В СВЕРКАЮЩЕЙ тьме своего святилища, сокрытого глубоко в необъятном мире-корабле Биел-Тан, сидела в сосредоточении провидица Маха. Камни двигались по воздуху, вращаясь, как крошечные планеты в вакууме. Каждый полнился насыщенным светом, мягко мерцая, словно пульсируя энергией, и отбрасывая разноцветные отражения в темноту комнаты. Лучики света плясали по изящным чертам Махи, пока она пристально вглядывалась в меняющиеся узоры.

Предсказательница молча стояла на коленях, ее длинные белые волосы каскадами падали на обнаженные плечи. Они слегка колыхались, как будто от ветра, что дул из иного царства. Она была в полупрозрачном изумрудно-зеленом плаще, застегнутом серебряной пряжкой чуть ниже груди. Его мягкая, прозрачная ткань, казалось, также колыхалась, лаская безукоризненно бледную кожу, скрытую под ним.

Рунические камни кружились в воздухе перед ней, оставляя светящиеся узоры во тьме, извиваясь и двигаясь взад-вперед, как хищные птицы, кружащие над добычей. Ее сверкающие зеленые глаза следили за их движениями, но тело оставалось абсолютно неподвижным.

Конфигурации камней менялись, когда каждый зависал над сверкающей круглой табличкой из призрачной кости, лежащей на полу в центре комнаты, недалеко от ее коленок. Их движения очерчивали сферу, как будто полет был ограничен невидимым шаром; они оставляли ломаные линии и дуги, прежде чем какая-то таинственная сила возвращала их обратно.

Ускорившийся полет камней заставил ее сконцентрироваться, ее глаза сузились. Начал нарастать сначала шипящий, затем жужжащий вой, когда камни столкнулись с сопротивлением атмосферы в зале, а в воздухе появился запах гари. Проходя через густой зеленый дым, камни оставляли след, подобно полосам пара за самолетами. Через несколько секунд невидимая сфера превратилась в тусклое облако грязно-зеленого цвета, пронизанное вспышками рун.

Мгновение спустя наступил покой. Руны замерли, как будто у них внезапно закончилась энергия. Дым начал рассеиваться, струйками змеясь вверх и прочь от камней, напоминая щупальца, цепляющиеся за гладкую черную поверхность низкого потолка. На мгновение рунические камни повисли в воздухе. Затем они внезапно упали, с грохотом ударяясь о полированную поверхность таблички из призрачной кости, подпрыгивая и разлетаясь в разные стороны, пока, наконец, не остановились.

Оставаясь неподвижной, Маха опустила глаза, чтобы изучить рисунок, образованный упавшими камнями. Все лежали на табличке из призрачной кости, а замысловатые древние руны, выгравированные на их поверхности, светились с невыразимой яркостью. Маха смотрела на них, прищурив глаза, позволяя длинным ресницам приглушить свечение. Затем она полностью закрыла глаза, и комната наполнилась светом.

БЕЛЫЙ. ИДЕАЛЬНО БЕЛЫЙ. Превращаясь в дротики и полосы, будто проливной дождь. Ослепляющий свет, словно от взрыва звезды. Белый ад, рябящий, как вода, хлынувшая и заполняющая все вокруг, разбивающаяся о борта корабля. Эльдарский крейсер. Призрачный корабль. «Вечная Звезда» парила в волнах огня, что бились о ее мерцающий корпус. Огонь вздымался, истекая энергией, образуя ужасные голубые водовороты.

Вопреки концентрации, Маха вздрогнула от неконтролируемой ярости, хлынувшей в ее разум. Она плотнее сжала веки, а на гладкой коже ее идеального лица выступили тонкие морщинки.

Крошечные точки тьмы выделялись в потоке света, метаясь и трепеща, как косяк рыб или стая птиц, пробивающихся сквозь град и проливной дождь. Миниатюрные черные силуэты, казалось, окружали себя жгучей белой энергией, словно маленькие магниты, притягивая потоки и направляя их прямо в очертания удаляющихся кораблей. Беглецы были быстры, но не могли сравниться с темными судами, что устремились в погоню. Маленькие бело-зеленые кораблики с изысканной грацией танцевали и вращались по спирали среди волн разрушения и хаоса. Казалось, что они замедлялись, когда косяки темных силуэтов накрывали их нитями молний. Их добычей стали «Теневые Охотники» — корабли сопровождения эльдар…

Ясновидящая напрягла зрение, пытаясь охватить бойню, бушевавшую в ее сознании. Она чувствовала, как отчаяние вытекает из образов, и это распаляло гнев глубоко в ее душе, который, казалось, подпитывал жестокость видения. Несмотря на то, что это были туманные отголоски, не всегда удавалось отделить личность провидца от видений, особенно когда образы вызывали столь эмоциональный отклик. Эмоции могли стать причиной гибели вселенной.

Нужно было больше подробностей. Она не могла определить, кем были нападавшие — она никогда раньше не видела таких судов. И она не могла сказать, когда произошло нападение — в прошлом или будущем.

С резкой антивспышкой перед звездой образовался вихрь, как бы всасывая в себя свет и вытягивая жизнь из солнца. Омерзительная тень кружилась и мерцала жутким светом более ярким, чем звезда, которую она, казалось, поглощала. На мгновение призрачная тень превратилась в подобие блестящей гуманоидной фигуры, затмевающей солнце своим сиянием. Затем все исчезло.

Новый образ отвлек мысли Махи, надвигаясь из-за ее спины и заставляя ее мысленный взор вращаться, чтобы увидеть его.

На краю потока света возникли другие корабли. Громоздкие и некрасивые, как у мон-кеев, с резкими углами и грубым, но мощным оружием. Они качались на волнах энергии, словно корабли в море. Их орудия вспыхивали, разрывая пространство торпедами и снарядами. Из крупных кораблей вылетали звенья меньших боевых машин, не намного больше «Теневых Охотников», но намного медленнее. Они плыли по морю энергии, направляясь к «Вечной Звезде».

*

— ЭТО БЫЛ ЩИТ ЛСАТРАНИЛА, — встретив взгляд экзарха, сказала Маха. И с такой уверенностью, что не предполагала и намека на сомнения. Свет в ее покоях слегка мерцал.

— Ты совершенно уверена? — спросил Лаэреш, решив, что было бы благоразумно удостовериться. Маха была страстной женщиной и всегда носила маску уверенности. — Мы не можем позволить себе ошибаться.

— Совершенно уверена, Лаэреш. Планета безошибочно узнаваема.

Воин какое-то время рассматривал ее, изучая изящные черты лица, ища мельчайший проблеск сомнения. Он был уверен, что она не может все время быть правой. Ни один провидец не мог видеть всего, и никто не обладал идеально четким прозрением — всегда оставалось место для неточности из-за личностных особенностей, что могло исказить перспективу.

Сам Лаэреш когда-то тоже был провидцем, на одном из отрезков извилистого Пути Эльдар, поэтому знал, что терзает чувствительный разум. Он плохо переносил подобное и поражался мастерству Махи сохранять контроль над своими мыслями, даже когда она была немногим больше, чем юная провидица, все еще искавшая свое место и роль на искусственном мире Биел-Тана.

В то время как Маха, наконец, нашла свое призвание на Пути Провидца, связав свою судьбу с океаном душ своего народа, Лаэреш нашел себя в образе метателя Жнеца; отказавшись от Пути Провидца, он отдал свою душу в руки Каэлы Менш Кхейна, Кроваворукого Бога. Он вступил в ряды Темных Жнецов, одного из самых зловещих и смертоносных из всех храмов Аспектных Воинов, полностью растворившись в безумии и страсти битвы, обнаружив, что его душа отражается в блеске крови, льющейся вокруг него.

Он ни о чем не жалел и мало что помнил из своей жизни до того, как стал экзархом храма. Такова была цена вознесения. Но он помнил Маху: он мог впомнить ее лицо, когда оно было моложе, чем сейчас. В любом случае, она стала еще красивее, несмотря на боль и ужас из ее видений, что постепенно проникли в глубину ее изумрудных глаз. Каждый раз, когда он смотрел на нее, он ощущал полузабытые эмоции. Это заставляло его сомневаться. Это заставляло его возмущаться ее уверенностью.

Экзарх еще мгновение смотрел на ясновидящую, обдумывая окончательное решение. — Если ты так уверена, — сказал он, слегка наклонив голову, — тогда мы должны сообщить это двору Молодого короля. Биел-Тан должен готовиться к войне.

*

— Я НИКОГДА НЕ УТВЕРЖДАЛА, что это будущее, — ответила Маха ровным голосом. Стороннему наблюдателю могло показаться, что она упрекает отстающего ученика. — Я видела только, где бушевала битва, но не когда. Возможно, я видела прошлое.

Несмотря на спокойный тон, голос ясновидящей эхом разносился по огромному приемному залу; в этой тщательно продуманной церемониальной комнате слова Махи звучали наиболее драматично. Звук достиг возвышающегося трона в центре и отразился от сводчатых выступов потолка. Ощущалось, что в ее словах было нечто большее, и небольшая группа эльдар, стоящая перед ней, беспокойно заерзала, осознавая, что ясновидящая живет в пространстве, которое было для них загадкой.

Хотя Лаэреш запросил аудиенцию у Молодого Короля от имени Махи, традиции мира-ковчега диктовали, что Двор удовлетворит эту просьбу, прислав представителей в ритуальный тронный зал ясновидящей. Лаэреш наслаждался их дискомфортом.

Большинство искусственных миров управлялись Советом Провидцев, возглавляемым ясновидящим, но Биел-Тан на протяжении тысячелетий был исключением. Наряду с провидцами, Биел-Таном управлял Военный Совет, состоящий из экзархов крупнейших аспектных храмов мира-ковчега. Баланс сил был хрупким, и экзархи противились любым апелляциям к традициям, которые подразумевали их подчинение Совету Провидцев. На практике большинство политических решений принималось за закрытыми дверьми Двора Молодого Короля, где экзархи неохотно признавали потребность в совете и руководстве Махи и ее провидцев.

— Тогда что ты предлагаешь нам делать, ясновидец? — спросил Ульдрет, экзарх Ужасных Мстителей. Его голос был резким, напоминая скрежет металла. Это был не столько вопрос, сколько вызов.

— Мы должны выпустить Бахжахайна и отправить «Ветер Мечей» к Щиту Лсатранила, — произнес Лаэреш. Он стоял возле трона по правую руку Махи, его темно-фиолетовый плащ оттенял сверкающие черные доспехи.

— Я спрашивал не тебя, Жнец, — ответил Ульдрет, чуть не сплюнув на отполированный пол. Он не сводил глаз с Махи, даже не повернув головы, когда ответил Лаэрешу; его синяя броня с изумрудной окантовкой сияла приглушенным пламенем.

Другие экзархи хранили молчание. Было неясно, игнорировали ли они перепалку Лаэреша и Ульдрета, но они не пытались вмешаться в очевидное соперничество двух великих воинов.

— Мы не можем позволить себе такой риск, Ульдрет Эвенджер. Если видение относится к будущему, то необходимо действовать уже сейчас, — настаивал Лаэреш, игнорируя поведение Ужасного Мстителя и взывая к его глубоко укоренившейся заботе о выживании расы эльдар, общей для всех пусть даже на подсознательном уровне.

— Ты можешь сказать нам более точное время события, ясновидящая? — спросил Ульдрет менее вызывающим тоном. — Неужели нет никаких намеков на то, произошла эта битва в будущем или в прошлом?

— Я уже пояснила, — ответила Маха, — что видение бушевало перед моими глазами, как свойственно всем видениям, здесь и сейчас. Я ничего не могу сказать о времени.

Маха видела разочарование на лице Ульдрета. Его глаза слегка сузились, как будто неточность данных причиняла ему физическую боль. Наконец, он бросил взгляд на Лаэреша. — А ты, Жнец, какая роль отведена тебе?

— Я буду сопровождать ясновидящую, Ульдрет, — ответила Лаэреш, слегка кивая в знак почтения.

— Итак, — процедил Ульдрет, его глаза сузились еще больше, превратившись в щелочки. — Я вижу, вы считаете, что этот вопрос решен. Но, это не так. Предсказательница, были ли подобные видения у других провидцев Совета? Разделяют ли они твои взгляды?

Маха ожидала этого вопроса и много думала над ответом. Она вынуждена была признать, что было необычно, что кто-то не разделял ее мнения. Нередко провидцы переживали одни и те же видения в одно и то же время или, по крайней мере, разными версиями одного и того же события, так сказать — с разных точек зрения. Но в данном случае ни один провидец не видел битвы у Щита Лсатранила — даже Талдир, который обычно был сонастроен с нею. Это беспокоило ее, возможно, видение проникло в ее душу и стало ее частью. Она видела свой корабль — «Вечную Звезду» — в сердце битвы, и ее появление в видении могло означать сентиментальную привязанность к кораблю.

— Больше никто не видел подобного. — Ответ был прост и прямолинеен, и Маха не отводила взгляд, пока говорила. — Это только мое видение.

На мгновение Ульдрет задержал на ней взгляд, вглядываясь в ее мерцающие глаза, словно ища скрытый подтекст. Затем, бросив испепеляющий взгляд на Лаэреша, он повернулся к выходу. Его синий плащ взметнулся, повторяя движение, а затем он направился к большой лестнице, ведущей к Триклопическим воротам на входе в тронный зал провидицы. Остальные экзархи поклонились Махе и поспешили прочь вслед за Ульдретом. Экзарх Огненного Дракона на мгновение задержался и кивнул Лаэрешу.

*

В глубине почтенной боевой баржи, «Литании Ярости», юный неофит выпучил глаза, но не вскрикнул. Он не мог пошевелиться, так как его конечности удерживали адамантиевые обручи, а грудь опоясывал прочный ремень. Мышцы Криуса свело судорогой, его тело пыталось сопротивляться происходящему.

На груди юноши виднелся длинный шрам в том месте, где она была вскрыта, чтобы поместить внутрь второе сердце. От рубца отходила пара разрезов, куда одновременно с дополнительным сердцем были имплантированы небольшой трубчатый костномозговой модуль и маленькая сферическая бископия.

Они обычно имплантировались, когда неофит был намного моложе Криуса — примерно, в возрасте десяти лет. Требовалось время, чтобы они стабилизировались, а человеческие тела приняли новые органы. Имплантация осмодулы и бископии наполняли тело гормонами, что способствовало быстрому росту и укреплению скелета и мускулатуры — возрастной неофит мог плохо реагировать на эти процессы. Но время не являлось роскошью для Кровавых Воронов; они остро нуждались в новых воинах, и хирургические процессы ускорялись сверх нормы и здравого смысла.

Из шрама на груди брызнула тонкая струйка крови, и взгляд неофита оказался прикован к багровому фонтанчику. На его лице отразился едва сдерживаемый ужас, пока он балансировал на краю потери сознания, ожидая отключки, что могло бы притупить жгучую боль. Но сложная сеть внутривенных капельниц снабжала его непрерывным потоком стимуляторов, гарантируя, что он не потеряет сознание. Эти ужасные видения останутся с ним навсегда — всегда будут присутствовать за закрытыми веками во время сна. Он становился космическим десантником, и было важно, чтобы он никогда не забывал, каких трудов это стоило.

Механические металлические руки, увеличивавшие ловкость апотекария Кровавых Воронов, двигались и щелкали, орудуя хирургическими инструментами в теле Криуса. Тем временем собственные руки аптекаря удерживали неофита за плечи. Брызги крови окрасили стенку, когда один из основных кровеносных сосудов, выходящих из первичного сердца, был перерезан, и теперь апотекарий осторожно вживлял крошечный орган в сосуд. Он был разработан для контроля состава крови, в частности, для обеспечения того, чтобы другие имплантаты получали достаточно питания для правильного развития и функционирования.

Прежде чем снова соединить разрезанный кровеносный сосуд, механические, руки апотекария чуть расширили разрез на груди Криуса, заставив его стонать. Еще одна тонкая металлическая рука появилась из-под черного халата апотекария, держа темный мясистый орган размером с небольшой плод. Рука протолкнула орган ларрамана через отверстие, в то время как другая быстро зафиксировала его на нужном месте, рядом с первичным сердцем, соединив с разрезанным кровеносным сосудом.

Плавным движением металлические руки и инструменты вышли из тела неофита и скользнули под халат апотекария, который повернулся и просто ушел, оставив открытую кровоточащую рану на груди Криуса. Голова неофита боролась с удерживающей петлей, накинутой на его лоб, когда он смотрел, как исчезает апотекарий. До этого момента он желал, чтобы мучитель оставил его в покое, но теперь, когда апотекарий оставил его наполовину зашитым, его разум наполнила паника, что он просто истечет кровью на этом столе.

В целом он вполне мог истечь кровью. Многие неофиты не прошли эту фазу превращения в космодесантника. Апотекарий намеренно оставил рану открытой. Теперь произойдет одно из трех: Криус истечет кровью; Орган Ларрамана сработает и остановит кровоток, но его иммунная система будет слишком ослаблена травмами, и он умрет от инфекции — здесь ничего нельзя было сделать, чтобы предотвратить это; или орган гемастамена будет работать, обеспечив Орган Ларрамана обогащенной кровью, необходимой для быстрого заживления раны, чтобы предотвратить попадание инфекции или слишком большой кровопотери. Тогда, он может выжить.

Единственной причиной, благодаря которой Криус по прошествие часа был бы все еще жив, стало бы полное принятие его организмом геносемени Кровавых Воронов. В противном случае тот или иной имплант выйдет из строя или окажется неэффективным, и он умрет. И апотекарий позволит ему умереть, поскольку если импланты не приживутся, то неофит становился бесполезным для Ордена.

Стоя в тени в углу камеры имплантации, капитан Габриэль Ангелос наблюдал за операцией. Каждый раз, когда он видел подобное, ему казалось, что только вчера именно он лежал на этом операционном столе. Бесчисленные шрамы, украшавшие его тело, отозвались болью при этом воспоминании, посылая импульсы прямо в его мозг. Часть его задавалась вопросом, не была ли эта реакция заложена во время курса гипнотерапии, который сопровождал операцию и продолжался большую часть остального процесса становления космодесантником — это не удивило бы его. В любом случае, процесс имплантации было невозможно забыть.

От горелок, которые были установлены в каждом углу операционного стола, по комнате расходился дымок. Дым был достаточно токсичным, чтобы занести смертельную инфекцию в любую необработанную рану, или заставить задохнуться обычного человека. Габриэль и сержант Тантий, что сопровождал его, дышали без опаски, поскольку их легкие были способны отфильтровать вредные примеси дыма. Криус пока должен был довольствоваться своими «старыми» легкими.

Процесс имплантации заведомо проводился в условиях антисанитарии. Неофит должен был пережить все стадии операции, и должен был пережить их самостоятельно: апотекарий направлял процесс трансформации, но не предлагал никакой дополнительной медицинской помощи. Космодесантник должен полагаться лишь на самого себя, и если ему нужна стерильная среда и посторонняя помощь, значит, он не подходит. Имплантационная камера была пристанищем смерти и болезней — ее тщательно контролируемая среда была насыщена самыми смертоносными вирусами и бактериями, известными галактике.

Удивительно, но в то же время это было одно из самых безопасных мест на корабле Кровавых Воронов. В задней части комнаты располагалась пара запертых массивных адамантиевых дверей, инкрустированных печатями чистоты. По периметру рамы были установлены автоматические защитные турели, которые постоянно двигались, отслеживая всех и каждого, кто входил в комнату. Образуя дугу над бронированным порталом, был начертан древний рунический текст, но лишь немногие могли прочесть его. А на вершине арки красовался стилизованный ворон, мерцающий кроваво-красным.

За этими дверьми хранилась часть запаса геносемени Ордена. Это было самое охраняемое место — более надежное, чем арсенал Кровавых Воронов. Не обладая собственным родным миром, Кровавые Вороны не имели центральной планетарной крепости-монастыря, в которой можно было бы хранить свое генетическое сокровище. Вместо этого геносемя было разделено по великолепным боевым баржам Ордена, включая Омнис Арканум, и укрыто в бронированных хранилищах глубоко в их прочных корпусах. Даже если случится немыслимое и боевая баржа погибнет, генная камера уцелеет, дрейфуя в космосе, пока ее зашифрованный сигнал не уловит другое судно Кровавых Воронов. Хранилище могло веками и даже тысячелетиями работать автономно. Подобно братским орденам, Кровавые Вороны заботились о своем геносеменем, ибо без него они были обречены на вымирание.

— Как думаешь, он выживет? — спросил Тантий, и на его открытом лице отчетливо отразилась озабоченность. Сержант-ветеран подметил Криуса во время жестоких сражений Тартарской кампании, которые достаточно дорого обошлись Кровавым Воронам. Юноша произвел впечатление на ветерана, и Тантий чувствовал некоторую ответственность за жизнь своего молодого подопечного.

— Посмотрим, — ответил Габриэль. Это было все, что он смог сказать: время покажет. — Он живуч, — добавил он, поддерживая старого друга.

Шипение воздуха заставило их обернуться. Двери камеры имплантации распахнулись, и полоса света разагнала тень. Попав под луч света, огромный зеленый резервуар в дальнем конце зала на мгновение блеснул. Внутри него Габриэль мог разглядеть подобие фигуры человека; это был резервуар, в котором апотекарий уже готовил черный панцирь для Криуса на тот случай, если он проживет достаточно долго, чтобы возникла надобность в нем. Имплантация панциря была последней фазой трансформации — как только она завершалась, неофит, наконец, мог соединиться с древней силовой броней, характерной для всех космических десантников.

Затем резервуар накрыла тень, когда в залитый светом дверной проем вошла громоздкая фигура. Прибывший низко поклонился, отдавая дань уважения священному месту, а затем вошел внутрь, позволяя дверям с шипением закрыться за ним.

— Как он поживает, капитан? — спросил библиарий Икарус, глядя на Криуса.

— Икарус, — приветственно кивнул Габриэль. — Еще слишком рано что-либо говорить.

— Его боль велика, — прошептал библиарий. — Я чувствую это — он излучает боль, как звезда свет и тепло.

— Я уверен, что и у нас было так же, — ответил Тантий скорее самому себе. Он наблюдал, как напрягаются мышцы мальчика, пока он борется с паникой и болью.

Было необычно, чтобы во время процедуры присутствовали трое столь высокопоставленных Кровавых Воронов, но это было непростое время. Третья рота подверглась суровым испытаниям на Тартаре, потеряв много десантников в битвах с орками, Альфа Легионом и эльдарами Биел-Тана. И из всего населения планеты нашли только одного воина с подходящим характером и телосложением. Только Криус оказался подходящим новобранцем, но даже он был старше, чем им хотелось бы, и не было никакой гарантии, что его тело примет генетическое семя Кровавых Воронов.

Хотя Кровавые Вороны могли праздновать блестящую победу в Тартарской кампании, она была омрачена глубоким чувством потери. Пали великие космодесантники, в том числе самый старый друг Габриэля, библиарий Акиос Исадор. А взамен Орден получил Криуса, имперского гвардейца, который славно и самоотверженно сражался с орками, стоя бок о бок с десантниками до самого конца. Но Криуса не мог заменить потерянных братьев. Третья рота оказалась в опасной близости от исчезновения.

Поэтому Габриэль, Тантий и Икарус собрались в камере имплантации, наблюдая за каждым изменением в состоянии неофита, вознося безмолвные молитвы Императору Человечества, чтобы он смог пережить чрезвычайно ускоренный процесс трансформации.

*

ЧЕТЫРЕ ЭКЗАРХА стояли лицом друг к другу, их свита рассыпалась веером позади, переливаясь великолепными цветами своих храмов. Зал Двора Молодого Короля был одним из самых возвышенных мест Биел-Тана, его величественный купол выделялся среди башен мира-корабля. Его огромные изогнутые стены стремились к высокому едва видимому потолку. Купол был полупрозрачным, и сияние звезд снаружи оставляло узоры, которые перемещались согласно равномерному передвижению огромного корабля. Лучшие мастера создали великий зал из призрачной кости, извлеченной прямо из варпа. Стены сияли и переливались в соответствии с настроением собравшихся, а узоры от звезд, казалось, складывались и трансформировались в древние эльдарские руны, отражая славное наследие сыновей Азуриана. Зал был достаточно большим, чтобы вместить тысячу эльдар, но сегодня их было всего дюжина.

Двор веками состоял из одних и тех же четырех экзархов. Они были хранителями крупнейших Храмов Биел-Тана, и именно они решали все военные дела мира-ковчега.

Каждый из них был воином до мозга костей; каждый являлся абсолютным воплощением своего Аспекта; каждый оставил Путь Эльдар, посвятив себя службе самому Кхейну, чтобы навсегда следовать по кровавому пути воина. Но они были не похожи друг на друга — у каждого представителя Аспектов была своя собственная личность, словно отражение различных граней Кхейна.

Как обычно, Ульдрет заговорил первым. Он был младшим из четверых и больше всех страдал от крайностей, охвативших его расу. Остальные несколько смягчились за долгие годы, хотя никого из них нельзя было назвать холодным. Двор Молодого Короля имел репутацию воинственного и агрессивного, и это было не только из-за Ужасного Мстителя.

— Видение ясновидящей расплывчато, — начал Ульдрет, переводя взгляд с одного экзарха на другого. — А Жнецу нельзя доверять. Мы не можем рисковать Биел-Таном, потакая их прихоти.

— Ты не смеешь так говорить о нашей провидице, Ульдрет, Ужасный Мститель, — произнес Драконир спокойным и низким голосом. — Она уже много раз приводила нас к победе и спасала от опасности, и не время бросать ей вызов. Мы здесь, чтобы решить, как реагировать на ее видения, только и всего. Что касается Лаэреша из Темных Жнецов — его роль пока неясна. Совету не подобает так отзываться о другом экзархе. Жнецы всегда были среди нас, и мы не имеем права принижать их.

— Тем не менее, есть причина, по которой их Аспекту нет места в этом Совете, Драконир, Огненный Дракон… — начала Ксоулун, сверкая черными глазами.

— …мы все знаем состав Совета, Ксоулун, Королева Скорпионов, нет нужны напоминать об этом. Темных Жнецов здесь нет, и в этом зале не слышен голос Лаэреша. Это предосторожность, которой мы следовали на протяжении тысячелетий, и сейчас речь не о ней. — Драконир ответил на взгляд Поражающего Скорпиона, противопоставив ей огонь своих золотых глаз.

— Огненный Дракон прав, — сказала Азамая, покачивая своими великолепными золотыми волосами, притягивая к себе всеобщее внимание. — Единственный вопрос, который нам нужно обсудить, — это вопрос о том, должны ли мы выпустить Бахжахайнов в Щит Лсатранила. Если провидица видела будущее, то мы должны действовать быстро…

— …если это было будущее, значит, выбор уже сделан, — выплюнул Ульдрет, оборвав «Ревущую Банши» на полуслове. Он ненавидел, что их Совет преклонялся перед Махой, как будто она была какой-то богиней. Она не была Эльдрадом Ультраном и ранее допускала ошибки. Не так давно она призвала Аватар Кхейна и отправила его на гибель в захолустный мир Тартар. Все предприятие обернулось катастрофой для Биел-Тана, стоившей миру-ковчегу многих достойных воинов, и все впустую. Мон-кеи повергли Аватара и выпустили демона из варпа. Маха этого не предвидела — ее видения были «затуманены» чем-то или кем-то, чего она не могла или не хотела объяснить. Тем временем призыв Аватара высосал всю жизненную силу из Молодого Короля, оставив Биел-Тан без ведущего воина-лорда. Неужели Совет так быстро забыл об этом?

— Мы Биел-Тан! — решительно заявил Ульдрет. — Мы не Ультве, и нам не нужно прятаться в тенях, скрываясь от своей судьбы из-за смутных видений ясновидящих и ведьм.

— Придержи язык, Мститель! — рявкнул Драконир, как всегда попадаясь на приманку. Его всегда готовый к бою почетный караул встрепенулся. Они шли Путем Воина, и сражения всегда были в центре их мыслей. Эльдары были страстной расой, и их характер был причиной декаданса, восхвалявшего искусство смерти при любой возможности.

— Эта перепалка нам не поможет, друзья, — произнесла Азамая, вставая между ними. — Сейчас мы должны сосредоточиться на более важных вопросах. Позже у вас будет шанс разрешить свои разногласия. Это время еще не пришло.

— Она права, — согласилась Ксоулун, неторопливо упирая руку в грудь Ульдрета. — Сейчас не время для этого. Мы должны принять решение о Щите Лсатранила.

— Я не верю в пророчество Махи, — заявил Ульдрет, позволяя своему голосу звучать спокойно, несмотря на то, что в его глазах все еще плясали огни. — Она уже ошибалась раньше и может ошибаться сейчас. Мы сильно рискуем, если подведем Биел-Тан так близко к Щиту Лсатранила, поскольку он теперь глубоко на территории мон-кеев. Я не могу одобрить это без большей конкретики, чем может предложить Маха. Мы должны сражаться в битвах, которых нам не избежать, но не шнырять по галактике в поисках тех, которые нас даже не касаются.

— Эти слова не достойны воина Биел-Тана, — пробормотал Драконир себе под нос.

— Ульдрет прав насчет риска, Драконир, — сказал Азамая, принимая роль посредника и делая вид, что не слышит оскорблений. — Мы не можем позволить себе кровопролитную войну, если в ней нет необходимости. Какая польза от ясновидящей, если она не может исключить ошибки, видя бедствия нашего прошлого? Если это видение из прошлого, то мы будем глупцами, если собственными действиями потащим его в будущее.

— Если это не прошлое, то мы рискуем всем — подобные уроки есть в нашей истории, — возразил Драконир, понимая, что ему не выиграть этот спор.

— Я согласна с Ульдретом, — предсказуемо объявила Ксоулун. — В данный момент есть более насущные сражения. Грязные орки заполонили систему Лорн, когда-то бывшую колонией экзодитов. В секторе также есть признаки деятельности мон-кеев. Уничтожение этих паразитов и восстановление колонии эльдар — гораздо более подходящая задача для «Ветра Мечей». Талдир и другие провидцы в совете предсказали нам великую победу.

— Неужели мы так обмельчали, что действуем только там, где наша победа предрешена? — спросил Драконир, уже зная ответ. — Иногда достойная битва та, исход которой скрыт от нас.

— Если ты действительно веришь в это, Драконир, то ты согласен со мной в том, что мы не должны основывать наши действия на видениях провидцев, даже если это видения нашей почтенной ясновидящей. Мы должны действовать согласно нашей воле и делать то, что считаем правильным. Мы воины Кхейна! Биэль-Тан больше не нуждается в архаичных институтах наших предков. Совету Провидцев нет места на моем искусственном мире! — со страстью изрек Ульдрет.

— Ты зашел слишком далеко, Ужасный Мститель … — начал Драконир, потрясенный дерзостью экзарха.

— Давайте рассуждать логически, — прервал его Ульдрет. — Если Маха и Лаэреш правы и это видение относится к будущему, то не имеет значения, какое решение примет этот Совет: битва все равно произойдет. Если же мы решим следовать видению, то мы осуществим его благодаря собственным усилиям, что ничего не докажет, кроме того, что мы поверили в него. Итак, я предлагаю проигнорировать видение Махи. Если битва за Щит Лсатранила все-таки состоится, я склонюсь перед твоей великой мудростью, Драконир из Огненных Драконов.

*

— ОНИ НЕ ПРЕДПРИМУТ НИКАКИХ ДЕЙСТВИЙ. Ульдрет, как обычно, давил на Совет, — сказал Драконир, низко кланяясь Махе. — Мне жаль.

Когда экзарх Огненного Дракона договорил, Лаэреш в ярости бросился к лестнице, ведущей к Триклопическим воротам.

— Лаэреш! — окликнула Маха. — Они вольны принять любое решение. Это их право.

Темный Жнец остановился у подножия лестницы, не оборачиваясь к ясновидящей и Дракониру. Они могли видеть клокочущую ярость по движению его плеч, заставляющих колыхаться его пурпурный плащ. Он не обернулся.

— Я никогда не утверждала, что это будущее, Лаэреш…

Он очень медленно обернулся и прошептал с придыханием: «Но и рисковать мы тоже не можем».

— Я согласен с Лаэрешем, — произнес Драконир, преклонив одно колено. — Если есть неопределенность, то мы должны предполагать худшее. Я не думаю, что Совет действительно понимает значение Щита Лсатранила. Даже если виденное было из прошлого, ясновидящая, оно не спроста посетило тебя сейчас.

— Возможно, экзарх. Но не всегда есть простое объяснение появлению призраков из прошлого или из будущего. Если бы я была уверена, то настояла бы.

— Я не думаю, что решение Ульдрета было продиктовано рациональностью, ясновидящая. В его голосе была страсть. Есть что-то еще, что направляет его мысли в данную сторону. Он не доверяет вам и вашим видениям. Даже если бы вы знали точное время события, я подозреваю, что он все равно отказался бы действовать, — сказал Драконир.

— Он импульсивный. Проклятие нашего народа в том, что лучшие из нас зачастую и самые умпульсивные. Они верят, что правы. Ульдрет верит в свой меч — это его путь.

— Я тоже верю в свой меч, провидец, — признался Драконир.

— Да, но не только в него — вот почему ты пришел ко мне. Именно страсть вызывает проблемы. Души эльдар тесно связанны с нематериальными сферами за пределами нашей вселенной. Наши убеждения имеют последствия. Они оставляют рябь и эхо в эмпиреях. Если слишком многие из нас верят в одно и то же, тогда возникает вероятность сделать это реальностью. Или, если самый могущественный из нас верит во что-то достаточно страстно, он может создать отголоски этого в невидимых сферах. Таково проклятие эльдар.

— Ты не веришь в собственные видения, ясновидящая? — спросил Драконир.

— Отнюдь, я верю в них. Я вижу, и считаю, что они подлинные. Я не сомневаюсь в них. Все, что я вижу, реально. Но мне потребовалось много столетий, чтобы понять разницу между реальностью и неизбежностью. Время и пространство сложным образом бесконечно взаимосвязаны, и пространство не ограничивается нашим материальным царством. Я могу верить в свои видения, не ожидая, что они сбудутся, никогда не желая увидеть их воплощение. Я могу контролировать свои порывы.

— Я верю в твои видения, Маха, — заявил Лаэреш, возвращаясь к трону. Он видел страсть в ее глазах, когда она впервые описала ему свое видение. Он знал, что она не была так свободна от «проклятия», как думала.

— Знаю, — слегка улыбнулась Маха, поднимая взгляд на своего старого друга и видя свирепую уверенность в его глазах. Он хорошо знал ее, и уверенность поселилась где-то в его подсознании.

— Я тоже верю, провидец. Как и Ульдрет, но его вера отличается от нашей. Он ищет… — Драконир искал подходящее слово, но не мог найти. — Он не доверяет ничему, кроме своего меча.

— Я могу понять это, — признался Лаэреш. — Я тоже это чувствую. Таков путь Кхейна.

— Но твое недоверие, Лаэреш, как и твое, — сказала Маха, делая знак Дракониру встать с колена, — присуще многим. Сомнения Ульдрета всегда должны быть сосредоточены на ком-то или чем-то конкретном. Он Мститель, и такова его природа — искать. Он становится сильнее, когда чувствует себя ущемленным, и его душа всегда жаждет мести.

— Возможно, но почему он направляет свой гнев против тебя? Он проявляет недальновидность в выборе врагов. — Драконир был искренне сбит с толку.

Маха покачала головой и вздохнула. Прошлое представлялось ей более сложным, хотя для экзархов оно было простым. Они мало что могли вспомнить до вознесения. Их личные истории были не более чем облаком, затаившимся в укромных тайниках разума. Она не знала, было ли это преднамеренным следствием трансформации, или это просто побочный эффект психических изменений, произошедших во время посвящения души Кхейну. Она, как и хранители Храмов, знала, что экзархи с незапамятных времен были олицетворением войны, их личность была отброшенна, как помеха, как тормоза с мощного двигателя. В фолианте, забранном у мон-кея, она однажды прочитала, что Империум Человечества также стремился к созданию воинов, живущих вечной войной, личность которых была затерта наркотиками, аугметикой и психической обработкой.

Но Маха также знала, что личность эльдарских воинов не исчезала полностью, даже если исчезло осознание своей личности. Оставались отголоски, встроенные в неврологические и психические структуры их мозга, и призраки, которые периодически посещали их. Возможно, они никогда не смогут сформулировать это, но Маха могла видеть их. Кроме того, она знала Ульдрета и Лаэреша, еще до того, как они стали экзархами, хотя сейчас они вряд ли хоть что-то помнили.

— Я уверена, что у него есть на то свои причины, — сказала Маха, не зная, стоит ли рассказать что-нибудь о прошлом Ульдрета. Некоторые вещи лучше оставить в прошлом, не воскрешая намеренно отголоски. Прошлое имело тенденцию время от времени всплывать на поверхность, и она была уверена, что прошлое Ульдрета и Лаэреша вернется, чтобы преследовать их. Она это предвидела.

— Я не могу пойти с тобой, Маха, — сказал Драконир с искренним сожалением. — Я являюсь членом Совета и должен подчиняться его решениям. Я ничего не могу сделать.

— Темные Жнецы будут сопровождать тебя к Щиту Лсатранила, — сказал Лаэреш, опускаясь на одно колено перед троном и ударяя кулаком в грудь. — Мы не связаны, как Огненные Драконы.

Маха кивнула. Давным-давно она предупредила Двор Молодого Короля о Жнецах, и часть ее задавалась вопросом, не было ли все это ради этого момента.

*

НЕОФИТУ, наконец, позволили потерять сознание. Кровотечение остановилось, и лужа крови, собравшаяся вокруг него, в конце концов, ушла через сеть бороздок и каналов, прорезанных на поверхности стола под ним. Ее собирали в резервуар под адамантиевым столом; она, безусловно, потребуется снова до окончания процесса трансформации.

— Он еще жив? — спросил Габриэль, входя в камеру имплантации. Он посмотрел на распростертое тело Криуса.

Тантий кивнул, не выходя из тени; он не покидал комнаты после операции. — Еще жив.

— Его организм принял геносемя?

— Похоже на то, — сказал Тантий.

— Может быть, нам стоит вернуться на Тартар и провести еще одну выборку? — спросил Габриэль. Он знал, что это невозможно — планета была разрушена, и большая часть населения была заражена испорченной кровью, которая текла под поверхностью, образуя подземные реки. По правде говоря, Габриэль знал, что идет на риск даже с Криусом. Кровавые Вороны не могли допустить, чтобы в их ноефитах оставалось какое-либо остаточное заражение. Но у них не было роскоши выбора, и они должны были в пределах разумного брать то, что могли получить. Криус вполне мог стать прекрасным десантником, если проживет достаточно долго.

За свою долгую и славную историю Кровавым Воронам так и не удалось найти планету, которая стала бы их родным миром. Ужасные судьбы постигли большинство из тех, на которые они обращали взгляд. В недавнем прошлом, как раз перед походом на Тартар, Габриэль повел Третью роту обратно на Кирену, планету, на которой он родился. Она использовалась в качестве планеты для вербовки на протяжении многих поколений, и была ближе всех, чтобы называться домом, хотя сейчас Габриэля мало что помнил о ней. Кроме криков. Его воспоминания о некогда зеленом мире теперь были наполнены болью и агонией людей, павших под праведной яростью Кровавых Воронов.

Когда он закрывал глаза, он не мог видеть ничего, кроме учиненного ада, когда Экстерминатус поглотил всю живую ткань на поверхности планеты. Кирена не только не подходила для вербовки в тот роковой визит, но и была пронизана порчей, мутациями и ересью. У Габриэля не было выбора — он не мог позволить этой мерзости жить. Обстрелом с орбиты он уничтожил планету.

Ирония в том, что он так мало помнил о красоте этой планеты, но до сих пор так остро ощущал ее утрату. Гипнотерапия, которой он подвергся, когда стал космическим десантником, стерла многие воспоминания о его юности, сделав его разум идеально настроенным на настоящее. Но этот процесс не мог полностью стереть его прошлое, и эмоции продолжали одолевать его, когда он думал о том, что сделал со своей родной планетой. Проклятие Кровавых Воронов заключалось в том, что они не могли забыть ничего из того, что сделали; их умы были настроены на поиск и сохранение знаний, поэтому у них была репутация ученых. Габриэль слышал, что это как-то связано с некоторой мутацией их каталептического узла. Какой бы ни была причина, он не мог забыть тот ад, который устроил на Кирене, но память о красоте небес, которые он разрушил, ушла навсегда.

От внимания Габриэля не ускользнула закономерность: сначала Кирена, а затем и Тартар — Кровавые Вороны, похоже, находили своих новобранцев среди проклятых. Или, возможно, проклятие последовало за Кровавыми Воронами на эти планеты. В любом случае, у Ордена были причины для беспокойства, и Габриэлю нужно было провести дополнительные исследования. В их древней истории была глубокая дыра, и даже великие Отцы-библиарии не смогли ее заполнить — Кровавые Вороны что-то скрывали от самих себя, что-то, уходящее глубоко в их прошлое, и теперь это, похоже, преследовало их.

— Мы подходим к системе Тронтиукс, сержант. Ты будешь нужен при высадке, — сказал Габриэль, поворачиваясь к Тантию.

— Очень хорошо, капитан, — ответил он, кивнув, хотя было очевидно, что он не хочет оставлять Криуса в таком состоянии.

— Скоро начнется этап гипнотерапии. Здесь ничего не поделаешь. Апотекарии активируют каталептический узел в его черепе, но это простая процедура по сравнению с тем, через что он уже прошел. Сохраняется небольшой риск. С ним все будет в порядке… — Габриэль замолчал. — Хотя ты можешь не узнать его, когда увидишь его снова.

Тантий кивнул и вышел из комнаты, оставив Габриэля наедине с юношей. Тронтиукс III был еще одной планетой, с которой Третья рота набирала новобранцев, и они надеялись, что там будет новое поколение воинов, желающих доказать свою ценность в Испытаниях Крови. После этого боевая баржа отправится к Лорну V, а затем к Раю Рахэ — захолустному миру на окраине сегментума. Они также давали новобранцев, хотя и не в таком масштабе, как Тронтиукс III.

Габриэль посмотрел на Криуса, его сердце переполняла смесь гордости и жалости. Мальчик трансформировался в самую благословленную Императором форму — он присоединялся к Адептус Астартес. Он становился космическим десантником ордена Кровавых Воронов. Ему была предоставлена возможность служить Бессмертному Императору самым славным образом, какой только можно вообразить. Он должен был купаться в первозданном свете Астрономикона и руководствоваться волей Императора. Не было ничего более величественного, прекрасного и ужасного, чем космический десантник.

Но всего на мгновение, глядя на изломанное, покрытое шрамами тело, Габриэль задумался, какой ценой обойдется восхождение для Криуса, и сможет ли он когда-нибудь понять или хотя бы вспомнить, от чего отказался. Одно было ясно: завтра он проснется совсем другим человеком.

ФУНДАМЕНТ монастыря-аванпоста на Рахэ глубоко уходил в каменную твердь планеты. Хотя это сооружение было всего лишь аванпостом с минимальным отрядом десантников, оно по-прежнему оставалось самым крупным зданием на планете, и ему пригождался каждый сантиметр фундамента, особенно когда открывали огонь из огромных зенитных орудий. Его угольно-черные, украшенные готическим орнаментом бронированные стены возвышались над каменистой пустыней, затмевая скалы и валуны, присыпанные песком.

Отец-библиарий Джонас Урели провел десятилетия на этом аванпосте. Он был стар даже по стандартам Кровавых Воронов и не возмущался более медленным темпом жизни на захолустной планете. Во многих смыслах это был важный пост, поскольку был самым дальним участком владений Кровавых Воронов и важным источником новых воинов. После Кирены и, возможно, Тронтиукса III, Рай Рахэ был самой близкой планетой Кровавых Воронов; местное население не было технически развитым, но славилось умными и страстными людьми, демонстрирующими отличные психические способности, что устраивало Орден, богатый библиариями.

Большая часть планеты была крайне неблагоприятна для человеческой жизни, с обширными раскаленными пустынями вокруг полюсов, переходящими в вечную мерзлоту. Жизнь, которая существовала на планете, была сосредоточена в кольце массивных гор и вулканов, образовывавших идеальное диагональное кольцо, которое можно было увидеть с орбиты. Предгорья содержали плодородную аллювиальную почву. Здесь время от времени извергались вулканы, и выпадали скудные осадки, а водяной пар, поднимаясь в атмосферу, питал реки, прорезающие зубчатые перевалы гор.

Жизнь в тени гор была упорядоченной, хотя конкуренция за скудные пищевые ресурсы была острой. Как следствие, различные народы ареала были яростными ксенофобами, не доверяя никому, кто не принадлежал к их группам, возможно, опасаясь за безопасность своих складов. Дети росли с оружием в руках, всегда готовые защитить свои дома от различных угроз или от когтей различных диких зверей, которые также боролись за пищу в тех же ограниченных пространствах. Жизнь в горах была тяжела, но по сравнению с жизнью в пустыне это был настоящий рай.

Один из первых миссионеров Кровавых Воронов, легендарный капеллан Элизур, сказал местному жителю, что это суровое место, а абориген, возможно, не совсем поняв, что сказал огромный богоподобный воин, вскинул руки, охватывая пышную растительность предгорий, и сказал: «Нет, это мой рай». Местного вождя звали Рахе. Эта сцена изображена на фреске в большом вестибюле монастыря-аванпоста с надписью на высоком готике: «Рай Рахе, восставший из ада». Название прижилось, и многие последующие посетители отметили иронию.

К удивлению многих, Джонас специально попросил о назначении сюда; в свое время он был великим воином, и его братья не могли представить, что он решит уйти в тень. Служба на Рай Рахэ, конечно, не считалась понижением — это была достойная должность для стареющего библиария, — но там почти не случалось сражений, если не считать редких набегов орков и нередких гражданских войн. Однако Джонас давно желал посетить Рай Рахе: в его песках было погребено нечто более важное, чем война.

С момента прибытия он организовал раскопки на самом нижнем уровне монастыря. Сначала он осторожно поднял несколько плит и тщательно копал на небольших участках, не желая причинять слишком много неудобств и не будучи уверенным, что там можно будет что-то найти. Его исследования не были официальными. Но всего через несколько недель стало ясно, что там находится даже больше, чем он когда-либо надеялся найти.

За эти годы Джонас убрал почти все плиты из подвалов, перенеся находки в одну из башен монастыря, которую укрепил камнем, составлявшим пол. В Раю Рахэ в укреплениях не было особой нужды, но было немыслимо, чтобы аванпост Кровавых Воронов не напоминал крепость. Время от времени местные военачальники заходили слишком далеко в соперничестве с соседями, и тогда в дело вступали Кровавые Вороны. Но, как правило, десантники предоставляли местному населению самому творить свою судьбу, обозначая свое присутствие только тогда, когда требовали обстоятельства. Например, во время Испытаний Крови. В это время конфликты прекращались, и лучшие воины со всех концов собирались в древнем амфитеатре, врезанном в вулкан Кракс-7, видневшемся за внушительным монастырем. А во время самих Испытаний неприязнь между соперниками заставляла их лучше выкладываться.

Большая часть поверхности, которая когда-то была полом самого нижнего уровня монастыря, теперь превратилась в тщательно организованную выработку, накрытую тем, что когда-то было потолком. Постепенно задействуя все больше техники, Джонас прорезал скалу и, переместив тонны песка и обломков, эффективно понизил базовый уровень здания почти на десять метров. Раскопки уходили настолько глубоко, что он счел целесообразным укрепить огромные стены монастыря.

В конце концов, монастырь слишком разросся, чтобы управлять им самостоятельно, и он отправил запрос в Орден Потерянной Розетты и Орден Диалогус Адептус Сороритас, вроде бы связанный с Экклезиархией. Сестра-настоятельница Мерития ответила на его зов.

У Кровавых Воронов было древнее соглашение с Экклезиархией о том, что Сестры Потерянной Розетты будут прикомандированы к ним по запросу для проведения взаимовыгодных исследований. Но на самом деле, Кровавые Вороны были одним из немногих Орденов Космического Десанта, которые поддерживали более чем формальные отношения с Экклезиархией. Большинство Орденов держали жрецов подальше, не одобряя догм и ритуалов, всецело подчинявших всех Богу-Императору. У Адептус Астартес были гораздо более сложные отношения с Императором — он был одновременно и больше, и меньше, чем бог: он был не то чтобы невыразимой, неприкасаемой и первозданной фигурой, но, скорее, он был отцом и героем — создателем Космического Десанта, другом и боевым братом великих примархов. Во многих отношениях Император был первым и величайшим из примархов, а Адептус Астартес были живым воплощением Его воли — ангелами смерти, созданными Им. Они не возражали против того, чтобы Экклезиархия насаждала абсолютное подчинение всем остальным, но сами не нуждались в напоминании о долге, и были уверены, что ничего не должны бюрократам и священникам Экклезиархии.

Однако Кровавые Вороны очень серьезно относились к науке, и в этом отношении у них было что-то общее с некоторыми подразделениями Экклезиархии. Пока вопросы догмы можно было подчинить вопросам истории, дела шли более или менее гладко. Сотрудничество было выгодно им, и, что более важно, это было на благо Императора и Империума. Все могли согласиться с тем, что это было хорошим компромиссом. На фундаментальном уровне это выступало тем, что удерживало большую часть разросшегося Империума вместе, несмотря на разногласия и различия между его бесчисленными сегментами.

Джонас и Мерития обнаружили во время раскопок десятки артефактов Адептус Астартес. К их общему восхищению, многие из них были датированы временем, предшествующим зарегистрированной дате прибытия Кровавых Воронов на планету, строительством самого монастыря-аванпоста и даже легендарным Испытаниям Крови, которые проводили капелланы Элизур и Шедеур. Что еще более удивительно, они обнаружили остатки другой крепости, построенной точно на том же месте, где теперь стоял нынешний монастырь. Археологические данные свидетельствовали о том, что предыдущая постройка была, по крайней мере, той же протяженности, что и нынешняя, и что в ней проживало значительное количество десантников.

Когда он был еще молодым библиарием, не более чем разведчиком, до Джонаса доходили слухи о затерянных монастырях-крепостях Кровавых Воронов, и он всегда считал, что они могут хранить секреты утраченного периода истории его Ордена. Однако, когда он прибыл на Рай Рахэ, он никогда не думал, что обнаружит что-то подобное.

— Мерития, — тихо сказал Джонас, ведя рукой по обработанному камню, поднимая небольшие облака пыли. — Мерития, посмотри на это?

Сестра стояла на коленях, осматривая остатки того, что когда-то было автореактивной наплечной пластиной — ее красный блеск говорил о том, что она принадлежала давно умершему Кровавому Ворону, но знаки Ордена стерлись, так что ее нельзя было идентифицировать. Она поднялась на ноги и повернулась лицом к Джонасу, позволив взлохмаченным седым волосам свободно падать ей на лицо. Она не была старухой; ее волосы преждевременно поседели. Они были черными, когда она впервые прибыла в Рай Рахэ, но однажды утром она проснулась после беспокойной ночи, полной жестоких снов, и обнаружила, что ее волосы поседели.

— Что у тебя? — тихо спросила она, подходя к нему. Ей казалось, что в подобном месте можно лишь шептать, как в библиотеке.

Джонас погрузил кончики пальцев в песок рядом с плитой, ища трещину. Удовлетворенно кивнув, он завел указательный палец под камень. Со слабой гримасой от усилия библиарий извлек каменную плиту из земли; она повернулась, как на петлях, пока потоки песка падали вниз, открывая полный обзор. Плита была почти два метра в длину, возможно, метр в ширину и не менее десяти сантиметров в толщину.

Приблизившись, Мерития весело покачала головой: Джонас даже не заметил, что он только что поднял указательным пальцем одной руки вес больше, чем большинство мужчин смогли бы сделать, приложив все свои силы. На самом деле было удивительно, как быстро удалось расширить раскопки благодаря способностям Джонаса. Космические десантники и их библиарии не создавались с расчетом на археологию, но в священных залах монастыря раздавались возгласы восхищения военной выправкой и эффективностью, с которой Кровавые Вороны выполняли любые задания. Джонас и Мерития добились большего прогресса в раскопках, чем могла бы достичь целая команда исследователей Экклезиархии.

Красный песок легко сошел с каменной крышки, когда Джонас наклонил ее, обнажая изогнутые узоры гравировки. За мгновение Джонас окинул взглядом надписи, отмечая символы, которые он узнавал, и те, которые видел впервые. Большая часть замысловатых знаков уже была знакома библиарию по другим находкам, обнаруженным здесь; это был орнамент, который был знаком любому Кровавому Ворону — завитки высокого готика и стилизованные изображения крыльев. Однако символы на артефактах, обнаруженных в ходе раскопок, отличались качеством от найденных в других местах галактики. Изображения в целом были одинаковыми с некоторыми тонкими различиями — разные углы кривизны, дополнительные штрихи, добавленные к формам крыльев, и некоторые слегка измененные символы в более архаичной форме высокого готика. В любом случае, эти конструкции были просто более красивыми и менее функциональными, чем те, к которым привык Джонас, и эти артефакты были старше всего, с чем когда-либо сталкивались Кровавые Вороны.

Мерития ахнула, и Джонас оторвал взгляд от резьбы на камне и проследил за ее взглядом вниз, в маленькую емкость, которая обнаружилась под ним. Каменная плита, очевидно, была чем-то вроде крышки ларца. Он был герметичен, и ни одна песчинка не попала внутрь. В центре лежала мерцающая черная табличка почти метр в длину и около полуметра в ширину. Казалось, что она содержит в себе вселенную миниатюрных звезд, мерцающих во тьме.

Словно зачарованная, Мерития не могла найти слов. Она никогда раньше не видела ничего подобного; находка, казалось, притягивала ее, удерживая взгляд и сковывая мысли. Она читала о таких артефактах и слышала рассказы других Сестер, которым посчастливилось увидеть их мельком, но она никогда не осмеливалась надеяться, что сама подойдет к ним так близко. Легенды гласили, что они были созданы из самой ткани варпа невероятно древними технологиями эльдар. В варпе не существовало понятия времени — он был совершенно вне его. Этот фрагмент может быть старше самой галактики. Ее разум, казалось, не мог или не хотел распознавать то, что она видела.

— Это призрачная кость? — спросила Мерития, все еще глядя на объект широко раскрытыми карими глазами. Казалось, что по поверхности пробежала рябь, когда она произнесла его название. С трепетом она нагнулась, чтобы рассмотреть его поближе, оказавшись под крышкой, которую Джонас все еще осторожно удерживал одним пальцем.

Библиарий обхватил край каменной плиты и осторожно опустил ее на землю. Затем он мягко опустился на колени рядом с Меритией и уставился на табличку. — Да, — сказал он. — Это призрачная кость. — Джонас и раньше имел дело с эльдарами, и это был не первый раз, когда он натыкался на этот таинственный материал.

Пока они смотрели, поверхность блестящей таблички начала двигаться и изменяться. Появились маленькие отметины, словно прорехи в ткани пространства, позволяя увидеть проблески чего-то невыразимого за его пределами. Трещинки растягивались и закручивались, образуя разные конфигурации, прежде чем, наконец, сложиться в четкий узор.

— Это руны эльдар, — сказала Мерития, прищурившись, пытаясь расшифровать их.

— Да, но, видимо, более древние — отличные от тех, что я видел раньше, — ответил Джонас, не в силах понять, на что они смотрят.

Наступила долгая пауза, пока оба стояли на коленях, молча глядя на инопланетный объект, который они нашли в руинах древней крепости.

— Мы должны отнести его в библиариум, — наконец предложил Джонас, избавившись от чар. — Возможно, мы сможем перевести символы.

Мерития рассеянно кивнула, ее мысли были далекими, но затем она озвучила вопрос, который также мучил Кровавого Ворона: «Джонас, а что он здесь делает?»

*

Рёв мотора перешел в тихое урчание, когда сияющий красный байк достиг вершины вулкана и остановился. Потоки лавы текли по канавкам по обе стороны от него, медлено катясь вниз в пустыню. Темно-красное солнце только что встало над песком, и первые лучи вспыхнули алым на бронированных панелях разведывательного мотоцикла Кровавых Воронов, освещая потоки расплавленной породы. Через пару секунд еще полдюжины байков присоединились к первому, эффектно замерев на фоне восходящего солнца.

Позади них огромный столб дыма поднимался в небо, а дождь из расплавленной породы наполнил воздух полосами огня, заливая землю вокруг. Ночью произошло извержение вулкана Кракс-9, и отряд сержанта Калеба был отправлен, чтобы оценить масштаб происшествия.

В монастыре-аванпосте на Рахэ находилось два отряда скаутов. Они ожидали перехода из Десятой роты в одну из основных боевых рот Ордена: по традиции один из них присоединялся к Третьей роте, а другой — к Седьмой. Каждая боевая рота была известна своими подвигами и, следовательно, требовала лучшей подготовки скаутов. Это обучение осуществлялось на Рахэ отчасти потому, что два отряда скаутов были подходящей силой для обороны такого небольшого и относительно мирного аванпоста, а отчасти потому, что условия были достаточно суровыми, а люди — воинственными, чтобы держать молодых воинов в тонусе. Эпизодические набеги пиратов или даже мерзких зеленокожих были простым бонусом.

Кроме того, в самом монастыре обычно размещалось одно отделение штурмовых десантников на тот случай, если Ордену понадобится поиграть мускулами особено в самых труднодоступных районах гор. Штурмовое отделение прикомандировывалось на ротационной основе, в его состав входило по одному космодесантнику из каждой роты Кровавых Воронов на срок не более двух лет. Поддержание аванпоста было в интересах Ордена, но ни одна боевая рота не могла позволить себе отрядить сюда целый отряд на постоянной основе. Сержант Улюс, например, прибыл из Второй роты почти месяц назад, а Йонас ждал прибытия смены из Третьей роты — капитан Ангелос сообщил, что их задержали неожиданные осложнения на Тартаре.

Калеб несколько мгновений любовался великолепным видом восходящего солнца, пока частички падающего пепла шипели, касаясь его брони. Не так давно пираты и вольные торговцы воспользовались искажением сигнала, вызванным массивными извержениями, чтобы незамеченными высадиться в пустыне. Ни для кого не было секретом, что Рай Рахэ находился под защитой Кровавых Воронов, но также не было секретом и то, что они сохраняли там лишь минимальный контингент. Время от времени наиболее сомнительные персонажи Империума решались испытать свою удачу. Калеб был тут, чтобы убедиться, что удача их покинет, как только они выберутся под лучи утреннего солнца, которое уже взошло над пустыней. Не отводя глаз, Калеб смотрел на красную звезду.

Свет был не такой, как обычно. Калеб прищурился, ожидая, пока его оккулобный имплантат подстроится под яркость звезды. Небольшой орган в основании его мозга в последнее время подводил его, но на Рахэ не было нужного оборудования для обслуживания зигот, поэтому Калеб ждал прибытия апотекария Третьей роты. Из-за этого его зрение время от времени давало сбои, и он был настолько раздражен, что задавался вопросом, не лучше ли вообще избавиться от имплантата. Всего несколько мгновений назад, во время утренней разведки, Калеб увидел яркую вспышку, которая почти ослепила его. Возможно, ему просто показалось или зрение дало очередной сбой; никто из разведчиков его отряда ничего не заметил.

— Там, — сказал Калеб, указывая перчаткой в пустыню.

Черное пятнышко, едва виднелось на горизонте, почти теряясь на фоне красного солнца. Через несколько секунд, Калеб разглядел, что пятнышко на самом деле представляет собой скопление еще меньших фигур.

— Пираты? — спросил Абраим, встав рядом с сержантом.

— Возможно, — задумчиво ответил Калеб, наблюдая за движением крошечных пятнышек на фоне утреннего солнца. — Однозначно, двигаются слишком быстро, чтобы быть орками.

Мгновение спустя пятнышки исчезли из поля видимости.

