Дитер Шуман поморщился от характерного запаха Альтдорфа, запаха речной воды, всевозможных отходов, серы и дыма. За годы, проведенные вдали от города, он почти забыл об этом, как и о том, что в городе никогда не бывает тихо, даже ночью.

Стараясь не обращать внимания на отвратительную атмосферу, он медленно и глубоко вдохнул, чтобы прояснить мысли, и тут его уши уловили отдельные звуки из окружающего гула. Шагающие ноги шли в унисон, и с каждым шагом кожа скрипела, а металл звенел.

Дитер начал искать укрытие, выбрал узкое, тенистое пространство между двумя деревянными зданиями с окнами, заклеенными вощеной бумагой, и бросился в темноту. Сердце колотилось, во рту пересохло, он пригнулся, стараясь быть как можно незаметнее.

Когда в поле зрения показались марширующие люди, он с облегчением опустил голову, ведь это были вовсе не дозорные. Это были солдаты, обвешанные стальными нагрудниками, шлемами и алебардами, надетыми под одним и тем же углом на плечи. Он задумался, что же заставило их выйти из казарм в такой час. Может быть, это как-то связано с мародерами за городскими стенами.

Он дождался, пока пройдут алебардисты, затем тихонько вышел на улицу, где снова попытался успокоиться. Теперь это было сложнее. Его едва не случившаяся встреча с властями, пусть и незначительная, заставила его осознать, как легко кому-нибудь выглянуть из окна или выйти из дверного проема и застать его за работой. Тем не менее, у него не было выбора, кроме как стоять на открытом месте. Ему нужен был беспрепятственный вид на небо.

Он прошептал слова силы и провёл левой рукой через мистический проход. Магия обжигала суставы его пальцев и вздыхала, разносясь в воздухе вокруг него. Пожалев, что у него больше нет телескопа, он посмотрел на звёзды.

Сначала они выглядели как обычно, и он подумал, не слишком ли он взволнован, чтобы правильно произнести заклинание. Однако затем он заметил ритмичные колебания: несколько светил поочередно становились ярче и тусклее, образуя стрелку, указывающую ему путь.

Запрокинув голову, он продолжал свой путь. Другие звезды вспыхнули и погасли, когда пришло время повернуть направо или налево. Словно насмехаясь над ним, он направился почти на расстояние крика от шестнадцати стройных шпилей, составляющих Небесный колледж, и ему так хотелось броситься туда и попросить о помощи.

Но он этого не сделал. Ему сказали, что у него есть тень, которая вмешается, если он попытается сделать что-то подобное, и что никто ему в любом случае не поможет, и он поверил этому.

Звезды привели его к храму Сигмара. Он представил себе всех охотников на ведьм, которые, вероятно, обитали в этом огромном комплексе, и, вопреки себе, сгорбился и ускорил шаг.

Со временем он пересёк один из бесчисленных мостов через Рейк. В это время большинство лодок и барж были пришвартованы, но некоторые всё ещё скользили по воде с зажжёнными фонарями на носу и корме. На другом берегу возвышался самый восточный район города, то есть самый большой из его многочисленных трущоб. Здания, словно готовые снести их первым порывом ветра, прислонялись друг к другу, как пьяные гуляки. В тенях кишели крысы. Этот район пользовался дурной репутацией, по крайней мере, так было, когда Дитер жил в Альтдорфе, и он, крадучись, высматривал воров.

Но никто его не беспокоил, возможно, потому что в своей рваной, грязной одежде он не выглядел так, будто у него есть что-то ценное, и в конце концов звезды перестали рисовать для него линии. Теперь колебания вихрились, как водоворот в небесах. Внизу находилось полуразрушенное здание с потерянными или висящими наискосок ставнями, разбитыми окнами и таверной на первом этаже. Висящая вывеска указывала на заведение как «Топор и пальцы». Под надписью было грубо нарисовано лезвие — оно больше напоминало мясницкий тесак, чем топор, — отрубающее пальцы от бледной, как труп, руки.

Дитер глубоко вздохнул и вошел внутрь.