*

ЭЛЬДАР быстро осмотрел место приземления, убедившись, что его команда не оставила следов. Он знал, что они сделают все четко — они знали свою работу лучше, чем кто-либо, — их команда не выжила бы, если бы они позволяли себе небрежность. Самоуверенность была гораздо более присуща эльдарам, чем настойчивость и дисциплина. Каким бы самоуверенным он ни был, Флаэтри знал, что его жизнь и душа зависят от внимательности; поэтому он еще раз осмотрел местность.

Элегантно изогнутую форму «Вампира-рейдера» полностью скрыл песок. Хотя два спинных плавника все еще торчали, они были практически невидимы. Блестящая поверхность плавников преломляла окружающий свет так, что они выделялись как легкие искажения в и без того искаженном жарой воздухе. Эта технология была вариацией той, что использовалась в плащах, что носили рейнджеры. Неуклюжий мон-кей сначала врежется прямо в них, прежде чем увидит.

Флаэтри надвинул капюшон плаща на лицо и потуже затянул шарф, закрывавший рот. Перепад температуры, вызванный восходом солнца, вызывал вихри, поднимающие песок, что царапал лица рейнджеров. Их плащи развевались на ветру, приобретая тусклый оранжевый цвет, практически идентичный оттенку окружающей пустыни.

Восемь безупречно замаскировавшихся рейнджеров забрались на свои реактивные мотоциклы, и Флаэтри проверил строй. Его бойцы то появлялись, то исчезали из виду, только их длинные тени выделялись на песке, пока солнце продолжало восходить за их спиной. В паре километров впереди виднелись холмы предгорий, за которыми возвышался массивный горный хребет, окружавший планету. Огромный шлейф дыма поднимался в небо от вершины вулкана, а по его склонам причудливой рекой стекали потоки лавы.

Даже с такого расстояния Флаэтри смог ясно разглядеть эскадрилью кроваво-красных воинов мон-кеев верхом на их громоздких двухколесных транспортных средствах, вглядывающихся в пустыню в сторону его рейнджеров. Он улыбнулся, уверенный, что дикари понятия не имели, что их ждет.

«Выдвигаемся», — отправил он беззвучную команду прямо в разум своих бойцов.

По обеим сторонам от него практически беззвучно пронеслись реактивные мотоциклы, почти мгновенно разгоняясь до максимальной скорости. Флаэтри мгновение постоял, наблюдая, как оставленные в пыли следы стираются ветром, наслаждаясь солнечным теплом. Затем он снова улыбнулся и пришпорил свой мотоцикл. Путь Изгоя не всегда означал печаль: он собирался наслаждаться им.

ЕСЛИ ПОРАЗМЫШЛЯТЬ, то было странно, что они избрали столь разные пути. Когда-то все они были вместе, связаны общностью целей и даже дружбой, но потом что-то изменилось в каждом из них, и их пути разишлись. Ни один из них не был доволен избранным путем, и каждый направил свою душу на новый, обеими руками куя свою судьбу, что одновременно ужасало и вдохновляло остальных. Они были одновременно лучшими и худшими представителями своего народа — великолепными и ужасными. Каждый из них отказался от шанса на нормальную жизнь на Биел-Тане, и каждый обрек себя на путь силы и боли. Каждый нашел свою истину, и относился с легким презрением к своим собратьям-эльдарам, которые также называли себя сыновьями Азуриана.

Для Флаэтри выбор оказался тяжелым. Он уже провел цикл в качестве провидца и какое-то время служил в Храме Ужасных Мстителей, но ни на одном из путей он не ощущал умиротворения. После прошедших столетий он все еще чувствовал себя так, как будто не жил полноценной жизнью.

Не то чтобы он не любил своих собратьев-эльдар, он просто не мог понять их. Все они были привержены образу жизни, который был специально создан так, чтобы помешать им стать самими собой, и они при этом говорили, что счастливы.

В давно забытом прошлом, во времена Падения, говорят, что тот, кто теперь известен только как Азурмен, спас эльдар, укрыв их на борту великих искусственных миров. Именно он основал первое из Святилищ Аспектов, и в строжайшей дисциплине очистил свою душу от страстей и дикости, которые принесли гибель их расе.

Азурмен учил, что у эльдар есть способ превратить свою страстную натуру в оружие, которое можно направить на защиту своего народа, а не самоуничтожение. Путь аспектного воина заключался в том, чтобы направить склонность к насилию на служение, превратив потакание своим слабостям в акт поклонения Кхейну, «Кроваворукому» богу. Война стала способом очищения эльдар, уберегая воинов от поглощения жаждой насилия.

В последующие столетия и тысячелетия Азурмен, основав Храм Ужасных Мстителей, внедрил Путь Воина во всех искусственных мирах. Со временем были созданы другие храмы, отражающие многочисленные аспекты эльдарских душ. В эльдарском обществе возникли другие Пути, включая Путь Провидца. Каждый путь допускал контролируемое и дисциплинированное высвобождение сущности природы эльдар, чтобы их души никогда больше не впадали в порок, приведший к их Падению. Так появился Путь Эльдар — извилистая тропа самодисциплины и самоупреков. Каждый эльдар проживал цикл, следуя по любому из Путей, укрощая бушующие страсти и контролируя свою истинную природу. Таким образом, раса эльдар надеялась спастись от демонов.

Конечно, суть Пути ясна не всем, а души некоторых нелегко укротить. Такие индивиды могут снова и снова возвращаться на один и тот же путь — часто скитаясь между разными Храмами Аспектов, пока, наконец, не встретят свою смерть.

Еще более редким является то, что некоторые попадают в ловушку своих собственных наклонностей, не в силах сойти с выбранного пути, обреченные вечно сражаться в статусе экзарха, становясь живыми воплощениями самого Каэлы Менша Кхейна, которыми одновременно восхищаются и ненавидят все эльдары. Такова была судьба Лаэреша и Ульдрета. В некотором роде такова была и судьба Махи. Но Флаэтри был непреклонен в том, что это не его судьба.

Флаэтри видел, как сделанный выбор изменил его друзей. Лаэреш и Ульдрет, например, отдалились друг от друга, потеряв свои воспоминания и погрузившись в печаль, которую они не могли объяснить даже себе. Даже Маха изменилась, хотя в ее случае это было тонко и недоступно для понимания обычного наблюдателя. Она ничего не забыла и в то же время обнаружила, что в ее голове таятся воспоминания, которыми она никогда раньше не обладала — воспоминания, которые, возможно, не принадлежали ей и, возможно, вообще не относились к тому, что было в прошлом. Амнезия экзархов и знание ясновидящего преобразили их всех — каждый отстранился от своего рода, глубоко погрузившись в избранный Путь, чего не могли постичь остальные.

Флаэтри не ощущал настойчивого зова — он не чувствовал необходимости полностью погрузиться в тот или иной Аспект. Он ощущал разочарование в эльдарском пути и легкую тошноту от перспективы циклически повторяющейся жизни с различными отвлекающими факторами. Он был эльдаром и не видел смысла в столь долгой жизни, если ему придется провести ее, отрицая свою природу. Он знал, что это были опасные мысли, и ранее они принесли тьму и проклятие.

Но Флаэтри, несмотря на свои мысли, любил свой народ и искусственный мир Биел-Тан. Когда его друзья начали растворяться в себе, не осталось ничего, что удерживало бы его там. Не желая, чтобы его идеи подвергали опасности других, и, не желая, чтобы его психическое отражение выдало демонам их местонахождение, он забрал свое оружие и покинул Биел-Тан, отправившись в бесконечность космоса, встав на Путь Изгоя, прежде чем смог осмысленно воспринять это.

С тех пор Флаэтри встретил единомышленников, и они сформировали команду рейнджеров, патрулирующих в пределах Биел-Тана и уничтожающих всех, кто приближался слишком близко к миру-ковчегу. Жизнь, полная странствий и свободы, принесла мир в его сердце. Он оставался верен своей расе и себе.

Большинство эльдар Биел-Тана даже не знали о существовании рейнджеров или, по крайней мере, не хотели признавать этого. Но Маха знала. У нее всегда была особая связь с Флаэтри — друзья всегда были очень близки. Маха знала, что его верность Биел-Тану не вызывала сомнений, и могла положиться на него, когда Двор Молодого Короля не поддерживал ее. Они много раз сражались вместе, в том числе во время фиаско на Тартаре. В отличие от многих эльдар, Маха понимала, что Путь Изгоя так же важен для эльдар, как и любой другой путь.

*

— В ОТЧЕТЕ СООБЩАЕТСЯ, что один из патрулей подвергся нападению, капитан, — доложил сержант Кораллис, его лицо отражало тревогу. Десантник-ветеран, все еще служивший разведчиком в Третьей роте, несколько десятилетий назад прошел обучение в Раю Рахэ, но не смог скрыть, как на него повлияло известие о нападении.

— Вы уверены, что это были эльдары? — спросил Икарус, тщательно отслеживая эмоции на лице Кораллиса.

— Да. Калеб был предельно четок. Пять или шесть эльдарских воинов в камуфляжной одежде устроили им засаду, когда они проверяли извержение вулкана, — сказал Кораллис, кивая для выразительности.

— СУДЬБА СНОВА СВОДИТ НАС С ПРОВИДИЦЕЙ БИЕЛ-ТАНА, — сказал Габриэль. Он стоял спиной к командному отделению, и смотрел вдаль через гигантский обзорный экран. Когда он заговорил, остальные повернули к нему лица, но он не стал оборачиваться.

— Ты не можешь быть в этом уверен, Габриэль, — спокойно сказал Пратий.

Никто лучше капеллана не знал, как повлияла на Габриэля встреча с эльдарами на Тартаре, учитывая последствия событий на Кирене. Капитан Кровавых Воронов был одним из лучших воинов, которых когда-либо создавал Орден, но часть его все еще была простым человеком. И эта часть не могла скрыться от уколов совести. Совесть не могла быть удалена хирургическим путем во время Процесса Имплантации, и даже гипнотерапия не могла лишить космодесантника человечности. В конце концов, именно поэтому капеллан Пратий был здесь.

— Пратий прав, капитан, — согласился Тантий, с беспокойством глядя на капитана. — Набеги эльдар не редкость в этом регионе. Такое уже случалось и раньше.

— В этот раз все не так, — возразил Габриэль, наконец, повернувшись. — Это намеренное вторжение.

Все уставились на капитана. Они хорошо знали его, чтобы сомневаться в его суждениях, но они также знали, что он никак не мог получить информацию об этом «вторжении». Он не был библиарием и не обладал даром предвидения. Однако у него действительно были сверхъестественно острые чувства, и взгляд Инквизиции падал в его сторону и раньше, особенно после Кирены.

— Вы не можете этого знать, — прямо сказал Икарус, говоря то, что было у всех на уме. Калеб видел пять-шесть воинов, что сложно назвать силой вторжения. Любой авангардный отряд был бы крупнее, и основной флот засекли бы датчики дальнего действия, имеющиеся в Монастыре. Как известно, варп-портал, который был обнаружен на Рахэ, был разрушен много веков назад.

— Я знаю, что это вторжение, — спокойно повторил Габриэль, его голубые глаза светились уверенностью. — И за этим стоит та ясновидящая. Не спрашивайте меня, откуда я это знаю, просто примите как факт.

— Тогда что ты предлагаешь, капитан? — спросил Тантий, переходя к делу. Он последовал бы за своим капитаном в само Око Ужаса, если бы тот попросил об этом, и не стал бы спрашивать, зачем. Габриэль был его боевым братом столько, сколько он себя помнил, и ни разу чутье капитана не подвело его. Если он сказал, что это вторжение, значит, так оно и было, и Тантия, в конце концов, не волновало, откуда он узнал это.

Габриэль мгновение молчал, формулируя ответ. Боевая баржа «Литания Ярости», в конференц-зале которой они сейчас находились, направлялась к системе Тронтиукс, где должна была выйти на орбиту третьей планеты, чтобы небольшой отряд, включая его самого, Тантия и капеллана Пратия, мог спуститься на поверхность планеты и провести Испытания Крови. После Тронтиукса III «Литания Ярости» отправится в систему Лорн, прежде чем, наконец, направиться в Раю Рахэ. Пока они разговаривали, гвардеец Криус проходил ускоренный курс трансформации в апотекарионе «Литании», и они верили, что он будет первым из новобранцев, а не одним единственным неофитом.

Третья рота была не единственной на «Литании». Девятая рота под командованием капитана Улантуса также разместилась здесь. Это была резервная рота, состоявшая в основном из опустошителей, укомплектованной примерно на три четверти. Улантус был человеком прямым, и он не стал бы поддерживать Габриэля, пока не увидит неопровержимых фактов, хотя, как командир боевой роты, Габриэль технически был старшим офицером на «Литании».

— «Литания» продолжит полет на Тронтиукс III — мы не можем упустить возможность провести там Испытания Крови… Капитан Улантус может провести их вместо меня. Я же немедленно направлю «Ненасытный Дух» к Раю Рахэ, — наконец озвучил свой план Габриэль.

— Я не одобряю этот план, — прошипел Икарус. — Нет оснований предполагать, что кучка эльдар в Раю Рахэ что-то большее, чем пираты-налетчики. Сержант Калеб и отец-библиарий Джонас смогут их уничтожить — в конце концов, именно для этого они там. Всего через несколько недель «Литания Ярости» прибудет туда, и тогда мы сможем решить любые оставшиеся проблемы, если таковые останутся. Я уверен, что капитан Улантус согласился бы со мной.

— Даже не сомневаюсь, Икарус, — сухо ответил Габриэль. — Но Улантус не командует здесь и не является капитаном «Ненасытного Духа». Как, впрочем, и вы, библиарий.

Капеллан Пратий, сидя на одном из стульев, расставленных по периметру, видел, как глаза его старого друга сузились, пока он говорил с библиарием, и волна беспокойства нахлынула на него. Икарус был назначен недавно после падения Исадора на Тартаре, и два десантника еще только притирались друг к другу. Габриэль и Исадор были как братья, и замена была подобрана слишком быстро, особенно учитывая события на Тартаре.

Пратий за последние несколько недель много раз видел Габриэля за молитвой, и даже он мог представить изуродованное лицо Исадора, терзающее и без того измученный разум капитана: в сердце Габриэля в данный момент, безусловно, было мало места для Икаруса. Не в первый раз за последние несколько месяцев Пратий беспокоился о душевном равновесии капитана.

Икарус прикусил язык и молча кивнул. Он высказал свое мнение в соответствии со своим долгом, но Габриэль был прав в том, что его точка зрения, в конечном счете, не имеет значения, если капитан решит игнорировать ее. На войне не место демократии, и Габриэль был не просто капитаном — он был Командующим Дозора Ордена, которому было поручено охранять границы от вторжений и угроз. Если он видит угрозу Раю Рахэ, то должен действовать; Икарус не мог и не должен был останавливать его.

— Я введу Улантуса в суть ситуации, — сказал Габриэль, подходя к металлической двери, которая с шипением открылась при его приближении. — Я понимаю, что у многих из вас есть обязанности, которые нужно выполнить во время Испытаний Крови, или сомнения по поводу моего решения, — продолжил он, не глядя на Икаруса. — Поэтому я не буду требовать от вас сопровождать меня в Рай Рахэ. Тем не менее, я прошу вас выделить достаточно воинов, чтобы укомплектовать ударный крейсер. Пусть «Ненасытный Дух» готовится к немедленной отправке. — С этими словами он вышел.

Члены командного отделения обменялись взглядами: смесь смирения, замешательства и решимости заполнила конференц-зал. Затем, не говоря ни слова, они поклонились друг другу и ушли заниматься необходимыми приготовлениями.

ЭЛЕГАНТНАЯ «Вечная Звезда» скользила к порталу в Паутину, подобно гигантской хищной птице. Она двигалась в необъятной тени Биел-Тана, господствовавшего над системой и приковывавшего к себе все взгляды.

Слабый черный свет окутывал портал в Паутину, поблескивая, как тонкая масляная пленка, напоминая скорее небольшое искажение света, отбрасываемого звездами. Он не принадлежал должным образом материальному царству. Если бы путешественники могли видеть, что скрывается за порталом, мало кто осмелился бы войти в него.

«Вечная Звезда», казалось, согнула крылья, скользя по инерции в портал, удаляясь от гигантского мира-корабля. Стоя на контрольной палубе и глядя в портал, разум Махи был полон сомнений.

— Я никогда не говорила, что это будущее, — пробормотала она, не обращаясь к кому-либо. Когда в ее голове металось так много мыслей, Маха часто неосознанно могла озвучить одну из них.

Не меняя угла обзора, Маха мысленно увидела гладкое тело, выскользнувшее из одного из огромных стыковочных отсеков в нижней части мира-корабля. Судно отделилось от Биел-Тана, как будто оно бесшумно родилось прямо здесь и сейчас, а затем плавно и легко устремилось к «Вечной Звезде». Маха задержала этот образ на пару секунд, а затем покачала головой, все еще не уверенная, что это был правильный курс действий: Совет решил ничего не предпринимать в соответствии с ее видением, а направить «Ветер Мечей» на Лорн V — это был их выбор, и она не должна была оспаривать его, а только направлять.

Но что-то убедило ее, что сейчас исключительные обстоятельства. Это не было сродни вере Драконира или личной убежденности Лаэреша; что-то в глубине души подсказывало ей, что она должна отправиться к Щиту Лсатранила, хотя и не могла сказать, зачем. По какой-то необъяснимой причине ее видение было туманно.

««Клинок Жнеца» на позиции», — голос Лаэреша, находящегося на командной палубе своего крейсера проник прямо в голову Махи и прервал цепь ее размышлений, заменив ее замешательство своей целеустремленной ясностью.

«Клинок Жнеца» был красивым кораблем, почти невидимым на фоне космоса, поскольку был безупречно черным от носа до кормы. Он выделялся среди кораблей флота Биел-Тана, так как на нем не было эмблемы мира-корабля — «всевидящего ока», заключенного в треугольник силы. Вместо нее на звездных парусах, выступавших из середины корпуса с обеих сторон, словно крылья, серебром был выгравирован рунический символ Темных Жнецов. Ни один эльдар не мог командовать этим кораблем, за исключением самого экзарха — даже Двор Молодого Короля не мог приказать ему вступить в бой, и Лаэреш с большим удовольствием игнорировала требования Ульдрета, чтобы «Клинок Жнеца» сопровождал флот в Лорн.

Темные Жнецы занимали необычное положение в обществе Биел-Тана. В отличие от основных Храмов, они не были представлены при Дворе Молодого Короля. Вместо этого они были полуавтономной силой искусственного мира, что выводило их на периферию общества Биел-Тана и заставляло некоторых эльдар смотреть на них с подозрением. Этот статус подкреплялся небольшим числом эльдар, что присоединились к храму во время цикла на Пути Воина, а это означало, что храм всегда был одним из самых маленьких и загадочных.

Легенда гласит, что Темные Жнецы появились на ныне затерянном искусственном мире Альтансар, который когда-то помогал Ультве патрулировать окрестности Ока Ужаса. Много тысячелетий назад Око расширилось, и Альтансар оказался в его объятиях. На протяжении столетий мир-корабль медленно поглощался массивным варп-штормом, отчаянно сражаясь с демоническими силами. Но после полутысячелетия ожесточенного сопротивления Альтансар, наконец, не выдержал и погрузился в Око, и его больше никто не видел.

Из миллионов населявших его эльдар остался только один выживший, Лорд-Феникс Мауган Ра, Собиратель Душ.

Мауган Ра был первым из Темных Жнецов, вооруженным пушкой Жнеца — Могетаром. Его доспехи были черны и истерзаны хищниками Ока, и в этом ужасном облике он нес месть тем, кто принес разрушение в его храм. Не имея дома, который нужно было бы защищать, Мауган Ра следовал принципу, который и по сей день высечен в храмах Темных Жнецов: «Война — мой господин, смерть — моя госпожа». И служил он самой смерти. Хотя Азурмен был первым из Лордов-Фениксов, а его Ужасные Мстители — самые многочисленные среди Аспектных Воинов, не было воина, который более совершенным образом воплощал в себе природу Кхейна, кроме Мауган Ра. Возможно, поэтому на его храм до сих пор смотрят с нескрываемым ужасом.

Храмы Темных Жнецов обречены оставаться на окраине, поскольку искусственный мир, на котором они родились, давно погиб. Жнецы обретают свой дом в бою, и больше нигде. Это означает, что никто не может претендовать на власть над ними, и они подчиняются лишь своему экзарху, стремясь заново отыскать древнюю броню Мауган Ра и затерянный искусственный мир Альтансар.

«Постой», — наконец ответила Маха, мыслено ища знак, что они на правильном пути.

Ульдрет ясно дал понять, что не одобряет ее уход, но мало что мог сделать, чтобы остановить ее. Она была главной ясновидящей мира-ковчега, главой Совета Провидцев. Однако даже провидцы были обеспокоены ее действиями — предсказательница Талдир предвидела более насущный кризис на Лорне V, и ее видение разделяли многие другие. Они были уверены, что развивающаяся там ситуация связана с будущим Биел-Тана, и что они должны немедлено действовать. Маха не могла не думать о той странности, что ее не посетило это видение, как остальных, и часть ее изо всех сил пыталась связать это с ее собственным пророчеством. Интуиция подсказывала ей, что тут должна быть связь, независимо от того, как и почему она была скрыта от нее сейчас. Было очень необычно, что видения членов Совета были столь рассинхронизированы. Однако если связь и была, то для Махи она оставалась невидимой.

— Все зашло слишком далеко, чтобы останавливаться сейчас, — пробормотала она про себя, слегка покачав головой и вздохнув. Она знала, что отчасти все зашло так далеко из-за антипатии между Лаэрешем и Ульдретом — они часто доходили до крайности, и это было опасно. Лаэреш был сейчас на «Клинке Жнеца», и Маха чувствовала его самодовольство и чувство удовлетворения даже с контрольной палубы «Вечной Звезды». Она осознавала, что Жнец делал это, потому что верил в ее видение, но это было правдой лишь отчасти. Он был горяч сверх здравого смысла. На мгновение она посетовала, что эльдарская горячая кровь может так быстро обострить события. — Я не утверждала, что вижу будущее.

Глубоко внутри Маха знала, что эта ситуация возникла отчасти из-за ее ошибки, хотя ни Ульдрет, ни Лаэреш не могли этого вспомнить.

«Пусть рука Азуриана направит вас», — пришло мысленное послание Драконира, спроецированное откуда-то изнутри мира-ковчега.

Маха кивнула, натолкнувшись на неожиданную мысль.

«Следуй за мной», — отправила она обтекаемому крейсеру, застывшему с фланга.

«С удовольствием, ясновидящая», — ответил Лаэреш. Его рвение ощущалось даже здесь.

Внезапным, но плавным движением, вновь разведя мерцающие крылья, «Вечная Звезда» устремилась вперед, в призрачное сияние портала, и исчезла.

— Да, — сказал Лаэреш, улыбаясь, когда «Клинок Жнеца» устремился в Паутину вслед за ясновидящей.

*

ЛИЦО ГАБРИЭЛЯ дернулось и исказилось от болезненных ощущений, когда его голова наполнилась образами и воспоминаниями. Его глаза метались туда-сюда, как будто они просматривали сцены, выгравированные на внутренней стороне век, а бисеринки пота катились по покрытому шрамами лбу, образуя ручейки, обхватывающие заклепки выслуги над левой бровью.

Пока на «Ненасытном Духе» шли последние приготовления к отбытию, капитан Ангелос уединился в часовне на борту «Литании ярости». Бронированный шпиль выходил из вершины массивной боевой баржи, словно орудийная башня, сверкая вооружением и украшениями во славу Императора. Прерогативой капеллана Пратия являлось удовлетворять духовные потребности роты в уединенных кельях часовни.

Стоя в тени за алтарем, где слабый свет мерцал на его лице, Пратий смотрел, как страдает капитан, опустившись на колени перед изображением Императора.

Для десантников не было ничего необычного в том, чтобы получить душевную травму после выполнения некоторых из своих самых жестоких обязанностей; это казалось особенно болезненным для чувствительных умов Кровавых Воронов. Тот же самый генетический код, что привел к появлению большого числа библиариев и ученых в Ордене, также гарантировал, что они все останутся необычайно чувствительными, даже после всей гипнотерапии и психообработки. Пратий знал о некоторых слухах, которые распространялись о них в залах других Орденов, но он был капелланом Императора и игнорировал шепот невежд.

Вспоминая обо всем, через что прошел Габриэль за последний год, Пратий не удивился тому, насколько была измучена его душа. Несмотря на все модификации и имплантаты, несмотря на пекло сражений и вечные ужасы войны, под этой сверхбронированной оболочкой все еще жила человеческая душа. Осознание долга, честь и мужество не могли защитить его разум от всего. У каждой души был предел прочности, и Пратий каждый день молился Императору, чтобы испытания, выпавшие на долю Габриэля, не сломали его. Его поведение изменилось после Кирены, да и инцидент с Исадором на Тартаре сильно повлиял на него; он провел много времени в часовне, наедине со своими кошмарами. И теперь он, казалось, зациклился на предсказательнице эльдар, как будто она была ответственна за все проблемы, которые в настоящее время преследуют Орден. Если быть честным, Пратий был обеспокоен душевным состоянием капитана, и он знал, что он не единственный, кто заметил изменения в поведении Габриэля.

Губы капитана беззвучно шевелились, пока он бормотал молитвы и литании чистоты, силой своей веры борясь с порочными образами, наполнившими его разум. Мышцы на его шее вздулись от физической боли, которая, казалось, просачивалась сквозь его сны в реальность.

— Габриэль, ты должен отдохнуть. Нам незачем спешить, — сказал Пратий, разгоняя тишину своим низким голосом.

— Ситуация требует этого, — отозвался Габриэль, не открывая глаз.

Пратий какое-то время молчал, видя, как его капитан снова погрузился в молитву. — Твои люди последуют за тобой, Габриэль. Я пойду за тобой. Но ты должен дать нам что-то большее, чем просто вера. Мы — Кровавые Вороны — мы не действуем без причины. Знание — наша сила…

— …нет нужды читать мне нотации, капеллан, — прервал его Габриэль, сверкнув глазами. — И тебе не подобает порочить мою веру. Свет Императора направляет Кровавых Воронов, как и всех Адептус Астартес. Этого достаточно, и нам не нужно больше.

Капеллан кивнул, слегка ошеломленный внезапной резкостью своего капитана, но признав, что тот был прав. Не было ничего более славного, чем открыть свою душу свету Императора, хотя священный Астрономикон оставался невидимым для большинства слуг Императора, кроме астропатов и санкционированных псайкеров. Будучи капелланом, Пратий видел проблески его пульсирующего сияния и всегда находил его как маяк в самых глубоких областях своего разума. Но он не стал бы утверждать, что видел его ясно. Однако со времен Кирены он видел, что Габриэля посещают видения, наполненные его сиянием, хотя у капитана не было выявлено психических способностей.

— Вы правы, капитан, — признал Пратий, выходя на свет и слегка кланяясь Габриэлю. — Не мое дело сомневаться в мудрости ваших решений. Но я знаю, что ты простишь мне мою заботу о тебе и о нашем Ордене. В конце концов, я ваш капеллан.

— Я это знаю, Пратий, и нет нужды говорить о прощении, — мягко сказал Габриэль, вставая с колен и слабо улыбаясь старому другу. — Мы давно знаем друг друга, и я уже много раз был благодарен тебе за совет. Ты мудрее, чем я когда-либо буду, но сейчас я просто прошу довериться мне.

— Доверие — это не то, о чем просят, Габриэль, — ответил Пратий, глядя в светло-голубые глаза капитана и уверенно кивая. — Если оно заслужено, то дается без вопросов.

— Ваши вопросы и сомнения не менее важны, капеллан. Я уверен, что они пригодятся нам до того, как это дело закончится. Я с благодарностью принимаю ваше доверие, но никогда не стану требовать перестать подвергать сомнению мои действия. Как ты сказал, мы Кровавые Вороны: задавать вопросы в нашей природе.

Новый звук заставил обоих замолчать и обернуться, бросив взгляд в проход часовни к огромным декоративным дверям, которые вели на самые верхние уровни «Литании Ярости». Древние плиты, служившие дверью, медленно распахнулись, впустив полосу света из ярко освещенного коридора. В дверном проеме появилась внушительная фигура Тантия. За исключением шлема, он был облачен в свой древний терминаторский доспех.

Тантий еще чуток толкнул двери, заставив их полностью открыться и с оглушительным грохотом удариться о стены часовни, заливая комнату светом. Он поклонился, прежде чем заговорить.

— Приношу извинения за вторжение, капитан. «Ненасытный Дух» готов к отплытию. У нас достаточно десантников на борту, как и обслуживающего персонала. Апотекарион «Литании» оставляет Криуса на борту под пристальным надзором судового апотекария. На случай, если нам или отцу-библиарию Урелю потребуются услуги технического характера, технодесантник Эфраим из Девятой роты вызвался временно присоединиться к нам. Насколько я понимаю, капитан Улантус одобрил это.

— Я не уверен, что он одобряет это, Тантий, но он понимает, что с его стороны было бы неразумно отправлять роту в зону боевых действий без какой-либо технической поддержки, — кивнул Габриэль, улыбаясь, вспомнив те протесты, что были озвучены Улантусом, когда он делал запрос. — Эфраим — прекрасный воин, и он будет нам полезен.

Терминатор не ответил — в этом не было необходимости. Он просто понимающе кивнул. — Мы ждем вашего приказа, капитан.

*

СВИТОК был одним из старейших артефактов, которые они отыскали под монастырем. Материал был похож на бумагу, но каким-то образом он пережил тысячелетия, будучи в маленьком вакуумном адамантиевом футляре. Он содержал набор изображений и фрагмент текста, выполненных от руки какими-то чернилами, которые не потускнели с течением времени. Красные и черные линии остались яркими и блестящими, как будто они были нанесены только сегодня. Это захватывало дух.

Насколько смогла понять Мерития, свиток назывался «Небесный ангел крадет свет» и содержал какую-то народную сказку или миф. Он был написан на старом и примитивном высоком готике, едва узнаваемом для современного читателя, но явно был продуктом культуры, находящейся под влиянием Империума Человечества. Тот факт, что они нашли его в руинах древней крепости-монастыря, навел ее на мысль, что эта история имеет какое-то отношение к Кровавым Воронам — неявная связь между ангелом в приливе и крылатым знаком отличия, перемежающим текст в месте разрывов между частями. Она не была идентична эмблеме Кровавых Воронов, но была очень похожа.

Адептус Астартес обычно не нанимали писцов для записи фольклора или легенд, и, уж конечно, не в таких сложных или нарочито художественных формах, так что свиток интриговал не только своим содержанием.

Странно изогнутые завитки письма были похожи по стилю на изображение символов на шкатулке, в которой они обнаружили табличку из призрачной кости, что навело Меритию на мысль, что свиток и табличка, вероятно, были созданы в один временной промежуток. Но табличка из призрачной кости была покрыта эльдарскими рунами невероятной красоты, а этот свиток определенно был продуктом человеческого производства — его неоспоримая красота тускнела по сравнению с артефактом ксеносов.

После того, как Джонас отнес табличку в библиариум, они некоторое время пытались расшифровать символы, но не добились особого прогресса. Руны были необычной формы, и, казалось, видоизменялись, пока их пытались прочесть. По прошествие многих часов они не продвинулись дальше названия, и даже не были уверены, что перевели его правильно: Ишандруир — Вознесение. На перевод остальных явно уйдет довольно много времени, но желание ускорить процесс проистекало только из их собственного волнения в связи с находкой. По-настоящему торопиться было не куда.

Вернувшись в свою маленькую комнату, когда уже наступила ночь, Мерития вытащила свиток. Его устаревший высокий готик было относительно легко читать, а история, которую он содержал, была достаточно интересной. Насколько она могла понять, повествование шло о гигантской птице, которая могла превращаться в человека — Небесным Ангелом. Путем множества уловок и обмана Небесный Ангел украл звезду у злых богов, которые стремились погрузить мир во тьму. Он предполагал украсть ее для себя, но обронил, когда пересекал космос, и звезда затопила местные планеты светом, и благодаря этому на них зародилась жизнь. Она не была уверена, что случилось с Небесным Ангелом после этого, так как фокус повествования сместился на одну из планет, где гнев богов извергался из-под земли, как лава из вулкана.

Пока она читала, вокс-модуль в углу ее комнаты чуть слышно пискнул. В неподвижном ночном воздухе звук казался излишне резким и громким, и Мерития раздраженно посмотрела на маленькое устройство. Мощные усилители аванпоста-монастыря были необходимы для поддержания связи с остальной частью сектора, что делало любую попытку уединиться, чем Мерития могла бы наслаждаться в своей комнате, заранее провальной. По какой-то причине технодесантники Кровавых Воронов и даже Адептус Механикус так и не смогли создать надежную астропатическую станцию в Раю Рахэ. За эти годы на планету прислали двух астропатов, но обоих мучили кошмары и невыносимая боль. В итоге один повесился в собственной комнате. Так что аванпост был вынужден полагаться на более примитивную вокс-технологию.

Раздалось шипение статики, а затем потрескивающий голос.

«…сестра Мерития. Это сестра Птолемея… на пути в… рай… два дня. Пожалуйста, подтвердите».

Мерития смотрела на вокс с растущим неудовольствием. Он не только отвлек ее, но теперь еще и стал вестником каких-то известий. Она знала Птолемею — она тоже была из Ордена Потерянной Розетты, хотя они никогда не встречались лично. Она была молода и честолюбива, и Мерития не понимала, зачем она прибыла в Рай Рахэ. Это было не то назначение, которого потребовал бы кто-то вроде Птолемеи.

— Принято, — просто ответила она, не утруждая себя повторением своего ответа и не заботясь о том, достигло ли оно ушей адресата.

Ответа не последовало, и Мерития истолковала это как хороший знак.

Одной из причин, по которой она ответила на призыв Кровавых Воронов, было желание убежать от внутренней политики Экклезиархии. Извечная конкуренция за ресурсы, фракции постоянно вцеплялись друг другу в глотки, полные решимости дискредитировать чужие гипотезы и исследовательские программы. Время от времени раздавались даже обвинения в ереси, когда одна влиятельная группа ученых понимала, что другая работает над конкурирующим проектом. По понятным причинам обвинения в ереси в Экклезиархии воспринимались даже более серьезно, чем в других ветвях разросшегося Администратума, и это всегда было самым серьезным обвинением. Когда разворачивались подобные драмы, Адептус Сороритас оказывались в уникальном и сложном положении, поскольку технически они были частью самой Экклезиархии, но их также можно было завербовать на службу Ордо Еретикус, когда в этом возникала необходимость. Чаще всего боевые ордена Сестёр Битвы направлялись Инквизицией для служения за пределами Экклезиархии, но время от времени инквизиторам Ордо Еретикус требовались особые таланты неспециалистов какого-нибудь Ордена, например, Ордена Потерянной Розетты, особенно когда обвинения в доктринальной ереси выдвигались против кураторов, ученых или священников.

Мерития была в некотором роде идеалисткой и искренне верила, что наука должна быть свободна от политики. Конечно, она осознавала, что определенные типы знаний могут быть опасны, но была уверена в способности ученых при обнаружением опасной информации нивелировать любую скверну, которое она могла содержать. Например, она выступала против пуритан в ее Ордене, которые настаивали на том, чтобы Затерянная Розетта избегала контакта с инопланетными артефактами, чтобы их священная чистота не подвеглась заражению порчей отвратительных ксеносов. Она встречала инквизиторов Ордо Еретикус, вызванных для допроса ее Сестер, когда вскрывалось, что они исследуют утерянный трактат эльдар или перехваченный поток данных флота тау.

Предполагалось, что пребывание в Раю Рахэ избавит ее от всего этого, хотя она понимала, что ее желание покинуть монастырь Ордена само по себе будет воспринято с подозрением, и что ее связь с Адептус Астартес может кому-то показаться подозрительной, особенно учитывая благосклонность со стороны самой Экклезиархии. Тем не менее, она думала, что, по крайней мере, на какое-то время скроется из виду и, таким образом, сможет потворствовать своей натуре ученого. Она также была уверена, что, какими бы ни были их доктринальные различия, Экклезиархия никогда не сможет открыто заявить, что связь с Орденом космодесанта портит Сороритас.

Неожиданное прибытие Птолемеи было тревожным звонком, и Мерития находила различные объяснения отправки сюда младшей Сестры. Она была особенно обеспокоена тем, что ни Сестра-Настоятельница, ни агенты Экклезиархии не передали с ней ни слова. Казалось, что ее прибытие должно было пройти незамеченным, и, учитывая это, Мерития задавалась вопросом, по чьему приказу на самом деле прибыла эта честолюбивая женщина. Она, конечно же, не запрашивала дополнительных сведений.

Наконец, отвернувшись от вокс-модуля, Мерития осмотрела себя в зеркале, стоявшем у основного входа в ее комнату. Оно главным образом предназначалось для того, чтобы отбрасывать дневной свет на ее письменный стол в предзакатные часы, обеспечивая достаточное количество света для чтения, поскольку искусственный свет по какой-то причине вредил некоторым старым текстам. Тем более, некоторые из самых укромных текстов оставались совершенно невидимыми до тех пор, пока не попадали под естественное освещение.

Она, слегка сузив глаза, уставилась на свои седые волосы. Она до сих пор помнила то утро, когда увидела свое отражение в зеркале и ахнула от такой трансформации. Когда она прибыла в Рай Рахэ, ее волосы были длинными и темными. Однажды утром без всякой видимой причины они стали седыми. Она до сих пор не имела понятия, что случилось, но теперь ее больше беспокоило, что Птолемея думает о столь внезапной и необъяснимой трансформации.

*

ДВИГАТЕЛИ РЕВЕЛИ и плавили песок, пока «Громовой ястреб» медленно снижался, оставляя в песке воронки от работы тормозных систем. Багровый боевой корабль сиял в лучах красного восходящего солнца. Он приземлился удивительно мягко, и после небольшой задержки открылся люк, и опустилась посадочная рампа.

Без колебаний и лишних церемоний Габриэль спустился по пандусу, вдыхая прохладный утренний воздух, оглядывая пустыню и черную возвышающуюся громаду аванпоста-монастыря Кровавых Воронов. Он на мгновение задержался у подножия пандуса и повернулся, чтобы осмотреть горизонт. Сканирование с «Ненасытного Духа», оставшегося на орбите, не выявило присутствия каких-либо инопланетных кораблей или солдат на поверхности, но Габриэль знал, что не стоит всецело полагаться на лучшие технологии Империума, когда имеешь дело с эльдарами. Он окинул взглядом пустыню, убедившись, что там ничего нет.

Отец-библиарий Джонас Урели стоял рядом с сержантом Калебом во главе шеренги скаутов, ожидая, пока Габриэль поприветствует их. Поднятый двигателями песок клубился вокруг них красным туманом, но золотые вставки на их доспехах вспыхивали отраженным светом. Если не считать шлемов, они были в полном официальном боевом облачении. Они не были заранее предупреждены о прибытии капитана, в противном случае они организовали бы более достойный прием. Поэтому присутствия библиария Кровавых Воронов и взвода разведчиков было достаточно. Джонас был слегка обеспокоен тем, что сестра Мерития не откликнулась на его приглашение поприветствовать великого капитана, но он понимал, что это было вызвано важными делами.

Пока Габриэль осматривался, остальная часть командного отделения спустилась по трапу, встав за его спиной. Они были полностью экипированы и держали оружие наготове. Тантий тут же обвел местность своим штурмболтером. Они были готовы к любой неожиданности.

— Отец библиарий, — произнес Габриэль, наконец, подойдя к старшему десантнику, приветственно протянув ему руку. — Мы узнали о вашей недавней встрече с эльдарами, и прибыли, чтобы усилить вашу оборону.

— Капитан Ангелос, — ответил Джонас, встретившись с ним взглядом. — Добро пожаловать, но мы больше не видели эльдар с тех пор, как они напали на отряд Калеба. Библиарий кивком головы указал на сержанта слева от него. — Как видите, сейчас все спокойно.

— В любом случае мне нужен отчет об этой стычке, но чуть позже, — произнес Габриэль, переключая внимание на Калеба. — Рад тебя видеть, старый друг, — сказал он, улыбнувшись и снова возвращаясь к Джонасу.

— Давненько не виделись, Габриэль, — ответил Джонас, довольный тем, что формальности были отброшены. — Нам нужно многое обсудить. Планета оказалась еще более занимательной, чем я ожидал.

— Отец Джонас, — вмешался Кораллис, подходя к Габриэлю. — Для меня большая честь снова оказаться в Раю Рахэ.

— Мой юный Кораллис, это честь для нас, — ответил Джонас, кивнув в знак уважения. — Хотя, я вижу, ты возмужал с тех пор, как покинул планету.

Кораллис улыбнулся, поклонившись в ответ. Прошло много времени с тех пор, как он был здесь в качестве скаута, но уже тогда Джонас был старшим в монастыре. Они через многое прошли, и старый библиарий гордился достижениями своего ученика. Однако он был прав, отметив, что ветеран-сержант уже не был зеленым юнцом: большая часть его правого бока была травмирована эльдарским варп-пауком на Тартаре, и теперь он носил бионики даже больше, чем среднестатистический десантник. Отметив его доблесть на той проклятой планете, Габриэль ввел его в командное отделение, назначив его ветераном-сержантом, несмотря на то, что всего год назад он служил в отряде разведчиков. Было вполне резонно, что у Командующего Дозором под рукой всегда был опытный разведчик.

— Сержант, — сказал Габриэль, прерывая их беседу. — Возьми четыре мотоцикла и проведи разведку окрестностей. Я предполагаю, что ты лучше всех знаешь местность.

— Конечно, капитан, — ответил Кораллис, кивая и направляясь в «Громовой ястреб».

— Кораллис, возьми с собой Икаруса — добавил Габриэль.

Сержант кивнул, а затем вбежал в боевой корабль, внутри которого были закреплены мотоциклы. Икарус, слыша приказ Габриэля, поднялся следом за ним.

— Вы подготовили прекрасного бойца, — сказал Габриэль, снова поворачиваясь к Джонасу.

— Спасибо, — ответил Джонас, смотря, как Кораллис исчезает в корабле. — Он с первых дней выделялся своими способностями.

Наступила минутная тишина, а потом Джонас продолжил. — Будете ли вы проводить Испытания Крови до того, как прибудет «Литания Ярости»?

— Думаю, было бы разумно начать, не дожидаясь прибытия корабля. У нас не так много свободного времени, — ответил Габриэль.

Джонас снова заглянул Габриэлю в глаза, ища какой-нибудь намек на такую срочность. Джонасу казалось очевидным, что эльдары ушли — в Раю Рахэ и раньше бывали налетчики. Он даже слышал, как один вольный торговец назвал это место «Рэйдерским Раем». Он задавался вопросом, что такого знал Габриэль, чего не знал он. Но в данный момент он просто кивнул.

— Тантий, организуй периметр вокруг монастыря, — сказал Габриэль, оглядываясь через плечо на величественную фигуру Терминатора. — Остальные со мной. Монастырь будет нашим опорным пунктом.

Пока он говорил из «Громового ястреба» послышалось оглушительное рычание, затем четыре кроваво-красных байка выкатились на утреннее солнце. Они остановились на мгновение в начале рампы, а затем Кораллис пришпорив двигатель, задрав переднее колесо, скатился вниз по рампе. Коснувшись земли, он свернул в сторону и с ревом умчался в пустыню, его эскадрилья не отставала от него.

*

В слабом голубом свете Храма Ужасных Мстителей Ульдрет беспокойно расхаживал вокруг голографического изображения, спроецированного в центре восьмиугольного зала. Трехмерная карта была пронизана светящимися маркерами космических кораблей и возможными векторами обстрела.

Экзарх время от времени бросал взгляд на обновляющиеся данные, за долю секунды улавливая все детали. Его разум настолько привык к разработке стратегических планов, что, казалось, это больше не требовало усилий. Несмотря на то, что карта отражала данные с двух отдельных театров боевых действий, Ульдрет мог мгновенно оценить потенциал и текущее положение дел на каждом, в то время как внутренний голос продолжал возмущаться безрассудной выходкой Махи и Лаэреша.

Одна из проекций изображала призрачный корабль провидицы в виде яркого крыла, пылающего подобно мифической птице на краю невероятно черной бездны. Еще один крейсер, предположительно «Клинок Жнеца», мерцал темно-фиолетовым. Намерение обоих капитанов было ясно: они собирались войти в Паутину, и вскоре они исчезли с карты Ульдрета.

Вторая сцена, совмещенная с первой, показывала группу крейсеров, возглавляемых «Ветром Мечей» и двигающихся в противоположном направлении к системе Лорн. На ведущем корабле находился юный провидец Талдир. Напряженным голосом он сообщил экзархам Совета о непостижимом враге, скрывающемся в глубинах системы Лорна. Другие провидцы также видели тени, затмевавшие некогда сверкающую систему, и решение отправиться именно туда, было принято единогласно. Маха не присутствовала при этом, но Ульдрет не был уверен, что она выступила бы против, если бы была на совещании.

Однако, Совет Молодого Короля не был един. Драконир, возражал против той легкости, с которой Ульдрет предложил поддержку Талдиру, одновременно отказав в этом Махе — старшему провидцу мира-ковчега. Он подчеркивал, что армия орков на Лорне V вряд ли представляет угрозу, достойную Бахжахейна, и уж точно не являлась той темной и таинственной силой. Орки, бесспорно, требовали внимания, и их присутствие было оскорблением, которое нельзя терпеть, но по данным разведки, ненавидящие зеленокожих мон-кеи тоже были на пути к Лорну, и представлялось разумным позволить двум дерзким, паразитическим расам поубивать друг друга. «Ветер Мечей» можно было направить туда позже, чтобы разобраться с выжившими, после того как он оказал бы помощь ясновидящей в Щите Лсатранила.

Ульдрет замер и уставился на переплетенные разноцветные линии, как будто видя их в новом ракурсе, и колеблясь перед окончательным решением. Хотя в любом случае, уже было слишком поздно, чтобы что-либо предпринимать, Ульдрет был зол на себя за возникшую нерешительность. Его раздражало, что он не мог контролировать Маху, и, что проклятый Темный Жнец отправился с ней, не опасаясь возмездия со стороны Двора. Он знал, что Лаэрешу это доставляет особое удовольствие. В то же время Ульдрет не мог подавить мысль, что Маха могла быть права. На бессознательном уровне Ульдрет знал, что может и должен доверять ясновидящей, и не был уверен, что именно мешало ему так поступить. Это было на уровне ощущения, но было осложнено невидимыми, подсознательными токами, которых он не мог ни увидеть, ни понять.

Глядя на изображения, Ульдрет едва сдерживал желание вызвать «Вечную Звезду». Еще больше его раздражало желание отдать приказ развернуть «Ветер Мечей» до того, как он отправится на Лорн. Вместо этого он просто смотрел на карту горящими зелеными глазами, пока «Вечная Звезда» не исчезла в портале Паутины, а флот во главе с «Ветром Мечей» не разогнался до световой скорости.

— Мне говорили, что библиарий Акиос Исадор тоже будет здесь, — произнесла Птолемея. Ветер трепал длинный красный платок, обернутый вокруг ее бледного лица. Ее кожа была фарфорово-белой, с легким оттенком синевы, как будто ее вены проходили слишком близко у поверхности кожи. Это придавало ей вид элегантности и хрупкости, что противоречило черноте ее суровых глаз. В отличие от остальных Сестер ее Ордена, у Птолемеи не было ни плаща, ни наплечной сумки, в которой можно было бы хранить необходимые принадлежности. Вместо этого на ней была темно-красная накидка, которая облегала ее фигуру, как вторая кожа. Она была покрыта порезами и сильно поношена, усеяна кармашками и подсумками, в которых она, предположительно, хранила все, что может ей понадобится в качестве полевого агента Ордена Потерянной Розетты. Джонасу показалось, что перевязь вокруг ее бедер могла скрывать не только стилусы, но и оружие.

— Исадор не приземлялся, — ответил Джонас, заинтригованный тем, почему Птолемею так интересует покойный библиарий. — Насколько я знаю, он пал в бою.

— Это печально, — без видимых эмоций ответила Птолемея, глядя мимо Джонаса на закутанную в плащ фигуру Меритии.

— Возможно, я могу предложить вам свои услуги, — продолжал Джонас. — Или Икаруса, прибывшего с благородным капитаном. Или у вас был какой-то конкретный вопрос, который вы хотели обсудить именно с ним?

— Я уверена, что пока информации более чем достаточно, — неопределенно ответила Птолемея, снова обратив внимание на Кровавого Ворона, не сказав ни слова старшей Сестре.

— Как скажете, Сестра. Но я должен сказать, что для меня большая честь видеть вас здесь. Если бы вы сообщили нам о своем прибытии, я мог бы устроить более подходящий прием для вас и вашего эскорта. — Джонас небрежно махнул в сторону женщин, стоящих на трапе позади Птолемеи. Все были в мерцающих силовых доспехах Ордена Золотого Света, одного из самых маленьких воинствующих Орденов Минорис Адептус Сороритас; иногда они сопровождали Орден Потерянной Розетты в экспедициях в негостеприимные части галактики. На самом деле, эти два Ордена имели историческую связь — каждый вышел из ныне почившего Ордена Утраченного Света после того, как Охотники на ведьм из Ордо Еретикус безжалостно зачистили его, обнаружив, что их сочетание учености и воинской доблести угрожает стабильности Империума.

Сёстры Битвы держали оружие на уровне груди, осматривая местность в поисках признаков опасности. На мгновение Джонас задумался, почему Экклезиархия организовала такое сопровождение для исследовательской миссии в Рай Рахэ — его сложно было отнести к опасной среде.

— Я несколько раз пыталась связаться с сестрой-настоятельницей Меритией, — произнесла Птолемея, снова глядя мимо Джонаса. — Похоже, мои попытки не увенчались успехом.

— Нет ничего необычного в том, что в этой области сегментума бывают сбои в работе систем связи, сестра. Но я сожалею, что мы не смогли устроить вам должный прием, — ответил Джонас, отмечая, что Мерития также все еще не поприветствовала свою Сестру. — Как вам, возможно, известно, — продолжил он, оглядываясь через плечо, пытаясь вовлечь Меритию в разговор, — недавно мы обнаружили несколько интересных артефактов. Один из них особенно удивительный, и ваш приезд в данном случае очень к месту — у нас были некоторые проблемы с переводом, но я уверен, что с вами мы сможем преодолеть их.

— Возможно, — сказала Птолемея, разочаровав Джонаса столь явным отсутствием интереса. Она все еще смотрела на Меритию. — Хотя должна признаться, что переводы никогда не были моей сильной стороной. Но я буду счастлива помочь.

Резкий порыв ветра укутал группу облаком песка, сорвав платок Птолемеи и унеся его в небо. Она никак не отреагировала на эту потерю.

— Сестра-настоятельница, — наконец произнесла Птолемея, склонив безукоризненно выбритую голову в сторону Меритии, — давно не виделись. По-моему, в нашу последнюю встречу у тебя были черные волосы. Можно подумать, что время тут летит быстрее.

— Вы правы, Сестра, хотя для кого-то это происходит раньше, чем для других, — ответила Мерития, расправляя спутанные ветром седые волосы.

— Тем не менее, это неизбежно для всех нас, — изрек Джонас, пытаясь пошутить. Напряжение, возникшее между двумя женщинами, было осязаемым. — В конце концов, мы здесь именно чтобы изучать следы времени. Пойдемте, Сестра Птолемея, я уверен, что вам не терпится увидеть библиариум.

— Это действительно так, — сказала Птолемея, снова разрывая зрительный контакт с Меритией. — Надеюсь, капитан Ангелос тоже будет там?

— В настоящее время он занят, Сестра. Но я уверен, что он лично поприветствует вас в более удобное для вас обоих время. — С этими словами Джонас повернулся и направился к стенам аванпоста.

Несколько секунд Мерития колебалась, решая, следует ли ей сопровождать космодесантника или остаться с Адептус Сороритас. Приняв решение, она последовала за Джонасом, предоставив Птолемее самой руководить высадкой Сестер Битвы.

*

«ВЕЧНАЯ ЗВЕЗДА» выскользнула из портала, как рыба из воды, с грациозной уверенностью плавно переместившись в реальное пространство. Она скользила в пустоте, быстро замедляясь, словно не в силах поддерживать прежнюю скорость даже в вакууме глубокого космоса материального мира. Сама реальность будто вызывала трение о борта призрачного корабля, заставляя его слабо светиться.

Через пару секунд «Клинок Жнеца» вылетел из мерцающей маслянистой черноты портала, пройдя мимо «Вечной Звезды» в сиянии остаточной энергии, прежде чем также начал замедляться. Корабли разительно отличались по типажу, возможно из-за этого «Жнец» отстал, преодолевая лабиринты Паутины, которая привела древние крейсера к краю Щита Лсатранила, но в материальном пространстве его двигатели можно было считать самыми мощными во флоте Биел-Тана. Мириады душ, находящиеся в чреве «Жнеца», были счастливы оказаться в пустоте реального космоса.

Удобно устроившись в своем тронном зале в самом сердце «Вечной Звезды», Маха ощутила фазовый сдвиг, который всегда сопровождал выход корабля из Паутины. Это было похоже на резкое погружение в воду, как будто воздух вокруг нее внезапно сгустился. Она громко ахнула, втягивая сладковатый воздух, прежде чем ее легкие и разум привыкли к нормальному пространству.

Пока ясновидящая неподвижно сидела в тишине, руны, которые она предварительно аккуратно положила посреди комнаты на блестящую круглую дощечку из призрачной кости, начали дрожать и шипеть, словно кусочки льда на горячей плите. Клубы пара наполнили воздух, делая воздух еще более густым и наполняя комнату приторно-сладким ароматом. Глаза Махи распахнулись, и она уставилась на внезапно ожившие камни, сбитая с толку их нежданной активностью.

Мгновение спустя они уже вращались, образовав вихрь над полированной призрачной костью. Маха в ужасе смотрела на него, не понимая, почему руны так ведут себя. Они двигались быстрее и с большей энергией, чем она когда-либо видела прежде. Элегантно протянув руку в бело-изумрудных психопластических доспехах, она коснулась пальцем бушующего перед ней миниатюрного торнадо.

Ей потребовались десятилетия, чтобы привести набор рун в совершенную синхронность с ее собственными психическими сигнатурами, и внезапное чувство отчуждения, которое ударило ее при прикосновении, было сродни ужасу. Она недоверчиво уставилась на обожженный кончик пальца, резко отдергивая руку от рунического водоворота.

Со вспышкой изумрудного света камни словно взорвались, разлетевшись как шрапнель, рикошетя от полированных стен из призрачной кости. Град бритвенно-острых осколков, как сюрикены, используемые эльдарами, обрушился на Маху, с легкостью пробивая психический щит и бронированные пластины. Не издав ни звука, Маха, потеряв сознание, рухнула на пол, истекая кровью из тысяч крошечных порезов.

*

У ДАЛЬНЕЙ стены библиариума стоял огромный деревянный стол, прямо под аркой из витражного стекла, уходящей в тень сводчатого потолка. Свет струился через окно разноцветными лучами, прорезая холодный воздух цветными потоками тепла. Остальное пространство было завалено стопками книг, стремящимися достичь потолка, состоящих из увесистых томов в переплете, многие из которых касались истории пребывания Кровавых Воронов в Раю Рахэ.

Джонас подвел их к краю стола, чтобы Птолемея могла получше рассмотреть мерцающую черную табличку, лежащую на нем. Она покоилась на алой бархатной ткани с густым ворсом, в каждом углу были вышиты золотом вороньи крылья. Лежа прямо в потоке яркого света, проникавшего сквозь витражное стекло, табличка из призрачной кости, казалось, переливалась внутренней энергией, как живая.

Стоя в тени позади Птолемеи, Мерития не могла не восхищаться красотой предмета, который они нашли в основании монастыря. У нее перехватывало дыхание каждый раз, когда она смотрела на него.

— Это призрачная кость? — деловито спросила Птолемея, наклоняясь ближе к дощечке. — И оно покрыто эльдарскими рунами. — Она замолчала, внимательно вглядываясь в элегантные символы, которые, казалось, перемещались по инопланетному материалу. — Судя по стилю, достаточно древние руны. Я подозреваю, что сегодня не каждый эльдар смог бы это прочесть. — Она снова замолчала, а затем выпрямилась. — Очень интересно, — заключила она. — Где вы это нашли?

— Оно было запечатано в каменном футляре под этой самой комнатой, — ответил Джонас, наблюдая за Сестрой в поисках признаков возбуждения. — Шкатулка имела надписи на древнем готике и эльдарском языке, содержащем символы, выполненные в таком же стиле.

Птолемею, казалось, не впечатлило это замечательное открытие. Она рассеянно кивнула, а затем отвернулась от библиария, изучая книжные стеллажи и тени в холле позади нее. — Как вы думаете, когда к нам присоединится капитан Ангелос? — наконец, спросила она.

— Он уже на подходе, — ответил Джонас, обменявшись взглядом с Меритией, в то время как Птолемея снова повернулась лицом к библиарию. Мерития на мгновение встретилась с ним взглядом, но затем снова перевела глаза на табличку на столе.

Как только Джонас произнес эти слова, двойные двери на другой стороне библиариума распахнулись, и поток холодного воздуха пронесся по залу, потревожив многолетнюю пыль.

Габриэль, закрыв за собой тяжелые двери, направился прямо к ним. Пока он шел через полосы света, его полированные доспехи вспыхивали, как крошечные разноцветные звезды. Когда капитан приблизился к Птолемее, ее глаза расширились.

— Сестра Птолемея, — произнес он. — Приношу свои извинения за то, что не смог поприветствовать вас раньше. Мы рады видеть вас в монастыре Кровавых Воронов. Пусть ваш визит и оказался неожиданностью.

Какое-то время Птолемея не находила слов. — Спасибо, капитан. Уверяю, что у меня не было намерения застать вас врасплох. Будучи в пути, я предприняла несколько попыток связаться с сестрой-настоятельницей Меритией, и я думала, что библиарий Исадор Акиос предупредит вас о моем визите. — Произнося последнюю реплику, она пристально посмотрела в глаза Габриэля. — Но, кажется, я ошибалась.

Габриэль слегка напрягся при упоминании имени Исадора. Он выдержал пытливый взгляд Птолемеи, подозревая скрытые мотивы. — Я не знал, что Исадор поддерживал контакт с вашим Орденом, — сказал он. Исадор ближе к концу вел себя странно, и на мгновение Габриэль подумал, не послали ли эту Сестру, чтобы наблюдать за ними. Неважно, какие преступления совершил Исадор, он оставался Кровавым Вороном, и его память следует чтить должным образом.

— Как вы, без сомнения, уже знаете, брат Исадор был убит в последнем бою на Тартаре, перед тем, как Третья рота направилась в Рай Рахэ. Если Исадор обещал вам что-то, то мой долг — исполнить его обещания. — Габриэль слегка поклонился, не сводя глаз с Птолемеи.

— Все нормально, капитан, — ответила Птолемея, ответив на любезный поклон легким кивком.

— Отец Джонас, — продолжил Габриэль, еще немного задержав взгляд на Птолемее. — Я хотел увидеть артефакт, который вас так взволновал.

Говоря, Габриэль прошел мимо Птолемеи и подошел к столу. Джонас и Мерития приблизились, встав с обеих сторон, оставив Птолемею в одиночестве.

— Похоже, это фрагмент призрачной кости, исписанный древними рунами эльдар, которые в настоящее время находятся за пределами нашего понимания, — ответил Джонас, с удовлетворением отмечая блеск благоговения, вспыхнувший в глазах капитана, когда он посмотрел на захватывающий дух артефакт.

— Я и раньше встречал эльдарские артефакты, Джонас, но этот просто великолепен.

— Мы полагаем, что это может быть один из древнейших артефактов эльдар, с которыми мы столкнулись при раскопках, — объяснила Мерития.

— Сколько времени потребуется, чтобы перевести надписи? — спросил Габриэль, его глаза не отрывались от таблички.

— Мы не знаем. Но нас теперь трое, так что мы надеемся, что дело пойдет быстрее, — сказал Джонас с ноткой оптимизма в голосе.

— Сестра Птолемея и я, безусловно, сделаем все возможное, чтобы помочь, — подтвердила Мерития, оглядываясь через плечо на младшую Сестру.

И Джонас, и Габриэль заметили, что Птолемея никак не отреагировала на это, но они знали, что лучше не встревать во внутренние дела Сестринства. Какие бы разногласия ни существовали между Меритией и Птолемеей, они не касались Кровавых Воронов, пока Адептус Сороритас выполняли свои обязанности. И ни у Джонаса, ни у Габриэля никогда раньше не возникало причин сомневаться в чести боевых сестер.

— Как он оказался под монастырем? — спросил Габриэль, поднимая вопрос, не менее важный, чем надписи.

— Наша рабочая гипотеза состоит в том, что табличка, должно быть, была трофеем Кровавых Воронов и доставлена сюда для изучения, — ответил Джонас, признавая важность вопроса кивком.

— Это полная ерунда, отец, — рявкнула Птолемея. — Мне кажется, что эта табличка не была военным трофеем. Вы сказали, что она была найдена в шкатулке с эльдарскими и готическими письменами? Это не стыкуется с мнением, что артефакт был захвачен во время битвы.

Габриэль, Джонас и Мерития склонились над блестящей табличкой из призрачной кости, а затем медленно повернулись лицом к Птолемее.

— Она права, Джонас, — сказал Габриэль. — Должно быть какое-то другое объяснение.

*

Выстрелы, казалось, обрушились со всех сторон, неожиданно, как ливень с безоблачного неба. Крошечные снаряды ударяли в броню мотоцикла Кораллиса, грозя пробить бензобак и воспламенить горючую жидкость внутри. Инстинктивно сержант ударил по тормозам, мотоцикл резко занесло по дуге, подняв завесу из красного песка. Затем он поддал газу, и байк с ревом вырвался из пылевого облака и помчался к опушке леса. Покинув зону обстрела, он снова ударил по тормозам и развернул байк на 180 градусов.

Кораллис разглядел несколько тонких фигур, или, вернее, тени, в облаке песка, поднятого в воздух. Они явно использовали какой-то камуфляж, но, что бы это ни было, материал не успевал достаточно быстро адаптироваться под пылевую бурю, поднятую мотоциклами. Судя по скорости передвижения, это точно были чужаки.

В силу привычки, Кораллис не носил боевой шлем, как поступали все разведчики. Однако сейчас он был благодарен способности визора защищать глаза от песка и сглаживать резкость красного света солнца. Он видел, как остальная часть его разведывательной группы водила оружием, выискивая невидимых врагов. Икарус слез с мотоцикла и, стоя посреди пылевой бури, вскинул силовой посох, светящийся словно маяк.

Очередной залп срикошетил от лобовой защиты его байка, и Кораллис в ответ открыл огонь из сдвоенной пушки — он не видел целей, но не хотел, чтобы притаившиеся враги чувствовали себя слишком уверено даже в своих маскировочных костюмах.

Яркая синяя молния внезапно вырвалась из посоха Икаруса, пронзив вихрь песка. Шипящий поток энергии через несколько секунд рассеялся, по-видимому, тоже не поразив цель.

Тем временем оставшиеся двое десантников кружили по полю боя на своих байках, поддерживая завесу из красного песка, поднимаемого широкими шинами. Их болтеры время от времени оживали, когда наездники засекали движущиеся тени. Они действовали решительно, что понравилось Кораллису; они не сомневались, что Кораллис и Икарус смогут справиться с противником.

Кораллис напряг глаза, вглядываясь в завесу из песка. Икарус был примерно в двадцати метрах, но сержант едва видел его величественную фигуру, сверкающую энергией.

Через несколько секунд Кораллис осознал, что его больше не атакуют. В него не попал ни один снаряд с тех пор, как он вслепую выпустил ответную очередь. Он сомневался, что смог попасть в кого-нибудь, и на мгновение подумал, что враг отступил. Но тут он увидел, как Икарус пошатнулся, как будто что-то ударило его по ноге. Энергетическое копье вылетело из посоха библиария и, разбрызгивая красный песок, вонзилось в землю рядом с его ногами.

Устремляясь к нему, Кораллис увидел, как Икарус упал на одно колено, бронированные пластины его левой ноги оказались пробиты точными выстрелами. Библиарий воткнул посох в землю, чтобы удержать равновесие, и по всей его длине вспыхнуло голубое пламя.

Рев мотора заглушал все звуки, но Кораллис мог видеть и оценить скорость библиария. Потоки энергии вырвались из посоха Икаруса, расходясь концентрическими ударными волнами. То здесь, то там волны покрывались рябью, словно разбиваясь о невидимые объекты, и Икарус посылал потоки потрескивающего пламени в эти зоны. Но опять же было не разобрать, попал ли он в кого-нибудь.

Спрыгнув с мотоцикла и вытащив болтер, Кораллис попытался выделить замаскированного врага, стреляя скорее интуитивно, чем прицельно. Он надеялся отвлечь вражеский огонь на себя, чтобы дать Икарусу шанс использовать всю свою силу. Но кем бы ни были нападавшие, они не клюнули на его уловку.

Без какой-либо видимой причины Икарус крутанулся на месте, как будто что-то ударило в его правую руку. Кораллис услышал рев библиария, пытающегося удержать силовой посох, и, несмотря на удар, продолжал рассылать потоки энергии во все стороны. Но сержанту так и не удавалось засечь противника. Было ясно, что их основной целью был именно Икарус.

Два других мотоцикла, скользя по песку, остановились по обе стороны от библиария, прикрыв его корпусами и добавив своей огневой мощи. Они выпускали длинные очереди, стреляя во всех направлениях.

Кораллис обернулся, уловив движение. Примерно в тридцати метрах с восточной стороны мелькнула человекоподобная фигура, длинный тускло-оранжевый плащ развевался на ветру, а лицо было обернуто шарфом. Он был ранен в ногу, отчего и хромал. Хотя песчаная буря размыла силуэт, этого было достаточно. Почти мгновенно сержант вскинул болтер и произвел два выстрела.

Икарус тоже уловил движение, и волна психической энергии ударила в грудь эльдара как раз в тот момент, когда болтерные снаряды попали ему в голову. Обгоревшее и обезглавленное тело рейнджера бесформенной кучей упало в песок.

Снимая напряжение, Икарус подался вперед, перенося свой вес на посох. Кораллис держал болтер наготове, зная, что эльдары не действуют в одиночку. Если, конечно, нападавшие действительно были эльдарами. Даже пираты эльдар нападали стаями, но длинный камелеолиновый плащ, который носил мертвец, вряд ли мог оказаться в гардеробе пиратов.

Всматриваяся в поднятую пыль, Кораллис услышал крик Икаруса. Быстро повернувшись, он увидел, как что-то сбило библиария с ног. Прежде чем тот упал на землю, боковой удар отсек ему правую руку, вызвав фонтан крови. Икарус рухнул на землю, а оба мотоциклиста и Кораллис открыли огонь, прошивая пустыню разрывными снарядами, ведя болтеры по широким дугам.

Внезапно все стихло. Кровавые Вороны прекратили огонь, хотя не было никаких признаков того, что их огонь задел хоть что-то. В пустыне не было заметно никакого движения, поднятые облака песка начали оседать на землю. Икарус неподвижно лежал на окровавленном песке, его отрубленная рука все еще сжимала силовой посох. Когда Кораллис склонился над библиарием, то увидел, что его доспехи были испещрены крошечными пробоинами, включая нагрудник и шлем. Все основные органы библиария, включая мозг, были разорваны и перемолоты в кашу.

*

КРОВАВЫЕ ВОРОНЫ уже достаточно давно использовали Рай Рахэ для набора рекрутов, прежде чем, наконец, основали здесь постоянную базу, поэтому широкий круглый амфитеатр, в котором проводились Испытания Крови, был построен за столетие до монастыря-аванпоста. Его каменная конструкция сохранилась более или менее нетронутой. Однажды один из местных вулканов, Кракс-7, «проснулся» и залил потоком лавы его северный склон, создав впечатление, что постройка была вырезана в склоне горы. Затем землетрясение раскололо пол, оставив длинную неровную трещину. Под тектонической плитой бурлила жидкая магма, и из разлома регулярно вырывались сернистые газы. Трещину не стали заделывать, включив реку расплавленной породы в испытания, проводившиеся в амфитеатре.

Габриэль стоял в большой арке, через которую на арену вливалась толпа воинов-претендентов. Его доспехи блестели на красном солнце, отливая золотом. По обе стороны от него возвышались устрашающие статуи двух первых капелланов Кровавых Воронов, прибывших в Рай Рахэ: Элизура и Шедеура, изображенных в богато украшенных посмертных масках, и сжимающих в руках священные Крозиусы Арканум. Статуи были почти в два раза выше Габриэля, и он гордо стоял между ними, глядя как солнце садится за горы.

Находясь внутри амфитеатра, стоя на каменном пьедестале в противоположном конце арены в лучах красного солнечного света, Пратий поднял свой Крозиус Арканум, и собравшаяся толпа затихла. Он был облачен в полный боевой доспех, дополненный его собственной церемониальной посмертной маской — изображающей лицо получеловека-полуптицы. Внезапно наступившая тишина заставила Габриэля оставить созерцание горного пейзажа и посмотреть на сцену. «Пока есть космодесантники вроде Пратия, — подумал он, — будущее Кровавых Воронов в безопасности».

Арена уже была полна воинов, набившихся, как скот в загон. Их одежда была поношенной и местами рваной, и Габриэль с трудом мог определить их клановую принадлежность. Однако, не смотря на тесноту, не было ни толкотни, ни пререканий — и это были люди, которые без колебаний набросились бы друг на друга, если бы встретились за пределами этого амфитеатра, и эта сдержанность красноречиво говорила о благоговении перед Кровавыми Воронами. Несмотря на их внешний вид, Габриэль был рад отметить блеск отточенных и безукоризненно отполированных клинков. В конце концов, это были воины, и у них, похоже, были правильные приоритеты.

Пока капитан Кровавых Воронов смотрел на толпу, лучи кроваво-красного солнца играли на лезвиях клинков претендентов, которые мерцали и вспыхивали, словно крошечные огоньки. Он смотрел на эти вспышки света, переливающиеся кровавыми цветами, и на мгновение замер.

Отдельные вспышки начали сливаться воедино, пульсируя и отбрасывая на сцену красную дымку, что вызвало головокружение у Габриэля. Он вытянул руку, чтобы опереться на статую Элизура, дабы не упасть на землю. Когда его рука коснулась статуи, она, казалось, погрузилась в камень, как если бы он был не более чем жидкостью. Завалившись набок, Габриэль врезался в статую, которая вдруг снова стала холодной и твердой.

Голова Габриэля врезалась в скалу, оставив царапины на коже, когда он соскользнул на землю. Даже в полубессознательном состоянии он воспринимал укусы боли. Кровь потекла по его щеке и шее, и он ощутил металлический привкус во рту.

По какой-то причине орган Ларрамана не сработал, и кровь продолжала течь из порезов на его лице, пока он лежал между статуями Элизура и Шедеура. Его глаза как будто налились кровью, окрасив сцену внизу в темно-красный оттенок, как будто он смотрел через залитый кровью визор. Габриэлю показалось, что Пратий смотрит на него, продолжая обращаться к толпе, объясняя им, что большинство из них умрут в течение следующих нескольких дней. Еще более смутно Габриэль осознавал, что многие лица повернулись к нему. Они не тыкали в него пальцами и не кричали. Они никак не отреагировали на происходящее, разве что их лица были полны сострадания.

Пока он пытался прийти в себя, одно из лиц приблизилось к нему — ясные зеленые глаза и светлые волосы, заплетенные в косы, кого-то напоминали Габриэлю. В тот же момент хор голосов наполнил его разум, начинаясь с единственной, парящей ноты серебряной чистоты. Музыка окружила его, становясь все громче, пока присоединялось все больше голосов, от чего мысли Габриэля еще больше путались, вызывая приступ тошноты. На мгновение он подумал, что это поют претенденты, но быстро понял, что эти голоса исходили совсем из другого места.

Через несколько секунд голоса достигли болезненного крещендо, граничащего с какофонией, а затем, наконец, уступили ей. Лицо светловолосого мальчика вращалось все быстрее и быстрее, пока его плоть не начала искажаться, наконец, отделяясь от распадающегося черепа. Когда голова рассыпалась в брызгах мякоти, весь амфитеатр, казалось, накрыл гигантский вихрь, перемешивая все вокруг.

Габриэль не мог пошевелиться. Он просто лежал в ногах каменных капелланов и закрыв глаза, ожидал, пока пройдет приступ; он и раньше страдал от видений — сцен ада и хаоса, обрушившихся на жителей Кирены, а также скорбного лица Исадора, умирающего от клинка Габриэля. Но видения не отступали, а отвратительный хор, казалось, звучал все громче, укутывая его мысли в болезненно-красный свет с каждой новой нотой. Габриэль потянулся на голоса, поняв, что они были своего рода маяком, ведущим к чему-то чистому и первозданному. Но затем он вообще потерял сознание.

*

СОН БЫЛ единственным утешением для неофита, и теперь Кровавые Вороны собирались отнять у него и это. Криуса быстро протолкнули через первые пять фаз процесса имплантации, что обычно занимало несколько лет. Во время процесса он урвал несколько драгоценных моментов сна, во время которых можно было забыть о боли, операциях и трансформации, это сохраняло его разум в нормальном состоянии. Конечно, апотекарий не слишком беспокоился о здравомыслии Криуса и его душевном состоянии в течение первых пяти фаз — сила духа была важнее, а здравомыслие было относительным понятием и не являлось ведущим достоинством космодесантника. В любом случае, на шестой фазе начнется процесс искоренения его прежней человеческой личности. После первоначальной имплантации каталептический узел лишил Криуса сна, тем самым не дав его мозгу запустить автоматическую защиту, пока программа гипнотерапии превращала его в десантника. Позже имплантат позволит ему регулировать биоритмы, изолируя различные участки его мозга и позволяя десантнику спать, оставаясь в полубодрствующем состоянии — никогда более Криус не будет видеть сны так, как раньше. Но он сможет засыпать, частично бодрствуя.

В течение последних столетий ходили слухи, что у Кровавых Воронов имплант шестой фазы подвергся некоторой мутации. В ответ отцы-библиарии внесли небольшие изменения в программу гипнотерапии, которую проходили все космодесантники, даже после того, как они завершили вознесение в Адептус Астартес. Было высказано предположение, что каталептический узел Кровавых Воронов мешал десантникам нормально спать даже после того, как был полностью принят организмом, и контроль над его функциями должен был стать неосознанным. В результате некоторые Кровавые Вороны никогда не видели снов, и лидеры Ордена были обеспокоены последствиями, которые это могло оказать на сознание космодесантников. Тем не менее, орган продолжали имплантировать каждому неофиту, поскольку без него было невозможно проводить гипнотерапию, необходимую для перенастройки нервной системы неофитов и поддержания нормального функционирования других имплантов. И, в конечном счете, Орден решил, что узел функционирует как должно.

Стоя в смотровой галерее камеры имплантации, капитан Улантус был удивлен и восхищен юношей: ведь он все еще был жив. Если быть честным, Улантус думал, что Габриэль совершил ошибку, пытаясь провести столь возрастного кандидата через этот процесс, независимо от того, насколько велика была потребность в новых рекрутах. Это было опасно для самого претендента и потенциальной растратой ресурсов Ордена. Однако не в первый раз Улантус был вынужден признать, что Габриэль не ошибся, хоть никогда не озвучит этого при всех.

Механические металлические руки апотекария летали над адамантиевой плитой, к которой был привязан Криус. Пронзительный визг работающего сверла наполнил камеру, когда устройство начало бурить затылочную кость в задней части черепа Криуса. Ужас на лице неофита был абсолютным, его тело билось в удерживающих оковах, отчаянно пытаясь убрать голову от столь беспринципного вторжения. Его глаза вылезли из орбит в невыразимой панике, как будто это была худшая из всех мучительных процедур, которые он уже перенес.

Улантус наблюдал за лицом мальчика с чем-то близким к сочувствию; когда-то он был на его месте и помнил весь тот ужас. Однако он также знал, что если Криус переживет эту фазу, это укрепит его осознанием того, что он преодолел, возможно, самое худшее, что ему когда-либо придется пережить. Его разум будет объят паникой, но ему просто нужно продержаться еще несколько минут, после чего он сможет заснуть и отдохнуть перед установкой следующего импланта. Подсознатльно, Улантус знал, что Криус выживет, а предстоящие процедуры заставят текущий момент казаться ничем. В глазах капитана в равной мере отражалось сочувствие, жалость и отвращение, но его сердце переполняла гордость, что все Кровавые Вороны преодолели это ужасное испытание. Если он выживет, Криус научится презирать оптимизм, который помог ему пережить этот день: ненависть к былой слабости, поможет ему адаптироваться. Если он этого не сделает, то рано или поздно умрет.

Пронзительный визг сверла сменился хрустом и рычанием, а когда сверло погрузилось во что-то влажное и мягкое, звук перешел в легкое жужжание, когда исчезло сопротивление кости. Улантус видел, как влажный кусочек материи упал на пол, а затем, как механические руки апотекария зашевелились, пока он устанавливал крошечный имплантат на нужное место.

Несмотря на скептицизм, Улантус обнаружил, что верит, что молодой неофит справится с этими испытаниями. Он был удивлен, когда командующий Дозором решил отправиться на ударном крейсере в дальнюю часть сегментума, что выглядело как прихоть, предоставив Улантусу и Девятой роте провести вербовку на Тронтиуксе и затем в системе Лорна, а также оставив Криуса на его попечение. Но Улантус не боялся брать на себя ответственность, поэтому и стал капитаном в достаточно юном возрасте, и ему не потребовалось много времени, чтобы принять Криуса как своего собственного бойца. Всего через несколько часов после ухода «Ненасытного Духа» он спустился в камеру имплантации «Литании Ярости», чтобы проверить, как дела у неофита.

Тяжелые створки с шипением скользнули в сторону, разбавляя лучом света полумрак внутри и выпустив поток газа в коридор.

— Капитан, не сомневался, что смогу найти вас здесь, — поклонился сержант Саул.

— Докладывай, сержант, — отзвался Улантус.

— Данные по системе Лорн, капитан. Похоже, местный полк гвардии атаковала орда орков, — сообщил Саул.

Капитан Улантус кивнул головой. — Понятно. Они запросили помощь?

— Нет, капитан. Они уверены, что смогут самостоятельно взять ситуацию под контроль, — ответил Саул.

— Очень хорошо. Скажите им, что мы в любом случае скоро прибудем, но сначала посетим систему Тронтиукс, как и планировали. В отсутствие капитана Ангелоса и Третьей роты «Литания Ярости» не в состоянии быть в двух местах одновременно. Сообщите защитникам Лорна V, чтобы они держали нас в курсе событий.

Сержант кивнул и вышел из комнаты, оставив Улантуса со своими мыслями. Пока Габриэль улетел на Рай Рахэ, зеленокожие решили вторгнуться на Лорн. Он покачал головой и громко вздохнул. Еще раз бросив взгляд на Криуса, он вышел из комнаты, направляясь на командную палубу.

*

На грани слышимости Габриэль уловил шепчущие голоса. Его глаза все еще были закрыты, а голова пульсировала от тупой боли. Пока он лежал, в его разум начали просачиваться воспоминания. Он вспомнил, как организовывал церемонию Испытаний Крови вместе с Пратием. Он вспомнил, как поднимался на вершину арки, чтобы наблюдать за длинной процессией воинов, направляющихся в амфитеатр, и, как величественно стоял между статуй Элизура и Шедеура. Потом все стало более туманно. Мелькнул образ светловолосого мужчины с зелеными глазами, который, возможно, был одним из претендентов. Он ощутил резкий удар по голове, и кровь, текущую по его лицу, что объясняло боль. Но подробности ускользали от него.

Открыв глаза, Габриэль увидел узнаваемую фигуру Пратия, стоящего в дверях его кельи в монастыре. Он разговаривал с кем-то, стоящим в коридоре, что-то говорил о Кирене и психологических травмах. С того места, где он лежал, он не мог видеть, с кем именно разговаривал капеллан.

— Пратий, — позвал он. — Что случилось?

Габриэль поднес руку к лицу и провел там, где должна была быть свежая рана. Его пальцы несколько секунд блуждали по лицу в поисках засохшей крови и свежих шрамов, но ничего не находили. Его кожа была испещрена шрамами, но они были старыми, заработанными за долгую службу. Ни одного нового.

Капеллан молча кивнул невидимому собеседнику, а затем повернулся к Габриэлю. Он медленно подошел к своему старому другу.

— Габриэль, ты потерял сознание. — На лице Пратия читалось беспокойство.

— Как?

— Пока я открывал Испытания. Ты пошатнулся, а затем упал. Когда я добрался до тебя, ты уже был без сознания, — мягко сказал Пратий, внимательно изучая выражение глаз капитана.

Ответив капеллану спокойным взглядом, Габриэль поднялся на ноги. На мгновение ему показалось, что он видел старого друга, пришедшего по его душу.

— Я помню, что ударился головой, — сказал он, все еще проверяя щеку, — и кровотечение из ран.

— Нет, капитан, крови не было, как и ран, — ответил Пратий, еще немного задержав взгляд на Габриэлэ. — Когда я приблизился, на тебе не было никаких царапин. Технодесантник Эфраим провел диагностику твоей брони, когда мы принесли тебя сюда — тоже ничего.

— Я понимаю, как это выглядит со стороны, капеллан, — сказал Габриэль, его глаза стали жестче. — Но в этот раз все было иначе. Это не было привычным видением ада Кирены, что мучило меня на Тартаре. Но я ощущал кровь. Сам воздух был насыщен кровью. — Остаточные образы мелькали в его сознании.

Пратий кивнул. Регулярные видения Габриэля ставили Пратия в деликатное положение. Он прекрасно понимал, что подобного не должно быть, что они могут быть признаками порчи. Однако он знал причины этих видений, и Габриэль никогда не позволял им сбить его с верного пути. Например, видения на Тартаре вдохновили его на героические подвиги легендарных масштабов. По мнению Пратия, капитан не попал под власть демона и не страдал опасным психическим расстройством. Экстерминатус Кирены, родного мира Габриэля, легло тяжелым бременем на душу капитана — ведь именно он отдал приказ. А затем на Тартаре давний друг и боевой брат Исадор поддался Хаосу, и Габриэль был вынужден собственноручно казнить его. Какими бы аугментированными и дисциплинированными ни были Адептус Астартес, человеческое начало никуда не девалось.

Глядя в лицо капитана, Пратий задавался вопросом, не является ли полет Третьей роты в Рай Рахэ доказательством того, что Габриэль был слишком близок к краю.

ДАЖЕ находясь на самом краю системы, где располагался выход из Паутины в реальное пространство, Лаэреш ощущал присутствие мон-кеев. Это ощущалось, как смрад, наполнивший психический поток, касающийся его разума. Сигнатуры варпа в области Щита Лсатранила всегда были необычными, но Лаэреш не ожидал обнаружить уродливый диссонанс, уже смешанный с потоком мыслей людей, текущим через вакуум. Как будто мертвое животное упало в реку выше по течению, отравляя ее разложением. Его красивое лицо скривилось от отвращения еще до того, как сканеры дальнего действия «Клинка» подтвердили присутствие имперского ударного крейсера на орбите четвертой планеты.

Непроизвольно губы Лаэреша изогнулись в усмешке. — Очистить звезды, — пробормотал он. — Война — мой господин, смерть — моя госпожа, — шепотом добавил он, и «Клинок Жнеца» устремился к нарушителю, словно отвечая на его слова.

«Подожди», — пришло знакомое, но слабое эхо мысли, проникшей на край его сознания, словно пытаясь пробиться глубже. Лаэреш прищурился, игнорируя голос ради видимой цели: «Война — мой господин». Гнилостный смрад мон-кеев было невозможно терпеть: «Смерть — моя госпожа».

«Клинок Жнеца» пронесся прочь от портала, оставив «Вечную Звезду» в одиночестве. Через несколько секунд Лаэреш осознал, что призрачный корабль Махи не последовал за ним, но его мысли уже были заняты грядущей битвой, и он списал ее отсутствие на стратегическую недальновидность, а не намек на важность сообщения, от которого он столь легко отмахнулся. «Клинок» был более чем способен противостоять любому из громоздких и уродливых кораблей Империума — ему не нужна была поддержка корабля-призрака, чтобы справиться с одним единственным ударным крейсером.

«Остановись!» — снова пришел настойчивый, хотя все еще слабый голос. У этой мысли был знакомый оттенок, который Лаэреш не распознал и проигнорировал, направив свой крейсер к четвертой планете.

Когда «Клинок Жнеца» достаточно приблизился, его передние орудия выпустили заряд энергии, подсветив вакуум между кораблями. Вслед за энергетическим разрядом неслись торпеды «Фантом».

Корабли были все еще слишком далеко друг от друга для прицельного огня, но дальние удары были коньком Темных Жнецов, и их пустотные корабли был приспособлены, чтобы соответствовать избраной тактике Храма: лэнс-лучи перегружали щиты противника, позволяя рою торпед поражать цель. Корабли Темных Жнецов были способны на автономное плавание в течение многих лет и даже десятилетий, пока экзарх не решит, что пора вернуться на Биел-Тан. Касаемо этого корабля, он был одним из редких крейсеров класса «Дракон», у которого на борту располагалось собственное святилище Аспектов, так что воины на борту могли иметь духовную поддержку в течение всего похода. В структуре «Клинка Жнеца» обитали души умерших Темных Жнецов, что делало его идеальным транспортом для экзарха и его армии — как миниатюрное воплощение искусственного мира Альтансар, поиски которого не прекращались даже в самых удаленных уголках вселенной. Отказ Темных Жнецов помещать души своих последователей в бесконечный контур Биел-Тана вызвал как негодование, так и облегчение у многих членов Двора Молодого Короля. Никто не знал, какое влияние их души окажут на сам контур. Более тысячи душ содержалось в «Клине Жнеца», накопленные за века в надежде, что однажды они смогут вернуться на искусственный мир Альтансар.

«Стой!» — на этот раз мысль была четче и настойчивее, как будто источник приблизился или практически восстановил свою силу.

Залп лэнс-огня устремился к кораблю мон-кеев, который начал разворот, чтобы встретить атакующий «Клинок Жнеца» и использовать свои фронтальные батареи. Лаэреш предположил, что мон-кеи будучи достаточно предсказуемыми, разместят самую толстую броню на носу крейсера, поэтому он не сомневался, что столь очевидный маневр был на самом деле уходом в защиту. Вопреки своему желанию он слегка кивнул, восхищенный тем, что неуклюжие дураки вообще заметили, что их атакуют: он был уверен, что их примитивные сенсоры не смогут обнаружить торпеды «Фантом», а также, что им будет очень трудно отслеживать стремительные маневры «Клинка Жнеца». С другой стороны, даже мон-кеи могли засечь ослепительно яркие лазерные разряды, летящие прямо в них.

«Стой!» — мысль была настойчивой и мощной, затронув что-то глубоко внутри Лаэреша. Его агрессия в мгновение утихла, и «Клинок Жнеца» замедлил ход.

Когда крейсер замедлился, внезапно мимо него пролетел сгусток света. «Вечная Звезда» встала перед «Клинком Жнеца», преграждая ему путь. В этот момент лэнс-лучи врезались в нос уродливого корабля мон-кеев. Через секунду присоединились торпеды «Фантом», посылая концентрические кольца ударных волн в окружающее пространство и верхние слои атмосферы планеты. С небольшой задержкой корабль Империума ответил роем торпед, устремившихся к крейсерам эльдар.

Лаэреш наблюдал за происходящим на экране перед собой, проклиная Маху за то, что она помешала ему. Наблюдая за приближением медленных торпед мон-кеев к «Вечной Звезде», он в смятении покачал головой. К тому времени, когда эти жалкие ракеты достигнут позиции корабля-призрака, он уже будет на другой стороне планеты или уже на полпути из звездной системы. — «Почему Маха помешала ему закончить эту битву на расстоянии, где оружие мон-кеев было столь неэффективным?»

«Лаэреш, подожди», — пришел не терпящий возражений голос Махи.

«Я жду, что ты откроешь мне обзор, провидица», — послал Лаэреш ответ, полный подавляемой горечи.

«Нет, Лаэреш, ты ждешь указаний», — возникло ощущение, как если бы она говорила, пытаясь перевести дыхание. — «Здесь есть нечто большее, чем крейсер Астартес, Лаэреш…» — Повисла тишина, прежде чем мысли пришли снова, чуть слабее, чем прежде. — «Следуй за мной».

При этом «Вечная Звезда», казалось, изящно взмахнула крыльями и устремилась к границе системы. Несколько секунд Лаэреш стоял на командной палубе, пристально глядя на увеличенное изображение крейсера мон-кеев. Сейчас на экране стали видны торпеды, похожие на маленькие точки света или насекомых, ползающих по сенсорной панели «Клинка». Он снова сокрушенно покачал головой, и еще один залп торпед вылетел из его крейсера, быстро сокращая расстояние между ним и мон-кеем.

Когда «Клинок Жнеца» двинулся вслед за «Вечной Звездой», Лаэреш рассмеялся при мысли, что его ракеты поразят вражеский крейсер еще до того, как снаряды мон-кеев достигнут целевой точки. Более того, невежественные люди, вероятно, даже не поймут, что их атаковало, и не сразу заметят, что их враг уже покинул систему.

*

Огромные деревья раскинули свои ветви высоко над головой, так что листва образовала одеяло прозрачной зелени, закрыв небо. Находясь под зеленым навесом, Птолемея могла различить щебетание птиц и вой животных, голоса которых она не могла узнать. Шел легкий дождь, капли которого, прокладывая себе путь сквозь густую листву, изредка падали на землю. Шум дождя ласкал слух Птолемеи, пока его не прорезал визг невидимых животных, привнося таинственные звуки джунглей. Она сузила глаза, словно пытаясь разобрать доносящиеся звуки.

Пока она любовалась зеленым куполом, отмечая, как усиливается поток дождевых капель, падающих к ее ногам, что-то затрещало, перекрывая шум дождя.

Обернувшись, Птолемея увидел, как из подлеска выскочила стая животных, топча копытами растения и разрывая их в клочья. Это было паническое бегство, и они словно огромная океанская волна с грохотом неслись к ней. Они угрожали смести ее, и она отчаянно оглянулась в поисках укрытия или возвышенности. Но ничего не было. Она посмотрела назад, надеясь увидеть четырех Сестер с взведенным оружием. Но никого не было.

В видении, которое будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь, Птолемея рухнула на колени, опустила голову и закрыла глаза. Она бормотала безмолвную молитву Бессмертному Императору, повторяя ее снова и снова, как будто одни лишь могли создать защитный барьер вокруг нее, отгородив от неудержимого звериного потока.

Теплые тела задевали ее, уронив на спину и разрывая и без того изношенную ткань комбинезона. Несмотря на то, что ее руки были сцеплены над головой, ее малиновый платок был сорван и мгновенно исчез под пологом джунглей.

А потом наступило затишье. Открыв глаза, Птолемея осмотрелась и обнаружила, что все животные исчезли, а джунгли вокруг нее теперь напоминали вытоптанное поле.

Когда она встала на ноги, мимо ее уха просвистела пуля. Последовала пауза, а затем шквал снарядов, пронесся, разгоняя дождь, оставляя после себя пар, вместо инверсионных следов.

Достигнув края внезапно образовавшейся поляны, Птолемея увидела одинокую стройную гуманоидную фигуру, которая споткнулась и покатилась по земле. Упавший больше не поднялся. Из-за деревьев выскочила вторая фигура, она бежала, выпуская град снарядов в джунгли, из которых только что появилась. Следом выбежала еще парочка, также непрерывно стреляя по деревьям. Через несколько секунд импровизированная поляна была заполнена отступающими эльдарскими воинами, каждый из которых нес следы недавнего боя, их зелено-белая броня была покрыта царапинами. Казалось, они даже не заметили Птолемею.

Организованное отступление было на грани срыва в паническое бегство. Ударивший из тени джунглей залп нес смерть эльдарам, ведущим отчаянный ответный огонь. Воины падали. Ни один не обратил внимания на Птолемею, хотя она стояла посреди вытоптанной поляны. Отступающих эльдар разрывало на куски. Вылетающие из джунглей снаряды отрывали конечности, повергая эльдар на землю, откуда они продолжали вести ответный огонь, пока не были прошиты сосредоточенными залпами из глубины джунглей.

Вскоре на поляне осталось всего два эльдара — красивая женщина, объятая психическим щитом, который, казалось, отражал все пули, и крепкий воин, облаченный в черные доспехи. Они встали между Птолемеей и невидимыми врагами в джунглях. Глядя на них, Птолемея увидела, как из-за деревьев вырвалась мощная вспышка молнии. Она в одно мгновение пересекла поляну, взорвавшись огромным белым огненным шаром, соприкоснувшись со сверкающим щитом эльдарской ведьмы. Птолемея напрягла глаза, силясь разглядеть источник молнии, и ей показалось, что она увидела, как что-то блеснуло в джунглях. Тем временем огромный огненный шар расширился, окружив Птолемею ледяным холодом, который стер все ее чувства.

«Птолемея!»

Знакомый голос проник в ее сознание, заставляя выбираться из бушующих потоков ледяного белого огня, который, казалось, полностью поглотил ее.

— Птолемея! — повторила Мерития, тряся молодую женщину за плечи. Но она все не открывала глаз. Ее и без того бледная кожа стала еще белее и, не смотря на выступившие капли пота, была ледяной на ощупь. Оставаясь совершенно неподвижной, только ее лицо было искажено, как будто внутри бушевала повышеннавя активность, вызывая усиленное потоотделение.

— Птолемея, проснись! — не сдавалась Мерития. Так и не получив ответа, она ударила женщину по лицу, оставив красный отпечаток ладони, отчетливо видный на бледной коже. Сестра-настоятельница действовала настойчиво, что говорило о понимании и сочувствии.

— Нет! — закричала Птолемея. Ее глаза распахнулись, и она резко вскочила. Ее широкие зрачки тут же сузились в лучах света, но затем снова расширились, когда она в панике лихорадочно оглядела маленькую камеру аванпоста Кровавых Воронов, которую предоставили ей гостеприимные хозяева. Через несколько секунд замешательства и истерических метаний она успокоилась, и ее голова снова опустила на объемную книгу, которая служила ей подушкой.

Мерития молча кивнула, а затем вышла из маленькой комнатки, оставив младшую Сестру наедине с ее мыслями.

Осознавая, что сестра-настоятельница без единого слова покидает ее, разум Птолемеи заполнился страхом. Остаток кошмара все еще не выветрился из ее головы, оставив мысли спутанными и рассеянными во тьме. Это было не похоже ни на один сон, который ей когда-либо снился, — больше похоже на видение, и это само по себе было ужасающим открытием. Она сталкивалась с Ордо Еретикус и знала, какая участь ожидает тех, кто оказывался несанкционированным псайкером. Она нередко сама вершила судьбы подобных людей, проводя собственные расследования.

Неожиданно она громко рассмеялась, чувствуя, как смех переходит в отрывистый кашель, заставляя ее сесть, чтобы облегчить приступ. Ирония заключалась в том, что ее послали выявить причины видений капитана космодесанта. И теперь, пережив нечто подобное, ужас поселился в ее сознании. Но только на мгновение.

На самом деле, она уже испытала легкие галлюцинации во время путешествия в Рай Рахэ, как раз в тот момент, когда ее боевой корабль покинул «Пронзающий Свет» — крейсер Ордо Еретикус, который доставил ее из монастыря Ордена на Бетле II. Тогда она отмахнулась от них как от побочного эффекта варп-прыжка, который только что завершил «Пронзающий Свет», но теперь ей казалось возможным, что он предвещал то, что открылось и мучило ее сейчас.

«О чем же было видение?» Хотя она и раньше слышала неразборчивый бред еретиков, излагающих бессвязные подробности их богохульных видений, ей никогда не приходилось самой облекать такие видения в слова. Слова всегда звучали от грязных еретиков, а ей просто нужно было интерпретировать их и прийти к какому-то суждению. Для нее это всегда было лингвистическим упражнением, но теперь она обнаружила, что не может подобрать подходящих объясняющих слов. Пока ее разум метался в поисках фраз, которые могли бы придать форму ее кошмарным видениям, она поняла, что каждое описание, которое она могла сформулировать, звучало как еретическое: неизведанный мир, животные и ксеносы, которых гнала неведомая сила, что поразила ее блестящим, ледяным пламенем. Ее рассудок восстал: неужели люди неспособны подобрать правильных слов, когда пытаются описать что-то необычное? В конце концов, она не была ведьмой.

«Или была?» — Она вдруг засомневалась.

«Я не ведьма!» — решительно ответила она сама себе.

Но содержание и сам факт видения были не единственными потрясениями. Когда ее разум успокоился, Птолемея еще раз пересмотрела события, произошедшие после того, как она пришла в сознание. Было еще кое-что: Мерития тоже вела себя очень странно, как будто понимала, что с ней происходит. Когда она кивнула на прощание, в ее глазах мелькнуло сострадание. Что сестра-настоятельница могла знать о подобных снах? Была ли она каким-то образом причастна к их возникновению или содержанию? Если нет, то осмелится ли Птолемея затронуть тему подобных видений, беседуя с сестрой-настятельницей из Ордена Потерянной Розетты? Птолемея разочаровано покачала головой, поняв, что без колебаний выдала бы Меритию Ордо Еретикус, если бы старшая сестра пришла к ней с подобной историей.

*

СЕРЖАНТ КОХАТ СМОТРЕЛ на ржаво-красную планету, видя, как медленно вращается гигантское диагональное кольцо гор и вулканов. Большинство старших десантников Третьей роты отбыли с капитаном Ангелосом на поверхность, оставив Кохата руководить кораблем. Слуги Кровавых Воронов, составлявшие основную часть экипажа командной палубы «Ненасытного Духа», корпели над панелями управления, которые раздраженно звенели.

— Как успехи? — спросил Кохат, ожидая окончательного ответа. — Вы что-нибудь видите?

Ответа не последовало, крепостные продолжали корпеть за своими машинами, никто не осмелился дать ответ, пока не было абсолютной уверенности. Знания ценились не только Кровавыми Воронами; невежество, глупость и легкомыслие не одобрялось даже среди слуг Ордена.

Приборы зафиксировали слабый сигнал на границе системы, но он исчез почти в тот же момент, как появился. Сервы лихорадочно проверяли, был ли это остаточный след другого корабля или же это был просто сбой в работе машинного духа. Местная система была печально известна как пристанище пиратов и налетчиков, и Кровавые Вороны не могли допустить, чтобы их застали врасплох, особенно когда на орбите основной обитаемой планеты находился полностью вооруженный ударный крейсер. Кроме того, капитан Ангелос ясно дал понять Кохату, что он должен постоянно быть начеку, ожидая прибытия эльдар в систему. Казалось, он верил, что существует неминуемая угроза вторжения таинственных ксеносов, хотя никто, казалось, не знал, почему. Отец-библиарий Джонас Урели определенно был удивлен этим заявлением, когда Кохат заглянул к нему незадолго до этого.

— Ничего, сержант, — наконец сказал Рубен, оторвавшись от светящегося зеленого экрана. — Должно быть, это все-таки был кратковременный сбой.

— Очень хорошо, — кивнул Кохат, явно удовлетворенный ответом. Тем не менее, он щелкнул по обзорному экрану, меняя зону охвата. Он мог отследить медленное движение внешних планет, как они постепенно выравнивались, затмевая друг друга. На мгновение ему показалось, что он увидел крохотное мерцание, немногим большее, чем пятнышко света, танцующее возле самой дальней планеты. Потом все исчезло. Вероятно, это была луна или астероид, вращающийся вокруг далекого мира — внешние пределы системы были усеяны космическим мусором.

Пока он размышлял, маленькое блестящее пятнышко снова появилось, а затем снова исчезло, мигая, как некий далекий маяк. Пробежав по панели управления, Кохат увеличил обзор, а затем напряг глаза, ощущая как нехорошее предчувствие овладевает его душой, заставляя его чувствовать себя неловко. Что бы ни говорили приборы «Ненасытного Духа», в слабом мерцающем свете было что-то не то, но он был слишком далеко, чтобы Кохат мог его разглядеть должным образом. Мысль о том, что это может быть знак выхода на стратегическую позицию, засела в уме сержанта.

— Разверни нос, — спокойно сказал Кохат, не отрывая взгляда от экрана. Ничего необычного он не увидел, но многие сражения были выиграны благодаря человеческой интуиции, как бы ни уверяла инквизиция, что это полная чушь, граничащая с ересью. Если Кохат чему-то и научился за долгие годы службы, так это тому, что столкновение всегда было наиболее вероятным исходом, а показное спокойствие должно вселять в душу подозрение и страх.

В безвоздушной тьме на краю системы снова мигнула скоротечная вспышка света. Это было как небольшое изменение в цветовом спектре.

— Вот, — пробормотал Кохат, как будто его подозрения подтвердились. — Наведите орудия на…

Обзорный экран залило белым светом. Мгновение спустя серия взрывов сотрясла командную палубу. Лазерный огонь неожиданно ударил в предусмотрительно поднятые щиты, а за ним последовала серия взрывов ракет, которые не засекли сенсоры. Ракеты вонзились в ослабленные щиты и взорвались, отправляя в космос куски адамантиевых пластин.

Корабль качнуло, отправляя сервов и незакрепленное оборудование на пол. Один Кохат стоял неподвижно, даже когда ящик ударился об его ногу, отскочив и врезавшись в рабочую станцию рядом с Рубеном. Терминал взорвался, извергнув осколки стекла и кусочки металла в лицо серву, который держался за него, чтобы не упасть. Крепостной отпрянул, схватившись за голову и крича, а от взорвавшейся станции повалил дым. Когда слуга упал на спину, рефлекторно смягчая удар руками, взору Кохата предстал местами оголившийся череп. Левый глаз серва проткнуло осколком зеленого стекла, а правая сторона черепа полностью отсутствовала, его мозг вытек на палубу.

— Ответный огонь, — твердо произнес Кохат, все еще стоя перед главным обзорным экраном, не поддаваясь поднявшейся вокруг него суматохи.

— У нас все еще нет цели, сержант, — отозвался Рубен, отчаянно настраивая свой терминал.

— Там наша цель! — заявил Кохат, теряя терпение и указывая на легкую вспышку на экране, которая только что снова промелькнула. Что бы ни атаковало их, он не оставит это безнаказанным. И если ему придется сжечь всю внешнюю систему, он сделает это. Никто и ничто не могло обстреливать «Ненасытный Дух» без последствий.

Раздалось шипение, когда рой торпед с ревом вырвался из передних орудий и устремился к отдаленной планете. Кохат наблюдал за продвижением ракет на обзорном экране, когда они вышли за пределы прямой видимости, затем он увидел, как еще более далекая мерцающая цель мигнула и снова исчезла.

В разочаровании отвернувшись от экрана, Кохат оглядел командную палубу.

— Уберите тела и потушите пожары, — рявкнул он, видя беспорядок, позорящий дух столь почтенного крейсера. — Рубен, — обратился он к слуге, используя имя для большего усердия последнего. Кохат всегда стремился узнать имена сервов, составляющих команду мостика, чтобы использовать их как дополнительные стимулы. — Отследить вражеское судно…

Прежде чем он успел закончить, еще одна серия взрывов встряхнула «Ненасытный Дух», на этот раз сбив с ног даже Кохата. Когда он поднялся, не обращая внимания на пламя, внезапно заполнившее мостик, он увидел, что голова Рубена разбила экран его рабочего терминала, и кровь сочится по стеклу. Остальную часть тела серва охватил огонь.

*

— ПРОВИДИЦА, — позвал Лаэреш, когда двери в ее покои на «Вечной Звезде» скользнули в сторону, и он вошел внутрь, окунувшись во тьму. Разочарование от прерваной битвы с мон-кеями отступило, и теперь его голос выдавал беспокойство.

В полумраке святилища Лаэреш ориентировался на мерцающее поле ша'иэля, обволакивающее тело провидицы, лежащей на черном круглом ложе из призрачной кости в центре зала. Ее тело было прикрыто тонким белым саваном, позволяя Лаэрешу видеть тысячи крошечных порезов, покрывающих ее бледную кожу. Она не двигалась, ее глаза были закрыты, а пробегающие импульсы энергии, казалось, одновременно исходили из нее и питали ее жизненные силы, как будто существовали одновременно в нескольких измерениях. Лаэреш не знал, что случилось с Махой, но интуиция подсказывала ему, что наличие поля ша'иэля было хорошим знаком — это означало, что она жива и скоро поправится.

Позади ложа ясновидящей стояло трое колдунов из ее свиты, одетые в мантии цвета темного изумруда — цвета темнее черного, который, казалось, поглощал излишки света. Их головы были склонены, а из-под капюшонов доносилось едва слышное убаюкивающее пение. Друинир, стоявший посередине, поднял голову, одарив Лаэреша немигающим взглядом сверкающих, бездонных глаз.

Столь бодро войдя в ее покои, Лаэреш замер в растерянности, не зная, что делать; действовать, а потом думать, все чаще становилось его ведущим мотивом. Как только «Клинок Жнеца» занял позицию на дальней стороне четвертой планеты Щита Лсатранила, он отбыл на «Вечную Звезду», чтобы увидеть ясновидящую, охваченный паникой, что он пересек полгалактики только чтобы увидеть, как она умирает через несколько мгновений после выхода из Паутины. Он корил себя за безрассудство, с которым бросился в бой, а в его голове звучал голос Ульдрета, обвиняющий его в том, что он бросил провидицу Биел-Тана как только увидел врага.

Беря под контроль свое подсознание, Лаэреш опустился на колени рядом с ложем из призрачной кости и склонил голову, надеясь, что его жизненная сила каким-то образом перейдет в тело Махи или что его присутствие произведет поддерживающий эффект. У него было крайне упрощенное представление о природе ясновидящих, но он был абсолютно уверен, что она обратится к нему, если возникнет такая необходимость. Он не был колдуном, но без колебаний отдал бы все, что мог.

«Лаэреш», — пришел слабый и дрожащий голос, как будто она говорила из последних сил.

«Предсказательница», — послал в ответ Лаэреш с внезапной горячностью, что показалось ему неуместным. — «Что случилось с тобой, провидица?» — продолжил он более мягко.

«Руны восстали против меня, Лаэреш».

«Что ты имеешь в виду?» — спросил Лаэреш, с новым смыслом осматривая множество рваных ран, покрывающих тело Махи.

«Паутину затопила кровь», — начала Маха. — «Наши души тонули в крови наших же сородичей, плескаясь в приливной волне у стен нашего искусственного мира. Сам Биел-Тан был переполнен кровью, когда все эльдары внезапно лишились жизни».

«Я не понимаю», — послал сбитый с толку Лаэреш.

«Я тоже до конца не разобралась в этом видении, Лаэреш, но уверена, что в Щите Лсатранила есть нечто более опасное, чем мон-кеи. Мы не можем позволить себе опрометчивых поступков. Здесь действуют силы, которые пока ускользают от моего понимания».

«Прости меня», — ответил Лаэреш, приняв ее слова, как порицание, и внутренне содрогнувшись, когда голос Ульдрета вернулся, чтобы снова насмехаться над ним.

«Нам нужно спуститься на поверхность планеты», — послала Маха.

«А как же мон-кеи? Они тоже находятся там».

Наступила долгая пауза, и на короткое мгновение Лаэреш испугался, что Маха умерла.

«Я не вижу их», — наконец призналась она. — «У этой планеты нет будущего, и уже сейчас она балансирует на краю пропасти. Мон-кеи будто существуют отдельно, я не вижу их присутствия и их роли в судьбе планеты, поскольку сама планета кажется лишенной судьбы. Щит Лсатранила треснул».

*

ПОЛУДЕННОЕ СОЛНЦЕ светило сквозь витражи, заливая библиарий разноцветными лучами, пока Джонас застыл за большим деревянным столом, погрузившись в раздумья. Таинственная табличка из призрачной кости лежала перед ним, и необъяснимое мерцание пробегало по ее поверхности, руны светились и танцевали перед его глазами. Каждый раз, когда он думал, что руны заняли стационарное положение, и приступал к переводу, что-то глубоко внутри порожденного варпом материала снова перемешивало символы, выстраивая их в совершенно новой последовательности.

После нескольких попыток Джонас отметил определенное количество паттернов и что, скорее всего, какой-то психический механизм запускает процесс перехода от одного к другому. Он предположил, что табличка, созданная эльдарами, в некотором роде перелистывала страницы, которые любой эльдар, несомненно, успеет прочесть до того, как появится следующая. К сожалению, Джонас не обладал такой способностью, и ему приходилось корпеть над каждой руной по очереди, ожидая, пока завершится цикл перелистывания и снова появится нужная ему страница.

Совместными усилиями Джонас и Мерития наконец-то расшифровали первую строчку, судя по всему, содержащую название текста: «Ишандруир — Вознесение». Последние несколько часов Джонас в одиночку работал над следующей группой рун, изо всех сил стараясь ускорить чтение, находя уже знакомые символы. Он перерыл десятки фолиантов, хранящихся в библиариуме, и просмотрел собрание текстов, которые ему предоставил Орден Утерянной Розетты. Библиарий Кровавых Воронов не сомневался, что ему не требуется санкция Инквизиции на хранение и изучение всех этих трудов, что содержали на своих страницах порой опасно близкие к ереси размышления исследователей, жрецов и инквизиторов о природе языка эльдар. Как известно, Инквизиция арестовывала ученых за обладание гораздо менее опасными книгами, чем эти, но в знак уважения Ордо Еретикус позволяла некоторое послабление в отношении Кровавых Воронов, зная, что их исследования направлены на поиск правды и нового знания во славу Императора. Тем не менее, Джонас время от времени задавался вопросом, могли ли Сестры Потерянной Розетты, прикомандированные в Рай Рахэ, выполнять двойную функцию: не только помогать в исследованиях, но и следить за ними; в глубине души он всегда смутно подозревал, что члены Ордена гораздо теснее связаны с Экклезиархией и Ордо Еретикус.

Он потратил ни один час на вступительной части основного текста. Руны представляли сложный набор завитков с декоративными штрихами. В центре выделялся треугольник, чей болезненно-зеленый цвет, казалось, светился. Джонасу потребовалось достаточно много времени, чтобы понять, какие завитки были неотъемлемой частью рун, а какие — просто стилевым украшением. Наконец, он нашел похожие руны в запрещённых трудах, созданных печально известным инквизитором Ихтиусом Драмаллом, который утверждал, что провел три года в утробе искусственного мира Сайм-Ханн, пытаясь спровоцировать там гражданскую войну. После его предполагаемого побега оттуда он был схвачен агентами Ордо Еретикус, его труды были изъяты, а сам инквизитор прошел ритуал очищения, в результате которого его душа была окончательно освобождена от безвозвратно потерянной плоти.

Одна из рун представляла древнюю вариацию Джаин'зара, которую Ихтиус Драмалл обозначил как «буря тишины», но такая интерпретация казалась совершенно неуместной в текущем контексте. Повествование предполагало, что это должно быть грамматическое подлежащее, и Джонас сначала подумал, что это может быть отсылкой к какой-то мифической фигуре в эльдарском фольклоре, носившей имя Джаин'зар. Табличка была невероятно древней, и вполне возможно, что руна с течением времени приобрела новое значение, которе и использовал Драмалл. Однако, пока он пробирался через остальную часть первой группы рун, Джонас понял, что руна на самом деле была вариантом отметин, которые можно увидеть на некоторых эльдарских воинах, которых Империум прозвал банши из-за характерного воя. Перевод руны как «банши» казался логичным, хотя суть всего предложения оставалась неясной: «Вой банши разбудит мертвых, что ознаменует свершение темного пророчества — прислушайтесь к нему, как к совету провидца или отца».

Убрав труд опального инквизитора, Джонас откинулся на спинку сиденья, покрутив головой, чтобы расслабить затекшие мышцы шеи и плеч. Космодесантники не созданы для того, чтобы часами сидеть за столом — его аугметическое тело требовало движения. Посмотрев в окно, Джонас увидел полосу голубого света, напоминающую полярное сияние, которая внезапно вспыхнув быстро исчезла.

Массируя шею, отец-библиарий снова посмотрел на табличку. Он покачал головой, отчасти для разминки, а отчасти из-за ускользающего смысла переведенного фрагмента текста. Он мало что знал о так называемых банши и не знал, где получить более обширную информацию. Возможно, у Ордо Ксенос, но посылать им запрос было неуместно и небезопасно. Однако без этого было почти невозможно понять, что имелось под «воем банши» или что за «темное пророчество» имелось в виду. Автор текста явно считал это чрезвычайно важным.

Вздохнув, Джонас встал, осматривая книжные стеллажи. Должно же быть что-то, что помогло бы ему, даже если придется перелистать все книги. Это не пугало его — исследования всегда требовали времени, да и банши не вопила прямо сейчас.

*

Низкое послеполуденное солнце проникало в амфитеатр, заливая круглую арену красным светом и ослепляя любого, кто осмеливался посмотреть в сторону единственного выхода. Хотя любой претендент, должен был пройти через эту арку. И каждый вечер все меньше и меньше воинов из тех сотен, что собрались здесь накануне, проходило через эту арку, пока не осталась лишь горстка. Из них, возможно, трое или четверо получат право пройти через сеть туннелей в самом Краксе-7, что приведет их в сердце монастыря-аванпоста Кровавых Воронов. Лишь немногие счастливчики, в конце концов, покинут родной мир, оказавшись на борту «Ненасытного Духа», а затем на «Литании Ярости», где начнутся настоящие испытания.

В полном боевом облачении Габриэль и Пратий стояли бок о бок на возвышении напротив большой арки, купаясь в кроваво-красных лучах. Они наблюдали за происходящим во всех частях арены, со спокойной отстраненностью оценивая эклектичную смесь техник и стилей претендентов, достигших первой фазы Испытаний Крови. Этот этап главным образом был предназначен для того, чтобы уменьшить количество претендентов до более приемлемого уровня. Накануне Пратий объяснил им суть испытания: они должны были прибыть на рассвете и оставаться до захода солнца; если кто-то решит уйти раньше, падет от руки капеллана. Не было ни ворот, ни силового поля, мешающих покинуть амфитеатр, но до сих пор ни один воин не попытался сбежать от бойни, которая их ожидала.

Пратий ничего не сказал о том, что они ждут от претендентов, когда те ступят на землю амфитеатра. Он просто приказал им не уходить до захода солнца. Рассвет наступил на семь часов раньше, но ни Пратий, ни Габриэль еще не сказали ни слова сражающимся воинам. Все, что Пратий сказал накануне, это то, что претенденты должны понимать, что очень немногие из них, если вообще хоть кто-то, окажутся достойны вознесения. Это было семя, которое он намеренно посеял в их умах. И в первый день испытаний он смог оценить, какой потенциал содержало это семя.

Десантники не отдавали команды обнажить клинки, и первые тридцать минут ничего не происходило. Претенденты просто стояли, гордо выпрямившись и выжидающе глядя на Пратия и Габриэля. Но затянувшееся молчание Кровавых Воронов, породило ропот недовольства, что начал постепенно распространяться по толпе. К пьедесталу отправили парочку самых смелых, чтобы выразить недовольство и узнать, когда начнутся испытания. Отдельные воины, казалось, решили, что единственной целью испытаний было сокращение их числа, путем отбраковки самых слабых. Когда мускулистый белокожий мужчина закричал на Пратия, светловолосый юноша с ослепительно-зелеными глазами прыгнул и вонзил длинный кинжал прямо ему в шею, превратив его гневный крик в булькающий предсмертный хрип.

Последовал недолгий момент тишины, пока мускулистый воин падал на землю, а из его разорванных артерий хлестала кровь. Он умер мгновенно. Затем, после нескольких секунд неуверенности, другого воина посетила вспышка прозрения — Пратий смог определить это по изменению выраженя его лица. Невысокий бородатый воин со всей силы всадил топор прямо в живот более высокого мужчины, стоявшего рядом с ним. Второму просто не повезло — не было особых причин, чтобы низкорослый воин ненавидел именно этого человека, он просто попал под руку. Не останавливаясь, нападавший вырвал топор из мертвого тела и замахнулся на человека, стоящего с другой стороны от него.

Так все и началось. С этого момента не было ничего, кроме поединков и кровопролития, частично хаотичных, а частично имеющих политическую окраску из-за давней племенной вражды. Число претендентов, наконец, стало сокращяться.

Бойцы собирались в группы и образовывали союзы, понимая, что у них будет больше шансов выжить, если они будут действовать сообща. Некоторые союзы распадались, из-за тех, кто считал, что настоящих друзей на арене нет, а есть только конкуренты; некоторые получили удар в спину от тех, чьи спины они не так давно прикрывали. Часть групп распадалась, по мере выделения более сильных объединений, и многие воины бросали своих недавних товарищей и пытались примкнуть к ним. Вокруг юноши, совершившего первое убийство, и коренастого мужчины, совершившего второе, образовались подобные группы. Так начался первый день испытаний.

Габриэль не мог вспомнить своего первого дня Кровавых Испытаний, но Пратий много раз делился с ним легендами о нем. Например, что значение первого дня он уловил мгновенно и пришел в зал уже подготовленным. Его интуиция и решительность уже тогда выделяла его среди собратьев — и продолжает удивлять и привлекать внимание даже сейчас.

Ходили слухи, что Габриэль был одним из последних претендентов, явившихся на Испытания Крови. Когда он прибыл на арену, она уже была заполнена воинами, ожидающими указаний капеллана Кровавых Воронов. Габриэль даже не замедлив шага, прошел через входную арку амфитеатра на Кирене, которая была еще более величественной, чем установленная в Раю Рахэ, выхватил меч и снес голову первому попавшемуся претенденту, прорубаясь сквозь толпу к пьедесталу капеллана. Когда юный Габриэль достиг обзорного пункта Пратия, он уже убил около сотни претендентов. Через несколько минут из мясорубки вышел второй воин, и они мгновенно заключили союз, сражаясь спина к спине, пока земля не стала вязкой от крови. В тот день уже через час Пратий был вынужден остановить бойню, опасаясь, что останется слишком мало воинов, чтобы был шанс, что кто-то из них доживет до процесса Имплантации. В итоге, только Габриэль и его напарник — Исадор Акиос — стали Кровавыми Воронами.

Нынешние испытания были не столь драматичными, как в легенде, и Габриэль подозревал, что даже то, что было в ней, не вполне соответствовало действительности. Но в Раю Рахэ было достаточно сильных воинов, чтобы Габриэль и Пратий были уверены, что найдут среди них подходящих неофитов. Мальчик со светлыми волосами привлек их внимание как вероятный неофит. Несмотря на то, что он был худощавого телосложения и, похоже, был самым молодым из присутствующих воинов, он двигался с восхитительной грацией и легкостью, уклоняясь и отвечая на удары. У него было развитое интуитивное понимание процесса развернувшейся битвы, и его всегда можно было найти там, где сражение было самым тяжелым и кровопролитным.

— Как думаешь, Пратий, он псайкер? — спросил Габриэль, воспользовавшись вокс-связью.

— Не могу утверждать, но он проявляет признаки предвидения — заранее уходит от ударов, даже если они наносятся сзади или из слепых зон. Это выходит за рамки простой интуиции, — размышлял капеллан.

— И многие следуют за ним. Не часто столь молодой воин так быстро становится негласным лидером, — добавил Габриэль. Лицо мальчика казалось ему смутно знакомым.