Если бы магия вела его правильно, в этом плохо освещенном, низкопотолочном месте должен был бы скрываться один или несколько неприятных типов, и на первый взгляд, посетители — угрюмые, неопрятные мужчины и стареющие, раскрашенные проститутки — выглядели вполне подходящими. Проблема заключалась в том, что никто из них не выглядел более подозрительно, чем остальные. С чего же тогда начать?

Он выбрал, по сути, наугад, израненного оспой мужчину, сидевшего в одиночестве за барной стойкой, склонившись над кружкой эля, словно боясь, что кто-то попытается её отнять. Дитер занял шаткий стул рядом с собой, а затем сказал: «Я только что приехал в город. Сверху по реке».

Другой мужчина не ответил и даже не взглянул в его сторону.

«Мне нужно было куда-то уехать, — настаивал Дитер. — Я всё потерял».

Изрытый оспинами мужчина медленно повернул голову и уставился на неё холодными серыми глазами. «Могло быть и хуже. Например, я мог бы сломать тебе спину и наступить тебе на рёбра, если ты будешь продолжать меня беспокоить».

«Я просто надеялся, что вы подскажете, где искать работу, но неважно». Стараясь не выглядеть испуганным, Дитер встал и отошел.

Он заказал себе кружку эля, немного попил, а затем попытался подойти снова. И это тоже не сработало, как и следующее. Быстро становилось ясно, что это местная таверна, которую посещали хулиганы, презирающие чужаков. Незнакомцев здесь не приветствовали, и никому не хотелось слушать их печальные истории.

Новичок, обладающий достаточно красноречивым языком, мог бы и таким образом расположить к себе окружающих, но Дитер лишь умудрился его раздражать. Еще немного, и кто-нибудь — а может, и все — действительно попытаются причинить ему боль.

Черт возьми, у него не было ни подготовки, ни способностей для этой задачи. Он сам это объяснил, и все же он здесь.

«Можно я налью вам еще одну?» — спросил мягкий, немного меланхоличный голос сопрано.

Дитер поднял взгляд на стройную блондинку-барменшу, которую до этого не замечал. Должно быть, она проскользнула в трактир, пока он жалел себя. Хотя она была моложе и красивее любой из проституток – вероятно, следовало бы сказать, профессиональных проституток – крой ее корсета был столь же откровенным, а макияж и пудра на лице – такими же густыми. И все же ему показалось, что он увидел в ее чертах лица едва скрываемую печаль.

«Да, — сказал он. — Если завтра мне суждено умереть с голоду на улице, то сегодня вечером я хочу напиться».

Она замялась. «Вы уверены? Когда у вас начнет болеть живот, вы можете пожалеть, что оставили здесь все свои деньги».

«Нет, не буду. Мне нужно почувствовать себя лучше, или, если это невозможно, оцепенеть. Так что принеси мне еще одну, и одну себе тоже, если хочешь составить мне компанию».

Да, это была она. Тавернщик наблюдал за ней, но не возражал, когда она поставила кружки на маленький круглый столик с неприятно пахнущей сальной свечой и села напротив Дитера. Он предположил, что ей разрешалось общаться с клиентами, если казалось, что они могут взять ее напрокат.

Он расплатился за напитки двумя медными монетами. «Спасибо. Меня зовут Дитер».

«Это я должна вас благодарить. Вы меня угощаете. А меня зовут Джарла».

«Что ж, за ваше здоровье, Джарла». Он поднял кружку.

После этого он погрузился в то, что, как он надеялся, будет выглядеть мрачным и немногословным. Ему не удавалось выболтать свою историю никому, кто бы её выслушал. Возможно, лучше будет позволить ей самой его вытянуть. В конце концов, это было частью её ремесла.

«Вам действительно грозит голодная смерть?» — спросила она.

Он пожал плечами. «Альтдорф — ваш город. Скажите мне сами. Смогу ли я найти тут работу?»