— Тут есть и другие, обладающие подобными способностями, в том числе и этот, — произнес Пратий, указывая на коренастого бородатого воина. — Если претенденты действительно обладают скрытыми экстрасенсорными способностями, то здесь их непривычно много. Надо будет сообщить Джонасу и Икарусу, пусть библиарии оценят их психический потенциал…

Пратий умолк, когда Габриэль спрыгнул с пьедестала и бросился в гущу сражения. Он внимательно осмотрел амфитеатр, пытаясь понять, что вызвало такой поступок. На какой-то ужасающий момент он испугался, что Габриэль окончательно потерял рассудок.

Претенденты все еще сражались, рубя и размахивая потерявшими первоначальный блеск клинками. Здесь явно было что-то не так. Сражающиеся продолжали падать, и, повнимательнее приглядевшись, Пратий заметил, что некоторые из них падали еще до того, как получали удар. Сосредоточившись, Пратий увидел крупного бледнокожего мужчину, который внезапно встал на колени, уронив свой длинный изогнутый меч на пропитанный кровью песок. Когда он упал ничком, Пратий увидел множество крошечных выходных ран на его спине.

Габриэль достиг края глубокого дымящего разлома, разделявшего амфитеатр пополам, и вскинул болтер. Вокруг него образовался круг свободного пространства, когда претенденты разошлись, чтобы не оказаться на пути десантника. Габриэль выискивал что-то или кого-то, смотря поверх толпы.

Через несколько секунд из толпы выскочила худощавая фигура с длинным кинжалом в руке. Светлые волосы развевались за его спиной, а зеленые глаза ярко сверкали. Габриэль проигнорировал мужественного мальчика. Тот приблизился, а затем прыгнул на него, вонзив кинжал в бронированную спину десантника. Лезвие сломалось, разбившись о древнюю броню словно лед, и, не удержавшись, мальчик упал в ноги Габриэля. Габриэль раздраженно ударил мальчика по лицу, мгновенно вырубив его. При этом капитан сделал себе пометку, чтобы потом похвалить мальчика за смелость.

Постепенно остальные претенденты перестали драться, удивленные появлением среди них капитана Кровавых Воронов. Он стоял, обводя периметр арены болтером. Пратий, выхватив собственный болтер и спрыгнул с пьедестала, держа Крозиус Арканум в другой руке.

— Что ты видишь, капитан? — спросил он.

— Они здесь, — пробормотал Габриэль.

— Кто … — начал Пратий, но его прервала очередь из болтера. Снаряды ударили в каменные стены, выбивая фрагменты каменной кладки, что заставило претендентов разбежаться в разные стороны.

Пратий окинул внимательным взглядом места попаданий, а затем повернулся к капитану, его голос был полон беспокойства: «Габриэль, там ничего нет».

— Организуй завесу из сернистого облака, — сказал Габриэль, не обращая внимания на замечание Пратия.

В толпе претендентов раздался еще один крик, который резко оборвался. Обернувшись, Габриэль и Пратий увидели коренастого бородатого бойца, рухнувшего лицом в грязь, его спина была покрыта крошечными ранами.

— Пратий, не мешкай! — рявкнул Габриэль.

Капеллан снял гранату с пояса и бросил ее в дымящийся разлом. Она пролетела всего несколько метров, прежде чем жар, идущий снизу, заставил ее взорваться. Большое облако сернистого газа вырвалось из расщелины и заволокло арену, быстро наполнив амфитеатр удушливым дымом. Через несколько секунд большинство претендентов потеряли сознание и рухнули на землю.

Почти сразу же Габриэль открыл огонь и крутанулся вокруг своей оси, посылая снаряды в туман, держа болтер на уровне груди. Теперь, когда все кандидаты лежали на земле без сознания, Пратий, наконец, засек в образовавшемся тумане мелькающие тени — тонкие, стройные фигуры, скользящие в тумане, как призраки. Не мешкая, Пратий вскинул болтер, ведя огонь по врагу.

Мелькающие в тумане фигуры стали более заметными, видимо, ядовитый газ каким-то образом нейтрализовывал их маскировку. Видя это, оба космодесантника смогли стрелять более прицельно, но противник уже отступал. Нападавшие явно не собирались вступать в перестрелку не по своим правилам и устремились к арке.

— Я сказал, что никто не покинет амфитеатр, пока не сядет солнце, — пробормотал Пратий, выпустив залп вслед отступающим врагам. Он попал одному из них в ногу, заставив споткнуться и упасть, его товарищи при этом даже не замедлились.

Габриэль бросился за отступающим врагом, на бегу стреляя из болтера. Он добрался до подстреленного противника как раз в тот момент, когда тот смог встать. Не сбавляя шага, Габриэль врезался ему в спину, снова повалив на землю, вонзив боевой нож в плечо ксеноса, пригвоздив его к земле.

«Ты не представляешь, что здесь происходит, человек», — мысль проникла в разум Габриэля, как раскаленная кочерга, заставив его бросить взгляд вслед убегающим. Один из них остановился и повернулся к нему лицом. Длинный камелеолиновый плащ слегка колыхался, а нижняя половина лица была скрыта шарфом, его горящие изумрудные глаза удерживали взгляд Габриэля.

Габриэль уже слышал подобные слова раньше; эльдарская ведьма на Тартаре, что пыталась остановить его. Тогда он не стал ее слушать.

Болты просвистели возле головы Габриэля — это Пратий приблизился к нему, и эльдар был вынужден разорвать зрительный контакт и исчез в арке, оставив Габриэля и Пратия с их раненым пленником, пригвожденным к залитому кровью песку.

Обтекаемый корпус «Вампира-рейдера» был объят пламенем, пока он пробивался через верхние слои атмосферы. Прорезав мезосферу, он погрузился в более плотные слои стратосферы, превратив для стороннего наблюдателя корабль в подобие метеорита.

Когда пылающий шар прорвался в тропосферу, огонь потух, обнажив гладкую черную броню корабля, на нижней части его фюзеляжа выдвинулась ракетная установка. Тут же последовал выстрел, послав ракеты к далеким горам внизу.

Через несколько секунд гиперзвуковые ракеты ударили в снежную вершину одной из самых высоких гор, вызвав снежную лавину. Ракеты оставили в снегу глубокую воронку, а в воздух поднялось облако пара и куски породы. Затем, когда лавина уже сошла, а снежная взвесь начала оседать, сдетонировали боеголовки.

Взрыв заставил гору содрогнуться, вызвав еще один сход снега в перемшку с обломками камня. Затем вершина раскололась, выпустив потоки лавы, сернистых газов и огромное облако дыма. Давление все нарастало и вершина горы под оглушительный грохот разлетелась, разбросав на многие километры во всех направлениях огромные куски породы.

Быстро снижаясь, «Вампир-рейдер» просигналил об успешном поражении цели второму «Рейдеру», который только что вышел из нижних слоев атмосферы. Его зелено-белый корпус светился от перегрева.

Второй «Рейдер», не мешкая, устремился вслед за первым.

Сидящий в кресле пилота Лаэреш не сомневался, что извержение оставит их приземление незамеченным. Технологии мон-кеев оставляли желать лучшего и ударный крейсер на орбите, который ему не дали уничтожить, лишь подтвердил его мнение. Примитивная техника людей, несомненно, зарегистрирует столь мощное извержение вулкана, и он был уверен, что это скроет след двух «вампиров». Мон-кеи, скорее всего, решат, что извержение произошло по естественным причинам. Он знал, что они и раньше отмечали регулярность подобного рода катклизмов на данной планете.

Его «Вампир» в штопоре падал в пустыню, когда до земли оставалось около метра, он резко включил ускорение, оставив воронки на песке. Он направил свою птицу в глубь пустыни, оставив горы позади себя. Он любил летать и почти всегда лично пилотировал корабль, несмотря на протесты его Аспектных Воинов, настаивающих на том, чтобы их экзарх оставался в безопасности десантного отсека до самого приземления.

Выполняя маневр, который не смог бы повторить ни один мон-кей на их примитивных летательных аппаратах, Лаэреш запустил гравитационные отражатели и остановил падение менее чем за секунду. Экстремальные перегрузки, которые должны были мгновенно убить всех находящихся на борту, были автоматически сглажены системой «Вампира». Лаэреш много раз использовал этот маневр в воздушных боях с невежественными людьми и умственно отсталыми орками, наблюдая, как они на своих примитивных кораблях пытаются успеть за ним. Они были слишком медленными, чтобы их пилоты остались живы. Эльдары использовали антигравитационные технологии на протяжении тысячелетий, и Лаэреш был удивлен, что молодые расы до сих пор не разработали подобные двигатели.

Лаэреш мягко приземлился посреди пустыни. Песчинки, застучавшие по кабине, были подняты ветром, свободно гулявшим по пустыне, определенно не имея никакого отношения к его маневру — едва ли хоть одна песчинка была потревожена элегантным приземлением «рейдера».

Выскочив из кабины, Лаэреш впервые ступил на поверхность четвертой планеты Щита Лсатранила.

— Экзарх Лаэреш, мы ожидали тебя, — почти сразу же произнес тихий голос. Лаэреш обернулся, стоящий перед ним рейнджер низко поклонился. Позади него Лаэреш мог видеть смутно различимые силуэты еще нескольких бойцов.

Экзарх кивнул в ответ. Он и раньше встречался с рейнджерами, но по-прежнему не доверял тем, кто добровольно встал на Путь изгнанника. Он мог бы понять желание оказаться как можно дальше от Ульдрета, но это была совсем другая история. — Докладывай, рейнджер!

Рейнджер медлил, словно решая, отвечать ли Жнецу. Он пристально с легкой примесью отвращения смотрел на экзарха. Когда его молчание грозило превратиться в неуважение, второй «вампир-рейдер» мягко приземлился возле них. С едва слышным шипением люк транспортного отсека скользнул в сторону, и Маха осторожно спустилась по трапу, окруженная со всех сторон личной охраной; Друинир вел за собой еще несколько чернокнижников.

— Ясновидящая, — выдохнул рейнджер, низко поклонившись, прежде чем опуститься на одно колено.

— Олдриан, пожалуйста, не надо формальностей, — произнесла Маха, все еще ощущая слабость. Она посмотрела мимо него и кивнула остальным рейнджерам. Она знала их и доверяла им. — Олдриан, — добавила она с беспокойством. — Где Флаэтри?

Олдриан опустил взгляд, пряча глаза, горящие от унижения и страстного желания отомстить. — Он жив. Мон-кеи захватили его.

Маха молча боролась с нахлынувшими эмоциями. Она знала Флаэтри дольше, чем любой из этих рейнджеров — дольше, чем кто-либо из известных ей эльдар. Она встала на Путь Провидца в компании Лаэреша и Ульдрета. Однако, в то время как экзархи со временем забыли их общее прошлое, Флаэтри никогда не забывал, и Маха часто задавалась вопросом, не могли ли эти воспоминания стать причиной, по которой он покинул Биел-Тан. Какими бы ни были его мотивы, он был надежным и ценным воином, и сейчас он был необходим Махе, как был нужен на Тартаре.

— Ты знаешь этих мон-кеев. Среди них капитан с Тартара. Это он захватил Флаэтри, — добавил Олдриан, не поднимая глаз, перед которыми все еще стояла картина Флаэтри, пригвожденного человеком к земле амфитеатра.

— Кровавые Вороны? — удивилась Маха. — Габриэль! — произнесла она, резко выдохнув, когда лицо космодесантника всплыло в ее памяти. Это было не то лицо, которое она была бы рада увидеть после того, как он нарушил ее планы на Тартаре. На протяжении тысячелетий она пыталась предотвратить появление демона на этой планете, заточив его и спрятав подальше. Но затем глупый мон-кей разбил Маледиктум, уничтожив хрупкие барьеры, воздвигнутые ею между варпом и материальным царством, проделав брешь, через которую демон смог проникнуть в реальность. Что-то подсказывало ей, что капитан считал, что поступает правильно, но подобная глупость, столь характерная для всей его расы, навлекла на всех беду. Она подозревала, что ни он, ни его соплеменники еще не поняли истинного масштаба допущенной ошибки. Она поклялась, что при следующей встрече убьет его.

— Ты знаешь этих людей? — не удержался явно потрясенный Лаэреш. — Неужели ты не предвидела этого?

Маха повернулась к экзарху, ее глаза были полны боли. В ее голове все еще крутились образы Флаэтри и Габриэля. — Это Кровавые Вороны, которых я встретила на Тартаре. Они не лишены достоинств, но их ум слаб, что ведет к глупым поступкам.

— Слабые и глупые — опасная комбинация, особенно здесь, — прошипел Лаэреш.

— Если ты уже встречала их, то почему не смогла увидеть этого до нашего отбытия? — повторил он, заметив, что Олдриан при этом слегка приподнял голову.

— Лаэреш, я никогда не заявляла, что вижу все, да и сам Щит Лсатранила — место, где бурлят и смешиваются волны прошлого и будущего. То, что мон-кеи оказались Кровавыми Воронами, не имеет значения — их нужно устранить, прежде чем мы продолжим. Это мир эльдар, и им здесь не место. — Маха знала, что не ответила на вопрос Лаэреша, поскольку ответа не было. По правде говоря, она и сейчас не видела Габриэля в вихревых потоках будущего.

— Мы уже начали процесс истребления, ясновидящая. Основные цели определены, и мы уже совершили несколько успешных вылазок, — сообщил Олдриан, подняв взгляд на предсказательницу. — Мы ждали твоего прибытия и Бахжахейна.

— «Ветер Мечей» не прибудет, рейнджер, — произнес Лаэреш, позволяя горечи по поводу отказа Ульдрета, окрасить его слова. — Зато Темные Жнецы здесь и мы принесем смерть мон-кеям и очистим Щит Лсатранила.

*

ПОКА ОН МОЛЧА СТОЯЛ НА КОЛЕНЯХ у алтаря в самом сердце аванпоста-монастыря, в голове Габриэля роились вопросы. Захваченный эльдар не сказал ни слова, даже не издал ни единого звука с тех пор, как Пратий бросил его в одну из камер, которую Джонас оборудовал в подвале одной из башен. Ксенос просто упал на пол, из раны на его ноге сочилась кровь. Он не ответил ни на один вопрос и даже не вскрикнул, когда Пратий применил некоторые из своих особых методов допроса. По пути в часовню Габриэль заглянул к заключенному и обнаружил, что тот сидит посреди камеры, скрестив ноги и закрыв глаза. Рана, по-видимому, уже зажила.

Капитан Кровавых Воронов пытался получить хоть малейший знак свыше. Он был настолько уверен в присутствии эльдаров в Раю Рахэ, что его боевая рота не задерживаясь полетела к планете. Он был уверен, что исполняет волю самого Бессмертного Императора. Однако теперь, когда он оказался на поверхности планеты с неопровержимым доказательством присутствия эльдар, хор Астрономикона, похоже, покинул его. Он понятия не имел, что ему делать дальше. Как будто что-то блокировало его разум.

Как только он вернулся в свою комнату после инцидента во время Испытаний Крови, Габриэль получил сообщение от сержанта Кохата с «Ненасытного Духа». Кохат докладывал о скрытом и скоротечном столкновении с неизвестным противником. Почтенный крейсер получил значительные повреждения, особенно в системе управления, и «Дух» не смог бы преследовать нападавших, даже если бы они смогли определить их местонахождение. Кохат не мог сказать, куда делись нападавшие, но Габриэль был уверен, что они все еще в системе.

Открыв глаза и взглянув на древние иконы за алтарем, Габриэль вздохнул. Там были изображены десятки славных подвигов из истории Кровавых Воронов и десятки, которые могли быть просто легендами. Например, Элизур и Шедеур водружающие знамя Кровавых Воронов на горной вершине — они могли быть на любой из планет, поскольку легендарные капелланы несли свет Императора на бесчисленных мирах, потому не обязательно, что данная сцена происходила именно в Раю Рахэ.

Отцы-библиарии, Магистры Орденов из далекого и туманного прошлого, включая Великого Отца Азарию Видья, смотрели на Командующего Дозора, как будто ищя в нем признаки слабости. Когда-то Габриэль не видел в этих глазах ничего, кроме гордости, но галактика больше не казалась простой и объяснимой. Теперь он едва мог смотреть им в глаза, его наполняло чувство стыда сильнее, чем некоторые поступки, что он совершил раньше.

— Капитан, — раздался голос позади него.

Габриэль, все еще стоя на коленях, оглянулся через плечо, сбитый с толку внезапным вторжением и обеспокоенный тем, что кто-то смог незаметно приблизиться.

— Сержант Кораллис, — ответил он, увидев разведчика-ветерана в дверном проеме.

— Габриэль, — сказал Кораллис, отбросив формальности и входя в часовню. Его решительное лицо отражало тревогу.

— Какие новости, Кораллис? — спросил Габриэль, вставая и поворачиваясь лицом к сержанту.

— По вашему приказу вместе с библиарием Икарусом я отправился на разведку ключевых стратегически выгодных позиций и возможных уязвимых мест. Предгорья и горы выглядят необитаемыми, но мы попали в засаду в самой пустыне. Это была группа эльдар, носящих какой-то неизвестный нам камуфляж. Судя по их вооружению и действиям, полагаю, что это был авангард более значительных сил, — сообщил Кораллис, когда встал перед алтарем.

— Есть потери? — спросил Габриэль, не удивившись.

— Да, капитан. Библиарий Икарус сражался доблестно и мужественно. Он умер достойно. — Кораллис опустил голову, ощущая свою вину за эту потерю. Он ценил своих бойцов и всегда остро переживал любую потерю, отчасти, поэтому десантники в его отделении имели столь высокий боевой дух.

Габриэль мгновение молча стоял, а затем отвернулся, так и не сказав ни слова. Глядя на изображения предков, он покачал головой. Их взгляды обжигали его, словно озвучивая обвинения, которые его подсознание выдвигало против него самого. Он не любил Икаруса и отстранился, будто осуждая его за попытку занять место Исадора. Он часто ворчал на библиария, хотя он был выдающимся воином, и именно поэтому его назначили в командное отделение. И, если быть честным, Габриэль боялся Икаруса, боялся, что молодой библиарий может сбиться с пути; если подобное случилось с Исадором, это могло случиться с кем угодно.

Теперь он винил себя в том, что послал Икаруса на смерть.

— Капитан? — позвал Кораллис.

— Я почту его смерть, Кораллис. Спасибо. — Он не обернулся, и Кораллис замешкался, не зная, уйти или остаться. Краем глаза он заметил Пратия, стоящего в глубоких тенях за алтарем. Капеллан молча кивнул, выражая солидарность сержанту.

— Есть еще кое-что, капитан, — продолжил Кораллис. — Несмотря на наши попытки навязать им бой, ксеносы предпочли отступить.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Габриэль, наконец, уделив внимание сержанту.

— Похоже, их целью был именно Икарус, огонь был сосредоточен исключительно на нем. Как ни старался, я не смог отвлечь их на себя, — сокрушенно добавил Кораллис.

Габриэль бросил еще один взгляд на лик Великого Отца Азария, слегка прищурив глаза, словно желая задать вопрос его изображению. Обменявшись взглядом с Пратием, он повернулся.

— Мы пережили похожее нападение сегодня днем, Кораллис. Группа эльдар вмешалась в Испытания Крови, убивая претендентов. Подозреваю, что они выбирали тех, кто демонстрировал наибольший психический потенциал, включая потенциальных лидеров и тех, кто демонстрировал неестественно развитые рефлексы, — объяснил Габриэль.

— Габриэль, — спокойно сказал Пратий. — Гибель Икаруса означает, что в распоряжении нашей роты остался только один санкционированный псайкер, пока не прибудет «Литания Ярости».

Капитан кивнул, все еще пытаясь собрать воедино события дня: нападение на Кохата и претендентов, и смерть Икаруса. В рядах Кровавых Воронов всегда было много библиариев, зачастую целое отделение могло состоять из одних библиариев, а самые опытные и могущественные откомандировывались в «Либрариум» на борту боевой баржи «Омнис Арканум». Первая рота, которая базировалась на «Омнисе», также имела два полных боевых отряда библиариев — элитные подразделения, используемые для противостояния демонам. Смерть Исадора стала ощутимой потерей, но теперь положение опасно приблизилось к катастрофическому. Текущая ситуация требовала максимальной серьезности.

— Где отец Джонас? — спросил Габриэль. Пратий покинул часовну, чтобы найти его.

— Сержант, — сказал Габриэль, поворачиваясь к Кораллису. — Найди Тантия и обойди монастырь. Убедись, что в нашей обороне нет пробелов, и предупреди его, чтобы он был готов выдвинуться по первому сигналу. Сообщи ему, что ксеносы используют камеолитовые плащи и что следует ожидать нападения еще до рассвета.

*

ДЖОНАС СПУСТИЛСЯ В ПРОЕМ, а затем повернулся, чтобы помочь Меритии. Они обнаружили вертикальную шахту под каменным саркофагом, в котором нашли табличку из призрачной кости. Казалось, что это открывает доступ к новым находкам. Узкий луч света проходил через отверстие, слегка разбавляя полумрак в помещении.

— Что это за место? — спросила Мерития, когда Джонас опустил ее на каменистую землю. Пол давным-давно был ровным, но затем истерся от множества ног и тяжелого оборудования. Он был покрыт царапинами, которые могли оставить падающие предметы.

— Я не уверен, — признался Джонас, осматривая скрытые темнотой и пылью стены комнаты. — Кажется, на стенах есть какие-то надписи.

Сделав пару шагов, Джонас провел рукой по стене, позволяя усовершенствованному зрению сделать остальное. На поверхности выделялись тонкие полоски, тянущиеся от потолка до пола, а стена, казалось, состояла из дискретных выпуклых секций шириной около метра.

Мерития прижала руки к поверхности. — Это похоже на дерево, на окаменевшее дерево.

— Здесь тоже есть надписи, — кивнул Джонас. — И, кажется, стиль написания меняется по мере продвижения по секциям. — Он указал на потолок, слегка щурясь, пока его имплантант-оккулоб улучшал картинку. — Похоже на какую-то древнюю разновидность высокого готика. А это, — продолжил он, указывая на пол, — похоже на рунический текст, который мы видели на табличке из призрачной кости.

Приблизив лицо к стене, Мерития провела пальцами по причудливым символам, выгравированным на стене на уровне головы. — Эти символы не похожи ни на готик, ни на эльдарские руны, — сказала она. — Очень интригующе. Нам нужно организовать здесь освещение и сделать несколько копий этого текста.

Странный шрифт выглядел как причудливый синтез готических символов и рун эльдар. Красивые изгибы рун скручивались и переплетались с привычными резкими линиями, придавая тексту необычный вид, от чего Мерития едва не плакала; странный гибридный язык был похож на извращение красоты символов ксеносов, и в то же время осквернял чистоту символов родного языка Императора. И самое интересное, что этот текст оказывался между совершенными рунами у ног Меритии и суровостью Высокого Готика на потолке, как будто преднамеренно оказавшись между ними.

— Мерития, — позвал Джонас с другого конца комнаты. — Взгляни на это.

С неохотой оторвавшись от текста, Мерития поспешила к Джонасу, который согнулся у входа в узкий туннель, который вел неизвестно куда. Он был слегка наклонен, уходя еще ниже под монастырь. В дальнем конце туннеля Мерития мерцал грязно-красный свет.

— Посмотри на стены, — сказал Джонас, отодвигаясь в сторону, чтобы позволить Меритии войти в туннель.

— Я вижу свечение — сказала Мерития, глядя мимо библиария.

— Возможно, в дальнем конце туннеля свободно течет лава, — предположил Джонас. — Тектонические плиты покоятся на озере магмы. Кракс-7 совсем рядом.

На первый взгляд казалось, что стены туннеля выполнены из какого-то инородного материала, напоминающего плетение гигантских размеров. Нити образовывали стены. Некоторые торчали, как колючки или зазубренные крючки, или остатки огромной паутины.

Сделав неуверенный шаг вперед, Мерития протянула руку и провела по переплетенным нитям. На ощупь они были холодными, как камень.

— Корни деревьев? — предложила она, оглядываясь на Джонаса в поисках подтверждения.

— Также окаменевшие, — согласился Джонас.

Мерития плавно опустилась на колени, ведя пальцами по одному из корней. — Здесь какая-то метка, — сказала она, стараясь внимательнее рассмотреть участок. — Это руна. Проведя пальцем по изгибам, она попыталась распознать ее. Она узнала ее. — Джайн'зар, — сказала она, повернувшись к Джонасу, когда вспомнила, что она означает.

— Дальше вниз я вижу еще одну, — ответил Джонас, указывая на корень в нескольких метрах дальше по туннелю. — А вот еще.

Раздавшийся позади них звук, заставил Джонаса обернуться и увидеть гибкую фигуру Птолемеи, стоящую в конусе света, льющемся с потолка, с которого она только что спрыгнула.

— Сестра Птолемея, — сказал Джонас, слегка поклонившись в знак приветствия. — Я рад, что вы смогли присоединиться к нам. Кажется, мы нашли кое-что довольно интересное.

Библиарий пошел к Птолемее, и ему показалось, что на ее лице проскользнуло выражение беспокойства. Когда он приблизился, Сестра намеренно вышла из света, скрыв свое лицо во тьме.

— Что-то не так, Сестра? — испытывая искренне беспокойство, спросил Джонас.

— Нет, отец Джонас, все в порядке. Просто легкая лихорадка: вероятно, остаточный эффект путешествия — я не прожженный космический странник. Как вы понимаете, большая часть моего времени проходит в священных библиотеках нашего Ордена, — объяснила Птолемея, сохраняя дистанцию между собой и библиарием.

— Понятно, — ровным голосом ответил Джонас, видя, как Сестра отступает все глубже в тень, не совсем веря ее объяснению. Уверенность и напористость, которые она продемонстрировала при приземлении, практически исчезли. — Уверен, что это временно и безболезненно.

— Спасибо, отец, — ответила она. — А теперь расскажи мне о своих последних находках. Она обвела рукой подземную комнату. — Что это за место?

— Похоже, это какая-то ритуальная комната. Ее стены когда-то были из дерева.

Птолемея пошла по комнате, слушая и водя пальцами по стенам.

— Не знала, что Рай Рахэ когда-либо был покрыт густым лесом, — сказала она, остановившись, чтобы обдумать эту мысль.

— Отнюдь. Когда-то этот мир покрывали джунгли. Это было в далеком прошлом, до того, как какое-то стихийное бедствие раскололо кору планеты и наполнило атмосферу серой. Вулканы и пустыня стали результатом этого катаклизма. Когда-то Рай Рахэ вполне соответствовал нынешнему названию, — улыбнулся Джонас.

— Как давно это было? — спросила Птолемея, не оборачиваясь, пока ее пальцы скользили по рунам, вырезанным на окаменевших стволах деревьев.

— Очень давно. Когда наши капелланы-миссионеры впервые прибыли сюда, джунглей уже не было. Они нашли Рай Рахэ таким, каким он выглядит сегодня. Этот монастырь был построен на бесплодной земле. — Джонас смотрел в спину Птолемеи, не понимая, почему он чувствует себя неловко. Что-то в ней едва заметно изменилось. — Разве эта информация недоступна для вашего Ордена?

— Понятия не имею, отец, — ответила она, наконец, повернувшись к нему лицом. — У меня не было времени, чтобы ознакомиться с записями. А где сестра-настоятельница? Я хотела бы кое-что с ней обсудить.

— Она осматривает соединительный туннель, который, по-видимому, является входом в более крупную подземную сеть туннелей. Она… — Он замолчал, когда Птолемея бесцеремонно прошла мимо него. Он на мгновение застыл, раздраженный ее присутствием и отсутствием манер.

— Отец!

Джонас развернулся и бросился к входу в туннель, найдя Птолемею, стоящую на коленях рядом с распростертым телом Меритии. Ее руки сжимали горло сестры-настоятельницы. Мгновенно оценив ситуацию, Джонас оттолкнул Птолемею и склонился над телом Меритии, чтобы проверить ее дыхание. Оно было слабым. Она потеряла сознание, но была жива.

*

Сложный набор кабелей и трубок усеивал голову Криуса, лежащего в комнате имплантации «Литании Ярости». Они были присоединены к его глазам, ушам и носу, поддерживая активность его основных органов чувств и наполняя его новыми видами боли. Трубка, входящая в его горло, мешала издавать звуки, пока через его зрение и слух прямо в мозг проникали различные ужасы.

В этот время апотекарий, не тратя драгоценное время, погрузил руки в большую полость в его вскрытой груди. Мальчик и понятия не имел о происходящем, так как его перегруженный мозг уже был не в состоянии воспринимать это.

Апотекарий снова вскрыл грудную клетку Криуса, распилив уже сросшиеся ребра. Затем он приступил к установке ряда новых органов. Один из имплантов надо было поместить в пищеварительный тракт, он будет защищать его от ядов и помогать извлекать максимум питательных веществ даже из трудноперевариваемой пищи, без каких-либо побочных эффектов. Это было важно для выживания на самых негостеприимных планетах.

Попутно апотекарий установил небольшой имплантат между грудным и шейным позвонками. Он будет отфильтровывать генетический материал из пищи и органических веществ, получая информацию о мутациях, необходимых чтобы выжить в каждом конкретном климате.

Капитан Улантус наблюдал за происходящим. «Литания Ярости» уже вышла на орбиту Тронтиукса III, но он хотел убедиться, что Криус переживет следующий этап имплантации, прежде чем высадиться на поверхность планеты, чтобы начать Испытания Крови. До сих пор мальчик удивительно стойко переносил чудовищно ускоренный процесс, что было достойно восхищения.

Но и задерживаться слишком долго Улантус не мог. Он получал регулярные сообщения от Имперской Гвардии с ледяной планеты Лорн V. Похоже, что орки привели значительные подкрепления, и теперь полномасштабного вторжения было не избежать. Капитан Имперской Гвардии Стурн из 412-го кадианского полка официально обратился за помощью к Кровавым Воронам. Он сообщил, что на карту поставлено нечто большее, чем безопасность местного населения — кадианцы прибыли в систему Лорн с особым поручением. Улантус отправил сообщение капитану Ангелосу, прося, чтобы Третья рота как можно быстрее покинула Рай Рахэ и отправилась на помощь Лорну. Однако астропатическое сообщение пока оставалось без ответа. Не в первый раз Улантус проклял непростой характер уважаемого капитана.

Пока в голове Улантуса роились подобные мысли, апотекарий поднял с подноса большой трубчатый орган. Двумя вспомогательными конечностями он раздвинул внутренние органы Криуса, освободив место для мультилегкого прямо над основным сердцем. Когда этот орган начнет функционировать, Криус, наконец, обретет полную защиту от ядовитых газов, которые витают в камере имплантации.

Тем временем апотекарий свел ребра, закрыв зияющую рану в груди Криуса, оставив свинцовый груз, пока ребра не срастутся. Затем он повернулся и кивнул Улантусу, показывая, что текущая процедура завершена.

Улантус тут же покинул наблюдательную комнату, направившись к пусковым отсекам «Литании Ярости», где его уже ждал «Громовой ястреб». По ряду причин в этот раз Испытания Крови придется ускорить.

*

Мчась по извилистым коридорам монастыря, практически волоча Птолемею за собой, Джонас искал Габриэля. Он пронесся мимо суетящихся слуг и сервиторов, которые занимались своими повседневными делами, даже не подозревая о событиях, которые разворачивались вокруг них.

Джонас буквально влетел в библиариум, толкнув плечом тяжелые двери, запуская поток пыли и света. Капитан стоял у богато украшенного деревянного стола. Он склонился над рядом карт и чертежей, изучая оборонительные рубежы.

— Отец Джонас, — начал Габриэль. — Полагаю, что Пратий…

— Капитан, у меня неприятные новости, — прервал его Джонас, опуская Птолемею на пол между ними. — Сестра Мерития подвеглась нападению и в настоящее время находится в коме. Она сейчас в своих покоях, я поставил охрану у ее дверей.

— Что случилось? — спросил Габриэль. — И где это произошло? — Он предположил, что монастырь уже подвегся нападению.

— Я не уверен, что именно произошло, — признался Джонас, глядя на лежащую на полу Птолемею. — Но это случилось в одном из туннелей, что мы недавно нашли. Птолемея была последней, кто мог хоть что-то видеть, и когда это случилось, они были наедине.

Габриэль кивнул Джонасу, а затем перевел взгляд на женщину у его ног. — Что там случилось, сестра Птолемея?

— Сестра-настоятельница уже была без сознания, когда я нашла ее, капитан, — спокойно произнесла Птолемея, поднимаясь и разглаживая комбинезон. — Боюсь, я ничего не могу рассказать о том, что произошло. Отец Джонас и сестра Мерития уже были там, как я нашла их.

— Понятно, — сказал Габриэль, всматриваясь в ее темные глаза чуть дольше, чем нужно. Что-то в ней изменилось; она была менее дерзкой, чем в прошлый раз, будто став более открытой и ранимой.

— А что ты там делал? — спросил он, поворачиваясь к библиарию.

— Мы нашли доказательства того, что это место когда-то принадлежало эльдарам. Верхние слои содержат следы человеческой деятельности, и большинство артефактов, по-видимому, имеют прямое отношение к Адептус Астартес, бывавших в Раю Рахэ, хотя и относятся к периоду до прибытия Элизура и Шедеура. Однако, углубляясь дальше, мы нашли эту табличку, — объяснил Джонас, указывая на изделие из призрачной кости на столе. — Там мы обнаружили как имперские артефакты, так и эльдарские. Они, предположительно, относятся к некому переходному периоду в истории планеты. Нижние слои, к которым мы недавно получили доступ, уже почти полностью содержат следы присутствия эльдар. Мы буквально только что обнаружили этот слой.

— Что вы думаете относительно этих находок, отец? — спросил Габриэль, желая услышать мнение библиария, прежде чем поделиться с ним недавними событиями, могущими исказить его интерпретацию. Он понял, что Джонас сам нашел его, разминувшись с Пратием.

— Пока ничего конкретного. Как я уже сказал, мы только что открыли этот слой.

— Какие-нибудь гипотезы? — настойчиво спросил Габриэль.

—Чтож, я подозреваю, что Рай Рахэ когда-то был колонизирован эльдарами, являясь так называемым миром экзодитов. Похоже, что-то вынудило эльдар покинуть планету или их просто уничтожили. Без более подробного изучения вопроса, я не могу сказать, было ли это стихийным бедствием — катастрофой, которая привела к уничтожению джунглей и росту активности вулканов. Или же это событие было связано с прибытием сил Империума, возможно, даже с первыми космическими десантниками, которые, кажется, возвели монастырь на руинах некой эльдарской постройки. Как вам хорошо известно, капитан, у нас нет данных о десантниках, основавших крепость, остатки которой мы обнаружили в фундаменте нашей собственной. Я предполагаю, что это были Кровавые Вороны, но доказательств пока маловато. Вполне возможно, что они участвовали в очистке Рая Рахэ от ксеносов.

Габриэль кивнул, восхищаясь умом старого библиария.

— Я думаю, что ты очень близок к истине, — сказал Габриэль, получая некоторое удовлетворение от того, что изыскания Джонаса подтверждают его мысли о Рае Рахэ, озвученными несколькими днями ранее на борту «Литании Ярости». — Возможно, вы еще не в курсе, что уже зафиксировано несколько нападений со стороны эльдар. Ваш сержант Калеб был первым, затем Пратий и я предотвратили атаку на претендентов во время Испытаний Крови; группа Кораллиса также была атакована, и мы потеряли библиария Икаруса; и в заключние сержант Кохат сообщил о нападении на «Ненасытный Дух»!

— Биел-Тан? — спросил Джонас. — Скорее всего, Биел-Тан. В этом есть смысл, — продолжил он, как бы озвучивая свои мысли. — Мы знаем, что они необычайно одержимы желанием восстановить свою империю. Этот мир был бы логичным выбором, и я не сомневаюсь, что наше присутствие их сильно оскорбляет, — сказал Джонас, улыбаясь. — Я как-то прочитал в… — он замолчал, поймав взгляд Птолемеи, и решив не раскрывать источник своих знаний. — Так вот, похоже, что «Биел-Тан» может дословно означать «воскрешение древних дней», что много объясняет.

— Не кажется ли вам странным, — произнесла Птолемея, — что Биел-Тан и Кровавые Вороны вступили в конфликт на двух разных планетах, достаточно удаленных друг от друга, за столь краткий промежуток времени? Библиарий Исадор сообщал мне, что на Тартаре вы также столкнулись с эльдарами Биел-Тана.

Ожидая ответа, она уставилась на Габриэля. Но когда капитан собрался ответить, мощный взрыв заставил всех троих обернуться и приблизиться к витражному окну с замысловатым узором. Один из крупнейших вулканов в окрестностях монастыря внезапно проснулся, выбросив облака сернистого газа, пыли и расплавленной породы. Потоки лавы потекли по склону горы, а красное солнце быстро заволокло дымом.

— Началось, — сказал Габриэль, хватая карты и быстро шагая к выходу.

*

— МЫ ЕЩЕ НЕ достигли зоны эффективной атаки, но Бахжахейн готов, — произнес Талдир, его проекция слегка мерцала.

— Хорошо, — сказал Ульдрет, расхаживая перед призрачным изображением ясновидящего. Он остался на мире-корабле и видел, как оба флота исчезли в Паутине. Он с нетерпением ждал битвы и был возмущен тем, что не может отправиться с ними.

— Мон-кеи не устоят против мерзких зеленокожих на Лорне. Они отправили запрос о помощи. Их ближайшие подкрепления слишком далеко, хотя будущее указывает, что они прибудут в систему.

— Мы здесь не для того, чтобы помогать им, ясновидец, а для того, чтобы очистить планету. Мы сделаем, что должно, не зависимо от поступков мон-кеев, — произнес Ульдрет, его губы скривились при мысли о союзе с Империумом, пусть даже и временном.

Он помолчал, не желая задавать следующий вопрос. — А как дела у Махи? Есть какие-нибудь новости? Она не выходила на связь с момента отбытия.

— Я не вижу ее, — признался Талдир.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Ульдрет, останавливаясь и глядя на Талдира. — Она ведущая ясновидящая и глава Совета Видящих! Разве пространство может повлиять на вашу связь с ней?

— Ты прав, Ульдрет, расстояние никак не влияет, но, тем не менее, я не вижу ее в будущем, как и самого Щита Лсатранила. Он будто находится вне будущего-прошлого, зависнув в лимбе настоящего.

— Что это значит!? — закричал Ульдрет, ударив кулаком по диску из призрачной кости, над которым парило изображение Талдира. — Она была права? Вы хотите сказать, что Маха была права насчет исходящей оттуда угрозы?

— Я не вижу никакой опасности, — голос и вид Талдира выражал неуверенность. — Но я не могу утверждать, что ее нет. Там просто одна пустота.

*

— МЫ ОБНАРУЖИЛИ месторождение, раскопки почти завершены, — объяснил Олдриан, ведя Маху через лагерь рейнджеров. — Место было хорошо укрыто, и мы уверены, что его никто не потревожил на протяжении тысячелетий. Все печати на месте, и мы лишь ждали вашего прибытия.

— Очень хорошо, Олдриан, — ответила Маха, опираясь на плечо рейнджера, пока они шли по песку. Она все еще ощущала слабость. Лаэреш шел рядом с ними.

Гуляющий по пустыне ветерок, создавал песчанные завесы, словно красноватую дымку. В столь ослабленном состоянии Маха едва могла видеть на десять метров вперед, но это вселяло уверенность, что мон-кеи и подавно ничего не увидят.

Пройдя еще несколько шагов, глаза Махи расширились от удивления, когда стал очевиден масштаб проведенной работы. Когда она взобралась на дюну, в тени которой расположился импровизированный лагерь, перед ней возник огромный карьер. Он был, должно быть, около километра в диаметре и, возможно, вполовину меньше в глубину. На дне она могла разглядеть силуэты рейнджеров, продолжающих раскопки. У них на спине были какие-то устройства, которые засасывали песок под ногами, а затем посывали его через край карьера, образуя массивные дюны, которые полностью окружали карьер.

«Неудивительно, что воздух полон песка», — подумала Маха, напрягая глаза. — Сколько еще?

— Мы уже закончили. Сейчас они просто поддерживают чистоту, не давая песку все засыпать.

— Чего вы ждете? — спросил Лаэреш. Его неприязнь к изгою была очевидна.

— Мы ждали ясновидящую, — поклонился Олдриан.

Маха по-прежнему ничего не видела. — Давайте спустимся вниз.

Еще до того, как ее слова унес ветер, потоки энергии пробежали по коже ясновидящей, окутывая всех троих и мягко поднимая их над землей. В считанные секунды они преодолели крутой склон карьера. К тому времени, когда они достигли дна, Друинира и другие чернокнижники уже ждали там, образовав кольцо вокруг Махи, как только ее ноги коснулись земли.

Дно ямы оказалось достатчоно твердым, но было испещрено прожилками, как будто когда-то здесь бежала вода. Поверхность местами была неровной и потрескавшейся. Нагнувшись к земле, ясновидящая увидела, что линии образовывали узоры, некоторые из которых возникли естественным образом, а другие были созданы там, где когда-то могло быть русло реки.

«Понятно», — подумала Маха, позволив образу реки в джунглях захлестнуть ее разум. Узоры начали слегка мерцать, а затем двигаться, скользя, как угри, по песку. Призраки давно вымерших существ как будто ожили. А искусственные символы загудели, сияя лиловым цветом. Пурпурные линии расходились от руки Махи, наполняя канавки, которые были прорублены в далеком прошлом. Пение колдунов слышалось сквозь ветер.

Через несколько секунд дно карьера источало пурпурное сияние, словно небольшой оазис энергии варпа в пустыне. Внезапно по дну пробежала трещина, разделив карьер безупречно прямой линией. Затем, очень медленно, две половинки начали разъзжаться, постепенно обнажая темную пещеру внизу.

*

ГЛЯДЯ ВНИЗ, Лаэреш не сдержал улыбки. Там, погребенная под песком на многие тысячелетия, ожидая возвращения эльдар Биел-Тана, покоилась эскадрилья транспортов «Волновой Змей» и антигравитационных танков «Сокол». То, что мон-кеи называли археотехом, было рациональным стратегическим планированием. Пара «Соколов» и два «Змея» были окрашены в черный цвет темных жнецов, и Лаэреш мгновенно запрыгнул на крышу «Сокола», а рейнджеры и Стражи, что сопровождали Маху и ее колдунов, занялись проверкой остальных транспортников.

— Дальновидность — признак великого провидца, — сказал Олдриан, позволив себе легкую улыбку при виде арсенала, который только что открыла Маха. По краям пещеры располагались массивные колонны, похожие на окаменевшие деревья, как будто боевой отряд когда-то был оставлен на поляне посреди джунглей, окаменевших за прошедшие века.

— Возможно, — ответила Маха. — Но планировать будущее и реализовать планы — не одно и то же. Пока не ясно, что именно требуется сделать. Но действовать нужно уже сейчас.

Она наблюдала за кипучей дейтельностью, восстанавливая силы после открытия древних врат. Ее все больше беспокоило отсутствие каких-либо видений с тех пор, как ее руны взорвались на борту «Вечной Звезды». Тысячелетия назад предсказатель Лсатранил использовал свой дар, чтобы сохранить эту технику для своих сородичей, зная, что она понадобится в трудную минуту, а Маха не могла даже увидеть закат солнца в конце дня.

АНТИГРАВИТНЫЕ ДВИГАТЕЛИ позволяли быстро преодолевать дюны. Эскадрилья танков «Сокол» мчалась вперед, возглавляя силы эльдар. В центре двигалась черная машина Лаэреша, покрытая налетом из красного песка. Когда колонна приблизилась к краю пустыни и стала видна полоса кольцевых гор, экзарх выбрался на крышу «Сокола» и встал за пусковой установкой жнеца, с нетерпением ожидая начала битвы.

По обе стороны от его «Сокола» парили два угольно-черных «Волновых Змея», пронзающих своими двойными лезвиями любые блуждающие дюны. Лаэреш чувствовал присутствие аспектных воинов, и тихое, ритмичное пение, разносившееся по эфиру, пока они скользили навстречу своей судьбе: «Война – наш господин, смерть – наша госпожа».

Дюны впереди внезапно наполнило движение. Его шлем автоматически зафиксировал цели, наводя гранатомет Жнеца в соответствии с движением его глаз. Монастырь монкеев и горы были еще далеко, так что он не ждал встретить их здесь; его душа затрепетала от возбуждения.

Пески перед колоной начали вздыматься, как будто они пробудили гигантское существо. Среди пустыни возникали пропасти, в которые стекали водопады песка. Среди дюн стали появляться крупные цилиндрические структуры.

Лаэреш какое-то время смотрел на странные сооружения, одновременно сбитый с толку и разочарованный, не чувствуя никакой жизненной активности среди этих явно неодушевленных форм. Они все еще были в значительной степени скрыты песком, когда на вершине одного из них вспыхнул разряд энергии и устремился к технике.

Болт ударил в одно из передних крыльев «Волнового Змея», но встретив защитное энергетическое поле, срикошетил в воздух. Остальные орудийные башни открыли огонь, обрушив лазерные лучи на колонну эльдар и превратив раскаленную пустыню в настоящий ад.

«Соколы» открыли ответный огонь, с удивительной элегантностью уклоняясь от снарядов. Звездная пушка на одном из «Соколов» содрогнулась, и копье ослепляющего света вонзилось в одну из огневых точек, разорвав конструкцию надвое и вызвав цепную реакцию, пока главный силовой блок не взорвался.

Между тем, Лаэреш укрылся в орудийной башне своего «Сокола», он был взволнован, а его душа взывала к крови, пока он выбирал цели. Он считал себе под нос, выжидая подходящий момент, а затем стиснул зубы. Три ракеты с ревом вылетели из кассетной пусковой установки, наводясь на источник тепла одной из орудийных башен мон-кеев. Они одновременно врезались в рокрит конструкции и взорвавшись, выбросили в воздух фонтан каменной кладки.

На текущий момент атмосфера была насыщена лазерным огнём, сюрикенами и энергетическими взрывами, и всё это окутывал кроваво-красный туман, разносимым ветром. Автоматическая система защиты застала эльдар врасплох, и они попали под перекрестный огонь двух групп орудийных башен: одна возникла прямо перед ними, а другая поднялась позади них.

Лаэреш, испустив пронзительный боевой клич, развернул орудие, чтобы осмотреть тыл колоны, дабы убедиться, что провидица не пострадала. Она сияла энергией в окружении колдунов, огромные копья голубого пламени срывались с ее пальцев и врезались в примитивные установки мон-кеев. Ее «Змей» был модифицирован, чтобы не мешать ясновидящей и ее свите использовать свои дары во время боя. Лаэреш был поражен величием открывшейся сцены.

Затем его внимание привлекли новые цели, и орудийная башня снова повернулась. Противник. На гребне дюны, сразу за кольцом смерти, Лаэреш увидел отблески пяти красных машин. Они стояли неподвижно, словно наблюдая за развернувшейся перед ними сценой. Лаэреш с ухмылкой нажал на курок, посылая поток ракет к разведчикам Кровавых Воронов. Поизведя залп, Лаэреш поднял голову, что оказалось оченб кстати — он увидел дождь из ракет, падающих с неба по крутой параболе, и выпрыгнул из кабины, одновременно взволнованный и раздраженный.

*

Грохот артиллерийских орудий достиг его ушей. Земля задрожала, вызывая струйки песка, сбегающие вниз по дюнам. Он мог видеть линию сопрокисновения, но даже улучшенное зрение Кораллиса не позволяло определить численность противника. Он поднялся на крышу модифицированного «Лэндрейдера» модели «Гелиос», совсем не обращая внимания на ракеты, что вылетали из установки рядом с ним. Он смотрел, как снаряды исчезают за горизонтом, удовлетворенно кивая облакам песка и дыма, отметившим места попаданий. Кровавые Вороны, возможно, не имеют большого контингента в Раю Рахэ, но могут нанести мощный упреждающий удар.

В пустыне были размещены автоматические защитные пушки, которые активировались когда Тантий и Кораллис проверяли защитный периметр монастыря. Артиллерийские установки бездействовали веками, так как должны были реагировать только на серьезную угрозу — банды пиратов и даже небольшого боевого отряда орков было недостаточно, чтобы привести их в действие. Что бы ни приближалось к монастырю, оно вывело их из состояния покоя. Это означало, что Кровавые Вороны не зря спешно возводили новые укрепления.

Облако пыли появилось на горизонте, а затем одинокая машина выехала на вершину большой дюны. Блеск кроваво-красного цвета мелькнул на фоне унылого однообразия песка, затянутого пылью. Байк несся по пустыне, уже можно было различить рев его двигателя. Он подпрыгивал и вилял, пересекая или объезжая дюны.

Рев приближающейся машины заставил Тантия повернуться лицом к пустыне. Объект все еще был далеким и нечетким.

— Коралис? — Он знал, что улучшенные глаза сержанта видят дальше, чем его собственные.

— Это Калеб.

— Он один? — спросил Тантий, глядя на облако пыли, следующее за ним.

— Да, — подтвердил Кораллис, разделяя озабоченность терминатора.

Стремясь произвести впечатление на капитана Ангелоса и офицеров Третьей роты, Калеб взял четырех скаутов и отправился на разведку, чтобы определить численность врага и с чем именно они столкнулись.

Тантий кивнул и вернулся к своей задаче, организуя оборонительный периметр вокруг монастыря. Что бы ни приближалось, в первую очередь надо было организовать достойную оборону; позже они смогут оплакать и почтить погибших.

Он развернул отделение терминаторов в центре, между двух массивных «Лендрейдеров». Без особых усилий они убрали песок, создав гигантскую искусственную дюну, которая послужит дополнительным укрытием. Что не менее важно, слой песка был неглубоким, и терминаторы заняли твердую поверхность, на которой можно было уверенно стоять даже в столь тяжелой броне.

Четверо десантников замерли, ожидая указаний Тантия — Габриэль делегировал ему часть своих полномочий, пока был занят внутри самого монастыря. — Хилкий, возьми своих «Опустошителей» и сформируй линию к северу от второго «Лендрейдера». Нехо, ты со своим штурмовым отделением пойдешь с ним, чтобы при необходимости обеспечить поддержку с воздуха. Тофет, поставь штурмовые байки на западе и будь готов встретить врага с юга или ударить с фланга. Ашер, возьми «Рино» и усиль Тофета.

Десантники кивнули и разошлись выполнять полученные приказы.

Посмотрев на запад, Тантий с удовлетворением отметил, что сержант Гаал и его тактическое отделение уже окопались по другую сторону от второго танка. Оборонительная линия была практически завершена, и, несмотря на ограниченность ресурсов, Тантий был уверен, что они смогут ее удержать.

В этот момент мотоцикл Калеба остановился позади Тантия. Он заглушил двигатель как раз в тот момент, когда Кораллис с грохотом приземлился рядом с ним, спрыгнув со своего наблюдательного пункта на крыше «Лендрейдера», чтобы узнать результат выезда.

Молодой разведчик спрыгнул с мотоцикла и вытянулся по стойке смирно. Несмотря на все попытки скрыть боль, она отразилась на его лице. Он не чувствовал такой боли, с момента завершения процесса имплантации — как будто что-то преднамеренно активировало его болевые рецепторы.

— Сержант Кораллис, сержант Тантий, — он поклонился Терминатору, — у врага есть реактивные мотоциклы и эскадрилья танков «Сокол». Как минимум три транспорта «Волновой Змей» и незнакомый мне тип с открытым верхом. Похоже, он перевозит группу псайкеров. Они появятся на горизонте через считанные минуты.

— Принято, — ответил Тантий. — Спасибо, — добавил он, посмотрев на бледное чумазое лицо разведчика. — Это бесценная информация. Твои братья погибли не зря.

— Калеб, ты не ранен? — спросил Кораллис, когда Тантий отвернулся, чтобы продолжить приготовления, и направился в середину строя терминаторов.

— Нет. Вроде нет, сержант, — ответ прозвучал неуверенно. — Я так не думаю, — добавил он, его лицо все еще было искажено сдерживаемой болью.

Кораллис осмотрел разведчика, но не нашел никаких повреждений на его доспехах. — Но я вижу, что тебе больно.

— Да, — неохотно ответил Калеб. — Немного. Но это, наверное, просто временный дисбаланс моих болевых рецепторов. У меня возникли небольшие проблемы с парой имплантатов… Я жду прибытия вашего апотекария.

Кораллис с беспокойством посмотрел на разведчика, в этот момент линию терминаторов охватил ужасный рев, когда они выпустили первый залп по отряду эльдар, появившемуся на горизонте. Автоматические пушки не смогли их удержать, так что пришло время им вступить в бой.

*

Тьма внутри часовни, казалось, окутывала Габриэля, преклонившего колени перед едва освещенным алтарем. Его широко раскрытые голубые глаза смотрели на образы предков и Императора. Даже стоя в коридоре, Пратий мог видеть выступивший на лбу капитана пот, пока он изо всех сил пытался успокоить свою душу перед предстоящей битвой. Пратию пришлось признать, что Габриэлю становится все хуже.

Капеллан бесшумно прикрыл массивные двери. Звук шагов, приближающихся к нему, заставил его обернуться. Коридор был едва освещен, за исключением дальнего конца, залитого ярким солнечным светом из огромных окон, расположенных высоко в стенах, покрытых фресками. Он увидел пять представительниц имперской добродетели.

Их возглавляла Птолемея, легко и уверенно шагавшая в своем асфальтово-красном комбинезоне, с шарфом, аккуратно повязанным вокруг обритой головы. По обе стороны, величественно маршируя, шли целестинки из Ордена «Золотого Света», их отполированные доспехи ярко сияли в солнечных лучах.

— Капеллан Пратий, — официально произнесла Птолемея, когда группа остановилась перед огромными дверьми часовни. — Мы хотим поговорить с капитаном.

— В настоящее время он занят, — ответил Пратий. — Он готовится к бою.

Птолемея какое-то время смотрела на Пратия, встретив его спокойный взгляд своими свирепыми темными глазами. Ее челюсть слегка сжалась, а затем ее глаза метнулись к закрытым дверям. Пратий не закрыл их полностью. Трещина тьмы просочилась из середины, где двери не были плотно закрыты. Тонкая полоса света падала на коленопреклоненную фигуру Габриэля.

В темных глазах Птолемеи Пратий увидел отраженную фигуру капитана, застывшего в мольбе. Он сделал шаг в сторону, закрывая ей обзор. — Я уверен, что он будет рад выслушать вас, если вы проявите терпение.

— Насколько я понимаю, битва уже началась, — ответила Птолемея, слегка наклонив голову и с вызовом глядя в лицо капеллану. Словно подчеркивая ее слова, вдалеке раздался громкий взрыв. За ним последовала серия более мелких взрывов и прочие звуки начавшегося боя. Целестинки в унисон повернули головы, инстинктивно разворачиваясь лицом к звукам битвы, идущей у стен монастыря.

— Абсолютно верно, — сказал Габриэль, распахивая двери и выходя из-за спины Пратия. — Битва зовет. Чем я могу вам помочь, сестра Птолемея?

— Капитан Ангелос, — поклонилась она, ее манера поведения полностью изменилась. — Как вы знаете, Орден Потерянной Розетты не является боевым, в отличие от целестинок «Золотого Света» и они желают сражаться.

Габриэль несколько секунд смотрел на Птолемею; что-то определенно изменилось в ее отношении к нему. Она не поднимала глаз, пока он не перевел взгляд на сестер битвы позади нее.

— Сестры, — сказал Габриэль, переводя взгляд с одной на другую, не находя никаких отметок, которые обозначали бы их ранг. — Вы оказываете Кровавым Воронам большую честь.

Целестинки изящно поклонились, и на мгновение повисла тишина.

— Не ждите от них ответа, капитан, — объяснила Птолемея. — Послушницы Ордена приносят обет молчания — в честь своих потерянных и павших сестер. — Наконец, она встретилась с ним взглядом.

Габриэль кивнул. Он слышал о традициях их Ордена, но никогда прежде не сталкивался с представительницами их элитных войск. Он понял, что они не использовали знаков отличия для обозначения своих званий и никому не сообщали своих имен, полагая, что все равны перед Императором, одинаково преданы и совершенно бескорыстны. Для столь набожных воинов не было надобности в именах и званиях. Их не заботила индивидуальность, они думали только о том, во имя кого умрут.

— Время для разговоров ушло, — улыбнулся Габриэль, поклонившись целестинцам. — Пришло время смерти.

*

МАШИНЫ ЭЛЬДАР выскакивали на огромную дюну, оставив обломки автоматических огневых точек позади. Столбы дыма, поднимавшиеся к солнцу из-за дюны, отмечали взорванные пушки и подбитые транспортники эльдар.

«Волновые Змеи» достигли более ровного участка пустыни, приближаяясь к предгорьям и величественному монастырю Кровавых Воронов. Огромные облака песка взметнулись в воздух, временно скрыв ксеносов, словно сама пустыня восставала против них.

Как только первая машина достигла зоны поражения, терминаторы, окопавшиеся между двумя «Лендрейдерами», открыли огонь. Поток снарядов рассек наполненный песчинками воздух, прежде чем разлететься смертоносными осколками, пробивающими броню эльдарской техники.

Всего через долю секунды «Лендрейдеры» открыли огонь из сдвоенных лазпушек, размещенных в боковых спонсонах, наполняя воздух яркими полосами. «Волновые Змеи» выпустили в ответ поток крошечных черных сюрикенов, видимых только из-за их невероятного количества — словно тучки, летящие в сторону десантников, предвещая смертельную угрозу.

Когда снаряды ударяли в обтекаемые корпуса эльдарских кораблей, они замедлялись и зарывались в песок. Сдвоенные стволы поднимались вверх, компенсируя угол наклона, чтобы не останавливать стрельбу.

— Тофет, — сказал Тантий, и вокс-бусина в его ухе пискнула, — пора их немного потревожить.

— Принято, — прошипел вокс, и ударные байки с ревом понеслись вперед, заходя с юго-востока.

— Нехо, займи более выгодную высоту, — предложил Тантий, его штурмболтер раскалился от непрерывного потока снарядов. Он с гордостью окинул взглядом линии боевых братьев и кивнул, отметив безжалостный и грозный огненный шторм, накрывший чужаков, словно воплощая гнев Императора. Даже эльдары не могли противостоять праведной ярости терминаторов.

На этот раз словесного подтверждения не последовало, но его реакция была быстрой и очевидной. Рев двигателей вызвал улыбку, когда Тантий представил, как штурмовое отделение величественно поднимается в воздух, чтобы добавить к огненному аду залпы своего тяжелого оружия, наполняя зону поражения пульсирующими разрядами мельт и болтеров.

— Похоже, что у тебя все под контролем, сержант, — сказал Габриэль, подходя к Терминатору. — Я полностью одобряю твои решения. — Он кивнул, подтверждая восхищение.

— Спасибо, капитан. — Тантий повернулся, чтобы поприветствовать капитана, и обнаружил его во главе отделения боевых сестер, сопровождаемых Пратием и отцом Джонасом — великолепное и вдохновляющее зрелище даже для ветерана-терминатора. — Принимай командование, — добавил он, поклонившись.

Габриэль мгновение постоял, изучая длинный песчаный вал, образующий полумесяц вокруг монастыря. Это был не рокрит и уж точно не адамантий, но свою задачу он выполнил. Атака эльдар, похоже, застопорилась, а их транспорты падали на землю. С севера и юга танки, а также «Опустошители» и тактические отделения Кровавых Воронов обрушивали свирепые и безжалостные залпы огня на подбитые машины врага, пробивая их броню и поднимая огромные столбы песка. Орудийные башни «Змей» все еще были активны, но облака сюрикенов в значительной степени поглощались песчаной завесой.

— Неужели это все? — разочарованно произнес Габриэль. Он ожидал большего, но они, похоже, не особо старались. — Где их ведьма?