«Люди ее находят. Это огромный, шумный город». Она замялась, словно разрываясь между честностью и желанием не еще больше его деморализовать. «Но гильдии контролируют торговлю и все ремесла, и если ты ни с одной из них не связан, бывает трудно найти работу, которая оплачивается хоть сколько-нибудь».

Он горько усмехнулся. «Ну вот и всё. Я не член гильдии. Очевидно. Любой мог бы это понять, просто взглянув на меня. Но я даже ни одного не знаю. До сегодняшнего дня я никогда не бывал в Альтдорфе».

«Почему ты здесь сейчас? Ты не старый, но старше тех парней, которые сбегают в столицу, имея при себе лишь мечту разбогатеть».

«Может, нам стоит поговорить о чём-нибудь более приятном?»

«Если хотите. Но иногда, поделившись своими проблемами, чувствуешь себя лучше».

В ее голосе снова прозвучала эта тоскливая нотка, и он подумал, не хватает ли ей собственного доверенного лица. Впрочем, это не имело значения. Он был здесь, чтобы решать свои собственные проблемы, а не расспрашивать о чужих.

И вот он начал свой рассказ. Если бы это была не она, кому нужно было это услышать, возможно, этот человек был бы достаточно любезен, чтобы подслушать.

«Я приехал сюда, потому что мне нужно было куда-то ехать. Там, где я жил раньше, для меня ничего не осталось. Хотя когда-то это была милая маленькая деревушка».

«Что случилось?» — спросила Джарла.

«Ну, во-первых, ночью на нас напали зверолюди. Они застали нас, крестьян, врасплох, и даже если бы всё сложилось иначе, мы бы не смогли защититься. В первые минуты нападения эти твари перебили несколько семей. Остальные из нас разбежались, и, естественно, многие из нас бежали в замок нашего господина, барона. Нашего защитника». Он произнес это слово со всей возможной долей сарказма.

«Разве он вам не помог?»

«Нет. Возможно, он и его воины поняли, что зверолюдей много. Во всяком случае, они явно не хотели иметь с ними ничего общего, потому что не собирались сражаться. Они даже не открыли ворота, чтобы укрыть нас, опасаясь, что налетчики ворвутся вместе с нами. Они просто наблюдали с крепостных стен, как козлолюди истребляли нас у подножия стены».

Джарла накрыла его руку своей. «Это ужасно».

«Да. Так и было. Я видел, как моего брата и его жену убили. Не знаю, почему зверолюди не добрались и до меня, разве что я бросился на землю и лежал неподвижно. Либо они все меня не заметили, либо каждый из них подумал, что меня уже убил другой член банды».

«Я рада, что вы выжили, даже если ваша деревушка погибла».

«На самом деле, так и было. Или, по крайней мере, мы так считали. Многие погибли, но не все, и хотя нас едва хватало, чтобы справиться с работой, мы изо всех сил старались продолжать. Пока не поняли, что всё изменилось».

'Что ты имеешь в виду?'

«Зверолюди оставили после себя скверну. Я не знаю, сделали ли они это намеренно или это просто их природа — отравлять все, к чему прикасаются, но после той ночи урожай стал странным. Зерно было низкорослым и имело красноватый оттенок. Виноград был длиной с палец и белым, как кость. Ягнята и поросята рождались мертвыми довольно часто, или появлялись на свет с недостаточным количеством ног или слишком большим количеством глаз. А потом родился человеческий младенец с лицом на животе».

«К счастью, — продолжил Дитер, снова с горькой иронией в голосе, — на этот раз барон все-таки принял меры. Он послал за охотниками на ведьм».

«Что они сделали?»

Он фыркнул. «Чего они только не сделали? Они сказали, что феод нужно очистить любой ценой. Поэтому они сожгли поля и сады. Зарезали скот и всех мужчин, женщин и детей, которых подозревали в мутациях под воздействием заражения. Они убили бедного Вольфганга только из-за кожной сыпи, хотя некоторые из нас пытались убедить их, что он страдал от нее задолго до прихода зверолюдей».

«Все говорят, что охотники на ведьм могут быть жестокими».