Как по заказу, по земле прошла ощутимая дрожь, как будто к их позиции приближалось что-то огромное и тяжелое. Тонкие ручейки песка начали сбегать со стен отвала, привлекая внимание Габриэля. Песчинки начали искрить от трения, вызывая маленькие искры статических разрядов. Через несколько мгновений искры начали собираться в потрескивающие шары энергии. На глазах Габриэля сгустки энергии, игнорируя физические законы, устремились вверх, сливаясь и смешиваясь между собой, образуя длинные линии пульсирующей тьмы, накрывая эльдар, словно огромная паутина.

Осмотрев пустыню, Габриэль отметил, что подобное происходило в тылу эльдар, замыкаясь в центре их строя.

Внезапно небо будто треснуло и облака разошлись, словно какой-то бог протянул руку и проделал дыру в атмосфере планеты. Огромный дротик тьмы вонзился в песок между космодесантниками и эльдарами, слившись с черной сетью, укрывшей ксеносов, мгновенно сделав ее твердой и непробиваемой.

Кровавые Вороны и эльдары одномоментно прекратили стрельбу, все взоры обратились к небесам, высматривая источник неземной силы. Высоко в мезосфере мелькнула вспышка. Высоко в небе мерцал невероятно далекий свет, словно там было окно к самим звездам.

Когда Габриэль отвел взгляд от загадочного явления, он увидел десятки эльдарских воинов, высаживающихся из «Волновых Змей», словно отвечая на неслышный приказ. Часть реактивных мотоциклов устремилась на юг, направляясь на перехват боевых мотоциклов Тофета, в то время как группы воинов в зелено-белых доспехах неслись по внезапно остекленевшей пустыне прямо к Кровавым Воронам. В центре авангарда виднелся элегантный женский силуэт, показавшийся Габриэлю знакомым. Ее и ее свиту окружала сверкающая сфера синей энергии.

«За Великого Отца и Императора!» — крикнул Габриэль, вскакивая на гребень песчаного бруствера и вытаскивая цепной меч.

Залп огня ударил в наступающих эльдар, а затем десантники с боевым кличем бросились им навстречу, вслед за своим капитаном — целестинки не отставали, выделяясь как блестящие драгоценные камни в потоке красного.

Именно в этот момент две угольно-черные машины скользнули в поле зрения с обеих сторон зелено-белой волны эльдар, высаживая десятки воинов в черной броне, которые тут же вскинули свое оружие и выпустили град снарядов по космодесантникам. В то же время орудийные башни на самих машинах вспыхнули огнем, посылая блестящие шипы, вонзающиеся в отвесные черные стены монастыря Кровавых Воронов. Когда импульсы угасли, на крыше одного из «Змей» появился эльдарский воин в великолепных сверкающих доспехах. Он был выше всех остальных, а его доспехи светились жутким светом, а замысловатые гребни богато украшенной посмертной маски развевались на ветру. Он держал в руках какое-то оружие и, запрокинув голову, издал громкий вопль.

— Похоже, это их командир! — крикнул Габриэль, стреляя на ходу.

— Да, — согласился Тантий, заметив величественного воина. — Очень похоже на то.

*

ЕЕ ГЛАЗА беспорядочно дергались под веками, как будто в фазе активного сна. Кожа ее лица была влажной от пота, но на ощупь оказалась холодной, когда Птолемея ладонью коснулась щеки старшей сестры. Ее седые волосы спутались, местами прилипнув ко лбу.

— Мерития, — прошептала Птолемея, склонившись над сестрой-настоятельницей, почти касаясь губами ее уха. — Что ты видишь, Мерития?

Ответа не последовало. Руки пожилой женщины безвольно лежали по бокам. Дыхание едва прослеживалось, как будто она погрузилась в глубокую медитацию.

Выпрямившись, Птолемея отвела взгляд от Сестры, осматривая маленькую комнату, которая была ее домом последние несколько лет. Как и ожидалось, она содержалась в чистоте, и была заставленна полками, полными рукописей, книг и различных свитков.

На небольшом столе, залитом светом, отраженным от зеркала на задней стороне двери, лежал адамантиевый футляр со сломанной пломбой и небрежно отброшенной крышкой. Рядом лежала свернутая рукопись, явно древняя, но очень хорошо сохранившаяся. Мерития, по-видимому, недавно изучала его, и Птолемея с легким любопытством развернула свиток. Письмо было изящным и выполнено от руки — что-то вроде архаичного высокого готика — и содержало что-то вроде народного придания.

Птолемея пробежала еще несколько строк, с легкостью воспринимая знакомый сценарий. Она кивнула, мысленно соглашаясь, что это именно такой артефакт, она ожидала найти в покоях Меритии, учитывая, что пожилая женщина сотрудничала с Кровавыми Воронами в изучении их темной истории. Она убрала руку со стола и позволила свитку свернуться в трубочку, пока она осматривала остальную часть комнаты.

К своему легкому удивлению, Птолемея обнаружила стойку для оружия в нише под окном. Она обнаружила пару богато украшенных болт-пистолетов, чьи рукоятки покрывала искусная резьба, содержащая изображения чаши и знаков отличия ныне расформированного Ордена «Утраченного Света». Ниша была прикрыта выцветшим гобеленом с изображением канониссы Силентии — одной из матерей-основательниц Ордена «Утраченного Света» — преклонившей колени перед Золотым Троном Императора Человечества.

Придерживая гобелен, Птолемея посмотрела на Меритию и слегка улыбнулась, впечатленная этой неожиданной грани личности старшей сестры. На Вифлее II были люди, которые сочли бы такой гобелен еретическим по целому ряду причин. Во-первых, канонисса находится в компании самого Императора, что почти наверняка было апокрифом, а, следовательно, богохульным. Во-вторых, Орден «Утраченного Света» был расформирован и разделен не просто так — отсюда, любая лояльность к нему не одобрялась Ордо Еретикус, какими бы романтичными историями ни были овеян этот Орден. И обладание артефактами этого Ордена, особенно оружием, безусловно, будет отягчать вину. Если гобелен еще можно счесть частью исследовательского проекта, древние болт-пистолеты было бы гораздо труднее приписать к нему.

«Возможно, я недооценила почтенную Меритию», — подумала Птолемея. Она сделала мысленную пометку сообщить о пистолетах по возвращении на Бетл II, а затем подошла к телу Сестры, без сознания лежащей на каменной плите у дальней стены. Взглянув на ее лицо еще раз, она увидела, что ее закрытые глаза все также дергаются и трепещут. На мгновение она задумалась, могут ли кошмары пожилой женщины быть похожими на ее собственные. Возможно, у них гораздо больше общего, чем она предполагала.

Когда она вышла из комнаты, направляясь к месту раскопок, резкий удар сотряс башню, сбив ее с ног. Падая, она ударилась о холодную каменную стену.

*

ЭЛЬДАРСКАЯ ВЕДЬМА фонтанировала неистовой силой, полосы фиолетового и синего пламени вырывались из ее пальцев. Ее окружала свита колдунов, носящих зловещие черные мантии, которые колыхались при каждом использовании силы. По обеим сторонам стояли отряды воинов, облаченных в знакомые бело-зеленые доспехи Биел-Тана. Габриэль помнил эти цвета, и его душа затрепетала, когда он увидел их снова и через столь короткий промежуток времени. Он знал, что это была та самая ясновидящая.

Эльдары быстро преодолели разделительную полосу и вступили в рукопашный бой с Кровавыми Воронами, воспользовавшись возникшим замешательством. Но космические десантники приняли вызов, встретив ксеносов пылающими болтерами и ревущими цепными мечами. Вскоре все перемешалось, и Габриэль оказался посреди бушующей битвы, окруженный звоном клинков, когда враги сошлись в яростном ближнем бою.

Тем временем штурмовики Тофета изо всех сил стараясь избежать столкновения с эльдарскими реактивными мотоциклами, пытались обогнуть зону поражения, чтобы с юга атаковать черных, как смоль, «Волновых Змей» с их зловещими темными воинами, которые продолжали обстреливать стены монастыря Кровавых Воронов. Но реактивные мотоциклы оказались слишком быстры, и Тофету пришлось изменить план и встретить их атаку.

Сержант Нехо также определил угрозу, исходящую от танков эльдар, и тоже направил свое отделение в сторону угольно-черных машин. Его штурмовые десантники уже были в воздухе и собирались атаковать «Змей» с севера, поливая вражеские машины смертоносным дождем из болтеров и забрасывая их гранатами. Но их остановили воины в жутких на вид черных доспехах, которые высыпали из транспортов, образовав огневой заслон, отвечая выстрелом на каждый выстрел, выпуская целый рой снарядов из своего необычного оружия. Воин, предположительно их лидер, спрыгнул с машины и, воя от удовольствия, бросился в самое сердце битвы.

Габриэль погрузил жужжащее лезвие в живот эльдарского воина, попутно выстрелив из болтера прямо в лицо чужака и высвобождая благословенный цепной меч из нутра отвратительного ксеноса. Он поднял голову и увидел, как из прыжкового ранца одного из штурмовых десантников Нехо вырывается пламя. Ранец будто плевался огнем, и Габриэль знал, что произойдет дальше; он следил за обреченным десантником, парируя удары клинком и производя пару выстрелов из болтера.

Достигнув критического уровня, топливные элементы прыжкового ранца взорвались в ослепительной вспышке, запустив десантника к земле, как гигантский болтерный снаряд. Габриэль видел, как штурмовик извлекает гранаты, висевшие на его поясе, и швыряет их в эльдар. Ксеносы еще несколько секунд продолжали стрельбу, пока не поняли, что вот-вот произойдет. Затем, когда они начали разбегаться от «Волновых Змей», связка гранат упала и тутже взорвалась, оставив огромную воронку и пошатнув ближайшего «Змея». Через мгновение штурмовик отцепил прыжковый ранец и тот с ревом устремился вниз по спирали, пока не врезался в орудийную башню «Волнового Змея», опрокинув его. Через долю секунды его поглотил гигантский огненный шар. Сам десантник упал неподалёку.

Габриэль с ревом развернулся, вдохновленный подвигом этого десантника. Цепной меч описал широкую дугу, ожидая встретить сопротивление вражеской плоти. Выполняя разворот, он увидел Джонаса, посылающего из силового посоха энергию варпа в чернокнижников эльдар. В размытых красных, зеленых и белых пятнах, пронесшихся мимо него, Габриэль уловил мерцание золота. Это Сестры Битвы обрушили свой праведный гнев на ксеносов, которые, казалось, исполняли замысловатый и ужасный танец. Если у Империума и были солдаты, способные сравниться с изысканной грацией эльдар, то это были Целестинки. Затем он увидел Тантия, пробивающегося к лидеру эльдар, который также рвался к нему навстречу. Поле битвы распалось на поединки, как будто эльдары и космодесантники оказались вовлечены в грандиозную версию Испытаний Крови.

Завершив поворот, клинок Габриэля замедлился, словно теряя силу замаха, и остановился в считанных миллиметрах от шеи эльдарской ясновидящей. Долгую секунду капитан Кровавых Воронов смотрел на инопланетянку перед ним, потрясенный внезапной встречей, словно загипнотизированный ее изумрудными глазами. Его цепной меч жужжал, но что-то остановило руку Габриэля.

«Габриэль».

Слово вознокло в его голове, и по его телу пробежала дрожь, как если бы ледяные ногти коснулись его шеи. Но через долю секунды он изгнал чужой голос из разума, разбив мысль, оскверняющую его душу. Когда он пришел в себя, что-то ревущее и тяжелое врезалось ему в спину, придавив к земле под грохот бронированных пластин и боевой клич.

Подняв глаза, Габриэль увидел Пратия, стоящего над ним, его Крозиус Арканум сиял чистой энергией, пока он наносил мощные удары ясновидящей. Но Маха легко уклонялась, избегая каждый выпад и взмах, чуть ли не издеваясь над капелланом, вставшим на защиту своего капитана.

Затем все погрузилось во тьму, как будто местная звезда внезапно погасла. Это была яркая и непередаваемая вспышка тьмы, более ослепляющая, чем любой поток света.

На мгновение бой прекратился. Но когда свет вернулся, так же внезапно, как и исчез, битва снова возобновилась. С той лишь разницей, что эльдары стали отступать, пробиваясь к своим транспортникам. И снова они, казалось, реагировали на беззвучный приказ. Маха необъяснимым образом исчезла, Габриэль встал рядом с Пратием, положив руку ему на плечо.

— Что, во имя Императора, только что произошло?

*

Спустившись в раскоп, Птолемея присела на землю, проводя пальцами по древним символам, украшавшим стены того, что когда-то стояло здесь до возведения крепости-монастыря. Она изучала необычные формы рун, остановившись на декоративных вставках, вырезанных в камне. Потертые изображения определенно походили на космических десантников, пусть и без точной детализации — нельзя было различить какие-то особые черты персонажей. Рассматривая их, она настолько приблизилась к стене, что ее нос почти касался камня: было что-то неправильное в этих образах, но что именно пока ускользало от нее. Она никогда не слышала об артефактах Кровавых Воронов, возраст которых превышал бы четыре-пять тысячелетий, но эта древняя постройка явно была значительно старше.

Она еще раз взглянула на изображения десантников, проведя рукой по их доспехам, надеясь хотя бы таким способом обнаружить остаточные следы знаков принадлежности какому-нибудь Ордену. В глубине души ее мучил вопрос: а были ли тут изображены Кровавые Вороны? Она покачала головой, пытаясь отбросить ненужные мысли, и отстранилась от стены, в конце концов, она здесь не для того, чтобы помогать Джонасу в его исследованиях, ей нужно закончить собственное расследование. Ее посетила мысль, что состояние Меритии и ее собственные переживания могут быть как-то связаны с Раем Рахэ. Возможно, ключом является именно капитан Ангелос, что не удивило бы ее, учитывая информацию, предоставленную библиарием Исадором до того, как он скоропостижно погиб на Тартаре, или же ответы стоит искать в истории самой планеты.

Еще раз быстро осмотрев место раскопок, Птолемея подошла к дыре, ведущей на нижний уровень. Судя по всему, изначально этот проход перекрывал некий прямоугольный блок — предположительно, люк или дверь. Пол вокруг дыры был покрыт крошечными царапинами и вырезанными углублениями. Они образовывали сложную сеть узоров, и вполне возможно, что они могли покрывать поверхность отсутствующей плиты, поскольку несколько жилок резко обрывались, достигнув края углубления. Сначала Птолемея подумал, что небольшие каналы могли образоваться под действием воды или это следы жизнедеятельности каких-нибудь организмов, обитавших на этой планете. Однако, приглядевшись повнимательнее, она поняла, что углубления были вырезаны намеренно, хотя значение узора было вне ее понимания.

Птолемея спрыгнула вниз, снова оказавшись в окружении окаменевших деревьев. Джонас успел установить несколько осветительных приборов, и теперь они наполняли комнату тусклым светом. Камень слегка мерцал, как будто был влажным.

Птолемее показалось, что эта комната представляла отдельный археологический слой, разительно отличающийся от фундамента древнего строения Адептус Астартес. Она предположила, что строители намеренно выбрали это место — постепенный переход эльдарских рун в высокий готик, предполагал, что в расположении более поздних построек присутствовал некий план. Эта комната выступала как своего рода мост между эпохами. Но с какой целью?

Узкий туннель, в котором Мерития потеряла сознание, был окутан тьмой, и лишь блики, возможно, от потока лавы в дальнем конце придавали ему нежно-красный оттенок. Птолемея сделала несколько осторожных шагов и остановилась. Если необычное помещение действительно представляло собой связующее звено исторических этапов, то этот туннель может привести ее к инопланетным артефактам. Она замерла, собираясь с силами перед тем, что ждет ее впереди.

Стоя почти на том же месте, где ранее она нашла Меритию, Птолемея окинула взглядом переплетение окаменевших корней и лоз, которые составляли стены прохода.

— Джайн'зар, — пробормотала она, узнав руну эльдар, выгравированную у ее ног, и наклонилась, чтобы рассмотреть ее поближе. Пригнувшись, она заметила еще одну руну на противоположной стене.

— Нрулхинус, — прочла Птолемея, — плачь банши.

Резкое движение заставило ее вздрогнуть, быстро повернув голову в направлении дальнего конца туннеля. Ее глаза расширились от ужаса, когда она увидела приближающийся к ней сгусток тьмы, поглощающий свет.

Она открыла рот, но не успела издать ни единого звука.

*

НА НЕКОТОРОМ УДАЛЕНИИ Габриэль разглядел золото брони Сестёр Битвы. Они явно желали собрать кровавую дань с эльдар, и преследовали ксеносов почти до самых баррикад. Над ними парили штурмовики Нехо, изливая праведный гнев на отступающих ксеносов. А с юга подошли боевые мотоциклы Тофета, которые также бросились в погоню, стреляя из тяжелых болтеров.

— Тантий! — позвал Габриэль, глядя вслед эльдарам. Его лицо по-прежнему выражало замешательство и озабоченность.

— Капитан? — отозвался терминатор, все еще направляя штурмболтер на врага, который уже был вне досягаемости. Его дуэль с командиром ксеносов не состоялась, и он как мог выражал свое разочарование.

— Не ожидал, что они так быстро отступят, — признался Габриэль, глядя, как последний «Волновой Змей» наконец исчез из поля зрения. — Но еще рано расслабляться. Отзови бойцов назад. И готовьтесь встретить неминуемую контратаку. Эльдары — коварные существа — и если они отступили, значит таков их план. Прикажи Нехо и Тофету прекратить преследование. Если они рассчитывают разделить наши силы и заманить в ловушку, им это не удастся.

Тантий мгновение колебался, желая спросить о невероятных вспышках тьмы, возникших посреди битвы.

— Мы должны понять, что за диковинное оружие использовали ксеносы, — продолжил Габриэль, словно прочитав мысли сержанта. — Встретимся в библиариуме, когда закончишь организацию обороны, — добавил он. Затем развернулся и отправился к монастырю, предоставив Тантию и Кораллису организовать оборону.

*

— ПОЧЕМУ МЫ вышли из боя? Отступление позорит нас! — Лаэреша переполнял гнев — он получил приказ отойти как раз, когда уже собирался вступить в бой с одним из лидеров мон-кеев. Он остановил «Волнового Змея» перед транспортом Махи, заставив его остановиться.

Маха ответила не сразу. Сначала она посмотрела на монастырь Кровавых Воронов, чьи башни все еще были видны над горизонтом, а за ним возвышался Кракс-7. Тонкие струйки дыма все еще поднимались вверх, отмечая место недавней битвы. Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

— Провидица! — Лаэреш практически кричал, едва способный контролировать себя, из-за нахлынувшей яростной.

Видя это, Друинир встал между ним и Махой. Колдун сбросил капюшон, явив вытянутое сморщенное лицо. Он был стар даже по меркам эльдар, и его кожа начала высыхать и трескаться. Но его глаза сияли, как далекие звезды. Ему не пришлось что-либо говорить.

Лаэреш прикусил губу, ощутив привкус крови во рту. Боль очистила его мысли, усмиряя гнев и бушующую ярость.

— Прошу прощения, — выдавил он, словно против своей воли. — Я не должен подвергать сомнению ваши решения. — Его глаза сверкнули, выдавая все еще бурлящие эмоции.

«Вовсе нет, Лаэреш. Задавать вопросы — это как раз часть твоей работы», — когда слова проникли в его разум, Маха повернулась к нему лицом, а Друинир отошел в сторону.

— Мы отступили вовсе не из-за людей. Разве ты не чувствовал тоже, что и я? Разве ты не слышал вой банши? Ты был свидетелем их зова, который превратил песок в камень. Это то, чего мы и боялись, и чего стоит опасаться сейчас. Мон-кеи, как обычно, не ведают, что творится у них под носом. Мы собирались перебить их, но цели изменились. Мы должны вернуть наследие Лсатранила на его законное место.

Экзарх глубоко дышал, сдерживая гнев. Разумом он понимал, что провидица права; он полностью и безоговорочно верил ей, в конце концов, именно поэтому он был здесь. Но его душа восстала против унизительного отступления, какие бы причины ни вызвали его. Он был экзархом Темных Жнецов, если он не склонился перед Двором Молодого Короля, то тем более не собирался делать исключение для мон-кеев. Образ массивного десантника-терминатора, бегущего на него, всплыл в его памяти, и он пожалел упущенную возможность покарать наглого мон-кея.

— Я все понял, провидица, — тяжело вздохнул он, затем поклонился и отвернулся.

Маха смотрела, как удаляется его машина. Экзарх стоял на крыше, а его плащ развевался, как знамя. Они возвращались в лагерь рейнджеров. Она молча покачала головой, размышляя, какова будет его роль в грядущих событиях. Темным Жнецам явно суждено было оказаться здесь — сам Лсатранил предвидел это — но будущее было туманным и неопределенным, скрытым за тяжелыми тенями прошлого и страстями настоящего. Она не могла видеть, что ожидает Лаэреша, как будто что-то затуманило ее зрение.

«Габриэль», — подумала она.

ВЕРХНИЕ КОМНАТЫ в башнях монастыря были самыми маленькими, повторяющими форму сужающихся шпилей, и келья Меритии находилась в одной из таких. Ей нравилось уединение, что здесь не толпились слуги, кураторы и прочий персонал. Когда она прибыла на Рай Рахэ, Джонас находил ее стремление к уединению довольно необычным, считая, что находиться во множестве световых лет от Вифлея II и ее Ордена уже является достаточным уединением. Он был не прав.

Пока Габриэль поднимался по лестнице башни, перешагивая по три ступени за раз, его мысли возвращались к событиям скоротечной битвы с эльдарами. Это была та же провидица, которую он встретил на Тартаре, и она также узнала его. Она явно ждала его и смотрела, как будто ища что-то скрытое глубоко внутри его души. Достаточно было закрыть глаза, чтобы снова видеть эти сверкающие изумрудные глаза, излучающие что-то невыразимое и чуждое. Он не представлял, что случилось бы дальше, если бы Пратий не оттолкнул его, и содрогнулся от осознания того, что мог убить ее, но не сделал этого. По правде, он даже не пытался.

А потом были причудливые молнии тьмы, накрывшие зону боевых действий и превратившие песок под их ногами в камень. Он никогда раньше не видел ничего подобного, и его интуиция подсказывала, что это может быть как-то связано со странными артефактами ксеносов, которые Мерития и Джонас нашли под монастырем. Но интуиции было недостаточно — ему нужны были доказательства. Возможно, этот старый мир экзодитов скрывал в своих недрах древнее оружие эльдар — что-то, что могла использовать провидица, чтобы сделать местность более удобной. Что бы это ни было, Габриэлю требовалось больше данных. Знание — сила, как говорил Великий Отец, поэтому мы стремимся к нему.

— Сестра Мерития, — позвал он, остановившись перед дверью в ее комнату. Если она пришла в сознание, он хотел узнать ее мнение относительно таинственной таблички из призрачной кости и сети туннелей, которую они обнаружили под монастырем. Джонас уже продолжил работу, понимая всю срочность стоящей перед ним задачи.

Ответа не последовало.

— Сестра-настоятельница, — произнес Габриэль, постучав в дверь. Ответа так и не было.

Толкнув дверь, заранее приготовив извинения, Габриэль вошел в маленькую комнату. Как он и ожидал, комната выглядела ухоженной. На полках стояла хорошо организованная коллекция книг, а также планшеты и свитки. На небольшом столе Габриэль увидел открытый тубус и древний документ, который сестра Мерития, судя по всему, изучала до инцидента.

Сама Мерития все еще лежала без сознания на ложе у стены, куда Джонас осторожно положил ее. Она была совершенно неподвижна и совершенно безмолвна, одна рука безвольно свисала с кровати, и на мгновение Габриэль подумал, что она умерла. Он понятия не имел, что произошло в туннелях под монастырем, но было очевидно, что Меритии сильно досталось. Джонас подозревал в случившемся Птолемею, но у него не было доказательств, пока сестра-настоятельница не придет в сознание и не расскажет им, что там произошло.

Сделав пару шагов к Сестре, Габриэль уловил легкое движение и, повернувшись, увидел слегка покачивающийся гобелен. Даже отсюда Габриэль увидел, что за ним в неглубокой нише спрятан старинный болт-пистолет, и кивнул сам себе, молча одобряя это. Даже Ордо Диалогус должен быть в состоянии выполнить волю Императора, если это потребуется. Габриэль знал, что Орден Потерянной Розетты не всегда был миролюбивым.

Он сделал еще шаг и с хрустом раздавил что-то лежащее на полу. Подняв ногу, он увидел обломки того, что, должно быть, когда-то было болт-пистолетом. Его взгляд тут же вернулся к гобелену на противоположной стене. Теперь Габриэль мог ясно видеть, что подставка была рассчитана на пару пистолетов, один из которых он только что раздавил ногой.

— Сестра Мерития, — снова позвал он, но уже более настойчиво.

Находящаяся без сознания Сестра по-прежнему не отвечала, но когда Габриэль приблизился к ней, он заметил красную линию, оставшуюся на ее шее. Он наклонился еще ближе. Ее густые, спутанные седые волосы оказались влажными и беспорядочно прилипли к лицу, а в воздухе витал едва ощутимый запах крови. Аккуратно раздвинув ее волосы, Габриэль увидел небольшое, прижженное входное отверстие. Кто-то выстрелил Меритии в висок, что вызвало мгновенную смерть. Темно-красная жидкость все еще выделялась, когда ее голова запрокинулась набок. Книга, которая заменила ей подушку, промокла насквозь.

*

ПОКА ОН СПУСКАЛСЯ, тени, казалось, становились все длиннее и гуще, пока стенки коридора не стали едва различимы. Джонас инстинктивно прошептал заклинание, и его силовой посох вспыхнул, разгоняя тьму. Габриэль был уверен, что между странными явлениями на поле боя и необычными находками Джонаса есть какая-то связь. И Джонасу пришлось признать, что обнаружение древних артефактов эльдар не сулит ничего хорошего. Вполне возможно, что коварные инопланетяне могли использовать какое-то давно бездействующее устройство, оставленное здесь на случай подобного боестолкновения; библиарию Кровавых Воронов подобало изучить это. Знание — сила.

Погруженных в свои мысли, Джонас лишь через несколько мгновений понял, что тени продолжают сгущаться, даже не смотря на свет, исходящий от посоха. Он остановился посреди длинного коридора с высоким потолком, в его стенах виднелись ниши с высеченными лицами павших Кровавых Воронов.

Так глубоко внизу всегда царил мрак — свет солнца не проникал сюда, а искусственного освещения не было, поскольку эти проходы давно не использовались. Основной путь вниз был в другом месте, но это был самый короткий маршрут. Слуги Ордена производили профилактическую чистку всего два раза в месяц, чего было достаточно, чтобы поддерживать редко посещаемые проходы в надлежащем состоянии. Тем не менее, явно неестественные тени вызывали беспокойство. Стены коридора слабо поблескивали, как будто содержали частички стекла.

Джонас осмотрел коридор. Ему показалось, что он слышит какой-то шепот. Хотя он не был уверен, что эти звуки не вызвало движение воздуха или его разыгравшаяся фантазия.

В тени у ног статуи легендарного капитана Третьей роты Трифоса, стоящей дальше по коридору, вне пределов сияния его посоха, похоже, что-то было. Джонас перехватил посох обеими руками и сделал пару шагов вперед. Через несколько шагов холмик на полу превратился в сгорбленную фигуру слуги. Он явно был мертв. Джонас при помощи посоха перекатил тело на спину. Глаза слуги были широко открыты, но радужки были совершенно белыми. Его рот был открыт, а на лице застыло выражение ужаса. Складывалось впечатление, что из него высосали жизнь. Тень, укрывавшая тело, почему-то отказывалась отступать перед сиянием посоха Джонаса. Она будто охраняла мертвого.

Джонас бросился к лестничному пролету, который должен был привести его к месту раскопок. Одним прыжком он преодолел лестницу, летя, как пушечное ядро. Крутанувшись в воздухе, он в последний момент расправил ноги и взмахнул силовым посохом над головой. Припав на корточки, он поднял посох, засверкавший голубой энергией.

На месте раскопок царил полнейший беспорядок. Тщательно расставленные имперские артефакты были либо разбиты, либо разбросаны по земле, как будто здесь похозяйничало какое-то крупное животное. То там, то здесь, где Джонас и Мерития сложили эльдарские артефакты, образовались причудливые, неподвластные свету тени, которые Джонас уже видел в коридоре. Сами предметы были испепелены, а песок вокруг них от невероятного жара превратился в стекло. Это было похоже на то, что Джонас видел на поле боя.

Джонас мгновенно все понял, устремившись к дыре, ведущей на нижний уровень раскопок. Не останавливаясь, он спрыгнул вниз, с хрустом приземлившись на каменный пол. Его посох тут же вспыхнул.

Здесь, похоже, ничего не изменилось. Комната тонула в такой же густой тьме, как и раньше. С дальней стороны узкого туннеля в зал все также проникал слабый красноватый отсвет лавовых потоков Кракса-7. Тусклый свет смешивался с тенями, среди которых Джонас заметил, что-то на подобие гуманоидного силуэта.

Размахивая посохом, чтобы разогнать мрак, Джонас шагнул в туннель и сфокусировал ослепительный свет перед собой. Примерно на полпути он обнаружил тело Птолемеи, лежащей лицом вниз. Джонас быстро проверил жива ли она, затем увеличил интенсивность света и двинулся дальше. Он целеустремленно приближался к выходу из туннеля и оказался в широкой подземной пещере, подсвеченной выходящими на поверхность потоками лавы. Из пещеры выходило множество туннелей — слишком много, чтобы библиарий мог самостоятельно обследовать их.

Джонас вернулся к Птолемее и, перекинув ее через плечо, отправился в обратный путь. Им нужно допросить Птолемею, а затем не теряя драгоценное время, проверить те туннели.

*

Бронированные двери камеры имплантации с шипением открылись, выпустив в коридор поток ядовитого газа. Воздух был тяжелым и едким, окрашенным в зеленый цвет ядовитыми химическими веществами, но он быстро очистился, пока жрецы Третьей и Девятой рот занимали свои места.

Капитан Улантус вошел следом за ними, его отполированные доспехи обзавелись свежими печатями чистоты. Испытания Крови на Тронтиуксе III завершились, заняв всего пару дней вместо недели. Они вернулись с тремя претендентами. Все они проявили силу и выносливость, и все были слишком стары, чтобы считать их идеальными неофитами. Это заставило Улантуса еще лучше осознать важность Криуса — не только как отдельно взятого неофита, проходящего священную трансформацию, но и как первого возрастного претендента на вознесение. Это не приветствовалось среди Орденов космодесанта — результаты были непредсказуемыми, а зачастую отрицательными — но в трудную минуту приходилось идти на компромисс. Геносемя Ордена в любом случае не пропадет. Если эксперимент с Криусом провалится, Улантус не станет возлагать особых надежд на остальных.

Пока Улантус находился на поверхности планеты, пришло еще одно сообщение от капитана Имперской Гвардии Стурна, в котором он просил их прибыть как можно быстрее. Похоже, ситуация стала еще больше плачевной, и Стурн не был уверен, что сможет долго сдерживать орочье войско. Ретрансляционные станции вокруг системы Лорн обнаружили признаки приближения крупного флота. Предварительные разведданные наводили на мысль, что к Лорну V приближались корабли эльдар, а не еще одно подкрепление орков. Ему стало интересно, что побудило эльдар обратить внимание на эту конкретную планету. Видимо, они знали о ней что-то, чего не знали люди. Вполне возможно, кадианцы располагали полезной информацией. Как бы то ни было, Улантус собирался исполнить свой долг — если ксеносы угрожают аванпосту Империума и Имперской Гвардии требуется поддержка Адептус Астартес, то он сделает все, что в его силах, за исключением того, что поставит под угрозу выживание Ордена. Он пришел к разумному решению: провести Испытания Крови на Тронтиуксе III, но максимально быстро. Он надеялся, что Габриэль примет схожее решение, поскольку присутствие основной боевой роты и ее почтенного капитана существенно усилит их группировку. Однако от капитана до сих пор не было никаких вестей. Улантус подумывал об отправке Саула, чтобы он лично передал сообщение Габриэлю.

Когда «Литания Ярости» достигла внешних пределов системы Тронтиукс, оставив третью планету в виде быстро уменьшающейся точки, Улантус вернулся в камеру имплантации, чтобы проверить состояние Криуса. Вскоре «Литания» совершит переход в варп, и капитан хотел убедиться, что Криус будет в хорошем здравии, когда это произойдет. Хотя поле геллера обеспечивало необходимую защиту, это не давало сто процентной гарантии. И неофит в ослабленном состоянии будет более уязвим, чем остальной экипаж. Было бы очень прискорбно, если бы Улантусу пришлось казнить неофита при малейшем подозрении на порчу, особенно после того, как уже было потрачено столько времени и сил.

Криус все еще лежал на столе посреди комнаты, его конечности удерживали адамантиевые фиксаторы. Ужасные раны на его груди полностью зажили за пару дней, оставив уродливые шрамы, — имплантированный орган Ларрамана явно функционировал как надо.

Улантус наблюдал, как апотекарий суетится возле большого полусферического устройства, зависшего над головой Криуса.

Даже отсюда Улантус мог видеть застывшее на лице юноши выражение ужаса, понимая, что с ним сейчас происходит. На долю секунды Улантус ощутил прилив сострадания, размышляя, не будет ли более гуманным выполнять некоторые процедуры, пока кандидаты находятся без сознания. Но он тут же отбросил эту мысль, ругая себя за проявленную слабость. Без боли Адептус Астартес были бы ничем — превозмогая ее, они доказывали, что достойны благословения Императора. Сочувствие сменило негодование: забота о юноше означала задержку перехода в варп, что ставило под угрозы выполнение их основного долга.

Хотя негодование тоже было неуместным, и Улантус раскаялся почти сразу же, как ощутил его. Криус и ему подобные были будущим Кровавых Воронов. Без неофитов вскоре не осталось бы никого, кто мог бы выполнять обязанности Ордена. Успокоившись, Улантус понял, что источником его негодования был Габриэль и его отношение как к Криусу, так и к Испытаниям Крови, а теперь и к разразившемуся кризису на Лорне V. Он преклонялся перед достоинствами Командующего Дозора, но Улантуса тревожила столь явная одержимость эльдарами и их проклятым провидцем.

Пока Улантус размышлял, апотекарий осторожно опустил устройство, заключая голову Криуса внутри купола. Серия жужжащих и потрескивающих звуков сообщила Улантусу, что устройство приступило к установке оккулоба и ушных имплантантов Лаймана. Через несколько минут купол отъехал в сторону, дав Криусу возможность по-новому взглянуть на окружающий мир.

*

ЕЕ ГОЛОВА лежала на холодном и влажном каменном полу и сильно болела. Наверное, она потеряла сознание и упала. Несколько мгновений была одна лишь тьма, поскольку ее веки отказывались открываться. Тупая боль пронзила все ее тело, когда она попыталась пошевелиться. Она понимала, что лежит на спине и изо всех сил пыталась вспомнить, что произошло.

Она помнила вспышку. Ее глаза метались туда-сюда, как будто ее мозг не осознал, что она смотрит на образы из своей памяти. Вскоре мелькающие образы стали принимать более отчетливые формы. Она могла видеть очертания деревьев — десятки, сотни деревьев, уходящих в самые дальние уголки ее разума. Это были настоящие джунгли, покрывающие поверхность всей планеты, пышущей жизнью и плодородием.

Внезапно в районе экватора расцвел оранжевый взрыв, породивший огненный ураган. Пятно ослепительного света разрасталось, поглощая джунгли, окружавшие его со всех сторон. Огненная буря, казалось, пожрала сама себя — внутри нее возникали черные пятна. Вскоре, эти вкрапления тьмы расширились и смешались, поглотив бушующее оранжевое пламя. Но тьма продолжала расширяться, захватывая уцелевшие джунгли, и уже через мгновение укутала всю планету.

Тьма, казалось, почувствовала ее взгляд и сосредоточилась на ней. Сначала медленно, но постепенно ускоряясь, тьма устремилась к ней — такой беспомощной и не способной увернуться. Ее разум метался, лихорадочно ища хоть какое-нибудь укрытие. Но вокруг не было ничего, и тьма быстро и неумолимо надвигалась.

Не сдерживая крика, Птолемея, наконец, смогла открыть глаза. Несколько секунд она была полностью дезориентирована, ее мучила боль, пока она пристально смотрела на мокрый, грубо обработанный камень на полу. Вскоре ее тело обрело способность двигаться, и она подняла голову, чувствуя, что кровь все еще течет из ссадин на ее щеке.

Окружающая обстановка удивила ее, но она не понимала, почему. Постепенно к ней начала возвращаться память: она была в катакомбах. Она вспомнила, как спустилась в ту странную, подземную комнату. Точно, она отправилась исследовать туннель, где ранее пострадала Мерития. Но что произошло потом? Она не могла вспомнить.

Оглядевшись, Птолемея поняла, что, видимо, находится в одной из импровизированных тюремных камер, которые Джонас организовал в основании одной из башен. Здесь было темно, тесно и сыро, и единственным источником света была небольшая зарешеченная щель в стене, практически под потолком. Тяжелая адамантиевая дверь была настолько идеально подогнана, что даже щель света не пробивалась по ее краям.

Морщась от боли, которая внезапно пронзила ее мышцы, Птолемея с трудом поднялась на ноги и протянула руку к свету. Даже кончиками пальцев она не смогла дотянуться до луча. Судя по красному оттенку, снаружи светило солнце.

Почему она здесь? Ее разум переполнился вариантами. Возможно, Габриэль каким-то образом узнал, что она прибыла, чтобы проверить сообщения о том, что у него обнаружились несанкционированные экстрасенсорные способности. Она знала, что сотрудничество Адептус Астартес с Экклезиархией или Инквизицией было скорее чисто символическим, и она не исключала вероятности, что капитан Космического Десанта заточит в темницу любого агента, если почувствует, что тот угрожает его репутации или репутации всего Ордена.

Но Габриэль никак не мог узнать истинной цели ее визита. Об этом никто не знал, даже сестра-настоятельница Мерития, хотя у пожилой женщины наверняка были некоторые подозрения. В конце концов, именно поэтому Ордо Еретикус послал именно Птолемею, а не какого-нибудь инквизитора. Кровавые Вороны в Раю Рахэ уже давно сотрудничали с Орденом Потерянной Розетты, и прибытие еще одной Сестры не должно было вызывать подозрений, несмотря на удачное совпадение с прибытием сюда же самого капитана Ангелоса.

Единственным человеком, который мог что-то заподозрить, был Исадор Акиос, но даже он не мог знать, что предпримет Ордо Еретикус после получения его отчетов о событиях на Тартаре. Лорды-инквизиторы субсектора Бетл были впечатлены преданностью библиария истинному свету Императора. Хотя саму Птолемею шокировало, что он по сути дела предал своего капитана. Она определенно никогда раньше не слышала о чем-то подобном. Что бы ни случилось на Тартаре, это сильно повлияло на Исадора.

Прийдя к такому заключению, разум Птолемеи переключился на другой вариант. Если отбросить мысль о том, что Габриэль запер ее из-за угрозы, которую, по его мнению, она представляла для него, то можно было бы предположить, что ее укрыли от опасности, в которой, по-видимому, находилась она сама. Возможно, дело было в Меритии — учитывая те видения, которые преследовали Птолемею с момента прибытия в местную систему, не было ничего невероятного в том, что старшая Сестра страдала от подобных видений и раньше и могла поделиться с Габриэлем своими подозрениями относительно Птолемеи.

Прокручивая в уме недавние события, Птолемея снова увидела выражение сочувствия и понимания на лице Меритии, когда сестра-настоятельница нашла ее в холодном поту, сопровождавшим ее первое видение об эльдарах в джунглях. Вполне возможно, что Мерития распознала признаки порчи. Все Сестры Потерянной Розетты в прошлом видели постепенное, тонкое и коварное проявление порчи, и Мерития не была исключением. И, в отличие от Адептус Астартес, Сестры Ордена Потерянной Розетты не гнушались бить друг друга ножом в спину, когда дело доходило до подозрений в ереси — долгий близкий контакт с Ордо Еретикус сделал некоторых членов Ордена весьма подозрительными. Зачастую это имело и политическую подоплеку. «По крайней мере сейчас, Мерития не в том состоянии, чтобы хоть что-то сказать», — с облегчением подумала Птолемея.

Птолемея горько улыбнулась — она бы не колеблясь сдала Меритию, если бы обнаружила в ней признаки порчи, даже пока та была без сознания и беспомощна. Поэтому не ожидала иного отношения и к себе. Будь у нее хоть немного смелости, она бы уже сдалась или покончила с собой — она не была уверена, что ее видения были чем-то большим, чем сны, но неуверенность часто бывает повивальной бабкой проклятия.

Она снова рассмеялась, закашлявшись и содрогаясь от боли, пронзившей ее грудь. Ирония текущего положения поразила ее: она должна была расследовать возможную ересь капитана и теперь оказалась в одной из камер по подозрению в порче. Хуже того, она была практически уверена, что он правильно поступил, заперев ее здесь. Если он не потребует расследования со стороны Ордо Еретикус, то она, безусловно, настоит на этом.

Царапающий звук заставил ее проглотить болезненный смех. Она сглотнула, пытаясь успокоить нервы и опасаясь истерики: она не была Сестрой Битвы — она была не готова к той ситуации, в которой сейчас оказалась. Но она также была верной слугой Императора, какими бы ни были ее подозрения относительно самой себя, и она сохранила веру в то, что ее цель чиста и не запятнана. На мгновение она задалась вопросом, могут ли быть приемлемые степени порока или ереси, и можно ли рассчитывать на прощение, если душа осталась чиста. Возможно, она хваталась за соломинку, что, как она внезапно поняла, делали все те, кого она допрашивала в камерах Вифлея II.

Снова послышалось царапание, на этот раз громче и ритмичнее. Птолемея, затаив дыхание, внимательно прислушалась. Ее глаза широко раскрылись, когда она поняла, что странный скрежет, вероятно, исходил из соседней камеры, где томился плененный эльдар, похоже, пытающимся установить с ней контакт.

*

— ЭТО ВСЕ ТЕОРИЯ, — произнес Габриэль, глядя на десантников командного отделения. Витражное окно библиариума было у него за спиной. Аура красного света, казалось, окружала его, придавая ему сходство с ангелом, спустившимся с небес.

— Подобных событий еще не фиксировали, — ответил Пратий, изложив суть проблемы.

— Какой бы ни была природа этой силы, — предположил Кораллис, — к этому, несомненно, причастна провидица эльдар.

— Но это не причинило нам никакого вреда, — добавил Тантий, отмечая необычный эффект, если предположить, что это было какое-то оружие. — Поток был чрезвычайно мощным, но его влияние ограничилось сплавлением песка.

— Тантий прав, — согласился Пратий. — Его воздействие на нас было, скорее, психологическим. Как все помнят, это остановило битву.

— И эффект отразился не только на нас, капеллан, — вставил Габриэль, все еще глядя на вулкан вдалеке. — Похоже, эльдары тоже оказались застигнуты врасплох.

— Возможно, — ответил Пратий, — но мы должны быть осторожны, чтобы не приравнивать действия пришельцев к ожидаемым поступкам людей. Мы видели, что это заставило их остановиться, но мы не знаем почему — поступки эльдар крайне сложно объяснить.

— Думаешь, что поведение эльдар не противоречит идее, что это было их устройство? — спросил Тантий.

— Я предполагаю, что было бы глупо делать поспешные выводы — насколько нам известно, их отступление позволило им сохранить некоторое тактическое преимущество. Выброс энергии мог быть обычным сигналом.

— Пратий прав, — заключил Габриэль, снова поворачиваясь к ним. — Пока у нас нет доказательств обратного, мы должны считать, что за этим явлением стояли эльдары. Во всяком случае, сам факт того, что это произошло во время битвы, склоняет к этому мнению.

— А что думает по этому поводу отец Джонас? — спросил Кораллис, зная, что его бывший наставник много лет провел в Раю Рахэ. — Может, он уже наблюдал что-нибудь подобное?

— Он так же обескуражен, как и мы, — ответил Габриэль. — Отец-библиарий в данный момент ищет доказательства своей гипотезы. Его мнение опирается на некоторые находки, которые он и Сестра Мерития откопали под монастырем. Есть вероятность, что Рай Рахэ в прошлом был колонией экзодитов еще до гибели лесов. Джонас, предполагает, что Кровавые Вороны во время праведной зачистки сектора уничтожили колонистов-эльдар и основали аванпост в Раю Рахэ. Имеются данные, подтверждающие гипотезу о том, что эльдары оставили систему ловушек и прочих средств защиты, которые могли бы активировать или использовать эльдары Биел-Тана, чтобы отвоевать планету.

— Ты полагаешь, что это оружие лежало у нас под ногами, ожидая прибытия инопланетной ведьмы, способной активировать его? — не без доли скепсиса спросил Тантий.

— Таковы факты, Тантий, — категорически заявил Габриэль. — Мы — Кровавые Вороны, и мы не должны игнорировать улики, лежащие перед нами. Пусть эльдары превосходят нас по уровню развития, мы может перебороть их, опираясь на приобретаемые знания. Отец Джонас уверен, что это оружие — одно из укрытых здесь — он называет его «Крик банши» по фразе на этой табличке.

Габриэль посмотрел на табличку из призрачной кости, которая все еще лежала на старом деревянном столе. — Возможно, она содержит ключ к пониманию секретов эльдар. В ней упоминается крик банши и есть намек, что есть и другие вещи, захороненные в пустыни и глубине вулканов. Мы должны усилить бдительность, пока Джонас пытается расшифровать остальную часть текста.

— А что насчет Сестры Меритии? — спросил Пратий, зная о лингвистических изысканиях Ордена Потерянной Розетты. — Что она думает об этой табличке и содержащемся на ней тексте?

— Она мертва.

В комнате повисла тишина.

— Я был в ее комнате. Кто-то прострелил ей голову, — объяснил Габриэль.

— А юная Сестра Птолемея? — произнес Пратий, предвидя последствия убийства в монастыре Кровавых Воронов, но в данный момент более озабоченный текущей проблемой. — Она может перевести этот текст?

— В настоящее время она находится в камере, — сказал Габриэль, повернувшись лицом к капеллану. — Есть подозрение, что это она убила Меритию.

*

ВЕТЕР ГОНЯЛ КРАСНЫЙ ПЕСОК вокруг лагеря рейнджеров, скрывая временные постройки завесой пыли, надежно пряча их от чужих глаз. В самом центре лагеря установили палатку, вернее навес без стен. Ткань и распорки были покрыты крошечными серебряными рунами, светящимися энергией. Песок пустыни не мог проникнуть внутрь, несмотря на отсутствие стен.

Маха устроилась в центре палатки. Позади нее расположились колдуны, зеркально повторяя позу ясновидящей. Их лица были опущены к земле, пока они чуть слышно пели.

Перед собой Маха разложила набор рунических камней, аккуратно разместив их на мерцающей поверхности диска из призрачной кости. Ее зеленые глаза слегка мерцали, пока потоки силы наполняли ее разум и душу. Она оставалась совершенно неподвижной, как и рунические камни перед ней.

Лаэреш стоял в углу, скрестив руки на груди. Его сопровождали два воина из его храма. Все трое неподвижно стояли, глядя на ясновидящюю, их растущее нетерпение ощущалось все сильнее.

—Итак? — произнес экзарх, его нетерпение, наконец, пересилило благоговение.

На мгновение воцарилась тишина, а затем Маха медленно подняла сверкающий взгляд, проникающий прямо в душу Лаэреша.

— Ничего, — признала она. — Я ничего не вижу, и руны остаются глухи к моим призывам.

— Это все твоя неуверенность, ясновидящая, — прошипел Лаэреш.

— Я никогда не утверждала обратного, Лаэреш. Тебе в некотором роде гораздо проще. Мы все ощущаем волны твоей страсти. Принятие решений и руководство часто являются обязанностью разных субъектов, и в их синтезе можно найти мудрость.

— Хватит загадок, Маха. Мы слышали крик банши и должны действовать. — Лаэреш вышел вперед, разведя руки в стороны. — Мы должны напасть на мон-кеев и изгнать их из этого мира. Ради этого мы и пришли сюда. Хватит опекать их. Этот ваш драгоценный капитан Ангелос просто невежественный дурак. Даже Ульдрет был бы согласен со мной. Даже тщеславный Совет поддержал бы меня, так чего бы мне не ожидать подобного от вас? Пора уже решиться, ясновидящая!

Говоря, Лаэреш протянул руки вперед, опустив их на плечи ясновидящей. Он сжали ее тонкие плечи, как будто верил, что сможет таким образом передать ей свою решительность. Колдуны немедленно прервали пение и вскочили на ноги. Друинир с неестественной скоростью переместился к провидице, словно не встречая сопротивления воздуха.

Колдун коснулся руки Лаэреша, и в тот же миг разряд молнии ударил экзарха, заставив его отдернуть руки и отшатнуться от неподвижной фигуры ясновидящей. Видя это, оба аспектных воина шагнули вперед, на ходу обнажая оружие.

«Нет».

Мысль наполняла спокойствием, одновременно подавляя любое возражение. Колдуны и Темные Жнецы замерли. Друинир и Лаэреш обменялись взглядами, и затем колдун отошел в сторону, а Лаэреш опустился на колени перед ясновидящей.

— Я никогда не приказывала тебе, Лаэреш, и не стремлюсь управлять твоей судьбой. Я всего лишь предсказатель. Твой путь — твой собственный выбор, экзарх. Ваше присутствие здесь — результат твоего решения, хотя я видела в тумане прошлого, что тебе было суждено попасть сюда. Сам Лсатранил, должно быть, предвидел это. Я не могу видеть будущее в этом месте — руны больше не реагируют на мое прикосновение — но рябь прошлого достаточно отчетлива. Ты волен действовать так, как считаешь нужным. Таков твой Путь — Путь Темных Жнецов.

— Нет, ясновидящая. Я здесь из-за твоего видения. — Лаэреш был непреклонен.

— Отнюдь, экзарх. Мы оба здесь из-за твоей веры в мои способности, а не из-за самого видения. Ульдрет тоже слышал его, но интерпретировал иначе. Как видишь, его здесь нет. Бахжахейн не пошел за нами, чтобы вернуть этот мир Биел-Тану. Ты здесь из-за самого себя, Лаэреш.

— Я не понимаю, — признал Лаэреш, гнев постепенно улетучивался из его голоса, по мере того как замешательство овладевало его разумом.

— Я тоже, Лаэреш. Предвидение не делает будущее более простым, а скорее наполняет его множеством возможностей. Каждый из нас должен выбрать свой Путь — таков Путь Эльдар.

— Это оправдывает наше бегство с поля боя? Я не могу поверить, что Лсатранил хотел, чтобы воины Биел-Тана показали свои хвосты мон-кеям, — прошипел Лаэреш. Гнев снова овладел им при воспоминании об отступлении, он представил, как смеялся тот воин в тяжелой силовой броне … — Разве ты не слышала вой банши?

— Мы все слышали. — Похоже, пререкания утомили Маху.

— Тогда мы должны атаковать! — рявкнул Лаэреш, вскакивая на ноги и глядя на Маху. — Если тебя не заботит честь Темных Жнецов, тогда мы будем действовать, как считаем нужным. Мне не требуется твое разрешение, и я не буду стоять и спокойно смотреть, как мерзкие людишки загрязняют этот мир. Мы должны уничтожить их, прежде чем их смрад навсегда засядет в эту когда-то прекрасную землю.

С этими словами Лаэреш, взметнув плащом, вышел из палатки в сопровождении своих Аспектных Воинов, почти сразу же исчезнув в бушующей снаружи песчаной буре.

Маха смотрела, как он уходит, а затем, глубоко вздохнув, кивнула Друиниру. — Ты был прав. Лаэреш — пленник своих страстей. Мы должны проникнуть в крепость Кровавых Воронов. Лаэреш обеспечит идеальное прикрытие, хотя его страсть может принести больше вреда, чем пользы. Мы должны действовать быстро и скрытно. Скажи Олдриану, чтобы был готов выступить.

*

Джонас окинул взглядом руны в туннеле, где пострадали обе Сестры. Похоже, они были идентичны тем, что он видел на первой странице таблички из призрачной кости.

Он прочитал их, пока шел по туннелю: «Вой банши разбудит мертвых, знаменуя приближение темного знамения. Прислушайтесь к ним, как к совету провидца или отца».

Последняя руна была вырезана перед самым выходом в широкую подземную пещеру. Сама пещера, должно быть, была более ста метров в диаметре, и она была наполнена густыми тенями, которые, казалось, просачивались сквозь трещины в полу и стенах. Странные, блестящие сгустки тьмы, которые напоминали Джонасу нечеткие силуэты гуманоидов, будто выжженые в скале после мощного взрыва.

Потоки лавы, которые текли по глубоким каналам, время от времени испуская струи сернистого дыма и шипящего пара, подсвечивали сцену жутковатым кроваво-красным светом.

Воткнув мерцающий силовой посох перед собой, Джонас окинул взглядом пещеру, пока его разум пытался установить связь между ней, эльдарским текстом на стенах и табличкой из призрачной кости. На данный момент события в пустыне отступили на дальний план.

В конце концов, он заметил новые руны на стенах пещеры. Он не был уверен, привыкли ли его глаза к призрачному освещению или руны просто выступили на поверхности. Так или иначе, стены теперь были покрыты слабо светящимися рунами, нанесенными у входов во вспомогательные туннели. Интуиция подсказывала ему, что эти символы требовали перевода так же, как текст на табличке из призрачной кости.

Двинувшись вправо, Джонас медленно обошел пещеру, по очереди изучая каждый символ. Почти сразу он понял, что это тот же самый текст, что содержался на второй странице таблички, и вдруг осознал, что идет по повествованию, рассказывающему историю этого мира.

Обойдя пещеру, Джонас попытался собрать воедино все фрагменты. Что-то говорилось о силах Хаоса, жажде тепла. И там, кажется, была отсылка на какую-то могилу. Однако, как Джонас ни пытался, ему не удавалось составить связное повествование. Во всех фразах, казалось, отсутствовал предмет, как будто он просто подразумевался. У него сложилось впечатление, что автор текста предполагал, что посетитель итак знает о чем идет речь.

Джонас пробрался к центру пещеры, перешагивая или перепрыгивая заполненные лавой трещины в земле. Затем, стоя в самом центре зала, балансируя на островке, окруженном лавой, Джонас медленно повернулся на месте, переводя взгляд с одной руны на другую, проверяя, не пропустил ли он чего-нибудь важного. Внезапно его осенила догадка.

Со вспышкой света Джонас воспарил над землей, поднимаясь к покрытому сталактитами потолку. Он стал сияющей голубой звездой в тусклом красном свете пещеры.

Посмотрев вниз, Джонас улыбнулся. Каменный пол был испещрен линиями и трещинами, заполнеными светящимися потоками расплавленной породы. Все эти линии и трещины, оказывается, возникли не случайно и не по естественным причинам — они были результатом невероятного гения, творившего много тысячелетий назад. Джонас смотрел на гигантскую руну, вырезанную в полу пещеры. Ее красота просто захватывала дух: плавные изгибы подчеркивались потоком лавы. Рунический знак идеально вписывался в окружающую обстановку, даря ощущение чего-то древнего и забытого.

«Ингир», — прочитал Джонас, не уверенный в правильности звучания.

— Ингир, — прошептал он, пробуя незнакомый слог, в то время как его разум пытался придать смысл звукам. Когда он произнес это слово, по земле пробежала дрожь. Сначала колебания были незначительными, но они быстро набирали силу, сотрясая уже всю пещеру. Сталактиты над ним задрожали, а затем откололись, царапая его доспехи и падая в бурлящий поток внизу. В то же время канавки в земле начали светиться, и по полу пробежали импульсы голубого света.

Оглушительный треск наполнил комнату, внезапно разделив пол и огромную руну на две части. Когда обе половинки пола начали расходиться, уходя в стены пещеры, потоки лавы хлынули в расширяющийся проем, подобно огненным водопадам.

Через несколько секунд в центре пещеры образовалось широкое пространство, окруженное со всех сторон потоками лавы. На дне бассейна Джонас увидел мерцающую черную пирамиду, покрытую множеством крошечных серебряных иероглифов, подобных которым он никогда раньше не видел.

Джонас осторожно опустился в образовавшееся углубление. Достигнув твердой земли, он тут же нагнулся, чтобы осмотреть новые символы.

Вопреки самому себе, Джонас ахнул от благоговения, изучая мерцающую черную поверхность пирамиды, доходящей ему до пояса. Ничего подобного он раньше не видел. Даже призрачная кость казалась не такой завораживающей, как этот материал. Казалось, что он содержит в себе целую вселенную. А маленькие серебряные иероглифы были абсолютно не знакомы ему — не более чем причудливые пиктограммы, содержащие сложный набор прямоугольников, кругов и тщательно выведенных кривых. Он был уверен, что этот объект создали не эльдары.

ДВЕРЬ СДВИНУЛАСЬ, впуская в камеру яркий свет, заставив Птолемею прищуриться. В ореоле света стоял массивный космодесантник. Птолемея забилась в угол камеры и отвернулась, выставив перед собой руку, как щит.

— Сестра Птолемея из Ордена Потерянной Розетты, я здесь, чтобы услышать ваше признание, — произнес Пратий, входя в комнату. Он быстро осмотрел камеру — Джонас тщательно воспроизвел условия подземной темницы — даже узкая щель окна под потолком создавала впечатление, что остальная часть камеры находится ниже уровня земли.

Когда дверь с лязгом захлопнулась, убирая свет, Птолемея подняла глаза на капеллана — он занял почти все свободное пространство.

— Признание? — она улыбнулась, хоть голос и подвел ее. По правде говоря, она решила признаться во всем. Сидя в темноте, слушая как эльдар царапает стену в соседней камере, видя образы деревьев, джунглей и смерти, всплывающие в ее сознании, она была полна решимости очистить свою душу, признавшись в том, что она поддалась порче. Она думала о возможной казни и даже ждала ее, как ждут возвращения любовника.

— В чем я должна сознаться? — спросила она. Как только Пратий открыл дверь, она передумала признаваться, в чем бы то ни было. Все еще оставался шанс, что Кровавые Вороны не знали о ее видениях и цели прибытия. Хотя она понимала, что это практически приравнивает ее к еретикам, но, столкнувшись с перспективой скорой смерти, она будет цепляться за малейшую надежду сохранить жизнь, даже если это пойдет в разрез с доктриной ее Ордена. Она не была воином и ее попытки вести себя как таковая, сейчас казались смешными.

— Я — представитель Адептус Астартес, Сестра, — начал Пратий, неправильно растолковав ее слова. — Мы находимся на военном положении. Поэтому нам не нужны ни Адептус Арбитрес, ни Инквизиция, чтобы вершить правосудие.

Птолемея, обхватив колени руками, посмотрела на капеллана, изучая его гордое и серьезное лицо. — Я не оспариваю вашу власть, Кровавый Ворон. Я сомневаюсь в вашем выводе. Вы ожидаете, что я признаюсь? Но в чем именно меня обвиняют? Окажите любезность и поясните.

— Твои преступления выжжены в твоей душе, Сестра, — сказал Пратий. — Нет необходимости дополнительно озвучивать их.

— И все же побалуйте меня, — прошептала Птолемея, наклоняясь вперед и выдыхая слова с веселой улыбкой. Она не собиралась так легко сдаваться — она, может, и осквернена, но не идиотка.

— Вы обвиняетесь в убийстве преданного слуги Империума и в попытке сорвать выполнение миссии Кровавых Воронов в Раю Рахэ. Нам не удалось получить ответа с Вифлея II, чтобы узнать истинные причины вашего присутствия здесь, но мы подозреваем, что вы руководствуетесь личными мотивами, и молчание вашего монастыря лишь подтверждает нашу догадку. — Пратий смотрел на молодую женщину и видел, как ее глаза расширились от шока. В то же время от него не ускользнуло выражение облегчения, проскользнувшее на ее лице.

— Боюсь, я не могу признаться в этом, капеллан, — ответила она, прислонившись спиной к стене. — Я ничего подобного не делала. Будь это правдой, я бы обязательно созналась, но данные обвинения ложны. — Она снова одарила его расслабленной и довольной улыбкой, от которой Пратию стало не по себе.

— И вы не хотите знать, в чьем убийстве вас обвиняют? — спросил Пратий, внимательно наблюдая за выражением лица Птолемеи. Она закрыла свои темные глаза с нарочитым спокойствием.

— Почему же, скажите мне.

— Сестры-настоятельницы Меритии из Ордена Потерянной Розетты, — медленно произнес Пратий.

Глаза Птолемеи тут же распахнулись. — Что?! — выпалила она, вскакивая на ноги. — Как? Я только недавно была в ее комнате. Она все также лежала без сознания… — ее голос оборвался, когда она мысленно вернулась к виденному ранее. Она снова увидела беспокойно бегающие глаза старшей Сестры под закрытыми веками и ясно ощутила солидарность, сопровождавшую ее подозрения, что пожилая женщина страдает тем же, что и она. Несмотря на все подозрения касаемо Меритии, Птолемея почувствовала боль утраты.

Капеллан Пратий наблюдал, как различные эмоции сменяются на изящных чертах Птолемеи. Она выглядела искренне удивленной. — Что ты делала в ее комнате?

Вопрос вернул Птолемею в реальность и она посмотрела прямо в глаза Пратия. — Я проверяла, все ли с ней в порядке. Я… беспокоилась о ней. — Она помолчала, не зная, стоит ли продолжать. — Кажется…, у нас было больше общего, чем я думала изначально.

Пратий хранил молчание, чувствуя, что юная Сестра хочет добавить что-то еще.

— Она покончила с собой, — заявила Птолемея, озвучивая свой вывод, но не свои мысли. Ее лицо выражало твердую уверенность.

— Почему я должен этому верить? — задал резонный вопрос Пратий, хотя его интуиция подсказывала, что она говорит правду.

— Потому что это единственный возможный вариант, — ответил Птолемея, еще раз встретившись с ним взглядом.

— Зачем ей убивать себя? — настаивал Пратий, нуждаясь в чем-то более весомом.

— А зачем мне ее убивать?

— Вот и расскажи мне.

— Вы не понимаете: Мерития страдала. Она была… ей снились кошмары.

— Что за кошмары? — подтолкнул Пратий, желая сохранить импульс.

— Опасные кошмары. Скорее, как видения. Они терзали ее, принося боль и чувство вины, заставляя просыпаться в холодном поту от собственного крика. Они буквально сделали ее седой, — озвучила свою догадку Птолемея. — Я… она их не понимала и думала, что это признаки порчи.

— А были ли они таковыми?

— Нет! И еще раз нет! Разве ты не понимаешь? Она убила себя из страха. Она думала, что становится чем-то отвратительным и чудовищным. Она боялась, что что-то проникло в ее душу и осквернило ее чистоту. Поэтому она покончила с собой! — Птолемея почти кричала, увлеченная потоком своих мыслей. — Она покончила с собой, и это доказывает, что она была чиста! Она покончила с собой, чтобы спасти свою душу, потому что думала, что становится тем, что презирала… Она покончила с собой, потому что осталась верной слугой Императора.

— Почему я должен этому верить? — спросил Пратий, впечатленный столь страстной речью, но сознающий всю ответственность в поиске улик и правды. — Откуда мне знать, что вы не убили ее, подозревая в ереси?

— Ты прав, — согласилась Птолемея. — Я бы убила ее. Я даже думала об этом. Я планировала выдать ее Сестринству на Бетле II или даже инквизиторам Ордо Еретикус. Но я этого не сделала. Я не смогла. И, в конце концов, она избавила меня от морального выбора и покончила с собой. Разве вы не видите?

— Этого не достаточно, Сестра, — возразил Пратий. История звучала правдоподобно, но она не дала достаточно оснований, чтобы поверить ей. Пылкость речей не столь весомый аргумент. — Дай мне что-то более существенное, чтобы я мог поверить тебе.

Птолемея вздохнула и посмотрела в глаза капеллану, спокойно выдерживая его взгляд. — Кажется, я все-таки должна кое в чем признаться, — сказала она. — Я знаю, о чем говорю, потому что… страдаю от тех же видений с тех пор, как прибыла в Рай Рахэ.

Пратий ничего не сказал. Через несколько секунд он кивнул и, не сказав ни слова, распахнул дверь камеры и ушел. Он поверил ей. Если и существовало что-то более серьезное, чем убийство слуги Императора, так это обвинение в заражении скверной из-за коварных демонов или ксеносов. Признание Птолемеи не имело бы смысла, если бы не было правдой. Были ли ее видения на самом деле признаками порчи, это был совершенно другой вопрос, и капеллан космических десантников в данном случае не мог принимать единоличное решение, хотя интуиция подсказывала ему, что ее чистосердечное признание само по себе свидетельствовало о том, что ее душа была чиста.

*

Габриэль окинул взглядом впечатляющих размеров пещеру, пораженный тем, что Джонас обнаружил под фундаментом монастыря. На стенах сверкали эльдарские руны, которые он не мог узнать. Он отметил множество туннелей, выходящих из пещеры. Видимо существовала целая сеть туннелей, уходящих в пустыню и пронизывающих горы. Он думал, что единственный соединительный туннель лежит между амфитеатром и монастырем Кровавых Воронов. Теперь он увидел, что ошибался.

По краю пещеры остался узкий выступ, обеспечивающий доступ в любой из туннелей. В центре пол превратился в широкий бассейн с отвесными стенами, по которым текла расплавленная порода, наполняя целое озеро лавы.

Посмотрев вниз, Габриэль смог увидеть мерцающую черную пирамиду на островке в центре. Рядом с ней лицом вниз лежал космодесантник.

— Джонас! — воскликнул Габриэль, сразу поняв, кто это. Он спрыгнул с выступа, приземлившись на островок и внимательно остмотрелся.

Габриэль предположил, что кто-то мог напасть на Джонаса, и вполне возможно, что нападавшие все еще могут быть поблизости. Стены ямы были залиты потоками лавы, и Габриэль не мог видеть, что скрывается в нишах за ними. Ему казалось логичным, что там внизу должны быть еще туннели, точно такие же, как наверху, но он не мог разглядеть их сквозь огненные водопады.

Он осторожно подошел к Джонасу, посматривая на загадочный, инопланетный артефакт-пирамиду, который, судя по всему, осматривал библиарий. Джонас лежал на животе, все еще сжимая силовой посох в руке. Он был без сознания, но дышал.

Звук осыпающихся камешков заставил Габриэля резко поднять голову и выхватить болтер. Он осматривал периметр, ища признаки движения. Но ничего не было.

— Габриэль! — раздался знакомый голос. — Нам нужно обсудить дальнейшую судьбу Птолемеи.

Габриэль кивнул, все еще сомневаясь, что именно Пратий потревожил камни. Он указал на свои глаза, а затем на окружность ямы, сигнализируя Пратию, что, по его мнению, поблизости кто-то затаился.

Заметив Джонаса, лежащего позади капитана, Пратий понимающе кивнул и, выхватив болтер, спрыгнул в яму, спеша присоединиться к Габриэлю. Как только он коснулся земли, разверзся ад.

Снаряды с шипением вылетали из-за каскадов лавы, легко рассекая тяжелый сернистый воздух. Ода десантника вовремя среагировали, припав к земле, уходя в перекат, прежде чем встав на колено, открыть ответный огонь по невидимому врагу.

Болты пробили завесу из лавы и взорвались, но Габриэль не мог сказать, попали ли они хоть в кого-нибудь из нападавших.

Через пару секунд они прекратили стрельбу, и в пещере воцарилась тишина, нарушаемая только затухающим эхом их выстрелов. Они переглянулись, а затем встали спиной к спине рядом с причудливой инопланетной пирамидой, обводя дулами болтеров периметр ямы.

Тишину нарушал лишь скрежет песка и гравия под их тяжелыми ботинками да шипение лавы, спокойно текущей вниз.

Габриэль внимательно осмотрел потоки лавы, стекающие по стенкам ямы. Они были неоднородными, местами виднелись промежутки. Капитан присмотрелся еще внимательней, отмечая, как красный и оранжевый свет ниспадающих каскадов бликует на влажной поверхности скалы за ними.

— Там! — Габриэль произвел пару выстрелов и, словно в замедленной съемке, наблюдал за инверсионными следами болтов. Они прошили воздух, а затем, пройдя через брешь в потоке лавы, врезались в сгустки переливающейся тьмы за ними. Раздались глухие удары, не характерные для попадания в камень.

Он явно во что-то попал.

Вытащив цепной меч, Габриэль бросился вперед, не сводя глаз с щели в потоке огня и расплавленной породы. Блики отраженного света у пола немного отличалось от того, что было в середине стены, как будто поверхность была выпуклой или неровной. Габриэль, держа цепной меч перед собой, направил его на бесформенные сгустки, отведя болтер под прямым углом в сторону.

Это было похоже на камуфляж. Эльдар-рейнджер подумал Габриэль.

Когда он достиг стены, серия выстрелов и крик заставили Габриэля резко повернуться. Острие его цепного меча осталось направленным на распростертое тело эльдарского воина, в то время как болтер повернулся на крик.

Пратий стоял посреди ямы, вскинув сверкающий крозиус и стреляя из болтера. Перед капелланом появились трое эльдар, размахивающих длинными элегантными клинками, которые, казалось, переливались фиолетовым пламенем. Они окружили капеллана стараясь выйти из поля его зрения. Они непрерывно атаковали Пратия, иногда по одному, иногда по двое, а иногда и все сразу.

Капеллан Кровавых Воронов парировал и рубил в ответ, оглашая пещеру громоподобными ударами крозиуса арканум, встречающего сверкающие клинки ксеносов. Одновременно он, практически не целясь, стрелял из болтера, так как просто не было возможности произвести хотя бы один прицельный выстрел. Эльдары спокойно уклонялись от его выстрелов, не прекращая атак.

Габриэль на бегу выпустил очередь по ксеносам, но град болтов, казалось, даже не нарушил ритм их движений, как будто они заранее предвидели это. Они продолжали отскакивать и наносить удары, пока капеллан каким-то образом умудрялся парировать каждый удар.

Бросив взгляд на неподвижное тело под его мечом, Габриэль поспешил на помощь капеллану. Выпуская непрерывный поток снарядов, он разминал руку, вращая цепным мечом.

Сделав всего пару шагов, он был вынужден нырнуть в сторону — вражеская очередь подбросила кусочки камня и пыли перед ним. Он перекатился, направив болтер вверх и выпустив еще одну очередь. Болтерные снаряды вонзались в край уступа, откалывая куски камня и разбрызгивая лаву. Четверо эльдар, занявших возвышенную позицию, были вынуждены пригнуться. Продолжая двигаться, Габриэль сорвал осколочную гранату с перевязи и интуитивно установил таймер на две секунды. Затем, он метнул гранату в эльдарских стрелков. Летя по крутой дуге, она оказалась прямо над головами чужаков, когда сработал таймер, и граната взорвалась, наполнив воздух осколками.

Трое упали плашмя на землю, пропав из поля зрения, а четвертый, потеряв равновесие, сорвался с уступа. Габриэль видел, как посеченный осколками бедолага шлепнулся в озеро магмы, мгновенно испарившись от сильного жара.

Пока остальные эльдары приходили в себя, Габриэль уже бежал к капеллану.

*

ОБРАЗЫ СМЕРТИ пронеслись в сознании Лаэреша: «Война — мой господин, смерть — моя госпожа». Девиз наполнял его душу силой и яростью, пока Темные Жнецы неслись к монастырю Кровавых Воронов. Черные, как смоль, «Волновые Змеи» двигались в сопровождении бело-зеленых транспортников Биел-Тана, которые поддержали экзарха, признавая его старшинство на поле боя. Во время войны не было более подходящей кандидатуры, способной возглавить воинов Биел-Тана. Кроме того, Маха не препятствовала Лаэрешу, пока он собирал войска, а затем повел отряд эльдар в пустыню. Она спокойно ожидала в своей палатке, пока Олдриан соберет рейнджеров для их секретной миссии.

Когда отряд снова вышел на вершину высокой дюны, в поле зрения показался монастырь мон-кеев.

Ведущая машина Лаэреша остановилась. Белые как кость перья, обрамлявшие его посмертную маску, слегка трепетали на ветру. Остальные «Волновые Змеи» выстроились в линию. Их бронированные корпуса поблескивали в лучах солнца.

Глядя на массивное и уродливое сооружение, построенное мерзкими людьми, Лаэреш с отвращением скривил губы. Он не мог поверить, что Маха приказала им отступить, лишив возможности перебить жалких мон-кеев. Крик банши, возможно, и поколебал ее уверенность, но никак не отразился на его собственной решимости. Мерзких захватчиков нужно было стереть с поверхности этого когда-то прекрасного, цветущего мира — Щит Лсатранила требовалось очистить.

— Война — мой господин! — проревел экзарх. Его слова источали ненависть и отвращение, наполняя воинов невыразимой первобытной страстью убивать.

— Смерть — моя госпожа! — последовал ответ. Лаэреш чувствовал, как его душа трепетала в ожидании новой битвы. Он смотрел на монолитные стены монастыря и представлял, как они рушатся под яростным натиском эльдар. Ему не нужна была Маха, чтобы предсказать свою победу. Это было ясно и очевидно. Слабые люди не смогут противостоять всеобъемлющему гневу экзарха Темных Жнецов.

Он топнул ногой, и энергетический разряд вырвался из орудийной башни его «Волнового Змея». Яркое копье пронеслось над пустыней и врезалось в стены монастыря. Следуя примеру своего экзарха, остальные «Волновые Змеи» тоже открыли огонь. Никто в этой системе не мог сравниться с Темными Жнецами.

Когда импульсы лэнс-огня ударили по сооружению мон-кеев, «Волновые Змеи» Биел-Тана, поднимая облака песка, рванули вниз по склону дюны к монастырю. Через несколько секунд защитники монастыря открыли ответный огонь, и снаряды посыпались на машины эльдар. Снаряды рвались со всех сторон, оставляя огромные кратеры и поднимая в воздух огромные шлейфы песка.

*

ВЗРЫВЫ сотрясали пещеру, сталактиты срывались с высокого потолка и устремлялись вниз, как каменные копья. Они с шипением погружались в лаву или разлетались на осколки, столкнувшись с твердой поверхностью. Взметнувшиеся облака дыма, огонь и осколки накрыли уступ, посылая ударные волны тепла и вытесненного воздуха в отходящие туннели, настигая убегающих эльдарских рейнджеров.

Габриэль запустил еще одну гранату, а затем упал на распростертое тело отца Джонаса, прикрывая потерявшего сознание библиария от осколков и падающих камней. Когда дождь из обломков ослаб, Габриэль вскочил на ноги и побежал к Пратию.

Капеллана окружали три трупа эльдар, их поломанные клинки валялись тут же на полу. Его Крозиус и вера сокрушили их всех. Его болтер пробивал дыры в психопластической броне эльдар, оставляя кровоточащие раны.

Но он тоже получил страшные раны. Снайперы на уступе, поняв, что им не помешать капитану, переключились на капеллана, обрушив поток сюрикенов на Пратия.

Он сражался отважно и страстно, но силы были слишком не равны. Он парировал и наносил удары, отстреливаясь из болтера, сражаясь с тремя рейнджерами и пытаясь отстреливаться от снайперов. Даже капеллан Кровавых Воронов не мог выстоять при таком раскладе сил.

В конце концов, когда сюрикены смогли пробить его броню и достичь тела, Пратий издал громкий рев неповиновения, который эхом разнесся по пещере и окружающим туннелям. Он в последний раз ударил своим Крозиусом, превратив клинки эльдар в осколки. А когда слабеющие ноги подогнулись и он начал падать, он выпустил последнюю очередь, посылая снаряды точно в плоть окруживших его чужаков. К тому времени, как он упал на землю, эльдары были мертвы или умирали.

— Пратий, — позвал Габриэль, опускаясь на колени рядом с ним. — Пратий, ты меня слышишь?

Ответа не последовало. Капеллан лежал лицом вниз, его броня была пробита — сюрикены практически отрубили ему ноги. Его богато украшенная древняя посмертная маска смотрела под неестественным углом, похоже, что его шея была сломана, но его руки все еще сжимали оружие.

— Пратий, — повторил Габриэль, отказываясь верить, что даже такой великий воин может пасть. Он снял шлем и опустил его на землю рядом с капелланом. Затем он осторожно снял посмертную маску Пратия, положив ее рядом с павшим космодесантником. Стало видно, что шея капеллана действительно сломана, но в его полузакрытых глазах все еще светилась жизнь, и Габриэль мог видеть, как дрожат его веки. Он все еще был жив.

Гнев овладел его душой. Габриэль встал и оглядел окружающий беспорядок — разрушенную пещеру, разбитые сталактиты, трупы эльдар, поток лавы, тело Джонаса и израненного Пратия. И посреди всего этого стояла черная пирамида с серебряными иероглифами.

Запрокинув голову и разведя руки в стороны, Габриэль издал крик, выпустив в туннели всю свою ярость, а также обещание страшной мести.

Через несколько секунд эхо его голоса утихло и снова наступила тишина, а Габриэль все еще стоял неподвижно, как будто ожидая какого-то знака от Императора. Спустя пару мгновений, ему ответил один-единственный тихий голос. Это было сопрано, высокое и чистое, как хрусталь, проникавшее прямо в разум Габриэля. Затем к нему присоединились другие голоса. Их становилось все больше и больше, пока не образовался мелодичный хор голосов. Хор Астрономикона снова коснулся его души. Он слышал эти голоса и раньше, но никогда они не были такими ясными, чистыми и красивыми, как сейчас.

*

— ТАМ НА ГОРИЗОНТЕ! — указал Кораллис. Он стоял на крыше одного из «Лендрейдеров», следя за перемещением эльдар, пока Тантий организовывал оборону.

Терминатор повернулся, проследив за взглядом Кораллиса. Он мог видеть вереницу машин эльдар, выстроившихся вдоль гребня дюны и сверкающих на красном солнце, не смотря на поднятые облака песка. Казалось, они намеренно остановились, как будто ожидая, чтобы их заметили, прежде чем начать атаку. На крыше одного из «Волновых Змей» Тантий разглядел выделяющуюся фигуру их лидера. Он слышал, что их называют экзархами, его сердца забились сильнее, предвкушая грядущую битву.

— Всем приготовиться к бою, — спокойно скомандовал Тантий. Вокс наполнился подтверждениями. — Итак, наши старые знакомые вернулись, — пробормотал он себе под нос, не отрывая взгляда от экзарха.

— За Великого Отца и Императора! — разнесся клич Кровавых Воронов. Тантий удовлетворенно кивнул.

Короткая вспышка мелькнула на горизонте, и луч энергии, пройдя над головой Кораллиса, ударил в стену монастыря. Через секунду еще один луч энергии последовал за первым, прошивая пыльный воздух и врезаясь в здание за спиной десантников. В быстрой последовательности в стену ударило еще несколько лучей. Стены дрожали, посыпались осколки камня, но конструкция выдержала — Кровавые Вороны знали толк в фортификации.

Кораллис и Тантий видели, как остальная техника эльдар рванула вперед под прикрытием лэнс-огня, выпущенного черными «Волновыми Змеями». Атака началась.

— Что ж, давайте повторим, — пробормотал Тантий, разрешая артиллеристам «Лендрейдеров» открыть беглый огонь.

*

РЕЙНДЖЕР ЭЛЬДАР молча сидел на полу камеры. Его глаза были закрыты, а губы безмолвно шевелились. Тишину нарушила резко открывшаяся дверь. Она с грохотом ударилась о стену, явив фигуру Габриэля, вставшего в дверном проеме.

— Вставать! — рыкнул Габриэль, заходя в камеру.

Ксенос не пошевелился. Он даже не открыл глаза.

— Вставать! — закричал Габриэль, его ярость разгорелась еще сильнее при виде такого хладнокровия и спокойствия ксеноса.

Тот снова никак не отреагировал.

— Я сказал встать! — скомандовал Габриэль, его кровь закипела, а кулаки непроизвольно сжались. Сделав еще один шаг, он впечатал кулак в лицо эльдара, повалив его на землю.

— Я знаю, что ты меня понимаешь, — прошептал он, наклоняясь и поднимая пришельца за воротник плаща. — Я уже встречал таких, как ты. Не делай вид, что не понимаешь меня.

Габриэль впечатал эльдара в стену камеры, удерживая его за шею в подвешенном состоянии. Его пальцы сжались чуть сильнее. — Ты ответишь на мои вопросы или умрешь. Все предельно просто, — произнес Габриэль, изучая лицо чужака. — Ты слышишь меня?!

Инопланетянин открыл глаза и посмотрел на Габриэля, печальным взглядом.

— Буду считать это знаком согласия, — заявил Габриэль, не обращая внимания на грустные глаза существа. Он разжал пальцы, позволив эльдару соскользнуть на пол. Затем он схватил его за тонкие запястья, и сжав их железной хваткой, выволок ксеноса из камеры, таща его за собой, как мертвый груз.

Пройдя по извилистым коридорам, Габриэль пинком распахнул огромные, тяжелые двери библиариума и втащил обмякшего, не сопротивляющегося эльдара внутрь, идя по центральному проходу к великолепным витражам в дальнем конце.

Движением руки Габриэль бесцеремонно швырнул эльдара на пол возле деревянного стола.

— Что это!? — рявкнул он, указывая на табличку из призрачной кости. Эльдар даже не шелохнулся.

— Повторяю еще раз, что это такое? — спросил Габриэль. — Это не игра. У меня нет времени цацкаться с тобой. Итак, что это?

Рейнджер чуть приподнялся на руках и посмотрел на Габриэля. Его изумрудные глаза слегка мерцали, но он так ничего и не сказал.

Теряя терпение, Габриэль схватил чужака за длинные волосы, приподняв его над землей, и ткнул лицом в табличку, как провинившегося котенка.

— Что здесь написано?

Рейнджер впервые оказал некоторое сопротивление, упираясь руками в край стола, пытаясь убрать лицо от таблички. Он тряхнул головой, а в его глазах внезапно отразилось осознание и потрясение.

— Что здесь написано? — повторил Габриэль, удерживая существо на месте, не обращая внимания на его безуспешные попытки вырваться. — Скажи мне, и я верну тебя обратно в камеру.

Эльдар еще раз дернулся, а затем выдавил: «Исандруир! Ингир Исандруир!»

*

— ЭТО СОЗДАЛИ НЕ эльдары, — сказал Джонас, садясь, свесив ноги с кровати в апотекарии монастыря. Он выглядел изможденным, как будто недавние события высосали из него часть жизненной силы. Даже здесь он мог слышать глухие удары о стены монастыря.

В связи с временным отсутствием апотекария в Раю Рахэ технодесантник Эфраим взял на себя его обязанности. По крайней мере, он мог проверить целостность доспехов и удостовериться, что они функционируют должным образом. Джонас сам пришел в сознание после того, как его принесли в апотекарион и положили на операционный стол. Похоже, у него не было никаких серьезных ран, с которыми его собственная усиленная физиология не смогла бы самостоятельно справиться.

— Ты уверен? — переспросил Габриэль, на мгновение подумав, что память великого ученого могла несколько пострадать: нижний ярус определенно создали эльдары, в чем он и Пратий убедились на собственном опыте.

— Я абсолютно уверен, капитан, — ответил Джонас, соскакивая с операционного стола. Он слегка поморщился, как будто ему потребовалось чуть больше сил, чем он ожидал, чтобы остаться в вертикальном положении.

— Тогда что это? — спросил Габриэль, неосознанно приближаясь к отцу-библиарию, чтобы поддержать его. Он был уверен, что все артефакты принадлежали эльдарам, пусть даже не они напали на Джонаса.

— Не могу сказать, — ответил Джонас, взглядом останавливая Габриэля. — Но я уверен, что это создали не они. Я успел немного осмотреть эту черную пирамиду и полагаю, что ты ее уже видел. Вокруг никого не было. Ни шагов, ни даже намека на психическое присутствие — эльдары испускают такое психическое зловоние, что вряд ли застанут библиария Кровавых Воронов врасплох. Я был совершенно один…

Габриэль подождал, пока Джонас прокрутит свои воспоминания. Он видел, как расфокусировались глаза библиария, пока он проигрывал в уме события того дня.

— Там была какая-то тень. Всего лишь намек, как призрак из древних легенд этого мира. Как будто это было что-то не реальное, не совсем живое, не совсем…

Библиарий был искренне поражен. Габриэль внимательно посмотрел на него.

— Я не знаю, как это описать. Что-то атаковало меня, как будто сразу со всех сторон, укутав меня непроницаемой тьмой. Затем все исчезло так же внезапно и необъяснимо, как и появилось, оставив меня опустошенным и в полубессознательном состоянии на земле... — Джонас прервался, вспоминая новые детали. — Оно исчезло, когда прибыли эльдары, — заключил он. — Они пришли перед вами, и как будто спугнули его.

Габриэль осторожно кивнул, не зная, как относиться к рассказу Джонаса. Он посмотрел на Эфраима, но технодесантник лишь пожал плечами, не в силах понять, является ли это последствием перенесенных травм.

— Отдыхай, Джонас, — наконец, сказал Габриэль, положив руку ему на плечо. — Ты нам еще понадобишься. Джонас был единственным санкционированным псайкером на планете, что не предвещало ничего хорошего, учитывая столкновение с эльдарами. Теперь еще и капеллан Пратий был выведен из строя. Как будто эльдары намеренно устраняли Кровавых Воронов, способных призывать энергию варпа. Вспомнив Испытания Крови, Габриэль внезапно осознал, что рейнджеры сосредоточили огонь на тех претендентах, в ком Пратий видел задатки псайкеров, включая того зеленоглазого мальчика со светлыми волосами, который произвел впечатление на Габриэля.

Оставив Джонаса, Габриэль пошел к столу, на котором лежал Пратий. Его глаза были широко открыты, хотя вряд ли он что-то видел. Апотекарий Третьей роты все еще находился в световых годах от них на борту «Литании Ярости». Несмотря на ряд попыток, Габриэль так и не смог отправить сообщение на боевую баржу, чтобы поторопить их с Испытаниями Крови на Тронтиуксе III. Апотекарий был крайне необходим, не в последнюю очередь для ухода за тяжелораненым Пратием, а также для проверки недавно установленных имплантатов ряда скаутов, включая Калеба.

В отсутствие апотекария Габриэлю ничего не оставалось, как запечатать Пратия в одном из древних саркофагов, хранившихся в стенах монастыря. Он понятия не имел, как устроены архаичные и почитаемые механизмы, но у Кровавых Воронов существовала легенда, повествующая о том, как Великий Отец Азария Видья был смертельно ранен в страшной битве с нечистыми силами, а затем заключен в подобный саркофаг. В «Апокрифе Азария: Испытания Видьи» сказано, что Великий Отец в течение десятилетий свободно парил в космосе, пребывая в церемониальной чистоте своего саркофага, пока его, наконец, не подобрал «Ненасытный Дух», который тогда был его ударным крейсером.

Если это помогло Великому Отцу, то должно помочь и капеллану, твердо верил Габриэль, закрывая своего самого старого друга тяжелой крышкой.

— Это еще не конец, Пратий. По воле Императора, мы еще увидимся, — прошептал капитан, надеясь, что капеллан услышит его. — Император защищает.

Крышка захлопнулась, под шипение воздуха, запечатав капеллана до тех пор, пока не прибудет квалифицированная помощь.

*

В КОРИДОРАХ было тихо. Казалось, ничто не двигалось, даже целое отделение опустошителей стоявших на страже у входа в камеру имплантации. Их доспехи ярко сверкали, а оружие всегда было наготове. В Девятой роте было трое библиариев, и все они собрались перед огромными бронированными дверьми, пока остальные десантники расположились по обеим сторонам от них. Имплантационная камера имела собственное защитное поле, которое активировывалось автоматически при малейшем сбое в работе варп-щитов «Литании Ярости». Основная нагрузка ложилась именно на библиариев, когда «Литания» входила в варп. В этой палате было будущее Ордена: не только неофит, все еще привязанный к столу, но и одно из хранилищ геносемени Кровавых Воронов.

«Литания» уже полчаса как вошла в варп, спеша в систему Лорн. И как раз перед этим, Улантус все-таки отправил сержанта Саула, чтобы тот лично сообщил Габриэлю о последних событиях и попросил помощи на Лорне.

Капитан Улантус, осознавая, что молодой Криус сейчас очень уязвим, ждал столько, сколько мог, прежде чем нырнуть в варп. Его не столько беспокоил сам юноша, сколько сохранность самой «Литании Ярости». Хотя древняя боевая баржа за годы своей доблестной службы прошла через бесчисленные варп-шторма, никогда не было гарантий успешного выхода из эмпирей, где не существовало таких понятий, как время и пространство. Демоны могли почувствовать наличие уязвимой души в недрах «Литании», даже несмотря на поле Геллера и психические обереги, заключенные в стенах Камеры Имплантации.

Улантус был прав, проявляя осторожность. Поначалу путешествие, казалось, шло гладко, но всего через несколько минут один из астропатов «Литании» рухнул замертво, из его глаз сочилась кровь. Что-то проскользнуло через защиту и проникло в чувствительный разум астропата. И вся дисциплина, тренировки и самоконтроль не уберегли разум астропата от вторжения варпа.

Сразу же сработала защита камеры имплантации, запечатав внутри жрецов, апотекария и неофитов. Но Улантус не собирался рисковать: именно поэтому он отправил библиариев и отряд опустошителей охранять жизненно важное помещение. Было опасно выводить «Литанию» из варпа до тех пор, пока она не достигнет назначенной точки извлечения, поскольку было неизвестно, где она могла появиться. Да и необходимость скорее добраться до Лорна никто не отменял.

Освещение в коридоре слегка мерцало. Стены переливались пурпурным цветом, как будто слабые потоки энергии текли прямо по ним.

— Приготовьтесь, — пробормотал библиарий Коринф, ударяя кончиком силового посоха в палубу между ног. Посох вспыхнул голубым пламенем. — Он приближается.

Коринф был в самом центре, по обе стороны от него стояли его братья-библиарии Зафел и Рама. В отличие от большинства других Орденов Космического Десанта, в роте Кровавых Воронов нередко было несколько библиариев, и они привыкли сражаться бок о бок друг с другом.

Пока Коринф говорил, опустошители извлекли цепные мечи или поводили сопла огнемётов вдоль коридора. Жафель несколько раз взмахнул своим силовым топором, разогревая мышцы в предвкушении боя. Тем временем Рама оставался совершенно неподвижным; у него за спиной виднелся богато украшенный силовой меч. Он стоял, скрестив руки на массивной груди, лишь искры варп-огня пробегали между контактов психического капюшона, скрывавшего большую часть его лица. Его глаза мерцали, как два чистейших синих рубина.

Лампы снова замерцали, еще сильнее, чем прежде. В дальнем конце коридора одна из светящихся сфер не выдержала и взорвалась. Свет продолжал мерцать и пульсировать. Затем взорвалась еще одна лампа, и следом еще одна, наполняя коридор осколками стекла.

Десантники оставались неподвижными. Они просто ждали появления чего-то, что они смогут убить.

Освещение стало мигать еще чаще, еще больше ламп взорвалось осколками стекла. Что-то явно приближалось. Кольцо фиолетового пламени устремилось к десантникам.

Коринф ударил посохом по палубе, посылая поток энергии навстречу переливающемуся кольцу. Когда разряды энергии встретились, раздался дикий вопль, словно тысяча голосов одновременно взвыла от боли.

Стены задрожали и, казалось, оплавились, температура ощутимо подросла. Крики боли эхом разносились по коридору, отражаясь от стен и разбиваясь о строй космодесантников, которые стояли как вкопанные, не обращая внимания на вопли.

Через долю секунды Жафель, вращая силовым топором, бросился вперед и начал рубить демонические щупальца.

— Ничто не пройдет здесь! — проревел он, наполняя своих братьев решимостью и уверенностью.

Рама остался сидеть перед огромными дверями, но с кончиков его пальцев и вокруг модулей усилителя в его капюшоне вырвались блестящие трески энергии, набросившиеся на демоническое вторжение и остановившие его. В то же время отделение опустошителей рванулось вперед через шлейфы собственного пламени, размахивая цепными мечами и силовыми кулаками, встретив демона варпа с праведной яростью Кровавых Воронов.

«За Великого Отца и Императора!» — кричали они, бросаясь в бой.

*

КОГДА ПРАТИЙ ушел, Птолемея села на пол и забилась в дальний угол. Она размышляла о последствиях того, что рассказала Кровавому Ворону, задаваясь вопросом, передал ли он ее признание Габриэлю. Она пыталась убедить себя, что с точки зрения морали, поступила правильно. Чем больше она размышляла, тем сильнее путались ее мысли. Она будто лишилась способности рассуждать и принимать решения. Ее мысли плыли сами по себе, как будто больше не контролировались разумом.

Она попыталась прокрутить события в своей голове. Ее отправили в Рай Рахэ по приказу Ордо Еретикус, чтобы проверить подозрение, что капитан Ангелос подвергся порче и, как результат, страдает от видений. С момента прибытия она сама начала страдать от видений, которые могут быть приравнены к ереси. Скорее всего, сестра-настоятельница Мерития переживала те же видения и нашла их настолько невыносимыми, что предпочла покончить с собой, чтобы избежать осквернения ее души. Она же, вместо того, чтобы поступить также или позволить казнить себя за ложное обвинение в убийстве Меритии, призналась капеллану, что подозревает, что сама подверглась порче. Возможно, она неосознанно желала, чтобы ее казнили? И теперь, вместо того чтобы вести расследование предполагаемой порчи Габриэля, она оказалась в темнице, по-видимому, разделяя с капитаном его недуг. Даже если бы все обвинения Исадора подтвердились, делало ли это его более виновным, чем она? Птолемея не считала себя оскверненной, просто сбитой с толку.

Пока она сидела у стены, бормоча что-то себе под нос и пытаясь привести мысли в порядок, дверь снова сдвинулась, а затем распахнулась, с грохотом ударив о стену коридора. В потоке света, хлынувшего в темную камеру, Птолемея увидела очертания десантника. В одной руке он держал какую-то стройную, брыкающуюся фигуру.

Резким движением Габриэль швырнул эльдара в ее камеру. Пришелец врезался в стену, а затем рухнул рядом с ней. Она инстинктивно отползла от ксеноса в другой угол.

— Ты немедленно займешься переводом этого, — заявил Габриэль, протягивая ей артефакт и не обращая внимания на сумятицу, которую произвело его появление.

Взгляд Птолемеи метался между Габриэлем и эльдаром, который все еще лежал на полу камеры. Она не могла подобрать слов. Хотя она ожидала увидеть Габриэля в ближайшее время, она думала, что он появится, чтобы высказать свое мнение по поводу ее признания. Она предполагала, что он придёт зачитать ей приговор. Вместо этого она оказалась в камере с ксеносом, а единственный выход был заблокирован капитаном космического десанта, владеющим инопланетным артефактом. Она испытала отвращение, когда поняла, что Габриэль требует, чтобы она сотрудничала с инопланетянином.

— Но, капитан Ангелос…

— Никаких «но», Сестра Птолемея. Время на исходе. Просто сделай это и немедленно, — сказал Габриэль, выходя из камеры и закрывая за собой дверь, оставив Птолемею наедине с пришельцем и табличкой.

*

ВАРДЖАК высунул голову, оценивая обстановку возле потайного выхода из туннеля. Его клан знал об этих туннелях и часто использовал их, чтобы устраивать засады на отряды соседних племен, которые слишком близко подходили к его деревне. Несмотря на столь юный возраст, он уже не раз участвовал в подобных вылазках.

На фоне песка светлые косы Варджака служили своего рода камуфляжем. Он был уверен, что пока он осматривал пустыню, никто не сможет его засечь, если только не окажется прямо перед ним.

Глядя на массивную черную крепость Небесных Ангелов, Варджак мог внимательно изучить развернувшуюся битву. Огромные, красно-золотые Ангелы сошлись в жестокой схватке со зловещими, гибкими инопланетянами. Это было захватывающее и великолепное зрелище, и ярко-зеленые глаза Варджака вспыхнули от возбуждения, когда он выбрался из туннеля и распластался на песке.

Он никогда раньше не видел, как сражаются небесные воины. Он, конечно, слышал легенды о них. Когда он был маленьким мальчиком, его отец рассказал ему о Небесных Ангелах, сказав, что однажды он станет достаточно сильным, чтобы присоединиться к ним, если будет усердно тренироваться и проживет достаточно долго.

В одной из самых древних легенд говорилось, что небесные воины принесли свет, разогнавший тьму, поглотившую их мир. Прибыв на огромных крылатых птицах, они изгнали богов ночи и вернули солнце в Рай Рахэ. Но это было очень давно.

Старейшие жители его деревни видели, как бьются Небесные Ангелы, по крайней мере, они так утверждали. Они рассказывали, как небесные воины противостояли вторжению могучих зеленокожих зверей и сокрушили их, раздавив как галактических паразитов, которыми они и являлись. Но Варджак всегда подозревал, что рассказчики сильно приукрашивают события древних времен. Рассказы вызывали вопросы — иногда в них упоминались небесные ангелы в доспехах иных цветов. В любом случае, он не верил, что Небесные Ангелы, построившие массивную крепость на краю пустыни и спускавшиеся с небес один-два раза в столетие, могли обладать силой, которую им приписывали в легендах.

Если бы он верил этим росказням, он, возможно, не стал бы нападать на одного из них во время Испытаний пару дней назад. В тот момент он предположил, что присутствие огромного бога-воина на арене было еще одной частью испытания, и без задней мысли бросился на него. По правде говоря, он не мог вспомнить, что произошло после этого. Он помнил, что небесный воин стоял к нему спиной и был чем-то отвлечен. Он помнил, как с обнаженным клинком устремился к десантнику. А в следующий миг очнулся на песке арены, окруженный мертвыми и истекающими кровью соплеменниками. Испытания, казалось, закончились: все претенденты и сами Небесные Ангелы исчезли.

Часть его лица была в синяках и царапинах, и он подозревал, что бог-воин ударил его, лишив сознания. Варджак подумал, что легенды могут иметь реальные корни.

Теперь же он видел подтверждение собственными глазами. На краю пустыни, в тени огромной крепости Небесные Ангелы беспощадно крушили инопланетян, выпуская бесчисленные громоподобные залпы огня из своего оружия. Казалось, что пылал сам воздух, напоминая высвобождение вулканической ярости, которую Варджак так много раз видел в горах Рая Рахэ. Как будто сами боги спустились на землю, чтобы обрушить кромешный ад на этот мир.

Обернувшись к выходу из туннеля, Варджак поманил остальных. Небольшая группа товарищей по Испытаниям Крови осторожно выбралась из туннеля. Это были воины, сплотившиеся вокруг Варджака во время испытаний. Хотя не все они были из его клана, они чуть позже вернулись за ним на опустевшую арену, не желая, чтобы его распростертое тело было ошибочно принято за труп и брошено в пламя Кракса 7. Варджак своеобразно отблагодарил ихобвинил их, назвав глупцами и сообщим, что если бы они поменялись местами, то он оставил бы их, зная, что это уменьшит количество соперников на Испытаниях Крови.

Группа воинов залегла, позволяя порывам ветра присыпать их песком для лучшей маскировки. Проведя всю жизнь в пустыне, они знали, как остаться незамеченными.

Понаблюдав некоторое время за развернувшейся битвой, Варджак осознал, что Небесные Ангелы проигрывают.

Несмотря на доблесть и устрашающую огневую мощь, Небесным Ангелам не удалось сломить хребет наступающим ксеносам. Пришельцы, как в причудливом танце, легко и быстро перемещались по полю боя, преодолевая огненный шторм, который должен был стереть их с лица земли. Их необычного вида оружие издавало очень мало шума, что не умаляло точности и эффективности огня.

Варджак понял, что исход битвы балансирует на зыбкой грани. И в этот момент его мнение о богах-воинах несколько изменилось. Он воочию убедился, что рассказы об их божественной непогрешимости и невероятной силе были правдой. Но он также понял, что не имеет значения, насколько могущественным может быть воин, всегда найдется противник, равный или превосходящий его. И похоже, эти инопланетяне как раз были таковыми.

Развернувшаяся перед ним битва была таких масштабов, которых Варджак не видел даже в смелых снах. Столкновение было впечатляющим по размаху и драматизму. И теперь, наблюдая за Небесными Ангелами, сражающимися с гибкими, коварными пришельцами, он видел в них обычных воинов — подобных воинам из его родной деревни, сражающихся с врагом с такойже страстью, верой и презрением.

— Мы должны им помочь, — прошипел Варджак.

Никто не возражал, и когда Варджак смотрел на их лица, он видел, что они тоже понимали, что в этой битве на карту поставлено нечто большее, чем простая победа. Они ощущали родственную связь с Небесными Ангелами. Пока они наблюдали, как их боги сражаются против грязных чужаков, они все больше воспринимали их как братьев по оружию, как защитников Рая Рахэ.

*

ОТ ЖЕНЩИНЫ мон-кеев несло страхом и глупостью, и это вызывало отвращение. Достаточным оскорблением было уже то, что он попал к ним в плен и был брошен в одну из их примитивных камер, но оказаться в компании столь слабой женщины мон-кей было величайшим унижением. Они как будто насмехались над ним, подстрекая лишить жизни столь слабую добычу. Неужели они были такого низкого мнения о нем? Неужели они верили, что он найдет этот жалкий экземпляр достойным внимания?

Он выпрямился и прислонился спиной к стене. Глядя на женщину, он плюнул ей в лицо, наблюдая, как вязкая капля слюны попадает на щеку мон-кея.

Ее взгляч метнулся к нему, горя такой ненавистью, что это удивило его. Она презирала его всем сердцем. Он ясно видел это в ее темных пылающих огнем глазах. Но в них была не просто ненависть, догадался он. Было что-то еще, что-то более тонкое. Он увидел в ее глазах жалость.

Женщина неторопливо обтерла лицо, на ее бледной коже осталось красное пятно. Она все еще прижималась к противоположной стене, стараясь держаться от Флаэтри как можно дальше. Но это было не из-за страха или, по крайней мере, не только из-за него, понял он. Он чувствовал, что она боится его: страх и ненависть были вполне ожидаемы. Но он не предполагал увидеть отвращение — как смели эти вонючие мон-кеи испытывать подобное по отношению к нему? И уж точно он не ожидал жалости, она была бы последней в списке эмоций, которые он ожидал увидеть.

Женщина не отводила глаз, и его посетила мысль, что она вполне может увидеть его замешательство, и быстро отвел взгляд. Он тут же пожалел об этом, проклиная себя за проявленную слабость — он был уверен, что первобытная самка воспримет это как капитуляцию. В конце концов, она была представителем примитивных животных. Он поднял голову, чтобы снова взглянуть ей в глаза, но она уже отвела взгляд. Он упустил шанс подавить ее, и это его разозлило. Все дело в ее глазах — они не были такими пустыми, как он ожидал, — в них светилось понимание и разум.

Тем временем глупое существо уставилось на табличку Лсатранила, которую капитан Кровавых Воронов так непочтительно швырнул на пол. Она смотрела на нее и тыкала пальцами, следуя за потоком рун — как ребенок, пытающийся читать. Она всецело сконцентрировалась на табличке.

Флаэтри рассмеялся, наблюдая за ее нелепыми попытками. Настала его очередь испытывать жалость.

— Что? — спросила Птолемея, бросая на него сердитый взгляд. — Что тут смешного, чужак? — ее агрессия и презрение, словно окатили его холодной водой.

Глаза Флаэтри вспыхнули и сузились. Мон-кей обратилась к нему на его языке. Произношение, конечно, было ужасным, но смысл был предельно ясен. С таким он еще никогда не сталкивался. Он перестал смеяться.

— Ты знаешь мой язык? — спросил он.

— У меня болит голова, но это мне не мешает, — ответила она, вернувшись к табличке. Ей как будто было все равно, что он тут. А может, ей просто хотелось, чтобы его вообще не было в этой камере.

Флаэтри колебался между отвращением к этому жалкому животному и восхищением. Ему стало интересно, зачем ее бросили в эту камеру.

— Что ты делаешь? — спросил Флаэтри, указывая на табличку перед Птолемеей.

— Пытаюсь перевести это, — ответила она, пытаясь копировать структуру его речи.

Флаэтри снова рассмеялся. Неужели она действительно думала, что этот текст можно передать неуклюжим и грубым языком мон-кеев? Неужели она понятия не имела, какую невыразимую силу имеют руны?

— Это нелегко, — признала она, не обращая внимания на его смех. — Но мы оказались в сложной ситуации.

— Да, ситуация близка к критической, — согласился Флаэтри, кивая в знак согласия. Она была права. Но понимала ли, насколько велика была опасность? Возможно, если она будет знать, что там написано, это подтолкнет их на правильный путь?

Он вдруг вспомнил, что Маха как-то советовала ему серьезно отнестись к мон-кеям. Она даже предположила, что они могут быть полезными союзниками во времена великой нужды или ужасного кризиса. Она предупреждала, что их мотивы могут быть чисты, но души полны теней. Что может привести к неожиданным поворотам. Но она настаивала на том, что их можно направить к свету. Она также утверждала, что свет может избавить их от теней, поселившихся в их сердцах.

— Позволь мне помочь тебе, — сказал Флаэтри, преодолевая раздражение от необходимости произнести подобное. Он не думал, что когда-либо скажет подобное, и это буквально причиняло ему боль. Гордыня никуда не девалась, но Флаэтри был уверен, что Маха одобрит его поступок, даже если экзарх Лаэреш был бы против. Есть вещи поважнее гордости и желания очистить планету от человеческой вони.

Женщина посмотрела на него, в ее глазах читалось недоверие. Если он ожидал, что она будет благодарна, то он ошибся.

*

«ВОЙ БАНШИ разбудит мертвых, что означает приближение темного знамения. Прислушайтесь к нему, как к совету провидца или отца. Уснувшие еще до рождения Хаоса, вновь выползут из своих гробниц, изголодавшись по теплу плоти. Война на небесах покажется ничтожной по сравнению с этим, ибо малочисленные сыновья Азуриана не смогут устоять против них.

И Око Иши померкнет — даже боги не в силах смотреть на творимые ими зверства. Лишенные души будут предвестниками свершения темного пророчества. За ними придут живые мертвецы, жаждущие и навеки проклятые. И галактика умоется кровью.

Предсказатель Лсатранил, Ультве».

— Это лишь часть, — объяснила Птолемея, ее изнуренное лицо блестело от пота, когда она посмотрела на Габриэля, снова появившегося в дверном проеме камеры. — Мы еще не закончили с последней страницей.

— Этого более чем достаточно, сестра Птолемея, — ответил Габриэль. — Я передам это отцу Джонасу, посмотрим, что он скажет.

Он протянул ей руку. Птолемея не сопротивлялась, позволив ему поднять себя на ноги. Свободной рукой она крепко держала табличку, словно какого-то младенца.

Ослабленная и вялая после долгого нахождения в малоподвижной позе, Птолемея пошатнулась и практически повисла на руке Габриэля. В этот момент Флаэтри вскочил и бросился к выходу. В отличие от Птолемеи, его движения были плавными и быстрыми, что могло бы застать мон-кеев врасплох.

Но только не Габриэля. Ярко-красной молнией мощная рука капитана метнулась в сторону, преградив эльдару путь к свободе. Другая его рука все еще удерживала Птолемею.

Флаэтри пригнулся, пытаясь проскользнуть под возникшим барьером, но Габриэль с треском опустил кулак на голову эльдара, когда рейнджер попытался проскользнуть под его рукой.

— Не сегодня, — сказал он рухнувшему на землю Флаэтри.

Держа Птолемею, Габриэль наклонился и схватил ошеломленного ксеноса за длинные волосы. Затем он поднял рейнджера в воздух и, не прилагая усилий, швырнул его обратно в камеру, наблюдая, как он врезается в стену и сползает на пол, где и остался неподвижно лежать.

— Спасибо за помощь, — сухо сказал Габриэль и захлопнул тяжелую дверь.

— Он действительно помог, — пробормотала Птолемея, глядя в свирепое лицо Габриэля. — Без него я не смогла бы перевести текст… — Она замолчала, неуверенная в целесообразности своего признания и стоит ли защищать ксеноса. Она не сомневалась, что Пратий уже передал ему ее предыдущее признание.

— Тогда ему повезло, что он здесь, — коротко ответил Габриэль с загадочным выражением лица. В данный момент перед его мысленным взором возникло израненное тело Пратия. — Эльдары атакуют нас, — добавил он.

Птолемея кивнула. Она видела страсть в блестящих глазах Габриэля. Она снова была свободна, а это означало, что либо Пратий еще не передал ее признания, либо Габриэля это не волновало. В любом случае, Птолемея признала, что у них больше общего, чем она думала, когда впервые прибыла в Рай Рахэ — у них были свои секреты, оба общались с эльдарами, но ни один из них не отклонится от выполнения своего долга перед Императором. Их души были чисты, что бы ни преподносила им судьба и инопланетяне.

Удары снаружи заставляли вибрировать каменный пол библиариума и подскакивать стопки книг. Звуки битвы, бушующей в пустыне, напоминали Габриэлю и Джонасу о необходимость поторопиться. Они страстно желали присоединиться к боевым братьям, доблестно сражающимся снаружи. Но загадочный текст эльдар необходимо было перевести до конца. Недаром Кровавые Вороны прославились как ученые-воины, и никогда не было так важно соответствовать этому, как сейчас.

— Что думаешь, Джонас? — спросил Габриэль. Спешка не считалась добродетелью, но сейчас она была необходима. Если они снова упрутся в стену, он был полон решимости выйти наружу и поддержать Тантия и его бойцов.

— Ингир — это та самая руна, которую я видел в пещере, — объяснил Джонас. — Я не уверен, что она означает, но, похоже, ничего хорошего. Возможно, что-то опасное погребено в Раю Рахэ.

— А мощный поток тьмы, превративший песок в стекло? Можем ли мы предположить, что это и был «вой банши»? — спросил Габриэль.

— Что, возможно, разбудит этих Ингиров или как-то ознаменует их пробуждение?

— Вполне возможно, Габриэль, — размышлял Джонас. — Вот эта строчка особенно интересует меня, — задумчиво продолжал он. — Где сказано, что мы должны прислушаться к этому зову, как если бы это был совет провидца или отца.

—И? — спросил Габриэль, оглядываясь на открывающиеся двери библиариума. Из-за вспышки света он мгновение ничего не увидел, но затем в проход вошли пять фигур. Впереди шла Птолемея. Ее броня была вычищена и отремонтирована. Приглядевшись повнимательнее, Габриэль увидел, что она обзавелась холодным оружием, используемым некоторыми агентами Ордо Еретикус. На ее правом бедре виднелся знакомый старинный пистолет из комнаты Меритии. Потертый гобелен, прикрывавший ту нишу, она обмотала вокруг головы вместо утерянного красного платка.

За ней следовали целестинки Ордена Золотого Света, сверкая отполированными доспехами.

— Странно, — продолжал Джонас, не оборачиваясь. Казалось, он даже не заметил их прибытие. — Но это похоже на призыв, обращенный как к нам, так и к эльдарам.

— Что? — изумился Габриэль, снова поворачиваясь к Джонасу. — Что ты имеешь в виду?

— Посмотри сюда, — сказал Джонас. — Здесь говорится, что вой банши следует воспринимать, как совет провидца или отца. Я не встречал записей, в которых упоминалось бы, что эльдары используют при обозначении ранга слово «отец». Учитывая, где мы нашли эту табличку, кажется вполне вероятным, что эта фраза адресована именно нам — Кровавым Воронам.

Габриэль уставился на табличку, осмысливая слова отца Джонаса. Тем временем Птолемея и ее эскорт подошли к столу.

— Капитан Ангелос, в столь сложное время мы вверяем свои жизни вам я, — произнесла Птолемея, низко поклонившись.

— Спасибо, Сестра. Я с радостью принимаю вашу помощь, — ответил Габриэль, поворачиваясь, чтобы поприветствовать ее должным образом, и кланяясь в ответ. Он был впечатлен ее решительностью. Может быть, ее Орден и не был воинственным, но было очевидно, что Птолемея имела определенные навыки. Она совершенно преобразилась, избавившись от высокомерия, хотя с ее прибытия прошло всего несколько дней. — Мы как раз обсуждали текст, который вы успели перевести. Похоже, здесь есть нечто большее, и кажется, что…

— Капитан, — перебил Джонас, — если это было написан тем, кто точно знал, что текст прочитают Кровавые Вороны, то это говорит о том, что наличие артефактов Адептус Астартес и эльдар в одном месте указывает на нечто большее, чем просто переходный период в истории Рая Рахэ.

— Ты предполагаешь, что между ними был какой-то договор? — произнес Габриэль, его душа восставала против этой мысли.

— Возможно, — ответил Джонас, медленно кивая, пока в его голове начала складываться стройная версия.

— Автором является предсказатель Лсатранил с мира-корабля Ультве, — сказала Птолемея.

— Что? Откуда такая информация? — спросил библиарий.

— От пленного эльдара, — как ни в чем не бывало ответила она. — Лсатранил предвидел, что Кровавые Вороны будут здесь и найдут эту табличку. В тексте ничего не говорится об условиях, в которых он был написан, только предупреждение. Он знал, что вы будете здесь, но это не значит, что Кровавые Вороны были здесь в тот момент.

— Понятно, — ответил Джонас, мгновение не сводя глаз с Сестры. Он все еще не доверял ей и подозревал, что она как-то связана со смертью Меритии. И вдобавок ко всему, она получила информацию из самого коварного из всех возможных источников — рейнджера-эльдара. Затем он решил, что сейчас не время для таких опасений, и нахмурил брови, пытаясь вписать новое знание в свою модель.

— В конце концов, дело не в возможном сговоре, — вмешался Габриэль. — Суть проблемы касается самой угрозы: эти Ингири, кем бы они ни были, должны представлять серьезную опасность, если провидец эльдар уделяет им такое внимание.

— А также, если учесть тот факт, что они вообще соизволили оставить предупреждение, адресованное нам, — поддержала Птолемея, вспомнив презрение, с которым Флаэтри отзывался о людях.

— Оставим детали истории на потом, старый друг, — сказал Габриэль, положив руку на плечо библиария. — Прямо сейчас мы должны понять, что собой представляют эти Ингири. «Сыны Азуриана», возможно, не смогут противостоять им, но это не касается Кровавых Воронов Императора.

Мощный удар сотряс библиариум, в результате чего некоторые тома упали на пол. Даже сквозь толстые стены, Габриэль услышал боевой клич космодесантников, бросающихся в контратаку. Его сердце наполнилось гордостью, заглушая разочарование из-за необходимости быть вдали от сражения.

— Если сообщение действительно предназначалось для обоих сторон, то я не вижу смысла в страстном желании ксеносов уничтожить нас, — пробормотал Габриэль, проходя мимо Птолемеи к выходу из комнаты. — Попробуем призвать к их разуму.

*

— ИХ АРТИЛЛЕРИЮ НУЖНО подавить, — сказал Тантий, когда очередные дротики света пронеслись над его головой и вонзились в стены монастыря. Воздух стал темным от сюрикенов, которые отскакивали, рикошетя от толстой брони терминаторов. Тантий давно покинул траншею и теперь бился в самой гуще побоища, расшвыривая врагов силовым кулаком и сея смерть из штурмболтера. Он искал экзарха эльдар.

Вокс-бусина издала оглушительный визг, но Тантий не смог разобрать слов. — Нехо! — рявкнул сержант-терминатор, пытаясь перекрыть грохот битвы. — Нехо, бери свою штурмовую группу и дуй к этим танкам, пока они не разнесли тут все. Подавите их.

Вокс зашипел, а затем внезапно умолк, как будто не выдержав перегрузки. Тантий выругался и осмотрел поле боя, желая убедиться, что сержант услышал его приказ. Он увидел штурмовое отделение, обрушившее огонь и гранаты на окопавшуюся в песке группу эльдарских машин. Пока что техника эльдар продолжала обстрел, а два отряда эльдар, охранявших машины, оказывала активное сопротивление. Но от Нехо и его бойцов так просто не отделаться.

— Тофет! — крикнул Тантий, чувствуя, как холодный металл проскальзывает между бронированных пластин, защищающих колено. Издав оглушительный вопль, терминатор развернулся к нападавшему. Его кулак пролетел всего в нескольких миллиметрах от головы эльдарского воина, облаченного в зелено-белые доспехи Биел-Тана. Существо изящно уклонилось, позволив своему клинку очертить идеальный круг, снова направив удар в колено Тантия.

Тантий с не меньшей ловкостью, противоречащей его массивному виду, увернулся и опустил кулак, подобно молоту впечатав его в макушку эльдара. Он не слышал, как хрустнула шея ксеноса, но увидел, как его голова ушла в грудную клетку.

— Тофет! — снова позвал он, осматриваясь в поисках мотоциклов. Он заметил их на краю поля боя. Они, подпрыгивая, скользили по дюнам, преследуя реактивные мотоциклы эльдар, накрывая их непрерывным огнем тяжелых болтеров. «Рино» Ашера был подбит метким выстрелом и остался позади; его экипаж высыпал наружу, укрываясь за броней почтенной машины. Между тем, эльдарские джетбайки, похоже, прикрывали пару крупных орудийных платформ, которые, стреляя на ходу, двигались к центру битвы.

— Разорви вас Император! — проревел Тантий, хватая за голову пытавшегося пробежать мимо него эльдара, подбрасывая его вверх и разрезая шквалом снарядов штурмового болтера. Вокс явно не работал.

За его спиной раздался рев, и он повернулся, чтобы увидеть, как «Лендрейдеры», скрывавшиеся в тени монастыря, выпускают ракеты. Они с воем устремились к «Волновым Змеям», видневшимся на горизонте. Но машины эльдар были слишком быстры и меняли позицию до того, как ракеты успевали достичь цели. Снаряды безрезультатно упали в песок, оставив воронки и выбросив огромные фонтаны песка.

Тем времен «Волновые Змеи» продолжили посылать блестящие молнии лэнс-лучей, как будто издеваясь над бессилием «Лендрейдеров». Энергетические заряды в очередной раз вонзились в черные башни монастыря.

Окинув взглядом горизонт, Тантий увидел, как одна из угольно-черных «Волновых Змей» внезапно дернулась и закружилась на месте. Он поискал отряд Нехо, но они все еще вели перестрелку с эльдарами, охранявшими технику. Тофет находился на противоположной стороне. Опустошители Хилкия были на северной стороне оборонительного рубежа, отражая яростную атаку ксеносов. Даже тактическое отделение Гаала не могло оказаться так далеко впереди, они стояли в самом сердце битвы, каждый космодесантник отбивался от двух-трех эльдар.

Тогда кто же атаковал машину эльдар? Тантий выпустил залп из штурмового болтера, расчистив пространство вокруг себя, чтобы можно было осмотреться более внимательно.

Вскоре он увидел, как по бронированному корпусу «Волнового Змея» карабкается небольшая группа людей. Они были вооружены клинками и дубинками, но умело использовали их, затыкая стволы орудий и атакуя все, что высовывалось из люков. Некоторые из них выглядели очень молодо, а один, с длинными светлыми косами, казался совсем мальчишкой, но при этом был лидером, и другие преданно и храбро следовали его примеру.

— Неужели местные жители пришли нам на помощь? — подивился Тантий, перехватывая лезвие вражеского меча силовым кулаком, превращая его в осколки, прежде чем покарать эльдара ударом в лицо. Похоже, это были претенденты Испытания Крови.