«Значит, все правы. Они закончили работу козлолюдей и уничтожили деревню. Нам всем пришлось уйти, потому что, если бы мы остались, то умерли бы от голода».

Он усмехнулся. «Но кое-что хорошее всё же случилось. Мне довелось увидеть, как наш гордый господин просит милостыню. Он зависел от нашего урожая и арендной платы, поэтому он умолял охотников на ведьм не быть такими суровыми, а затем умолял нас остаться. Мы рассмеялись ему в трусливое лицо».

«Мне очень жаль, — сказала Джарла. — Но ты начинаешь новую жизнь, и я надеюсь, что она будет хорошей».

Хозяин что-то с грохотом поставил на барную стойку. Дитер оглянулся и увидел, что мужчина смотрит в его сторону и в сторону Джарлы.

Хотя он не мог быть уверен, ему показалось, что барменша сделала ему знак. «Мы уже давно разговариваем», — сказала она. «Мне нужно вернуться к работе. То есть, если только…»

«Ты очень красивая, — сказал Дитер, — но не сегодня вечером. Может быть, после того, как найду работу и получу зарплату».

Она похлопала его по руке и встала.

Не желая слишком быстро истощать свои скудные средства, Дитер бережно пил эль, пока толпа не начала редеть, а затем удалился.

Он понятия не имел, добился ли вообще чего-нибудь, и, уставший, с расшатанными нервами, почувствовал непреодолимое желание выкрикнуть об этом всем, кто мог подслушивать в темноте.

Посмотрите на меня! У меня это ужасно получается! Вам нужно найти кого-нибудь другого!

Но он этого не сделал, потому что это не принесло бы никакой пользы. Вместо этого он поднял взгляд и прошептал еще одно заклинание.

Одни звезды засияли ярче, другие потускнели. Некоторые изменили цвет. Превращение было менее заметным, чем когда они поочередно вспыхивали и гасли, указывая ему путь, и на этот раз оно распространилось по всему небу. И все же, вглядевшись, он разглядел послание, написанное там для тех, у кого есть глаза.

Согласно предсказанию, он продвинулся к своей цели. И одновременно к опасности и гибели.

В сложившихся обстоятельствах это было самым благоприятным предзнаменованием, на которое он мог рассчитывать. Испытывая хоть и мрачное, но вселяющее надежду чувство, он побрел дальше, чтобы найти место для ночлега.

Дитер взял свою кружку, и у него заныла рука. Должно быть, дискомфорт отразился на его лице, потому что Джарла спросил: «Ты в порядке?»

«Всё хорошо», — сказал он, хотя это было небольшим преувеличением. Как она и предсказывала, он нашёл работу, но это была тяжёлая, низкооплачиваемая работа помощника крысолова. Ему приходилось пробираться через зловонные канализационные трубы и ползать в другие тесные, грязные места. Он считал себя в хорошей форме — у него всё ещё было тощее телосложение, что и в молодости, и дома он каждый день гулял, — но даже несмотря на это, новые обязанности оставили синяки на коленях, ссадины на ладонях и боль в пояснице. А сегодня днём, когда он собирал трупы отравленных грызунов, он обнаружил, что один из них был ещё жив, когда укусил его. Его новый работодатель смеялся до упаду.

Но, по крайней мере, он мог позволить себе хлеб и отведенную ему часть кишащей паразитами кровати в ночлежке. А самое главное, он мог позволить себе возвращаться сюда, чтобы выпить и поговорить с Джарлой.

Как бы невероятно это ни казалось, она, похоже, была ключом к разгадке. Все его предсказания зловещим и неопределенным образом на это указывали, и, кроме того, она была слишком охотно готова проводить с ним время, учитывая, что он еще не заплатил ей за то, чтобы она задрала юбку. Его печальная, злобная история привлекла ее внимание, и теперь у него возникло ощущение, что она пытается определить, насколько глубока его горечь.

К сожалению, она, похоже, не торопилась, а его терпение таяло, он не хотел продолжать жить этой жалкой жизнью, пока кто-нибудь из проходящих мимо стражей не узнает его и не задержит. Пришло время действовать.