— Калеб! — крикнул он, заметив сержанта-разведчика, который тут же приблизился к нему. Остатки эскадрильи разведчиков продолжали кружить вокруг них, произвольно выбирая цели.

— Калеб, выдвигайся к тому «Волнистому Змею» и помоги местным аборигенам. — Говоря это, Тантий увидел экзарха, взобравшегося на стеклянную дюну. — Ну, наконец-то, — прошептал он.

*

ЛАВА пузырилась и бурлила сильнее обычного, словно реагируя на драматические события, разворачивавшиеся наверху. Птолемея и целестинки осторожно следовали за двумя космическими десантниками. Она еще не спускалась так глубоко в туннели — в прошлый раз что-то лишило ее сознания, оставив лишь смутные воспоминания о чем-то темном и ужасном. В отличие от окружавших ее воинов, она была не так хорошо защищена от чудовищного жара; какое-то время она испытывала головокружение и тошноту, опасаясь, что снова потеряет сознание.

Группа двигалась по узкому уступу. Яма посередине так и осталась окруженной огнем с низвергающимися каскадами расплавленной породы, а в ее центре блестела черная пирамида. Если не считать шипения лавы и отдаленного грохота сражения, идущего наверху, пещера была окутана тишиной.

— Руна была выгравирована на полу, — сообщил Джонас. — Когда я произнес его название, земля разверзлась и образовалась эта яма… И эта пирамида, — сказал он, обеспокоенный тем фактом, что не мог толком вспомнить, что с ним произошло после того, как он спустился в яму.

Птолемея понимающе кивнула. Птолемея разбежалась и прыгнула в яму. Она согнула ноги и сделала плавный кувырок. Она практически бесшумно коснулась земли. Переполняющая ее решимость и сила воли, позволили преодолеть страх и адскую жару. В следующее мгновение ее окружили сестры-битвы, которые при приземлении наделали чуть больше шума, чем Птолемея.

Габриэль и Джонас обменялись взглядами, удивленные и впечатленные ее пренебрежением опасностью. Габриэль улыбнулся, а затем спрыгнул следом, оставив Джонаса созерцать необычную компанию, собравшуюся на его раскопках. Он не мог отделаться от тревожного ощущения. Как будто что-то витало в воздухе, вызывая дискомфорт. Он ощутил едва уловимый аромат...

— Габриэль! — Джонас бросился к ним, одновременно посылая потрескивающую молнию в дальнюю стену. Разряд прошел через поток лавы и врезался в скалу, разбросав по полу осколки камня и брызги лавы.

Приземлившись, библиарий тут же бегом бросился к дальней стене, выпуская новые разряды энергии. Между тем, остальные члены группы тоже открыли огонь, наполнив пещеру болтерными снарядами. Они стреляли в разные стороны, словно ведя собственные цели.

Внезапно мощные потоки варп-энергии со всех сторон устремились к небольшой группе.

Габриэль бросился к Птолемее, повалив ее на землю — над ее головой пронесся поток энергии. Он видел, как целестинки ныряют в укрытие, уклоняясь от разрядов энергии варпа. Только Джонас никуда не прятался. Он стоял, парируя, рассекая и перенаправляя потоки силы в кипящую лаву.

Через секунду появилось несколько закутанных фигур, которые неспеша прошли через потоки расплавленной породы, как если бы это была обычная вода. Мощные импульсы варп-огня вырывались с кончиков их пальцев. Габриэль и целестинки открыли огонь по чернокнижникам, но выпущенные снаряды просто отскакивали от энергетических полей, окружавших эльдар.

— За Великого Отца и Императора! — закричал Джонас, вращая посохом над головой и пуская поток молний по залу.

Внезапно ситуация изменилась. Потоки молний словно попали в своеобразный вихрь и начали кружиться по периметру ямы. На мгновение Габриэль подумал, что Джонас так и хотел, но увидев недоумение на его лице, понял, что ошибся. Разряды варп-огня чернокнижников также попали в водоворот, вызвав общее замешательство.

Через пару секунд кружащиеся в вихри разряды энергии начали стягиваться к центру. Только тогда Габриэль заметил, что таинственная черная пирамида втягивала в себя всю энергию, словно изголодавшийся путник.

Последние остатки энергетических разрядов исчезли в ослепительной вспышке, оставив космодесантников, Сестёр Битвы и эльдар замершими в безмолвии.

«Прекратите!» — твердый голос проник в умы всех присутствующих.

Он не мог не узнать этот голос. Несмотря на их встречу во время битвы в пустыне, Габриэль все еще думал, что это случайное совпадение. С другой стороны, учитывая события на Тартаре, эльдарская ведьма вполне могла затаить обиду.

Элегантная предсказательница вышла из потока лавы, раздвинув его, словно шторы. Она не оглядывалась по сторонам, смотря на одного лишь Габриэля, пока уверенно шла к нему.

«Габриэль», — снова раздался голос в его голове, — «я знаю, что ты меня слышишь и понимаешь».

Чернокнижники встали позади ясновидящей. Тем временем десантники и Сестры держались настороже. Габриэль пошел ей навстречу. Он чувствовал витающее напряжение и видел, как оружие Сестёр сопровождает колдунов. Но никто не стрелял.

— Что ты здесь делаешь, ясновидящая? — спросил Габриэль, медленно убирая болтер в кобуру.

— Я могла бы задать тебе тот же вопрос, Габриэль, — ответила Маха, приветствуя его, как старого друга.

— Можешь, но не будешь, да и не нужно все это, — отрезал Габриэль, понимая, что его товарищи не могут воспринимать мысленный голос эльдарской ведьмы.

«Ты прав, человек. Однако вы, что так типично, кажется, не понимаете последствий своих действий», — от него не ускользнуло самодовольное выражение ее мыслей.

Габриэль уставился на нее, не зная, что делать дальше. Однажды он уже доверился ей. Но он знал, что если эльдар не обманул тебя в первый раз, это ничего не значит, тем более, что в прошлый раз именно он предал ее доверие. Глядя в ее бездонные изумрудные глаза, он задавался вопросом, затаила ли она обиду.

— Не играй со мной, Маха, — сказал он. — Ты помнишь, чем в прошлый раз закончились ваши секреты и недомолвки.

Повисло молчание, но Габриэль не мог сказать, вызвали ли его слова раздражение или развеселили ее.

«Проблема не в секретах, тем более что они недолго остаются тайной. Они всегда открываются тем, кто в состоянии осознать полученную информацию. Такова природа познания, Габриэль, и ты хорошо это знаешь. Проблема заключается в выборе, сделанном теми, кто обладает даже крупицей знаний, и, что еще хуже, теми, для кого вообще нет секретов. Знание и понимание редко совпадают».

— И что это значит? — спросил Габриэль.

«Это значит, что тебе и твоим людям следует уйти, прежде чем ты снова наделаешь глупостей, Кровавый Ворон. Прежде чем ты и тебе подобные еще больше усугубят текущее положение дел», — тон Махи изменился. Она больше не играла. Она как будто кричала, старательно сдерживая ярость под контролем. Если бы она пожелала, то могла убить его в одно мгновение.

— Мы не уйдем, провидица, — ответил Габриэль, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. — Этот мир является частью Империума Человечества и домом Кровавых Воронов. Если вы хотите вернуть его, вам придется забрать его у нас.

При этих словах Сестры Битвы встали возле него, а Джонас вонзил свой посох в землю. Только Птолемея осталась позади Габриэля.

«Ты думаешь, что мы хотим вернуть эту планету?» — с некоторым весельем спросила она.

— Разве Рай Рахэ не был миром экзодитов до того, как праведная ярость Кровавых Воронов очистила его от зловония эльдар? — бросил Габриэль, чувствуя растущее желание дать бой здесь и сейчас. Попутно он хотел проверить эту теорию.

Маха громко рассмеялась.

— Да, когда-то здесь жили эльдары, а теперь вы. Все меняется — такова природа времени. Теперь мы вернулись.

Габриэль был в замешательстве — хочет она вернуть эту планету или нет?

— Когда-то это была цветущая, покрытая джунглями планета, Габриэль. Эльдары берегли ее. Теперь посмотри во что она превратилась с приходом Кровавых Воронов. Мы всегда были всего лишь стражами, охранявшими покой Ингиров и саму планету от нечистых или слабых умов. Хотя мы и приложили все усилия, чтобы сдержать их распространение, этого оказалось недостаточно.

— Мы подарили вам эту планету, Габриэль. Мы отдали ее десантникам, пришедшим сюда десять тысячелетий назад. Мы были вынуждены оставить ее на ваше попечение. Была война, небеса раскололись и рухнули на землю, оставив сыновей Азуриана сломленными и слишком слабыми, чтобы отстоять этот мир. Поэтому мы ушли. Но отголоски былых времен остались и резонируют в чувствительных и слабых умах наиболее восприимчивых представителей вашего вида.

— Кровавые Вороны были здесь десять тысячелетий назад? — спросил Габриэль. Это казалось невероятным.

Она снова рассмеялась. — Адептус Астартес уже бывали здесь. Они построили здесь крепость и ваш маленький монастырь лишь бледное подобие того уродливого здания. Она была разрушена еще до твоего рождения. Именно тогда сгорели леса и вместо цветущей земли осталась одна пустыня. Потом прибыли твои соплеменники. Именно им мы и оставили этот мир — но у людей, видимо, слишком короткая память.

— Но были ли они Кровавыми Воронами? — настаивал Габриэль, его мысли метались, он был заинтригован возможностью узнать что-то новое о своем Ордене. Он никогда не слышал даже легенд, которые бы освещали столь далекое прошлое Кровавых Воронов.

Маха посмотрела на него, и в ее глазах вдруг промелькнуло сомнение. — Были ли это Кровавые Вороны? — Она сделала паузу. — Таково ваше имя? — Она снова замолчала, словно осознав что-то новое. — Адептус Астартес много и все отличаются друг от друга?

— Да.

— Я этого не знала — вы все кажетесь мне одинаковыми.

*

— РЕШЕНИЕ за тобой, капитан. Мы поддержим тебя в любом случае, — уверенно заявил Джонас, бросив взгляд в сторону эльдар, чтобы проверить, что они там делают. Он им не доверял. То, что они не атаковали их сейчас, не означало, что они не нападут потом. Как бы то ни было, они стояли точно там же, где и последние полчаса — колдуны держались позади ясновидящей и были совершенно неподвижны.

Целестинки стояли между десантниками и эльдарами, образуя сверкающий живой щит. Они не участвовали в обсуждении, но заявили о своей готовности последовать примеру Птолемеи.

— Я не думаю, что было бы разумно доверять им, — продолжил Джонас, — но решение за тобой.

— Однажды я уже доверился Махе, — пробормотал Габриэль, размышляя вслух. — Если она права, у нас нет иного выбора. Мы должны действовать сообща, чтобы предотвратить пришествие этих Ингирей или уничтожить их, если они пробудились.

— Но она не отрицает, что несет ответственность за смерть Икаруса и претендентов. И ты сам видел, что они сделали с Пратием. Разве месть не более подходящий ответ? — спросил Джонас.

Габриэль размышлял. — Возможно, Джонас… Возможно. Я хотел бы, чтобы Пратий был здесь. Его мнение было бы бесценным. Но его нет, а мы должны принять верное решение.

— Почему она утверждала, что смерть вашего библиария была необходима? — спросила Птолемея. Перед смертью библиарий Исадор Акиос предупредил Ордо Еретикус, что Габриэль установил контакт с провидцей эльдар — это было одним из самых весомых аргументов, которые убедили власти Вифлея II отправить Птолемею для расследования. Они предположили, что его необычные видения могут быть связаны с этой провидицей. Однако теперь, после того как она сотрудничала с рейнджером эльдар для перевода древнего артефакта и сама пережила то, что вполне могло быть видениями, уверенность Птолемеи пошла на убыль. Она чувствовала, что прошла тоже, что и Габриэль, но уже не была уверена, что их души подверглись порче.

— Десять тысячь лет назад эльдары оставили на этой планете устройство, которое регулировало психическую активность на ее поверхности, — объяснил Габриэль. — Устройство было разработано могущественным провидцем, который понимал, что Ингиры повержены, но не навсегда. Устройство работало даже после ухода эльдар. Похоже, раскопки отца Джонаса потревожили устройство. Результатом стало появление психических отголосков давних сражений, бушевавших между эльдарами и ингирами на этой планете. Они могли быть подхвачены и усилены особо восприимчивыми разумами …

— ...например, библиариями? — спросил Джонас, заканчивая его мысль.

— Именно, но не только. Люди со скрытым психическим потенциалом или чувствительностью также могут представлять опасность. Например, местные аборигены или… — Габриэль замолчал, не желая озвучивать мысль перед Птолемеей и Сёстрами Битвы. Тем не менее, Птолемея медленно кивнула, словно выражая поддержку. Образы эльдар и сражения в джунглях снова всплыли в ее сознании.

— Эльдарам пришлось заглушить эти разумы, чтобы они не потревожили сон Ингиров? — заключила Птолемея.

— Как могло случиться, что Кровавые Вороны были здесь все это время и не знали, что находится под нашим собственным монастырем? — спросил Джонас, все еще сомневаясь в версии ксеносов.

— Потому что мы не всегда были здесь, — сказал Габриэль, зная, что это будет шоком для старого бибилария. — Крепость, на руинах которой стоит аванпост, не принадлежала Кровавым Воронам. Сначала сюда прибыл другой Орден, который, похоже, заключил некий договор с эльдарами, следя, чтобы никто не тревожил дремлющее зло. Но крепость была разрушена, а планета, скорее всего, брошена. Возможно, в то время, когда случился некий катаклизм, уничтоживший могучие леса этой планеты. Какой бы Орден ни был здесь, они оставили планету умирать. И лишь потом ее обнаружили Кровавые Вороны, взяв под свое крыло, не подозревая о древнем договоре, и том зле, что покоится под тектоническими плитами этого мира.

— Знание — сила, — пробормотал Джонас, повторяя девиз ордена. — Их предсказатель знал, что мы будем здесь, — заключил он, — уже тогда он знал, что это будут Кровавые Вороны, а не какой-либо другой Орден — табличка из призрачной кости была адресована именно нам… Мы должны сделать то, что компенсирует последствия нашего невежественного вмешательства.

— И мы должны соблюсти договор Адептус Астартес во имя Императора Человечества, — заключил Габриэль.

— ЧТО ЭТО, Лорен? — спросил Кохат. После инцидента с Рубеном сержант Кровавых Воронов запомнил имя нового серва и пытался использовать его при любой возможности. Экипаж на командной палубе был в напряжении с тех пор, как произошла внезапная атака. Использование имен, казалось, успокаивало нервы.

Последние несколько минут они отслеживали слабый сигнал с тех пор, как что-то вышло из варпа на границе системы. Объект двигался быстро и, похоже, направлялся прямо к Раю Рахэ.

— Не уверен, сержант, — ответил серв, не отрываясь от экрана. — Через несколько минут он будет в пределах досягаемости сенсоров, тогда мы сможем определить его сигнатуру.

Несмотря на то, что Лорен не смотрел на него, Кохат молча кивнул в ответ. Тишина почти сразу была нарушена сигналом тревоги.

Это было предупреждение о сближении.

Кохат быстро пробежал по элементам управления обзорного экрана. Проведя круговую разведку, он не увидел ничего, что могло бы вызвать тревогу.

— Что это было, во имя Императора? — рявкнул Кохат, поворачиваясь к экипажу мостика. Тревога все еще звучала, и палубу заливал пульсирующий ярко-красный свет.

Никто не ответил, все склонили головы над своими терминалами, лихорадочно выискивая след корабля, которому удалось проскользнуть мимо всех сенсоров дальнего действия.

— У меня ничего нет, — наконец ответил Лорен, с выражением ужаса на лице оторвавшись от светящегося экрана своего терминала. — Там ничего нет, — добавил он, как будто пытаясь убедить самого себя.

— Но там явно что-то есть! — проревел Кохат. — Поищи тщательней! Ты … — Он указал на одного из сервов, сидевшего сразу за Лореном. На полу все еще осталось не смытое пятно крови.

— Я, сержант?

— Да ты. Как тебя зовут?

— Крам, сержант.

— Хорошо, Крам, у тебя есть что-нибудь?

Серв еще раз посмотрел на экран, а затем снова на десантника. — Я не уверен. Есть что-то, больше похожее на легкое искажение, но кажется, что его путь пролегал прямо мимо нашего правого борта.

— Ты можешь отследить его, Крам? — спросил Кохат, повторяя имя, чтобы лучше запомнить.

— Думаю, да, сержант, — ответил Крам, снова взглянув на экран. — Но оно движется очень быстро. Слишком быстро.

— Хватит слов, просто сделай это, — сказал Кохат, настраивая свой экран. Конечно же, там что-то двигалось — как будто корабль-призрак скользил по краю реальности.

— Это тот самый корабль, что атаковал нас ранее? — спросил Кохат, щурясь и едва сдерживая ярость.

— Сомневаюсь, сержант. — Отозвался другой серв. — Сигнатуры не совпадают.

Кохат уставился на экран. Что бы это ни было, оно удалялось от «Ненасытного Духа». При этом с объектом что-то происходило — он как будто становился более осязаемым. Он словно постепенно выходил из другого измерения. При этом скорость объекта падала. Казалось, что он не может поддерживать столь невероятную скорость в реальной вселенной.

— Во имя великого Отца, что это? — произнес Кохат, словно завороженный, глядя, как элегантное судно постепенно принимает законченный вид. Оно было более тонкое и продолговатое с массивными звездными парусами. На его носу виднелась изящная командная палуба и массивные пушки.

— Сержант, нас вызывает «Ярость Эрудиции», это сержант Саул, — доложил Лорен.

— Что? Саул? Где он? — рявкнул Кохат, отводя взгляд от проявляющегося корабля.

— Второй сигнал, тот, что на краю системы!

На мгновение Кохат усомнился. Капитан Улантус не сообщал об отправке ударного крейсера Девятой роты. На самом деле, он не получал никаких сообщений с «Литании Ярости» с тех пор, как они вышли на орбиту Рая Рахэ. Им было хорошо известно, что астропатическая связь в этом секторе крайне затруднена, а, учитывая удаленность планеты, прочие способы обмена информацией были малоэффективными или практически бесполезными. Зачастую быстрее и надежнее было доставить сообщение лично.

Размышляя над причиной прибытия Саула, Кохат увидел группу дронов, вылетевших из вновь прибывшего корабля. Они развернулись и направили свои орудия на «Ненасытный Дух». В то же время из пушек, которые располагались вдоль борта чужацкого корабля, вырвались потоки лазерного огня. Его эскорт тоже открыл огонь, нагружая щиты «Ненасытного Духа». Вражеский корабль начал маневр, по-видимому, стремясь задействовать основные орудия.

— Император, вас побери! — завопил Кохат, приказывая начать маневр уклонения, усилить щиты, открыть ответный огонь и выпустить «Кобр». — Передайте Саулу, что он очень кстати. Пусть поторопится, нам пригодится его огневая мощь!

*

«СУЩЕСТВО, КОТОРОЕ НАПАЛО НА ТВОЕГО ПСАЙКЕРА, было всего лишь призраком, тенью Ингира. Он назвал их имя. И взрыв в пустыне был простым предупреждением. Не стоит недооценивать этого врага. Необходимость снова сводит нас вместе».

Габриэль пытался игнорировать настойчивый шепот в своей голове, пока группа продвигалась по одному из туннелей, отходящему от окруженной лавой ямы. Местами проход сужался настолько, что они былы вынуждены идти гуськом, и именно в такие моменты проявлялось недоверие между ними. Никто не хотел, чтобы чужак шел сзади. В конце концов, Габриэль и Маха встали парой и пошли вперед. Джонас и Друинир последовали их примеру, а затем и остальные. Это была крайне неспокойная компания.

«Псайкеры должны быть предельно осторожны, Габриэль, поскольку Ингиры чувствуют их присутствие. Они восприимчивы к аромату варпа, любое неосторожное действие и они проснутся. И если это случится, они будут очень голодны и жаждать тепла тех, кто их разбудил. Но наших жизней будет недостаточно, а Сынов Азуриана слишком мало, чтобы сдержать их. Они — Великий Враг всего живого.

— Тихо, — рявкнул Габриэль, заставляя остальных вздрогнуть, поскольку они итак шли молча.

Извилистые туннели тонули в тенях, слегка разгоняемых красным светом выступающих потоков лавы. Температура повышалась, от двуокиси серы и метана было тяжело дышать. Некоторые проходы явно пробурили машины, поскольку были идеально круглыми. Но в других местах они были не более чем трещинами в коре. Время от времени группа натыкалась на большие зияющие провалы в полу. Через трещины вырывались ядовитые газы, а внизу клокотала лава.

Они встретили еще пару черных пирамид, подобных той, что осталась позади, и Маха объяснила, что они являлись маркерами, охватывающими периметр катакомб. Эльдары использовали материалы и технологии Ингиров, превратив их в проводники психической энергии, которые поглощали любые варп-разряды, действуя как дополнительная изоляция дремлющих внутри существ от любых возмущений вокруг планеты.

Попадались и другие артефакты: контрольные терминалы, встроенные в стены в небольших нишах и боковых камерах в стороне от основного прохода. Циферблаты и индикаторы застыли столетия, а, возможно, и тысячелетия назад. Некоторые из них были наполовину расплавленными или частично погребенными под застывшими потоками лавы, словно вростая в стены катакомб. Большинство этих устройств явно были созданы эльдарами, но некоторые казались Кровавым Воронам подозрительно знакомыми.

Маха и ее колдуны спокойно реагировали на все это, как будто ожидали найти нечто подобное здесь. Однако для Габриэля все было чуждым и невероятно интересным и его раздражало небрежное отношение ясновидящей к столь древним реликвиям. Как будто эльдары встречали такое чуть ли не каждый день. Джонас был поражен размерами лабиринта и хранящимися здесь артефактами.

Сделав еще пару шагов, Габриэль оказался в просторном помещении. Прорубленные в скале лестницы соединяли различные уровни пещеры. Каменные пролеты вели к небольшим платформам, окружающим центральный пьедестал и уходя ввысь. Свет был тусклым и красным, как и в туннелях, но здесь он лился с высокого куполообразного потолка. Подняв глаза вверх, Габриэль увидел, что весь потолок был испещрен каналами с лавой.

— Габриэль, взгляни на это, — позвал Джонас с ближайшего лестничного пролета.

Поднявшись по лестнице, Габриэль посмотрел на находку Джонаса. Это было тело. Стройное гуманоидное тело, все еще облаченное в угольно-черный доспех.

— Оставь его в покое, человек. — Голос был мощным и глубоким, и явно не принадлежал Махе. Друинир приблизился к Габриэлю, смотря горящими глазами на Джонаса. — Я не позволю вам осквернять наших мертвецов.

— Здесь еще один, — сообщила Птолемея, находящаяся на другом лестничном пролете. Целестинки расположились вокруг нее.

«Будет еще много тел, Габриэль. Но они не твоя забота». — Маха спустилась на самый нижний уровень пещеры и направилась к ее центру, поднимаясь по узкой лестнице к одной из небольших смотровых площадок, подходивших к пьедесталу в центре зала. Она не смотрела на него и вряд ли видела то, что нашли другие, но ее мысли легко проникли в разум Габриэля.

— Оставьте их в покое, — неторопливо и спокойно произнес Габриэль. — Охраняйте периметр.

Его слова все еще эхом разносились по пещере, когда пронзительный крик заставил всех обернуться. Поиск источника не занял много времени.

Это был один из колдунов эльдар, стоявший на одном из балконов в дальнем конце пещеры. Его окружало гудящее энергетическое поле, которое шипело и искрило, как будто от короткого замыкания, и он почему-то парил в нескольких метрах над уступом. Пару секунд никто не мог понять, что происходит. Но затем позади эльдара появилась гротескная фигура. У него был удлиненный позвоночник, переходящий в шипастый хвост, как у дракона, а похожее на череп лицо смотрело на чернокнижника, который оказался насаженным на два длинных зазубренных шипа, заменяющих руки таинственному зверю.

«Призрак». — Мысль имела оттенок повышенной важности.

Сестры Битвы одновременно открыли огонь, послав град болтов в отвратительное существо. В то же время Друинир спрыгнул с уступа и помчался к пострадавшему, выпуская варп-огонь из кончиков пальцев.

Но призрак просто исчез, как будто растворившись в воздухе. Болтерные снаряды пролетели сквозь него и врезались в стену позади, осыпав дождем шрапнели бедного чернокнижника.

Через секунду он снова материализовался, все еще удерживая колдуна эльдар. Но на этот раз Друинир был готов, запрыгнув на балкон и просунув руку сквозь полуматериальную субстанцию зверя. Раздался оглушительный вопль — призрак запрокинул голову и заревел, выронив чернокнижника. Огромные потоки энергии лились по руке Друинира, наполняя призрачную форму призрака ослепительной энергией варпа до тех пор, пока он просто не взорвался. Поток сверкающих обломков низвергнулся с балкона, как водопад.

Друинир наклонился к телу чернокнижника, проверяя его жизненные показатели. Мгновение спустя он встал и сделал знак Махе, показывая, что колдун мертв.

*

МОТОЦИКЛ КАЛЕБА несся, перелетая через песчаные дюны, уклоняясь от града сюрикенов и взрывающихся снарядов. По мере приближения к угольно-черному «Волновому Змею», он разглядел доблестных воинов, взобравшихся на эльдарский корабль и стучащих по его броне своими клинками.

Разряд энергии врезался в переднюю часть мотоцикла, когда он выехал на последнюю отделяющую от вражеской машины дюну. Удар уничтожил переднее орудие и оторвал колесо, отбросив Калеба назад. Заднее колесо погрузилось в песок, внезапно приняв на себя весь вес мотоцикла и десантника. Затем, подняв облако пыли, мотоцикл перевернулся. Калеб вылетел из седла и тут же откатился, чтобы не оказаться придавленным.

Вскочив на ноги, разведчик оглянулся и внезапно осознал, что он единственный, кто смог так далеко зайти. Основная битва бушевала за его спиной, и он ясно видел огненный ад, окруживший Тантия и его терминаторов, бьющихся в самом сердце сражения.

Вытащив болтер, Калеб поспешил к «Волновому Змею», стреляя на ходу и стараясь не задеть людей, облепивших машину эльдар.

— За Великого Отца, — пробормотал он.

Пока «Волновой Змей» выбирал угол для очередного выстрела, в задней части открылся люк и из него высыпал отряд одетых в черное эльдар. Они тут же развернулись и начали обстреливать «Волновую Змею» из своих пусковых установок.

Прежде чем Калеб успел что-либо сделать, трое претендентов уже были мертвы. Они упали на песок, где были раздавлены антигравитационным полем транспортного средства.

Калеб выпустил очередь болтов и увидел, как один эльдар упал, когда снаряд пробил броню на его ноге. Юноша со светлыми косами, не упуская свой шанс, прыгнул на раненого эльдара, вонзив свой клинок в основание шлема пришельца.

Но это была не та битва, в которой неулучшенные воины-люди могли бы победить, и Калеб прекрасно осознавал, что не сможет в одиночку противостоять отделению аспектных воинов.

Словно получив особый сигнал, аборигены соскочили с машины эльдар и бросились врассыпную. Не ожидавшие такого поворота эльдары не знали в какую сторону стрелять. А к тому времени, когда Темные Жнецы пришли в себя, местные воины уже исчезли.

Калеб разделял их изумление, осматривая пустыню в поисках каких-нибудь признаков людей. Только что они бежали по песку, а через мгновение исчезли, словно сама пустыня поглотила их.

Через пару секунд изумление сменилось решимостью, когда он понял, что теперь он единственный боец, стоящий против отделения эльдар и «Волнового Змея». Один за другим Аспектные Воины повернулись к нему лицом и даже второстепенные орудийные башни транспортера навелись на него.

«За Великого Отца и Императора!» — закричал он, бросаясь вперед и отбрасывая болтер. Если это конец, то он падет, не посрамив честь Кровавых Воронов.

Последним, что он увидел, был отчет о девяти противниках. Их установки вспыхнули огнем. Затем все почернело.

*

МАХА ЗАМЕРЛА на полпути вверх по одной из лестниц в центре зала, исходящая от нее аура напряжения и трепета стала буквально ощутима. Она как будто затаила дыхание. Друинир тоже замер. Они чего-то ждали.

— Больше так не делай, — настоятельно потребовала Маха. Она почувствовала, как что-то изменилось в атмосфере катакомб. — Больше никаких заклинаний, Друинир. Мы не можем рисковать. Щит Лсатранила может не сработать, при условии, что он все еще функционирует, хотя бы частично.

— Я понял, провидица.

— Габриэль, сообщи своему библиарию, чтобы он не использовал свой дар. Его неуклюжесть принесет больше вреда, чем пользы.

Капитан смотрел на Маху, не сводя с нее прищуренных глаз. Неужели она действительно считает, что может что-то требовать? Он не был ее лакеем, и не потерпит оскорблений в адрес Джонаса или кого-либо еще. Во всем Ордене набралась бы лишь горстка библиариев более опытных, чем Джонас Урели.

Пока он сверлил ее сердитым взглядом, она просто отвернулась и продолжила подъем. Либо она не знала, что ее замечание нанесло оскорбление Кровавым Воронам, либо ей было все равно. Как бы то ни было, Габриэль раздраженно стиснул зубы, понимая, что сейчас у него нет другого выбора, кроме как слушать эту ведьму — ни он, ни Джонас не понимали природу врага, с которым только что столкнулись. Зайдя так далеко, было бы неразумно начать сомневаться в ее словах. Габриэль искренне ненавидел вынужденную необходимость текущей ситуации.

— Джонас, мы не должны разбудить дремлющее зло. Тебе придется обходиться без посоха и своей силы.

— Как прикажешь, капитан, — ответил Джонас, давая понять, что не сомневается в решениях Габриэля. — Но передай этим колдунам, чтобы они…

Прежде чем он успел закончить, Боевые Сестры, вновь окружившие Птолемею, открыли ураганный огонь. Их с обеих сторон обступили огромные паукообразные существа, орудующие своими длинными гибкими металлическими конечностями, как копьями.

Бросаясь им на помощь, Габриэль отметил, что стальные пауки появились из скрытых ниш, вырубленных в каменной кладке центрального пьедестала. Похоже, они охраняли его.

Меж тем Сестры Битвы парировали удары своими клинками, стреляя из болтеров в ответ. Но снаряды, казалось, безвредно отскакивал от усиленных панцирей. Птолемея не отставала от Сестер, прыгая и уклоняясь от металлических конечностей, рубя их собственными клинками.

С громким хрустом одна из лап пронзила живот Сестры, подняв ее в воздух. Целестинка даже не вскрикнула. Все, что услышал Габриэль — это резкий вздох. Она даже не перестала стрелять, продолжая посылать болты в бронированный панцирь существа. Сестры бросились ей на помощь, предоставив Габриэлю и Джонасу разбираться с остальными.

Подловив момент, Птолемея нырнула вперед и, используя одну из ног паука, взобралась ему на спину. Оказавшись там, она тут же вонзила один из клинков в панцирь существа, надежно заклинив его. Держась за рукоять, она повисла всего в метре от сотен глаз, спрятанных под бронированным капюшоном. Свободной рукой она извлекла старинный пистолет, позаимствованный у Меритии, и навела его на мерцающие глаза паука.

— За Орден и Императора, — прошептала она, нажимая на спусковой крючок и наблюдая, как разрывные снаряды вонзаются в лицо твари.

Гигантский паук вздрогнул и отшатнулся. Пока он вращал конечностями, пронзенная им Сестра Битвы соскользнула на землю. Затем под его панцирем прозвучала серия взрывов, как будто запустилась цепная реакция. Через пару секунд зверь издал ужасный визг, и его силовое ядро взорвалось, превратив паука в смертоносные металлические осколки.

Второй паук еще дергался, борясь до конца, но его ноги были сломаны, а брюхо беспомощно упало в грязь. Отец Джонас стоял на его спине, пробив силовым посохом его тело. Он пробормотал несколько слов, и после секундной вспышки зверь разлетелся на тысячу частей.

Подняв голову, Птолемея увидела Габриэля, поднимающегося к провидице. Затем Птолемея опустила взгляд на целестинку, из зияющей раны текла кровь. Упав перед ней на колени, Птолемея проверила пульс, но Сестра была мертва.

— Сестра Птолемея, — сказал Джонас, подходя к ней вплотную. — Эти пауки — я уже слышал о них.

Птолемея встала и молча поклонилась мертвой Сестре, прежде чем повернуться к библиарию. — Я тоже, — согласилась она. — Они описаны в апокрифах Ночного вестника. Это запрещенный текст, — добавила она, глядя в глаза библиария.

— По-моему, их называют стражами гробниц? — произнес Джонас.

— Да, предполагается, что они охраняют останки великих лордов и относятся к древнему виду, известному как некроны. Я никогда не слышала, чтобы кто-то сталкивался с живым экземпляром, — сказал Птолемея, оглядывая комнату в поисках новых угроз. Что-то подсказывало ей, что существ будет больше, чем пара. Она увидела двух оставшихся колдунов, патрулирующих периметр, словно подтверждая ее подозрения.

— Ингир означает некрон? — спросил Джонас. — Ты полагаешь, что древние эльдары заключили в эти катакомбы повелителя некронов? — спросил он, приходя к безрадостному выводу.

Птолемея и Джонас одновременно посмотрели на Маху, достигшую платформы на вершине длинного лестничного пролета. Габриэль уже почти догнал ее.

*

Два ударных крейсера Кровавых Воронов быстро уничтожили единственный эльдарский крейсер типа «Дракон». Батареи тяжелых орудий колотили по броне и щиту чужака, а эскадрилья «Кобр», покинувших пусковые отсеки «Ненасытного Духа» и «Ярости Эрудиции», разобралась с эскортом эльдар, превосходя их в соотношении четыре против одного.

— Сержант Кохат? — протрещал вокс, а на экране возникло изображение сержанта Саула.

— Приветствую, сержант! Как хорошо, что ты присоединился к нам, — ответил Кохат. К нему вернулось спокойствие, когда перевес сил резко склонился в его пользу. Он не любил космические баталии — как и большинство космических десантников, он предпочитал встречать врагов Императора стоя на твердой земле и с болтером в руках — но победа всегда доставляла радость.

— Вижу, что капитан Ангелос был прав насчет эльдар, — сказал Саул, и на его лице отразилась озабоченность.

— Иначе и быть не могло, — ответил Кохат. Отметив выражение лица собеседника, он спросил. — Вас послали оказать помощь в сражении на поверхности?

— Нет. Меня послали попросить Третью роту максимально быстро выдвинуться в систему Лорн. Пока мы разговариваем, капитан Улантус уже выдвинулся туда, но у «Литании Ярости» возникли некоторые проблемы во время путешествия в варпе. Он послал меня попросить, чтобы капитан Ангелос прервал испытания в Раю Рахэ и направился к Лорну V. Зеленокожие давят силы Империума, и, похоже, что вдобавок к этому вскоре прибудет флот эльдар.

— Флот эльдар? — Кохат был уверен, что это вряд ли простое совпадение.

— Как видишь, Саул, у нас тут тоже не все гладко. Я не уверен, что капитан сможет вырваться. Кроме того, — добавил Кохат, — вот уже несколько часов я не могу связаться с капитаном. Что-то блокирует наши сигналы.

Саул кивнул. — У нас возникла схожая проблема. Мы также не могли связаться с вами вплоть до того, как вошли в эту систему. Поэтому я здесь.

— Сколько десантников прибыло с тобой, сержант? — спросил Кохат, зная, что он единственный космический десантник, оставшийся на борту «Ненасытного Духа».

— Всего одно отделение. Остальные на борту «Литании».

— Понял. После того, как мы добьём остатки флота ксеносов, возможно, вы будете достаточно любезны, чтобы высадиться на поверхность, дабы сообщить капитану Ангелосу о ситуации…

— Сержант! — крикнул Лорен, перебивая его. — В систему прибыли новые корабли!

Кохат нажал кнопку управления обзорным экраном. Он видел, что «Ярость Эрудиции» тоже заметила вновь прибывших. Крейсер развернулся носом к двум атакующим кораблям, и его фронтальные батареи уже выпустили рой торпед. Но инопланетные корабли были не менее быстры, и потоки лазерного огня устремились к крейсерам Кровавых Воронов. В то же время множество истребителей заполнило окружающее пространство.

— Ответный огонь! — приказал Кохат. — И приготовьтесь к удару, — добавил он.

Один из лазерных лучей попал в носовую часть «Ненасытного Духа», встряхнув командную палубу и вновь вызвав пожары, потушенные всего несколько часов назад. Но их торпеды также достигли цели. Кохат видел, как они вонзились в бок угольно-черного эльдарского крейсера, когда тот совершал маневр, предположительно готовясь к новой атаке. Другой корабль эльдар пылал, словно был создан из чистой энергии. Он напоминал гигантского феникса, выплевывающего сгустки огня в разворачивающийся космический бой.

— Скажи мне, что это те самые, которых мы видели раньше! — закричал Кохат, не обращаясь к кому-то конкретно. О большем он и не мечтал. Возможность поквитаться с обидчиками наполняла его трепетом.

— Один из них, да, сержант, — последовал ответ. — Второй мы вообще не можем идентифицировать.

— Отлично, — пробормотал Кохат, когда «Ненасытный Дух» развернулся, и орудия правого борта снова открыли огонь, наполняя окружающее пространство разрывными снарядами и лучами лазерного огня.

На обзорном экране Кохат мог видеть, что «Ярость Эрудиции» уклонилась от огня прибывших кораблей эльдар и мчится вслед за уже подбитым угольно-черным «Драконом», обстреливая его лазерным огнем и залпами торпед.

Между тем, «Ненасытный Дух» оказался между двух крейсеров эльдар, сопровождаемых роем истребителей.

— Черт возьми! — рявкнул Кохат, ему снова захотелось оказаться на земле с болтером в руках. — Думаю, с отправкой в систему Лорн придется еще немного подождать.

*

Ульдрет, экзарх Ужасных Мстителей, сердито смотрел на обзорный экран. Его раздражало, что все-таки пришлось отправиться к Щиту Лсатранира. Он не мешал отлету Махи — и не смог бы, даже если бы захотел. Как не смог запретить и этому заносчивому Темному Жнецу сопровождать ясновидящую. Но он был непреклонен, считая, что ресурсы Бахжахейна не будут отвлекаться на бесплодные фантазии провидицы. Совет видел угрозу, исходящую от системы Лорн. Присутствие врага было очевидным и представлялось наиболее значимым.

Он был непреклонен, но до конца не был уверен. Неудобная правда задевала самолюбие.

Увидев, как Мака и Лаэреш исчезают в Паутине, а Талдир ведет основной флот к Лорну, Ульдрет проклял все. Он проклял свою упертость, затем свою нерешительность. Он проклинал то, что именно ему приходилось принимать непростые решения. Но еще больше обжигала мысль о том, что кто-то другой мог бы добиться большего успеха.

Наконец, оставшись в одиночестве, медитируя в своих личных покоях в одном из шпилей Биел-Тана, Ульдрет проклял себя за то, что был таким страстным и слепым. Какими бы ни были взаимоотношения с Махой, он не должен позволять чувствам мешать выполнять свои обязанности и влиять на безопасность Биел-Тана. Если быть честным, он не мог вспомнить почему между ними тремя возникло такое напряжение. Отсутствие явной причины вызывало особую тревогу. Он знал только то, что Лаэреш и Маха выводят его из себя.

В конце концов, Ульдрет собрал воинов из своего собственного Храма Аспектов и отправился вслед за Махой и Лаэрешем, ведя свой личный крейсер через лабиринты паутины. Если был хоть малейший шанс, что видения Махи предвещали будущее, то у него не было иного выбора, кроме как действовать в соответствии с ними. Всю дорогу он бормотал и ворчал, понимая, что ему потребовались дни и световые годы, чтобы в этом вопросе все-таки согласиться с Лаэрешем.

Когда он вошел в систему и увидел, что ударный крейсер мон-кеев спокойно висит на орбите ключевой планеты, ярость с новой силой охватила его. У него было два варианта: либо мон-кеи уничтожили Маху и Лаэреша, а это означало, что он, позволив им уйти без кораблей сопровождения, обрек их на смерть; либо же ясновидящая пошла к Щиту Лсатранила именно для того, чтобы встретиться с мон-кеями, а это означало, что Ульдрет все-таки глупей, раз последовал за ней.

Не имея возможности установить связь с Махой, он, не раздумывая, бросился в бой, считая, что уничтожение крейсера мон-кеев решит хотя бы одну из его проблем. В приступе ярости он совсем не заметил прибытия второго корабля мон-кеев.

Наконец, когда он понял, что даже его «Меч Отмщения» не может одновременно противостоять двум ударным крейсерам мон-кеев, «Вечная Звезда» и «Клинок Жнеца» покинули темную сторону планеты и вступили в бой, переломив ход событий. Однако, к его отвращению, это означало, что они все время находились рядом, не атакуя мон-кеев. От капитанов он узнал, что Маха приказала им не трогать людей, пока она не прикажет иное. Но с тех пор, как она спустилась на поверхность планеты, связь оборвалась, а они не могли оставаться в стороне и спокойно смотреть, как гибнет их собрат.

Ульдрет снова выругался — казалось, с его приходом все стало только запутанней. Как обычно и бывало, когда он имел дело с ясновидящей. Пока вокруг него бушевала космическая битва, разум Ульдрета полнился тревожными мыслями: Драконир всетаки был прав — видение Махи оказалось правдой, а Совет проигнорировал ее — Ульдрет ошибся, и теперь он должен выиграть войну с этими грязными мон-кеями.

*

ТАНТИЙ ОСТАНОВИЛСЯ. Несмотря на неразбериху боя, он отчетливо видел экзарха эльдар, его белые, как кость, перья эффектно развевались на ветру. Два воина смотрели друг на друга, забыв об идущей битве. Остальные, казалось, держались от них подальше, оставляя вокруг каждого небольшой просвет, как будто понимали, что эти воины должны сойтись в поединке.

Какое-то время оба были неподвижны, словно готовясь к тому, что должно было произойти. Затем, оба слегка кивнули, отдавая дань уважения достойному сопернику.

Тантий улыбнулся, не подозревая, что его противник сделал тоже самое.

— За Великого Отца и Императора, — прошептал он.

Глядя на воина мон-кеев, Лаэреш не мог не восхититься его самообладанием. Зрелище было, безусловно, великолепное. Терминатор выделялся среди безумия боя, как маяк, сияя красной с золотыми вставками броней. Достойный соперник — даже Маха не смогла бы запретить ему сойтись с ним в поединке. Он жил ради таких мгновений, которые, к его сожалению, случались слишком редко. В последний раз он испытывал трепет перед боем, в котором было неизвестно, кто в итоге победит, когда столкнулся с демоническим принцем Слаанеш. И в том поединке на карту было поставлено нечто большее, чем просто победа или поражение. И вот, столкнувшись с терминатором Кровавых Воронов, Лаэреш снова ощутил это. Он шепотом повторил девиз: «Война — мой господин, смерть — моя госпожа». Впервые за многие десятилетия эти слова резонировали с его душой, словно наполняя его силой самого Лорда-Феникса.

В этот момент ни Ульдрет, ни прекрасная Маха не смогли бы его остановить. Он был Лаэрешем, экзархом Темных Жнецов, и не подчинялся никому, следуя навстречу своей судьбе.

— Война — мой господин, — пробормотал он, держа Жнец обеими руками. Он слегка прикусил нижнюю губу и тонкие струйки крови окрасили его подбородок. — Смерть — моя госпожа, — прошипел он, нажимая на спусковой крючок ровно в тот момент, когда увидел вспышку штурмболтера терминатора.

*

НЕ ВЫЗЫВАЛО СОМНЕНИЙ, что инопланетная ведьма знала, что делать. Она стала подниматься на платформу, как только вошла в пещеру, и Габриэль не собирался позволить ей прибегнуть к какой-либо уловке. Он согласился сотрудничать, но это не означало, что он доверял ей. Пока на полу пещеры умирал последний из могильных пауков, Габриэль уже бежал вслед за Махой.

Когда он был на полпути, поступивший от Джонаса сигнал заставил его остановиться и обернуться. Библиарий осматривал этаж и кое-что нашел. Он присел за группой машин, осматривая что-то лежащее на полу. Со своей позиции Габриэль мало что видел. Он активировал вокс-бусину, но она тут же завизжала помехами, и он снова выключил ее. Он подал знак рукой, что скоро вернется, а затем продолжил подъем по ступеням. Пока он бежал, он не мог отделаться от мысли, что в том, что он смог разглядеть, было что-то необычное.

К его немалому удивлению, прежде чем он достиг вершины, его нагнала Птолемея. Они молча обменялись взглядами и уже вдвоем приблизились к Махе.

Ясновидящая изучала древнюю консоль. Похоже, что на нее все еще подавалось питание, и циферблаты слегка светились. Ряд переключателей был отмечен рунами, которые Габриэль не мог узнать.

Маха щелкнула выключателями, и тут же послышался приглушенный гул, словно где-то включился генератор. Постепенно огни на панели управления разгорелись ярче. Затем в самой пещере стало светлее, видимо, включились лампы освещения, вмонтированные в стены в какой-то момент прошлого.

«Этому устройству несколько веков», — пришла мысль Махи. — «Без должного технического обслуживания оно практически вышло из строя. Защитное поле все это время постепенно разрушалось. Удивительно, что Ингиры не пробудились еще несколько веков назад».

Она щелкнула еще несколькими выключателями, и пещеру залил яркий свет. Стал отчетливо слышен характерный гул энергии, текущей по древним цепям.

«Я молюсь, чтобы не было слишком поздно».

Пьедестал посреди комнаты, плавно вращаясь, начал подниматься к платформе. Габриэль заметил, что на его вершине находится большой мерцающий черный саркофаг. Он превышал рост человека или эльдара, но в остальном, казалось, имел гуманоидную форму.

Через несколько секунд саркофаг достиг уровня платформы, и Маха пошла к нему. Она склонилась над мерцающим саркофагом и осторожно провела пальцами по его поверхности, словно проверяя на наличие трещин. Его поверхность была идеально гладкой и без каких-либо украшений. Не было ни текста, ни рун, ни каких-либо еще знаков. Это отличало его от всего, что они видели ранее. Лишь под поверхностью, плавая, как рыбы в глубинах черного океана, вспыхивали руны и печати чистоты.

Маха встала и со вздохом облегчения повернулась к ним.

«Обошлось».

Когда ее голос проник в их разум, свет в пещере внезапно померк. В то же время из глаз Махи вылетел голубой поток энергии и вонзился в лицо Габриэля, заставив его отшатнуться. Поток пульсировал, удерживая Габриэля на месте и связывая его с ясновидящей. Затем поток разделился, ударяя в глаза Птолемеи, объединив всех троих в пульсирующий треугольник. Их сознание наполнил поток образов: умирающие звезды, вихри тьмы и крики умирающих в космической битве эпических масштабов, перед ними на мгновение зависла выделяющаяся на фоне солнца темная гуманоидная фигура.

Затем поток энергии иссяк, и все трое рухнули на землю, ошеломленные и сбитые с толку; даже Маха, казалось, не ожидала того, что только что произошло. Еще через несколько секунд в пещере снова зажегся свет, как будто ничего и не произошло.

Габриэль поднялся на ноги, тряся головой, чтобы прояснить мысли. Птолемея потеряла сознание, а Маха выглядела предельно уставшей. Неожиданно для себя Габриэль наклонился и помог Махе встать на ноги. Затем он подхватил бесчувственную Птолемею, и они пошли вниз.

Когда они спустились, взволнованный Джонас уже встречал их. — Капитан, прежде чем мы уйдем, я настоятельно советую тебе взглянуть на мою находку, — сказал он.

— Это действительно важно, Джонас? Нам действительно пора уходить, — произнес Габриэль, чувствуя непривычную усталость. И он больше не сомневался, что им нужно покинуть Рай Рахэ, прежде чем они еще что-нибудь потревожат.

Маха ничего не сказала, когда Габриэль передал ее Друиниру. Она выглядела изможденной и практически висела на колдуне.

— Это доспехи, — объяснил Джонас, указывая на то, что нашел за группой машин. — Когда-то это был космический десантник.

— ОН В ПОРЯДКЕ? — голос был едва слышен.

— Я не уверен, — голос будто приблизился.

В темноте возле него было, по крайней мере, два человека, но Калеб чувствовал, что их гораздо больше. По какой-то причине его оккулоб снова дал сбой, и он не мог разглядеть окружающие его фигуры. Он смог различить очертания изогнутых стен, окружавших его. Он лежал на полу на столько небольшого помещения, что его прислонили к одной из наклонных стен, чтобы он мог туда поместиться. Где, во имя Отца, он находится? Он решил пока не подавать вида, что пришел в себя.

— У него есть пульс?

— Я не могу определить – кругом один металл.

Маленькие ручки обхватили его правое запястье, пытаясь прощупать пульс. Затем эти руки начали двигаться к его болтеру, который он все еще крепко сжимал.

— Не советую этого делать, — произнес Калеб, заставляя себя выпрямиться и направляя свое оружие туда, где, как он предполагал, было лицо его пленителя.

К своему удивлению, Калеб увидел юное лицо, попавшее в луч света, отразившийся от его болтера. Он отскочил от него, растворившись во тьме, но этого было достаточно: это был один из местных, напавших на «Волнового Змея», тот самый, что прикончил одного из Аспектных воинов.

— Где я? — спросил Калеб, слепо озираясь по сторонам, надеясь, что не сильно напугал мальчика. Он опустил болтер и попытался встать, но потолок туннеля оказался слишком низким, и ему пришлось согнуться, оставаясь в неудобном положении.

— Ты под пустыней, Небесный Ангел, — раздался безликий голос из темноты. — В одном из старых туннелей.

Калеб огляделся, его глаза все еще не привыкли к темноте. Разведя руки в стороны, он ощупал изогнутые стены узкого туннеля. Даже не видя его, он по звуку определил, что мальчик-воин притаился в тени к югу от него. Резким движением левой руки, Калеб схватил мальчика за шею, оторвав его от земли и приблизив к собственному лицу.

— Как я сюда попал? — спросил он шепотом.

— Ты упал, Небесный Ангел, — ответил юноша, а его зеленые глаза сверкнули от волнения, но не от страха. — Ты противостоял пришельцам.

Он помнил, что был на пороге смерти, столкнувшись с отрядом аспектных воинов; он бросился на врага, а затем все укрыла тьма. Оглядываясь назад, Калеб вспомнил, что местные воины незадолго до этого таинственным образом исчезли, вероятно, воспользовавшись подобным туннелем.

Сержант-разведчик кивнул. — Как тебя зовут?

— Меня зовут Варджак, Небесный Ангел, — ответил юноша, все еще болтаясь над землей. — А это — мои боевые братья, — добавил он, указывая рукой за спину.

— Я — сержант Калеб, — представился Кровавый Ворон, опуская юношу обратно на землю. — Благодарю вас за оказанную помощь. А теперь расскажи мне про эти туннели.

*

ТАНТИЙ нырнул в сторону, позволяя большей части снарядов с шипением пройти мимо него. Они оставляли царапины на бронированных пластинах, защищающих его грудь. Он смог сохранить равновесие, перебросив штурмболтер в правую руку.

Выпрямившись, Тантий увидел, как экзарх уклоняется от его залпа. Его движения были безупречными: эльдар откинулся назад, когда снаряды практически коснулись его груди, позволив разрывным болтам срикошетить от его нагрудника. Мгновение спустя он уже был в стойке, снова вскидывая свою пушку-Жнец. В Тантия полетела еще одна очередь мономолекулярных снарядов.

Сержант-терминатор не был удовлетворен этим обменом выстрелами. Они могли стрелять хоть весь день; он желал сойтись в ближнем бою.

Уклонившись от вражеского огня, он выпустил ответный залп из штурмболтера, одновременно бросаясь вперед, желая сократить дистанцию. Но на каждый его шаг вперед эльдар делал один шаг назад, сохраняя дистанцию. Казалось, его устраивал такой вид поединка. Что ж, если ксенос стремился держаться подальше, то Тантий был полон решимости сократить разрыв.

В очередной раз бросившись вперед, Тантий отстегнул связку гранат и метнул их по крутой дуге, чтобы они упали за эльдарским воином, пока тот изящно уклонялся от болтов, проносившихся мимо него. Но, если честно, Тантий не ожидал, что случится далее.

Болты, пролетевшие мимо экзарха, попали в гранаты, обдав эльдара пламенем и градом осколков. Ксенос споткнулся и упал.

Воспользовавшись случаем, Тантий кинулся к экзарху, разбрасывая воинов-эльдар, оказавшихся на его пути. Каждый его шаг сопровождал град болтов, призванных удержать чужака прижатым к земле.

Когда оставалось около двадцати метров экзарх, наконец, пришел в себя и открыл ответный огонь. Он двигался менее грациозно, чем раньше, видимо, получив осколочные ранения.

Расстояние сокращалось, но Тантий был все еще слишком далеко, чтобы пустить в ход свой силовой кулак и максимально использовать грубую силу. В текущий момент Терминатор оказался не в лучшем положении: экзарх, не смотря на столь близкое расстояние, продолжал уворачиваться от огня штурмболтера, а более громоздкий костюм Тантия не позволял проявлять такую же ловкость. Ему требовалось как можно быстрее сократить дистанцию, чтобы использовать свои сильные стороны.

Припав на колено, экзарх навел свою пушку-Жнец и тщательно прицелился. Тантий, не сбавляя скорости, сократил дистанцию до пяти метров. Когда он в предвкушении взмахнул силовым кулаком, град снарядов врезался ему в грудь, замедляя и принося ощущение боли.

Его зрение на секунду затуманилось, как будто вражеские снаряды смогли повредить его шлем. Он прыгнул в сторону, пытаясь уйти из-под огня, и ожидая, пока восстановится зрение. Еще несколько снарядов попало ему в ногу, с невероятной легкостью пробив древнюю броню.

Инстинктивно выбросив силовой кулак, Тантий схватил эльдара за руку и подбросил в воздух. Повернув болтер, он выпустил двадцать разрывных болтов в живот врага, и в этот момент его зрение, наконец, восстановилось.

В одно мгновение он понял, что окровавленный обрубок в его руке не принадлежит экзарху, и с отвращением отбросил его. Ударивший в грудь град снарядов заставил его повернуться. Он тут же открыл ответный огонь, не тратя время на прицеливание — он просто не мог позволить ксеносу безнаказанно обстреливать Терминатора Кровавых Воронов. Экзарх снова опустился на одно колено, опять увеличив дистанцию до пятидесяти метров.

Тантий взревел. Возмездие наступит, даже если перед ним столь проворный экзарх. Переключив штурмболтер на ручной режим, он тщательно прицелился и произвел три выстрела, один справа от существа, один прямо в него, а третий чуть левее. Расчет оказался точным: первый болт прошел мимо лица эльдара, второй заставил его дернуться влево, а третий ударил прямо в плечо, пробив психопластическую броню и разлетевшись на осколки, разорвавшие мышцы ксеноса.

— А теперь поиграем, — усмехнулся Тантий, снова сближаясь с экзархом, периодически стреляя в него, чтобы не дать прицелиться в ответ.

*

ЭЛЬДАРСКИЕ КОРАБЛИ СОПРОВОЖДЕНИЯ двигались с захватывающей дух грацией, мерцая отраженным солнечным светом и выпуская копья лазерного огня. «Кобры», которые противостояли им, не могли сравниться с ними ни в скорости, ни в маневренности, пусть и превосходили их по численности.

Кохат наблюдал за боем, идущим вокруг его крейсера. Не в первый раз он пожалел, что Габриэль не взял его с собой на поверхность планеты — космические сражения не были его стихией, и он чувствовал себя не совсем комфортно. «Кобры» работали слажено, и количество сбитых ими машин был немного выше, чем у эльдар; сержант был впечатлен сноровкой пилотов Третьей роты. Однако, в конце концов, превосходство эльдар в уровне технологий окажется решающим. Он должен был срочно что-то предпринять.

«Ненасытному Духу» прилично досталось, когда он оказался между двух эльдарских крейсеров. Командную палубу подсвечивало пламя нескольких взорвавшихся терминалов управления. Но Кохат верил в свой корабль — он знал, что тот продержится достаточно долго, чтобы унести с собой хотя бы один из вражеских крейсеров. Поскольку он был единственным десантником на борту, то не исключал крайней меры в виде тарана, поскольку при этом Орден лишился бы только его геносемени. Поэтому он был благодарен Габриэлю, что он забрал всех остальных на поверхность — их отсутствие расширяло его тактические возможности.

Корабль содрогался от непрерывного огня, получая попадания и нанося урон в ответ. «Ненасытный Дух» участвовал во множестве битв, и он не прожил бы так долго, если бы не мог постоять за себя; его орудийные батареи изливали огненный ад, кромсая борта обоих вражеских крейсеров. В то же время Кохат не прекращал маневрировать, стремясь задействовать основные фронтальные пушки и надеясь, ослабить нагрузку от вражеского обстрела.

Вдалеке сержант мог видеть очертания «Ярости Эрудиции», все еще преследующей угольно-черный крейсер эльдар, который, казалось, потерял часть двигателей после того, как Кохат поразил его торпедами. Саул, как лев, учуявший раненую добычу, постепенно сокращал расстояние.

Кохат видел, как черный эльдарский «Дракон» развернулся и, постепенно ускоряясь, направился обратно к основной зоне боестолкновения. Он полностью игнорировал «Ярость Эрудиции», легко уклоняясь от обстрела и не предпринимая попыток вступить в бой с преследователем.

Намерения капитана эльдарского крейсера были предельно ясны, и Кохат понимающе кивнул. Раненый «Дракон» делал то же самое, что недавно обдумывал Кохат: подбитый корабль шел на таран. Он был готов пожертвовать собой, чтобы уничтожить людей и спасти своих собратьев.

Тем не менее, Кохат не собирался позволить своему кораблю стать жертвой такой отчаянной, но благородной атаки. Он и так получил больше повреждений, чем мог выдержать, и полноценная лобовая атака вражеского крейсера могла прикончить их — носовая броня «Духа» уже была изодрана в клочья после первого удара этого крейсера.

— Лорен, поверни нас на девяносто градусов влево — посмотрим, какой ущерб мы сможем нанести этим крейсерам нашими фронтальными установками, — спокойно произнес Кохат, решив излить всю ярость «Ненасытного Духа» на ближайших врагов, прежде чем прибудет третий крейсер.

Когда обзорный экран повернулся, Кохат увидел «Яростью Эрудиции», обстреливающую «Дракона» эльдар лэнс-лучами и торпедами, стремясь остановить или уничтожить его до того, как он сможет достичь «Духа». Оба корабля быстро приближались, и Кохат убедился, что «Дух» не сможет избежать столкновения с черным «Драконом», если, конечно, оба корабля останутся целыми, к моменту максимального сближения.

— Да дарует тебе Отец и Император скорость, Саул, — пробормотал Кохат, позволяя себе слабую надежду, что «Ярость Эрудиции» остановит крейсер эльдар. Затем их изображение соскользнуло в край экрана, и появился корабль-призрак. Разряды молний покрывали его обтекаемый силуэт, словно щупальца самого варпа.

— Крам, проверь, работает ли поле Геллера, и увеличь его фазовую дисперсию на носу, — рявкнул сержант, задаваясь вопросом, действительно ли необычный корабль использует импульсы варпа в качестве оружия.

— Открыть огонь! Выпускайте все, что у нас есть! — закричал он.

*

КОРИДОР перед камерой имплантации был наполнен фиолетовым пламенем и потрескивающими энергетическими разрядами. Зафел подобно берсерку отсекал силовым топором тянущиеся к нему щупальца. Тем временем Коринф, вращая посохом над головой, извергал потоки пламени и энергии, изгоняя отродий варпа из коридора. Рама встал перед тяжелыми бронированными дверьми, голубой огонь плясал на выступах его психического капюшона, а пламенные плети слетали с кончиков его пальцев.

Демонические сущности изо всех сил пытались закрепиться в реальном пространстве. Но библиарии не позволяли им этого сделать. Призрачные фигуры заполонили коридор, лица и конечности вырывались из стен, как будто демонические твари сражались друг с другом за место в коридоре «Ярости».

— Ничто не должно пройти! — прокричал Зафел, и отделение опустошителей, заняв огневые позиции, залило коридор пламенем.

Щупальца силы скользили по полу. Оставшись незамеченными, они проскользнули под сабатонами опустошителей, направляясь к дверям, перед которыми стоял Рама.

Когда десантники заметили демонический поток под своими ногами, вены уже начали обвивать их ботинки. Между тем мощные потоки энергии вырвались из психического капюшона Рамы и с кончиков его пальцев, омыв пол и остановив продвижение демонических потоков.

Через несколько секунд Коринф и Зафел заметили, что щупальца в середине коридора стали редеть, как будто сосредоточив усилия в другом месте. Оглянувшись, они увидели пурпурные вены, покрывшие пол, обвившие ноги опустошителей и стремящиеся к Раме и камере имплантации за ним. В мгновение ока они догадались, что происходит, и бросились обратно по коридору к своему брату-библиарию, рубя щупальца, цепляющиеся за их доспехи, чтобы замедлить их.

Энергия варпа концентрировалась перед Рамой. Озеро чуждой энергии, блестя, как масляное пятно, растеклось по полу. Из него высовывались конечности и когти.

Волны варпа неумолимо приближались к ногам Рамы, который все еще неподвижно стоял, как волнорез, закрывающий проход к камере имплантации, психические молнии срывались с его капюшона, сдерживая демонические сущности. Но поток креп и с каждой секундой подбирался все ближе.

К этому моменту Опустошители также осознали, что враг обхитрил их, проскользнув под их ногами. Когда Коринф и Зафел промчались мимо них, они обернулись и увидели, что происходит в конце коридора: Рама сиял словно ангел, стоящий на страже перед огромными дверями камеры имплантации. Его руки были разведены в стороны, а глаза светились неземной энергией, противостоящей потоку демонических сущностей.

Рама посмотрел на спешащих к нему братьев, свет в его глазах на мгновение вспыхнул; они мчались со всех ног, но могли не успеть. Приняв новое решение, Рама опустил левую руку и направил мощный поток энергии вниз, в озеро варпа. В то же время правой рукой он извлек из-за спины богато украшенный силовой меч. Затем он занес его, опустив острием вертикально вниз.

— Нет! — закричал Зафел, поняв, что он собирается сделать.

Рама обхватил рукоять меча обеими руками. В тот же миг поток энергии исчез и волны варпа устремились вперед.

— Нет!— закричал Коринф, понимая, что не сможет вовремя добраться до своего брата.

Издав клич, Рама вонзил клинок в палубу перед собой, останавливая поток энергии варпа и погружая лезвие в пол на всю длину.

Мощная ослепляющая вспышка света поглотила весь коридор, сбив Коринфа и Зафела с ног. Затем, когда свет угас, они увидели сияющую фигуру Рамы, стоящего на одном колене, его руки все еще сжимали рукоять меча, воткнутого в палубу. Демонический поток бушевал и пузырился вокруг него, выбрасывая языки фиолетового огня, а гротескные руки хватали библиария за конечности.

Демонические сущности визжали, пытаясь притянуть Раму к себе. Наконец, он встал и выдернул меч из лужи, коснувшись кончиком лезвия лба, приветствуя боевых братьев. Затем он бросился в озеро нечестивой энергии, увлекая варп сущности за собой. Коридор внезапно очистился, и звенящая тишина повисла над оставшимися десантниками.

Коринф и Зафел поднялись на ноги и склонили головы, скорбя по ушедшему брату.

*

БОЛЬ пронзила его плечо. Оружие мон-кея было неказистым и медленным, но обладало подавляющей мощью, понял Лаэреш, падая на землю. Сопротивляться было бесполезно, поэтому он опустил другое плечо и перекатился, используя инерцию удара.

Вскочив на ноги, Лаэреш краем глаза заметил отблеск красного, и тут же нырнул в очередной кувырок, попутно вытаскивая свой силовой меч. Вставая, он развернулся на месте, выставив меч горизонтально, очерчивая зону смерти вокруг себя. Но меч не нашел своей жертвы.

Массивный терминатор Кровавых Воронов оказался вне досягаемости меча, а его штурмболтер был направлен прямо на него. Лаэреш видел, как он выстрелил, послав в его сторону один единственный снаряд. Экзарх инстинктивно повел плечом, чтобы развернуть свое тело и выстрелить в ответ, но острая боль напомнила ему о чудовищной ране. Он непроизвольно вздрогнул, а болт тем временем попал в корпус его собственного оружия, превратив его во множество черных осколков. Взрыв отбросил его назад, повалив на спину.

Лаэреш перевел падение в кувырок и, вставая на ноги, выставил клинок перед собой, чтобы удерживать массивного Терминатора на расстоянии. Но мон-кея это не отпугнуло. Он вошел в зону поражения и, отбив его клинок в сторону потрескивающим силовым кулаком, ткнул стволом штурмболтера в лицо Лаэреша и тут же нажал на спусковой крючок.

Но Лаэреш пока не собирался умирать. Экзарх быстро припал к земле, пропуская болтерный снаряд над головой, и вонзил меч в бронированную ногу терминатора. Лезвие пробило внешний слой брони, не достигнув плоти. Тем не менее, маневр Лаэреша вывел терминатора из равновесия.

Оба воина рухнули на землю. Лаэреш смог первым подняться на ноги, но его пошатывало из-за жгучей боли в изувеченном плече. Глядя на массивного воина, пытающегося встать на ноги, он перехватил меч здоровой рукой. Огромная масса терминатора и рыхлый песок играли на пользу эльдара.

«Сейчас не время для благородства», — решил Лаэреш, наблюдая за беспомощным противником. — Война — мой господин, — прошипел он, приближаясь к мон-кею. — Смерть — моя госпожа! — воскликнул он, занося меч для смертельного удара.

Клинок, поймав луч солнца, вспыхнул алым и, оставив красную дугу, устремился к шее человека.

Лаэреш усмехнулся. Все-таки этот мон-кей оказался не столь проворным и грозным противником: «Смерть — моя госпожа!»

Лезвие, разбрасывая искры, вонзилось в броню терминатора. Но снова не пробило древние пластины. В это же время человек отказался от попыток встать, вместо этого перевернувшись на спину. Встречным движением он перехватил меч Лаэреша силовым кулаком и притянул его к себе. Одновременно он вновь приставил штурмболтер к лицу Лаэреша и выстрелил.

Глаза эльдара широко распахнулись и в них промелькнуло осознание своего поражения. Последним, что услышал Лаэреш, был боевой клич его врага: «За Великого Отца и Императора!»

*

КРЕЙСЕР АСТАРТЕС маневрировал, предположительно, чтобы обстрелять «Вечную Звезду» из мощных носовых орудий. Ульдрет не сомневался, что они загнали мон-кеев под перекрестный огонь, и несколько мгновений пытался понять цель маневра вражеского крейсера. Затем он увидел несущегося «Дракона» Темных Жнецов и понял, что люди смирились с неизбежной гибелью, но были полны решимости забрать с собой как можно больше эльдар.

Несмотря на ужас при мысли о возможной потере множества драгоценных путевых камней, Ульдрет не мог не восхититься доблестью мон-кеев. Правда, он тут же быстро подавил его, как открытое пламя, угрожающее его душе.

Лазерный огонь вырвался из передних лэнсов, пробивая броню вокруг вентиляционных отверстий двигателей крейсера Астартес. Все, что ему оставалось сделать, это дождаться, пока «Клинок Жнеца» протаранит корабль людей, что означало бы конец, как ударного крейсера, так и раздражающего Темного Жнеца. Ульдрет улыбнулся при мысли о столь эффективном разрешении нескольких проблем.

Затем он увидел, как боковые батареи крейсера мон-кеев выпускают торпеды и потоки лазерного огня прямо в приближающийся корабль эльдар, в то время как носовые орудия обдали адским пламенем «Вечную Звезду». Попутно он увидел второй крейсер Астартес, преследующий «Клинок Жнеца» и поливающий его двигатели непрерывным огнём.

Подбитый «Дракон» ощутимо терял ход, а второе судно мон-кеев быстро приближалось к нему. Со своего наблюдательного пункта Ульдрет мог видеть цепочку взрывов, расцветших вдоль кормы корабля Темных Жнецов, и внезапно понял, что смертельный таран может не случиться.

Просмотрев отчет о состоянии «Вечной Звезды», Ульдрет проклял Темных Жнецов, вынужденно меняя курс. Он должен был стряхнуть второй корабль с хвоста «Клинка Жнеца», чтобы дать им шанс погибнуть славной смертью.

— Смерть — их госпожа, — пробормотал он, когда «Меч Отмщения» развернулся и помчался на перехват второго крейсера Астартес.

В этот момент его словно обдало холодным ветром — едва слышный шёпот проник в голову и душу Ульдрета: «Смерть — моя госпожа». Сначала он подумал, что это следствие его собственных слов. Он напрасно глумился над священными словами Мауган Ра. Но потом он понял, что экстрасенсорный голос ему знаком. И он как будто затронул что-то глубоко внутри его существа, что-то давно забытое.

Это был Лаэреш. Его голос проник в голову Ульдрета, разбудив воспоминания о прекрасном времени, когда они были закадычными друзьями до того, как вознеслись в великих экзархов. Не в силах объяснить происходящее, Ульдрет почувствовал, как слезы текут из его глаз. Темный Жнец погиб. Пал где-то в пустыне на поверхности планеты.

Тем временем, «Клинок Жнеца», полностью потеряв ход, завис между крейсерами мон-кеев. Сдавшийся «Клинок» неожиданно попал под их перекрестный огонь, и они обрушили все, что у них было, на древнего и прекрасного «Дракона Пустоты».

— Нет! — прогремел Ульдрет. — Нет! Вы не понимаете, что творите!

Щиты вокруг «Клинка» внезапно рухнули, и торпеды мон-кеев беспрепятственно вонзились в его корпус. Серия взрывов сотрясла корабль, посылая в космос куски обшивки. А затем колоссальный взрыв разорвал «Клинок Жнеца» на две половины, разломав его посередине, как сухую ветку дерева.

Взрыв был настолько мощным, что послал кольца ударных волн и пламени по всей звездной системе. Но масштабы психического удара были несравнимо ужасней. Это был крик тысяч эльдарских душ, лишившихся надежды однажды воссоединиться со своими братьями в бесконечном контуре мира-корабля Альтансара. На протяжении тысячелетий Темные Жнецы сохраняли души павших внутри своих кораблей, вместо того чтобы включить их в бесконечный контур Биел-Тана.

Теперь эти чистые души оказались выброшены в космический вакуум, отчаянно цепляясь за материальное царство, пытаясь избежать голодных демонов, ожидающих их в бездне имматериума, которые уже кружили, как акулы вокруг несчастной добычи. Мощная ударная волна достигла планеты внизу, затмив солнце психическим сиянием, будто заставив саму планету содрогнуться от ужаса.

*

ГАБРИЭЛЬ УПЕРСЯ В валун, что заблокировал туннель и вытолкнул его наружу, выходя на солнечный свет. Он свободно скатился вниз по небольшому склону, ведущему к арене амфитеатра Кровавых Воронов. Оставшиеся члены группы, щурясь на солнце, вышли из подземного туннеля.

«Ингир спит, Габриэль, но мы все должны покинуть эту планету. Любые психические колебания могут вызвать их пробуждение, а мы не в состоянии защитить галактику от их гнева».

Капитан повернулся к ясновидящей. Он посмотрел ей в глаза и увидел полыхающие изумрудные огни. Птолемея уже пришла в себя и стояла рядом, а Джонас спокойно спускался на арену. Выжившие целестинки, сверкая золотом в лучах солнца, несли павшую Сестру.

Маха все еще была слаба и полувисела на плече одного из своих колдунов. Количество эльдар существенно сократилось, и Габриэль полностью осознавал благоприятную математику ситуации. Если бы он захотел, то мог бы убить пришельцев прямо тут, и Маха это знала. «Не поэтому ли она выбрала такой примирительный тон? Было ли это причиной ее готовности заключить равную сделку с людьми, которых она вроде как презирала? Если она активировала психическую защиту всей планеты, то зачем им оставлять ее?» — В голове Габриэля роились вопросы и подозрения, но он видел искренность и уверенность в глазах провидицы.

Пока Габриэль обдумывал ответ, движение над выходом из туннеля заставило его инстинктивно поднять болтер. Там, частично скрытый мерцающим камуфляжем, стоял эльдар-рейнджер, которого Габриэль бросил в темницу. Он был помятым и израненным, его доспехи покрывала пыль и царапины, а плащ был изодран.

Габриэль застыл, направив болтер прямо в голову пришельца. Он боролся с желанием нажать на курок, понимая, что на кону стоит нечто большее, чем требование Империума не оставлять ксеносов в живых. Бросив взгляд в сторону, он с облегчением отметил, что целестинки отреагировали точно так же.

Постояв еще мгновение, как будто чтобы удостовериться в намерениях Габриэля, Флаэтри спустился к ним и подошел к Махе, опустившись перед ней на колени и говоря на языке, которого Габриэль не мог понять. Он видел, что ясновидящая была рада рейнджеру, и по какой-то причине ему стало немного не по себе.

Небольшая группа рейнджеров покинула свои укрытия в скалах и также спустилась к ясновидящей.

— Флаэтри рассказывает, как плохо ты с ним обращался, — прошептала Птолемея, не желая, чтобы ее услышали. — Он сказал, что пытался предупредить нас о грозящей опасности. Остальные рейнджеры — одного, кажется, зовут Олдриан — вызволили его из монастыря, пока в пустыне бушует битва.

Габриэль понимающе кивнул, не сводя глаз с Махи, отслеживая, как меняется выражение ее глаз. Он прекрасно осознавал, что теперь преимущество на стороне эльдар, и будет трудно поддерживать перемирие после обвинений в жестоком обращении и в реалиях битвы, все еще бушующей возле монастыря.

Через несколько секунд Маха снова перевела взгляд на Габриэля, изумрудное пламя вспыхнуло с новой страстью.

— Кажется, я снова недооценила тебя, Габриэль, но идущая битва вредит всем. Жнецам было суждено вступить с вами в бой. Мы должны сейчас же положить этому конец, пока ситуация не вышла из-под контроля...

Пронзительный крик наполнил голову Габриэля, заставив его поднять руки к ушам, рефлекторно пытаясь заглушить его. Он рефлекторно закрыл глаза, пока его разум пытался противостоять вторжению. Усилием воли он снова открыл их. Если это какая-то уловка ясновидящей, то она не застанет его врасплох, не после всего, через что он уже прошел.

К своему изумлению, он увидел, что все эльдары были в похожем положении. Маха рухнула на землю, когда колдун выронил ее. Все схватились за головы, корчась от боли.

Значит, это была не она, а, следовательно, что-то случилось.

Птолемея также согнулась в муках. Габриэль закрыл глаза и сосредоточился на крике. Он позволил ему наполнить свой разум, пытаясь уловить суть, но это было не похоже ни на что, что он когда-либо испытывал. Это напоминало предсмертный стон, но на совершенно чужом для него языке, даже самые нежные тона которого пронзали его болью. Потом он уловил несколько слов, которые смог понять: «Смерть — моя госпожа».

Так же внезапно, как и начался, психический предсмертный крик прекратился, оставив после себя давящую тишину. Постепенно все поднялись на ноги.

Но тут настоящий взрыв сотряс амфитеатр, и все увидели, как одна из величественных башен монастыря Кровавых Воронов разлетелась дождем из щебня, словно непрерывный обстрел, наконец, достиг своей цели.

В это же время высоко в небе расцвел яркой вспышкой еще один взрыв, словно зажглось еще одно солнце. Крошечные фрагменты обломков начали проходить сквозь стратосферу, оставляя в небе дымный след. А затем волна сверкающей синей энергии прокатилась по небесам, пульсируя, как ужасное северное сияние. Множество поразительно синих молний прошивали атмосферу. Затем налетел крик тысяч измученных душ.

Опустив взгляд, Габриэль увидел, приблизившуюся вплотную Маху, ее глаза пылали ненавистью.

— Что ты наделал!? Что вы наделали!? Глупцы, души Темных Жнецов обрекут нас всех! Мне стоило убить тебя еще на Тартаре!

Маха обхватила голову Габриэля обеими руками, удерживая его так, словно собиралась поцеловать, посылая поток энергии через них.

Сестры немедленно открыли огонь из болтеров, выцеливая рейнджеров, которые быстро нырнули в укрытие среди камней. Джонас активировал посох, посылая потоки горящей энергии в уцелевших колдунов.

Птолемея на мгновение замерла, видя, как рушится недолговечный союз. Она увидела провидицу, держащую Габриэля в смертельных объятиях, и поняла, что не может позволить ей убить капитана. Она прибыла в Рай Рахэ, чтобы проверить обвинения в порче, но теперь она знала, что их судьбы и души неразрывно связаны. Она не могла позволить ему умереть; это было равносильно тому, чтобы обречь себя на жизнь, полную обмана.

Бросившись вперед, Птолемея врезалась в Маху и оттолкнула ее от Габриэля, позволив силе инерции повалить их обеих на землю. Оказавшись сверху, Птолемея выхватила тонкий кинжал и вонзила его в грудь ясновидящей. Он погрузился по самую рукоять, и Маха закричала от шока. Ее рука обхватила лицо Птолемеи.

Пробормотав заклинание, Маха прищурила глаза, и из ее руку потек изумрудный огонь, заливая лицо Птолемеи и поднимая ее в воздух. Маха осталась лежать на земле, продолжая бормотать заклинания. Кинжал медленно вышел из ее тела, а затем развернулся и устремился вверх, глубоко войдя в сердце Птолемеи. Ее темные глаза штроко распахнулись, а рот приоткрылся в беззвучном крике, когда она рухнула на ясновидящую, но уже мертвая.

В то время как битва продолжала бушевать в пустыне, земля и Кракс-7 стали ощутимо вибрировать. Песок и дюны пришли в движение. Слюдяное стекло, которое все еще блестело на большей части поля боя, треснуло и раскололось, не в силах совладать с подземными толчками.

Кораллис, находясь на крыше «Лэндрейдера», повернулся, чтобы оценить пробудившийся вулкан. Он мог различить валуны, соскальзывающие по его склонам, образуя целые лавины. Он видел достаточно вулканов, чтобы знать, что произойдет дальше.

Окинув поле боя, он увидел Тантия, пытающегося подняться на ноги. Сержант-терминатор слегка прихрамывал, спеша присоединиться к битве. Поединок с экзархом, который теперь лежал мертвым на земле, увел их в сторону от сражения.

Остальные эльдары, похоже, пали духом после гибели экзарха, и их число начало сокращаться, в то время как Кровавые Вороны наоборот сплотились и усилили напор. Казалось, даже разрушение одной из башен монастыря не улучшило боевой дух пришельцев. Кораллис слышал, что они крайне чувствительны, и такое поведение подтверждало этот слух.

Посмотрев на небо, Кораллис увидел странные всполохи голубого цвета в верхних слоях атмосферы, и подумал, что Кохат, видимо, также получил свое сражение. Он слегка улыбнулся при мысли о сержанте, проклинающем сервов и желающем оказаться на поверхности планеты с болтером в руке. Однако, несмотря на его протесты, Кохат был прекрасным командиром, и Габриэль не просто так оставил его во главе «Ненасытного Духа». Кораллис знал, что «Дух» будет сражаться несмотря ни на что.

Наконец, Кракс-7 еще раз содрогнулся и взорвался, разбрасывая во все стороны крупные валуны, так же легко, как песчинки. Часть крупных камней просвистела над монастырем и упала на поле битвы, как будто сама планета была возмущена свершаемым насилием. Камни оставляли глубокие воронки, осыпая дерущихся острыми осколками, пробивающими доспехи, как Кровавых Воронов, так и эльдар — вулкан не делил сражающихся на своих и чужих.

С вершины вулкана поднимался огромный столб дыма и облако пепла, быстро расширяясь и затмевая свет красного солнца. Кораллис увидел, как поток лавы устремляется по склонам вулкана, поглощая все на своем пути. Через пару секунд пришла ударная волна. В считанные секунды она словно цунами перекатилась через монастырь, а затем ушла дальше в пустыню, вырвав целые куски каменной кладки из некогда могучих стен и разбросав их, словно древние снаряды.

Все, что он успел сделать, когда сверхзвуковая волна, несущая жар и пепел накрыла бойцов, погрузив все в кромешную тьму — это прижаться к «Лендрейдеру». Поле битвы просто исчезло, и даже улучшенные глаза Кораллиса позволяли видеть немногим дальше пальцев его собственной руки. Он больше не видел горящие реки лавы, текущие по бокам Кракса-7.

*

ТУННЕЛЬ трясся, и обломки, срываясь с потолка, падали на спину Калеба, пока он следовал за местными воинами, которые бежали впереди, легко пробирались через тесные извилистые туннели. Они двигались с отработанной легкостью, всегда выбирая правильный поворот или куда поставить ногу.

Сверху раздавался шум боя, но что-то изменилось: проходы больше не содрогались от постоянных взрывов, теперь усиливающиеся толчки шли снизу, оставляя широкие трещины и посыпая путников пылью и осколками крошащегося камня. Теперь им угрожало нечто иное, чем вражеские воины.

Мощный толчок всколыхнул землю, сбив Калеба и местных воинов с ног. По потолку туннеля побежали трещины, сначала небольшие, но быстро расширяющиеся.

— Вперед! — закричал Калеб, подхватив двух бесчувственных воинов под мышки и бросаясь к выходу. — Обвал!

Остальные воины быстро вскочили на ноги и кинулись вслед за десантником. Все больше обломков сыпалось на них с потолка.

После очередного мощного толчка, целые участки туннеля одновременно обвалились. Калеб практически нырнул вперед, пролетев последние несколько метров и вывалившись в широкую пещеру, на лету выпустив свою ношу.

Сдавленный крик заставил Калеба обернуться. Из под обвалившегося песка и камня торчала рука одного из местных воинов. Пальцы на руке слабо дернулись. Несколько воинов побежали обратно и принялись разбирать звал, но тут торчащая рука обмякла, и они перестали копать, в изнеможении рухнув на пол.

Звук падающих камней и песка постепенно затих, и люди задержались в пещере, пытаясь отдышаться.

— Что это было, Небесный Ангел? — спросил Варджак, подходя к Калебу. — Я никогда раньше не видел, чтобы туннели так себя вели.

— Я не уверен, Варджак. Но я не думаю, что это было какое-то оружие. Скорее всего, это было извержение вулкана. Нам нужно подняться на поверхность, — сказал Калеб, осматривая пещеру в поисках нужных туннелей.

Земля перестала содрогаться, и в туннелях повисла тишина. Но затем новый звук наполнил подземелье. Сначала это напоминало очередной обвал в дальних туннелях, но звук становился громче, словно приближаясь. Через несколько секунд он превратился из глухого гула в подобие стрекота насекомых.

— Что это за шум? — спросил Калеб, вглядываясь в плотные тени. Он посмотрел на Варджака, надеясь, что мальчик даст вразумительный ответ.

— Не знаю, Небесный Ангел, — ответил юноша, отворачиваясь от Калеба и пытаясь определить направление, откуда исходит шум. Отдающий металлом гул, казалось, исходил отовсюду одновременно. — Я раньше никогда не слышал ничего подобного.

Скребущий звук становился все громче. Складывалось впечатление, как будто сотни тонких металлических листов трутся друг о друга.

Зоркие глаза Калеба уловили слабое мерцание, и он напряг зрение, всматриваясь в один из самых широких проходов. Во тьме что-то двигалась. Но ничего конкретного он не увидел, даже когда гул стал еще громче и начал до боли резать уши местных воинов.

— Нам пора уходить, — сказал Калеб, решив, что сейчас не подходящее время для удовлетворения своего любопытства. — Варджак, как попасть на поверхность?

Мальчик указал на один из небольших туннелей в дальней стене, и Калеб сразу же направился к нему. Посмотрев вверх, он увидел красноватый свет местного солнца, и решительно кивнул. — Все за мной!

В этот момент звук резко изменился, как будто то, что его создавало, покинуло туннели. Крутанувшись на месте, Калеб услышал крик и увидел как сверкающее облако окружило одного из местных воинов. Плоть юноши исчезала у него на глазах: сначала появились маленькие порезы, быстро превратившиеся в глубокие открытые раны. В конце концов, стали видны белые кости черепа и скелета вопящего воина, мелькающие среди сверкающих теней, которые роились вокруг него. Остальные просто замерли, не в силах отвести взгляд.

Преодолев сковывающий ужас, Варджак прыгнул вперед и, взмахнув кинжалом, пробил рой маленьких жуков-скарабеев и вонзил его в шею обреченного товарища. Насекомые даже не обратили внимания на лезвие. Крик мгновенно оборвался, а голова воина рухнула на песок, а следом и его тело.

Пока жуки облепили труп, пожирая его плоть, воины бросились к выходу. Калеб на мгновение задержался в пещере, наблюдая, как маленькие металлические насекомые обгладывают плоть павшего воина. Это было отвратительно, но и вызывало множество вопросов. «Что, во имя Великого Отца, здесь происходит?» — он никогда не слышал о таких жуках. Похоже, они состояли из металла, а, значит, их кто-то создал, и здесь собрались сотни, а может, и тысячи крошечных роботов-насекомых.

Пока он смотрел, скрежет металла стал еще громче, по мере того как все больше скарабеев проникало в пещеру. Они начали выливаться из соседних туннелей, покрывая стены, потолок и пол, устремляясь к центру пещеры.

Калеб увидел достаточно и поспешил вслед за местными воинами. Позади него раздавался скрежет и шорох металлических панцирей.

*

КОГДА НАЧАЛОСЬ ИЗВЕРЖЕНИЕ, Тантий посмотрел на величественные черные стены монастыря Кровавых Воронов. Одна из башен была разрушена, не выдержав непрерывного обстрела «Волновых Змей». Сейчас технику эльдар осадили перешедшие в атаку десантники, и обстрел прекратился. Штурмовики Нехо обстреливали эльдар с неба, а штурмовики Тофета попутно отражали контратаки реактивных мотоциклов. Похоже, победа останется за Кровавыми Воронами.

Тантий мгновение постоял, приноравливаясь к поврежденным механическим сухожилиям ног. Когда облако пепла поглотило монастырь, а затем и передовые линии обороны Кровавых Воронов, включая Кораллиса и его «Лендрейдер», Тантий быстро осмотрел поле боя, пытаясь оценить обстановку до того, как видимость ухудшится.

Затем облако из пепла и обломков накрыло всю сцену. На несколько секунд видимость упала практически до ноля.

Даже когда сильный ветер, наконец, разогнал пепел, поле битвы все еще было погружено в полумрак. Пепел попал в атмосферу и затмил солнце. Но Тантий снова видел монастырь, а за ним Кракс-7 и потоки лавы, стекающие по его склонам.

Земля еще разок вздрогнула, и Тантий заковылял туда, где еще шла битва.

Земля снова вздрогнула, и песок начал местами оседать, как если бы внизу образовались пустоты. Тантий был вынужден остановиться, когда по остекленевшему песку перед ним пробежали трещины. Земля содрогалась и вибрировала. Даже возвышающаяся громада монастыря раскачивалась, как будто целые тектонические плиты пришли в движение.

Странные черные облака вырывались из трещин в земле, растекаясь по полю боя. Он видел, как одно такое облако медленно приближается к подбитому «Рино» и тактическим десантникам сержанта Ашера, ведущими перестрелку с сокращающимся контингентом эльдарских аспектных воинов. Его ушей достиг странный скрежещущий звук.

Предполагая, что шум вызывают его поврежденные доспехи, Тантий постучал по шлему, надеясь устранить помехи. Это не помогло, а через мгновение гул стал еще громче.

Когда облако приблизилось к позиции Ашера, Тантий увидел, что тот повернулся к нему лицом, перенаправив свой огнемет на таинственное облако. Один за другим остальные десантники из его отделения сделали то же самое, повернувшись спиной к эльдарам и стреляя в надвигающееся облако. Эльдары опустили оружие и несколько секунд просто наблюдали за Кровавыми Воронами, но затем быстро вскинули оружие и открыли огонь. Они стреляли в сторону отделения Ашера, но Тантий видел, что поток сюрикеновых снарядов с шипением проносился мимо сержанта и его бойцов, с искрами врезаясь в темное облако.

Гул становился все громче, темные сгустки расползались по пустыне, а по всей поверхности побежали трещины. Тантий окинул взглядом поле битвы и заметил, что везде, где появлялись облака, космодесантники и эльдары прекращали сражаться и сообща обращали свое оружие против облаков. Что же там происходило? Он был слишком далеко, чтобы разобраться в ситуации.

Он увидел, как облако возле Ашера потянулось к сержанту и коснулось его руки. Десантник вздрогнул и отшатнулся, словно ужаленный, но щупальце тьмы последовало за ним, словно присосавшись к его руке. Пульсирующее облако уплотнялось и поглощало руку Ашера, а затем и его целиком.

Тактическое отделение заколебалось, не желая стрелять в своего сержанта. Эльдары же продолжили выпускать сюрикены, вызвав негодование десантников, что повернулись, грозя им болтерами. Несколько секунд бронированная фигура билась в облаке, стреляя почти наугад. Затем совершенно внезапно Ашер рухнул на землю. Еще пару мгновений спустя его доспехи развалились на куски, и исчезли в образовавшейся трещине. Спустя менее десяти секунд от сержанта не осталось и следа, а облако направилось к оставшимся бойцам.

Обернувшись, Тантий увидел похожие сцены, разворачивающиеся по всему полю боя. Кровавых Воронов и эльдар поглощали эти темные жужжащие облака, похоже, состоящие из каких-то насекомых.

Кракс-7 продолжал извергаться, земля дрожала, и все больше и больше насекомых появлялось из трещин и щелей, возникающих по всему полю боя. Следом за ними из-под земли полезли новые враги, имеющие гуманоидные формы. В тусклом свете Тантию понадобилось несколько секунд, чтобы распознать в них Калеба и небольшую группу воинов-людей.

Однако банда Калеба была лишь одной из появившихся групп человекоподобных фигур. То здесь, то там из песка поднимались странные, скелетоподобные фигуры. Зловещие существа были вооружены длинноствольным оружием, подобного которому Тантий никогда прежде не видел.

Эльдары, казалось, сразу узнали вновь прибывших врагов, и разом перевели огонь на них, предоставив Кровавым Воронам расправляться с полчищами жуков-скарабеев, которые все еще заполоняли округу. Но сюрикены, похоже, безвредно отскакивали от таинственных воинов, высекая искры, как если бы встретили металл.

Один из скелетов неторопливо поднял собственное оружие и направил его на эльдара. Поток сверкающей тьмы вырвался из ствола и задел попытавшегося уклониться ксеноса. Поток практически мгновенно полностью поглотил эльдарского воина. Через долю секунды тьма рассеялась, не оставив от эльдара и следа.

Тантий ускорился, приволакивая поврежденные конечности. Монастырь Кровавых Воронов содрогался и покрывался трещинами, по мере того как подземные толчки становились более ощутимыми. Он не был уверен, что происходит, но точно знал, что им необходимо покинуть Рай Рахэ как можно быстрее. Он никогда прежде не видел воинов, способных выдерживать прямые попадания из оружия эльдар, и уж точно никогда не видел оружия, способного за секунду испарить эльдарского воина. Что бы ни поднималось из недр планеты, у Тантия было очень плохое предчувствие.

*

НЕСМОТРЯ на боевые инстинкты, Габриэль опустился на колени возле Махи. Рана ясновидящей сильно кровоточила, и казалось, что она умрет от потери крови. Вокруг шла яростная перестрелка, но он не обращал на это внимания. Земля ощутимо дрожала, и усилившиеся потоки сернистого газа вырывались из огромной трещины, делившей арену надвое. Лава начала вытекать на поверхность, и очень скоро амфитеатр превратился в озеро расплавленной породы.

«Габриэль», — ее мысленный голос был слабым. Он видел, с каким усилием она формирует мысли, чтобы он мог ее понять.

«Габриэль, это Ингиры. Они просыпаются. Разве ты не чувствуешь это? Вспомни слова предупреждения. Живые навеки проклятые и изголодавшиеся по плоти мертвецы снова бродят по пустыне. Ты… мы потерпели неудачу».

Мысли растворились в тишине, и Габриэль внимательно посмотрел в глаза раненной провидице, увидев, как угасает изумрудное пламя. Затем его взгляд метнулся к Птолемее, которая лежала возле Махи, с кинжалом, торчащим из ее груди. В его сердце поселилась грусть — он не доверял юной Сестре, но не сомневался, что они пришли к взаимопониманию. Что касается Махи, Габриэль не был уверен, что понимает ее, и что когда-либо сможет.

«Души Жнецов, тысячи душ. Щит Лсатранила рухнул, и Ингир пробудился, чтобы поглотить нас. Вы выпустили древнее зло. И они станут предвестниками темной судьбы, и галактика умоется кровью».

— Что нам делать? — прошептал Габриэль. Вместо ответа под громоподобный треск на арене образовался еще один разлом, и фонтан лавы брызнул из-под земли. В то же время поток расплавленной породы, стекающий с вершины Кракса-7, прорвал стену амфитеатра и выплеснулся на арену.

— Мы должны покинуть это место, — сказал он, подхватывая ясновидящую на руки и поворачиваясь к Джонасу.

— Джонас, Сестры, мы должны покинуть эту планету.

— Я знаю, что вы меня понимаете, — продолжил он, обращаясь к колдунам из свиты Махи — эльдары прекратили огонь, как только Габриэль поднял их провидицу. — И вы знаете, что я прав. Мы должны сейчас же покинуть это место.

Друинир уставился на Габриэля, в его глаза горела ненависть, а с пальцев все еще срывались голубые молнии. Пока он молча смотрел, виднеющийся позади них монастырь содрогнулся, а затем обвалилась еще одна башня. Подземные толчки усилились, как будто что-то массивное стремилось пробиться снизу. Лава выливалась из новых трещин и провалов, которые возникали по всей арене.

Колдун кивнул, и эльдары опустили оружие.

Габриэль кивнул в ответ, затем повернулся к библиарию. — Джонас, как быстрее всего добраться до «Громовых ястребов»? Нам нужно покинуть планету и уничтожить ее из космоса.

Слушая ответ отца-библиария, Габриэль наблюдал, как целестинки подбирают тело Птолемеи.

Когда он снова повернулся к эльдарам, то обнаружил, что Друинир стоит прямо позади него и свирепо смотрит ему в глаза. — Я понесу ее. — Повисла напряженная пауза. — Спасибо, Кровавый Ворон.

*

— ЧТО, ВО ИМЯ Великого Отца, это было? — проревел Кохат, отворачиваясь от главного экрана. — Хоть кто-нибудь может ответить, что, черт возьми, произошло?

Совместно с «Яростью Эрудиции» «Ненасытный Дух» уничтожил угольно-черный крейсер эльдар, но когда он взорвался, случилось нечто из ряда вон выходящее: высвободившаяся энергия варпа разошлась кольцами от эпицентра взрыва, расходясь по системе и задев Рай Рахэ. Сразу же после этого корабль-призрак внезапно вспыхнул, уходя в имматериум, ловко избегая торпед «Духа». В то же время «Дракон», что еще недавно пытался лишить их двигателей, внезапно перестал стрелять.

На мгновение все стихло.

— Сержант Кохат, что, во имя Императора, происходит? — лицо Саула появилось на экране, когда «Ярость Эрудиции» встала рядом с «Духом».

— Понятия не имею, но мы над этим работаем, — ответил Кохат, выжидающе оглядывая команду мостика. — Любые догадки? — подсказал он.

Ответа не последовало. Лорен и Крам обменялись взглядами, а затем проверили свои терминалы.

— Сержант ... — произнес знакомый, но все еще безымянный слуга. — Я думаю, вам следует взглянуть на планету.

— Показывай, — вздохнул Кохат, разочарованно покачав головой и снова повернувшись к экрану. Изображение Саула исчезло, сменившись изображением Рая Рахэ. На поверхности проснулись вулканы, что не выглядело чем-то необычным, хотя извержение было довольно сильным.

— Хорошо! — бросил Кохат. — На что я должен смотреть?

Изображение смещалось и увеличивалось, концентрируясь на конкретной зоне у подножия вулканических гор, где располагался монастырь Кровавых Воронов. Он ждал, пока системы изображения отфильтруют облака пепла в атмосфере. Сначала Кохат подумал, что датчики сбоят, и внес ряд корректировок. Но затем до него постепенно дошло, что облака как раз и были тем, на что он должен был смотреть.

— Во имя трона… — пробормотал он, наблюдая, как мерцающие тени растекаются вокруг монастыря. Бесспорно, Кракс-7 был активным вулканом, но он никогда раньше не видел ничего подобного.

— Саул, ты это видишь?

— Да, сержант. Но не понимаю, что там происходит? — протрещал в воксе голос Саула.

— Сержант Кохат, — сказал Лорен, осторожно привлекая его внимание.

— Да!? — рявкнул Кохат, переводя взгляд на серва.

— Кажется, с поверхности поднимаются какие-то корабли.

— Что за корабли? — недоверчиво спросил Кохат.

Повисла недолгая пауза. — Различные типы судов, сержант. Среди них обнаружен «Громовой ястреб» капитана Ангелоса, но также присутствуют и корабли эльдар — возможно, вампиры-рейдеры, а также… — он замолчал.

— А также?

— Обнаружены неопознанные сигнатуры, которых я никогда раньше не видел. Они двигаются быстрее, чем любой из наших и даже превосходят эльдарских вампиров.

— Где? — спросил Кохат. — Откуда вылетают эти корабли?

— В том-то и дело, сержант, что они повсюду. Как будто вылетают из тверди планеты. Некоторые из них уже проходят атмосферу.

Изображение на обзорном экране снова размылось, а затем выделило верхние слои атмосферы. Призрачный корабль эльдар и «Дракон» оказались на краю экрана и стремились к его центру в сопровождении оставшихся «Сумеречных Охотников». Маленькие вспышки света искрили в атмосфере, а затем из нее вырвались стремительные неопознанные корабли. Как только они вышли в космос, эльдары открыли по ним огонь, обрушив на них торпеди и лазерные лучи. Но серебристо-черные корабли шли сквозь огонь, словно не замечая его. Затем они открыли ответный огонь.

— Во имя трона… — выдохнул Кохат, увидев, какой ущерб смогли нанести эти маленькие корабли.

*

Разместившись в кабине «Громового ястреба» Габриэль наблюдал за обтекаемой формой эльдарского «Вампира», пока они не вошли в атмосферу. Через несколько секунд корабль пропал из виду, унеся Маху и ее колдунов к их крейсеру.

— Кохат! Сержант Кохат! — произнес Габриэль, активируя вокс-систему. — Император тебя побери, Кохат. Где ты, черт возьми?!

— Возможно, вокс заработает, когда мы поднимемся еще выше? — предположил Кораллис.

— Посмотрим, — неуверенно ответил Габриэль. Он напряг глаза, всматриваясь в поверхность планеты. Все выжившие Кровавые Вороны были на борту «Громовых ястребов», а на земле практически не осталось следов их присутствия. Пустыню заполнили лава и сернистый газ. Едва различимые в дымовой завесе стаи скарабеев, казалось, стремились демонтировать любое механическое устройство, которое попадется им на пути, будь оно имперского или эльдарского происхождения. Таинственные, металлические воины-скелеты бродили по пустыне, словно нежить, но их добыча уже была мертва или покинула планету.

— А мы думали, что метеоритный дождь уничтожил леса этой планеты, — пробормотал Джонас, недоверчиво качая головой. — Все это время некроны дремали в катакомбах прямо у нас под ногами. Как мы могли быть такими слепцами, Габриэль?

Их ушей достиг ужасный грохот, привлекший всеобщее внимание к быстро удаляющемуся монастырю. На их глазах монастырь начал покачиваться, как на волнах. Земля вокруг него пошла трещинами и раскололась, и величественное черное здание взлетело на воздух, разбросав огромные куски каменной кладки по округе. Затем в сердце монастыря возник мощный поток тьмы, уничтоживший уцелевшие стены, и в потоке пара появилась мерцающая черная машина.

Летательный аппарат имел форму полумесяца с рядом маленьких пирамидальных структур по краям. В самом центре находилась большая пирамида, предположительно командный мостик. Он медленно поднимался в воздух, а обломки ссыпались с его краев, падая на руины аванпоста Кровавых Воронов.

— Доставь нас на «Ненасытный Дух», — спокойно произнес Габриэль. — Нам понадобятся его мощные пушки.

«Громовой ястреб» заложил крутой вираж и с ревом вошел в стратосферу, следуя по инверсионному следу, оставленному быстрыми «Вампирами» эльдар.

Когда «Громовой ястреб» вышел в открытый космос, глаза Габриэля расширились при виде сцены, разыгравшейся на орбите. В пределах планеты шла полномасштабная битва, и безвоздушное пространство было наполнено лазерным огнём. Торпеды прошивали зону боевых действий, взрываясь яркими звездами. Космических баталий подобного масштаба Габриэль не видел десятилетиями.

— Капитан Ангелос, — протрещал в воксе незнакомый голос. — Мы сопроводим вас до «Ненасытного Духа».

Габриэль перевел обзорный экран на левый борт и увидел, что их сопровождает звено «Кобр». «Громовой ястреб» был мощным десантным кораблем, но в космосе он становился более уязвимым, уступая истребителям в скорости и маневренности.

— Спасибо, — ответил Габриэль.

Переключив обзорный экран, Габриэль продолжил наблюдать за сражением. Эльдары привели к планете, должно быть, около дюжины кораблей: непревзойденные охотники, сверкающие и щеголяющие элегантными формами, выпускающие лазерные лучи и множество торпед. Он уже видел подобные корабли в действии и знал, что они легко могут противостоять всему, что Имперский Флот мог бы выставить против них. Чуть в стороне от основного сражения Габриэль заметил величественный корабль-призрак, его пушки полыхали, а с изящно изогнутых концов крыльев срывались импульсы варп-энергии. Рядом стоял эльдарский крейсер — так называемый «Дракон». Он был сильно потрепан, но его орудия оказывали всю возможную огневую поддержку меньшим кораблям эскорта.

На мгновение Габриэля охватил ужас от того, что в схватке участвовало так мало «Кобр». Похоже, эльдары побеждали. Но затем в поле зрения замаячил величественный силуэт «Ненасытного Духа», сопровождаемый тучей истребителей, зависших по правому борту. Было видно, что они не спешили присоединиться к драке.

Габриэль оказался в замешательстве. Если эльдары не сражались с Кровавыми Воронами, то с кем тогда они сражались? Он не мог разглядеть их противника, хотя улавливал, как что-то мелькает с невероятной скоростью, заставляя даже «Теневых Охотников» выглядеть медлительными. Кем бы ни был враг, его корабли были небольшими, маневренными и чрезвычайно быстрыми.

— Что это? — спросил Габриэль, всматриваясь в испещренную светом тьму.

— Я не знаю их названий, капитан, — сказал Джонас, встав у обзорного экрана возле Габриэля. — Но Империум уже сталкивался с ними, хотя и редко, и никогда не добивался особого успеха. Это корабли некронов, — добавил он полушепотом.

— Звучит не слишком обнадеживающе, Джонас, — сухо ответил Габриэль.

— Сержант Кохат! — передал Габриэль по воксу. — Сержант Кохат, почему вы не оказываете помощь эльдарам?

В ответ было лишь шипение статики и тишина. На мгновение Габриэль подумал, что вокс по-прежнему не работает, но затем пришел ответ.

— Капитан Ангелос, рад снова слышать ваш голос! Мы совсем недавно вели бой против эльдар, капитан. Я не ожидал, что вы прикажете поддержать их после подобного. К нам присоединился сержант Саул из Девятой роты и «Ярость Эрудиции». Он принес весть от капитана Улантуса, который просит нас с максимальной скоростью выдвигаться в систему Лорн — похоже, там полномасштабное вторжение зеленокожих. Я думал, что мы отправимся туда, пока эльдары заняты новым врагом.

Габриэль улыбнулся. Ему нравилась прямолинейность Кохата, особенно когда он высказывал свое мнение. Дело Саула может еще немного подождать. — Мы непременно отправимся на Лорн, но не сейчас, — ответил он. — Позже жду подробный отчет о битве с эльдарами. А пока направь «Кобр» на помощь в битве с некронами. Как принял, сержант?

Повисла недолгая тишина. — Некроны? — голос Кохата выдал его удивление.

— Ты все правильно услышал, — ответил Габриэль.

— Слушаюсь, капитан! Отправляю истребители и жду вашего возвращения на борт «Ненасытного Духа».

— Очень хорошо, сержант, — ответил Габриэль, отключая вокс и возвращаясь к битве. «Кобры» устремились в бой, противопоставляя невероятно быстрым кораблям некронов все, что только могли.

*

ВОЙДЯ НА мостик своего ударного крейсера, Габриэль оценил творящийся беспорядок. Несколько терминалов взорвались и выгорели, на палубе виднелись пятна засохшей крови, и по крайней мере трое членов экипажа пропали, видимо, погибли.

— Я вижу, что вам было некогда прохлаждаться в мое отсутствие, — сказал Габриэль, приветственно кивнув Кохату, когда сержант отвернулся от главного экрана.

— Не обошлось без происшествий, капитан, — признал Кохат, кланяясь в ответ.

Бушующая снаружи битва, похоже, и не думала стихать. Независимо от того, сколько некронов уничтожили «Теневые Охотники» и «Кобры», десятки новых постоянно вылетали с планеты, словно в ее недрах был спрятан целый флот.

«Кобры» гибли чаще, чем эльдарские «Охотники»; они были достаточно быстры, чтобы соперничать с кораблями эльдар, но не с истребителями некронов.

— Лорен, подведи нас ближе! — рявкнул Габриэль. — Крам, передай артиллеристам, чтобы открыли поддерживающий огонь. — Габриэль немного помолчал. — Где Рубен? — наконец, спросил он.

*

СИДЯ В ПОЛУМРАКЕ командной палубы, Ульдрет следил, как «Вампиры-рейдеры» выходят из атмосферы планеты и направляются к «Вечной Звезде», элегантным маневром огибая кромку боя. Он знал, что Маха находится на борту одного из них, и его душа полнилась леденящей кровь смесью облегчения и гнева. Естественно, он испытал облегчение от того, что провидица Биел-Тана осталась жива, но не мог сдержать негодования по поводу своих собственных просчетов. Маха была права с самого начала. И Лаэреш был прав. Даже старый Драконир, был прав. Космическая битва, увиденная провидицей, происходила здесь и сейчас.

Некоторое время спустя Ульдрет заметил, как уродливые «Громовые ястребы» Кровавых Воронов выходят в космос, устремляясь к одному из ударных крейсеров, которые прикончили «Клинок Жнеца», отправив в варп так много праведных душ.

Его губы скривились, когда он зарычал. Мон-кеи регулярно мешались под ногами, разрушая идеальное будущее, которое пытались создать ясновидцы на благо сыновей Азуриана. Он зашипел, выражая свое отвращение: как можно доверять этим невежественным, неуклюжим дуракам, способным причинять один лишь вред? Они разносили беды, как крысы — болезни.

Волна возмущения прокатилась по орбите, когда еще один корабль начал медленно подниматься в космос. Мерцающи черный рог разорвал облака, словно верхушка айсберга. Он медленно всплывал, окруженный пламенем со всех сторон. Мгновение спустя серповидный крейсер типа «Саван» вошел в тропосферу, окруженный аурой горящего озона.

«Маха!» — послал мысленный запрос Ульдрет. — «Маха! Он вознесся!»

«Меч Отмщения» перенацелил свои орудия на всплывающий крейсер некрон, не сомневаясь, что на его борту находится повелитель Ингир. «Вечная Звезда» поступила также, обрушивая яростный огонь на вражеский «Саван».

Как только «Саван» вышел на орбиту, целые эскадрильи рейдеров класса «Панихида» вылетели вслед за ним, сразу устремляясь в бой с элегантными кораблями эльдар и неуклюжими истребителями людей.

Крейсер некронов продолжал быстро набирать скорость, двигаясь к солнцу и полностью игнорируя непрерывный обстрел со стороны эльдар.

*

— СЕРЖАНТ САУЛ, УДЕРЖИВАЙ эту позицию и окажи помощь «Кобрам», — приказал Габриэль. — Надеюсь, «Ярость Эрудиции» способна произвести Экстерминатус?

— Так точно, капитан, — ответил Саул, его изображение подергивалось помехами, пробегающими по обзорному экрану.

— Приказываю провести бомбардировку Рая Рахэ, — твердо произнес Габриэль. Он уже не в первый раз отдавал приказ уничтожить планету, но все-равно решение было не из легких. — Мы не можем оставить ее врагу — вся планета буквально кишит некронами. Она должена быть уничтожена.

— Но капитан… — Саул осекся, видимо, подбирая слова. — Капитан Ангелос, вы абсолютно уверены в столь масштабном заражении? Мы не можем просто так уничтожать целые планеты.

Габриэль вздохнул, глядя на неугасающую космическую битву. — Мы видели более чем достаточно, сержант. Таково мое решение и вся ответственность ляжет на меня, — сказал он. «Как и на Кирене», — добавил он про себя. — И ты заблуждаешься, Саул. Мы вправе уничтожать целые планеты, если этого требуют обстоятельства. Это праведный гнев самого Императора, который мы обрушим на Рай Рахэ, попутно выполняя обещание, данное много тысячелетий назад.

— Как прикажете, капитан, — ответил Саул. — Начинаем подготовку к экстерминатусу.

— Ты уверен, что это единственный выход? — спросил Джонас. — Эльдарской ведьме нельзя доверять.

— А собственным глазам мы можем доверять? Ты был там и сам все видел, Джонас! Я делаю это не потому, что так пожелала Маха, а потому что это правильно! Посмотри на нескончаемый поток некронов. Даже если мы разобьем их флот, уничтожение планеты вполне оправдано.

Габриэль включил главный экран, чтобы оценить ход битвы, и увидел, как крейсер некронов устремляется к солнцу, и два эльдарских корабля преследуют его. — Мы должны помочь ей, — сказал он. — Лорен, веди нас на перехват.

*

«САВАН» приближался к солнцу, когда на него обрушился огонь эльдар. Он получил некоторые повреждения и, судя по всему, больше не мог игнорировать их. Глядя на его маневр, Ульдрет заметил появляющиеся на солнце темные пятна, и тонкие огненные лучи, исходящие с ее поверхности, словно щупальца. Он знал, что будет дальше.

Солнечные пятна росли, а солнечные щупальца уплотнялись и удлинялись, достигая крейсера некронов. Затем, с ослепляющей вспышкой, поток солнечной энергии ударил в центральную пирамидальную структуру «Савана», которая преломила его, разбив на множество лучей, охвативших весь корпус судна, засиявшего, как второе солнце. Потом лучи вновь сошлись на центральной пирамиде и объединились в единый разряд, ударивший в «Вечную Звезду».

Корабль-призрак содрогнулся, потеряв ход.

— Нет! — завопил Ульдрет, видя, как крейсер Махи, потеряв управление, кувыркается в космосе.

Как только он закричал, его собственный корабль открыл ответный огонь, швырнув в «Саван» все, что у них было.

Одновременно с ним, кто-то еще обстрелял крейсер некронов с другой стороны. Поискав источник, Ульдрет увидел ударный крейсер «Кровавых Воронов», выпускающий лазерный огонь и торпеды в практически неуязвимый для их оружия корпус «Савана». Мон-кеи также задействовали мощную бомбардировочную пушку, которая, вероятно, была предназначена для обстрела поверхности планет. Ее снаряды пробивали защиту некронов и взрывались внутри их корабля.

В считанные секунды часть центральной пирамиды крейсера некронов была уничтожена, лишив их возможности посылать прицельные концентрированные лучи солнечной энергии. Дуги молний устремились в пространство, зацепив «Меч Отмщения», но затем развернулись и поглотили крейсер Ингиров.

Вражеское судно содрогнулось, пульсируя от мощности перегрузки, а затем взорвалось. Серебристо-черный крейсер выбросил пламя тьмы, а затем разлетелся на осколки. На мгновение на фоне умирающего корабля появилась мерцающая гуманоидная фигура, объятая адским пламенем, словно какое-то божество. А потом все исчезло.

*

ПОСЛЕДНИЙ рейдер некронов, пылая и крутясь по спирали, падал в атмосферу Рая Рахэ. Его обшивка пластами отделялась от корпуса. Поверхность планеты была едва различима из-за пелены дыма, заполнившей атмосферу после бомбардировки вирусными бомбами. Экстерминатус вызвал одновременное извержение всех вулканов, уничтожив ядро планеты и фактически вывернув весь мир наизнанку. На этом бомбардировка не закончилась. На планету упали снаряды, содержащие вирусные и бактериальные агенты, чтобы гарантировать, что ничто не выживет, даже если каким-то образом сможет плавать в лаве и дышать серой. За считанные минуты атмосфера полностью испарилась, а примерно через час планета просто развалилась, оставив скопление астероидов и метеориты.

Габриэль смотрел, как умирает планета. На этот раз он не сомневался, что поступил правильно. В любом случае, всего через несколько дней местное солнце превратится в сверхновую. Повелитель некронов успел дестабилизировать его. Один Император ведает, какой вред он мог бы причинить, если бы ему удалось покинуть систему.

Перенастроив экран, Габриэль увидел призрачный корабль эльдар в сопровождении второго крейсера. Эльдары ушли через мгновение после того, как Габриэль уничтожил крейсер некронов. Они удалились молча — не послав ни единого сигнала и уж точно никаких слов благодарности.

*

«ЛИТАНИЯ ЯРОСТИ» вышла из варпа на краю системы Лорн, и на палубах внезапно воцарилась тишина. Улантус нажал кнопку на массивных дверях камеры имплантации и зашел внутрь, позволяя потокам ядовитых газов хлынуть в ярко освещенный коридор.

Криус лежал на операционном столе, а апотекарий суетился вокруг него, орудуя хирургическими инструментами. Похоже, он пережил варп-прыжок. Подойдя к столу, Улантус увидел, что голова мальчика была вскрыта, чтобы обнажить верхнюю половину его мозга.

Апотекарий слегка поклонился капитану, вживляя плоскую круглую су-ан мембрану в мозг неофита, и Улантус улыбнулся. Эта мембрана позволит Криусу впадать в состояние анабиоза в случае получения критических травм. Такая же технология использовалась в стазисных саркофагах, в которые помещали космодесантников, получивших тяжелейшие ранения, — это позволяло практически вечно сохранять им жизнь, пока не появится или не освободится дредноут и их можно будет заключить в новое, полностью механическое тело. На мгновение Улантус задумался, осознает ли Криус, что вся эта боль, которую он пережил, в будущем позволит ему выживать при еще более серьезных травмах.

— Капитан, мы приближаемся к системе Лорн, — сообщил Коринф, с поклоном заходя в священное пространство Камеры Имплантации. — Вы нужны на командной палубе.

— Конечно, — ответил Улантус, следуя за библиарием.

Войдя на командную палубу, капитан Улантус мысленно проклял Габриэля — в системе не было никаких признаков «Ненасытного Духа». «Ярости Эрудиции» также не наблюдалось. Видимо, Габриэль по каким-то причинам задержал Саула возле Рая Рахэ.

Но система была далеко не безжизненной. Космический мусор и обломки дрейфовали во внешних пределах системы — верные признаки того, что грязные зеленокожие прошли этим путем — вокруг пятой планеты развернулась основная активность. Корабли Имперского Флота стояли на орбите и уже вступили в бой с армадой орков.

— Капитан Улантус, — доложил слуга на командной палубе. — Прибывают еще суда.

— Покажи! — рявкнул Улантус, активируя обзорный экран.

Он увидел, как флот эльдар грациозно выскальзывает в реальное пространство, а затем устремляется к нему. «Если Габриэль действительно хотел сразиться с эльдарами, ему следовало бы явиться на Лорн, где он действительно был необходим», — с горечью подумал Улантус, — «А не бежать в Рай Рахэ из-за непонятного предчувствия».

Улантус в очередной раз проклял Габриэля.

— Приготовиться к бою, — сказал он спокойно. — Похоже, нам предстоит сразиться с любимчиками Габриэля, — добавил он чуть тише.

*

— ВСЕ МОГЛО закончиться гораздо хуже, — произнес Тантий, ожидая пока технодесантник Эфраим закончит осмотр его поврежденной брони. — Мы обзавелись группой очень способных претендентов. — Калебу удалось вывести группу из шести местных воинов, в том числе молодого псайкера по имени Варджак, из которого, по мнению Джонаса, однажды получится прекрасный библиарий.

— Это, конечно, хорошо, мой старый друг. Но наш визит в Рай Рахэ обошелся дороже, чем я ожидал. Мы не можем допускать потерь такого масштаба. Третья рота балансирует на грани, — ответил Габриэль. Тот факт, что Рай Рахэ оказался третьей планетой подряд, которая унесла больше Кровавых Воронов, чем было завербовано, не ускользнул от его внимания.

— Мы выживем, — спокойно произнес Тантий. — К нашей чести, мы продолжаем сражаться, находясь на грани собственного уничтожения, — добавил он с гордостью. — Есть не так много Орденов, кто мог бы похвастать емо же самым.

— Согласен, их не так много — и, может быть, в этом все дело, Тантий, — сказал Габриэль, слегка улыбнувшись. — Теперь полноценно отдохни, старый друг, — сказал он, выходя из апотекариона.

Толкнув двери часовни «Ненасытного Духа», Габриэль прошагал по центральному проходу. На алтаре стоял богато украшенный саркофаг, в котором лежал капеллан Пратий. Это будет его почетным местом упокоения до тех пор, пока его не пробудят ото сна.

— Мой старый друг, — сказал Габриэль, опускаясь на колени перед алтарем. — Мне требуется твой совет больше, чем когда-либо. Наша численность сокращается, и все же я повел нашу роту в очердную битву. Я не сомневался, что ничего иного не ждет нас здесь, но все равно отправился сюда… — он замолчал, не желая заканчивать свою мысль.

Закрыв глаза, Габриэль попытался расслабиться. Он надеялся, что его душа снова наполнится светом. Он ждал первых отголосков хора Астрономикона, но ничего не происходило.

«Габриэль! Габриэль, я знаю, что ты меня слышишь. У нас не так много свободы выбора, когда наше будущее уже определено в прошлом. Но это не значит, что наши решения предопределены и ни на что не влияют. Твои решения — только твои, Габриэль, даже если выбор уже был сделан за тебя».

Глаза Габриэля распахнулись. На мгновение он увидел Маху, сидящую со скрещенными ногами. Ее изумрудные глаза оттеняли длинные ресницы, а губы беззвучно шевелились — или, возможно, произносили слова, отличные от тех, что возникали у него в голове. Итак, она пережила атаку некронов и удар Птолемеи. Несмотря ни на что, Габриэль был рад этому.

Когда он снова закрыл глаза, одинокий серебряный голос проник в его голову. Он был величественным и великолепным, невесомым и совершенным. Через несколько секунд к нему присоединился второй голос, еще более высокий и четкий. Затем третий и четвертый действуя успокаивающе на его душу.

Громкий стук вырвал его из транса, и Габриэль, повернув голову, увидел Кораллиса, стоящего в дверях. — Простите, что отвлекаю, капитан, — поклонился он. — Но капитан Улантус настаивает, чтобы мы немедленно отправились к Лорну V. Кажется, он встретил врага.

— Понятно, — ответил Габриэль, поднимаясь на ноги и направляясь к Кораллису.

— Орки?

— Нет, капитан. Эльдары.