«Ты выглядишь неважно», — сказала Джарла. «Ты начал приходить в себя…»

Он фыркнул. «Так это называется?»

«—В Альтдорфе, но ты всё ещё несчастен».

«Нельзя пережить потерю семьи и дома сразу. Возможно, этого никогда и не произойдёт».

Она вздохнула. «Надеюсь, ради тебя, это неправда».

«Знаете, дело не только в печали. Дело в несправедливости и глупости».

'Что ты имеешь в виду?'

Он понизил голос. «Какая разница, четыре ноги у овцы или пять, если из шерсти получится ровная нить? Какой смысл портить зерно только потому, что цвет немного отличается? Почему бы не перемолоть немного и не попробовать? Хлеб может получиться таким же на вкус. А может, даже и вкуснее».

Она украдкой оглядела трактир, стараясь убедиться, что никто не подслушивает. «Порча распространится и разрушит всё, если ей позволить разрастись. Так все говорят».

«Под «всеми» подразумеваются лорды и жрецы. Вы когда-нибудь задумывались, что в их интересах держать нас в страхе перед мутантами, демонами и тому подобным? Это мешает нам замечать, как наши хозяева издеваются над нами».

«Некоторые скажут, что таков уж мир».

«Тогда, возможно, миру нужно измениться. Неужели так сложно просить, чтобы у нас были бароны, которые борются за людей, находящихся под их защитой, и охотники на ведьм, которые не наказывают невинных наравне с виновными? Клянусь молотком, этот младенец с дополнительным лицом был ужасен на вид, но какой вред он кому-либо причинил? Он не просил родиться с уродством».

«Признаюсь, — сказала Джарла, — у меня были такие мысли. Думаю, у многих были. У всех, кто потерял ребенка, друга или брата на погребальном костре».

Дитер наклонился вперед, чтобы говорить еще тише. У него защемило в спине. «Вы слышали о людях, которые не просто думают. Они работают, чтобы заткнуть этих ублюдков».

Она замялась. «Однако говорят, что невозможно противостоять Империи, не служа Хаосу, сознательно или нет, ибо одно — наша защита от другого».

«Но что же такое Хаос, в конце концов? Мы вообще знаем? Раньше говорили, что это магия, но Император использует своих собственных волшебников, так в чём разница? Может быть, Хаос — это просто слово жрецов для обозначения чего-то другого. Чего-то, что угрожает свергнуть богатых и влиятельных с их тронов. Может быть, если бы мы были здравомыслящими, мы, простые смертные, все были бы культистами».

Она внимательно посмотрела на него. «Это… не то, что большинство людей осмелились бы сказать».

Он решил, что пора отступить. «Мне тоже не стоило этого говорить. Простите».

«Не переживай. Мы друзья. Можешь рассказать мне что угодно».

«Что ж, я это ценю».

«Но это же всего лишь разговоры, не так ли? Ваш способ выплеснуть боль и гнев. Вы бы вряд ли вступили в такую секту».

«Не будьте так уверены».

Она встала, обошла стол, положила руку ему на плечо и наклонилась, чтобы прошептать ему на ухо: «Тогда допей свой эль — не торопись — и встретимся в переулке».

Напряженный и одновременно взволнованный, он ждал столько, сколько мог, а затем сам ушел. В северном небе сверкали молнии, гремел гром, и изредка капала капля дождя ему на голову. Джарла ждала там, где и обещала.

«Что происходит?» — спросил он.

«Я отведу тебя туда, куда ты хочешь попасть».

Он изо всех сил старался изобразить удивление. «Правда? Это… я имею в виду…»

«Тише!» — сказала она. — «Больше никаких разговоров, пока мы не придем. Мы уже слишком много сказали, и другие могут это услышать».

Он глубоко вздохнул и кивнул ей. «Хорошо. Пошли».

Они бродили по переулкам и узким, темным проходам, так что, предоставленный самому себе, он мог бы даже не заметить их. Они часто поворачивали. Время от времени он мельком видел реку, а однажды — сгоревшие, разрушенные постройки, окружавшие Светлый колледж. И все же, даже несмотря на это, через несколько минут он заблудился.

Он полагал, что это не имеет значения. В крайнем случае, он мог бы обратиться к звёздам за помощью. Но обычно он обладал острым чувством направления, а сейчас чувствовал себя растерянным.

Так не пойдёт. Ему нужно было быть таким же сообразительным, как всегда. Он глубоко вдохнул, надеясь, что прохладный ночной воздух прояснит ему голову.

Это не помогло. Вместо этого у него словно онемели ноги, как будто он сидел неподвижно, а не шел. Он споткнулся один раз, а затем еще раз.

«Со мной что-то не так», — понял он.

Он пытался придумать, что делать, но чувствовал себя слишком ошеломлённым и растерянным. Он прохрипел имя Джарлы и рухнул в грязь.

Стук, не громогласный, а звучавший как череда быстрых, настойчивых отрывистых ударов, разбудил Адольфа Брауна. Было бы удивительно, если бы это не произошло. Его работодатель, глава Общества писцов и бухгалтеров, спал наверху, а подмастерью приходилось довольствоваться подстилкой в мастерской на первом этаже дома, всего в нескольких шагах от входной двери.

Адольф скорее разозлился, чем испугался, сбросив одеяло, встав и на ощупь оглядев письменные столы и стулья, которые были практически невидимы в темноте. Да, он вел опасную двойную жизнь, но делал это хитро и не боялся, что его ждет расплата, тем более в чопорном и респектабельном доме хозяина. Главной его заботой было заглушить стук, прежде чем он разбудит старика и вызовет его гнев.

Он неуклюже повозился с засовом и приоткрыл дверь. Вспышка молнии осветила Джарлу, стоявшую по ту сторону двери.

Раздражение вызвало напряжение в его руке и тыльной стороне ладони, словно подталкивая его прикоснуться ею к ее лицу. «Черт тебя возьми», — прошептал он. — «Ты же знаешь, что я не могу развлекать здесь проститутку».

«Пожалуйста, — сказала она, ее голос был таким же мягким, как и его, — ты мне нужен. Появился один незнакомец. Он начал приходить в таверну и говорить то, на что мы обращаем внимание. Поэтому я подружилась с ним, чтобы понять, действительно ли он тот человек, который нам нужен».

Он понимающе хмыкнул. Одним из плюсов её работы — и обеих её работ — было то, что она позволяла ей общаться с мужчинами, которые были склонны ей доверять, и иногда она находила такого, у кого было подходящее сочетание смелости и яростного недовольства, чтобы присоединиться к ним. «Продолжай».

«Ну, сначала у меня было хорошее предчувствие насчет него, но сегодня вечером все стало развиваться слишком быстро, и он сам подталкивал события. По слухам, зверолюди напали на его деревню, но вдруг он предположил, что Хаос, возможно, не так уж ужасен, как думают многие, а затем затронул тему измены и запрещенных культов. Он даже прямо в трактире сказал, что хотел бы присоединиться к одному из них. Кто бы мог быть таким безрассудным?»

«Шпион, — сказал Адольф, чувствуя тошноту, — пытается нас выманить».

«Я так и подозревала, а когда это произошло, я поняла, что с ним есть и другие странности. Он говорил скорее как городской житель, может быть, даже как образованный человек, чем как крестьянин из какой-нибудь маленькой деревушки, и если бы он действительно был фермером, его руки должны были бы быть мозолистыми. Но они не были. На них были волдыри от…»

«Заткнись!» — прорычал Адольф, и она вздрогнула. «Мне плевать на его руки. Сколько он знает? Где он сейчас?» Его осенила ужасная мысль. «Клянусь всеми голосами, шепчущими в тени, если ты позволила ему следовать за тобой сюда…»

«Нет! Я наклонилась над ним и подсыпала ему в эль снотворное. Потом сказала, что отведу его в секту, и водила по переулкам и закоулкам, пока он не отключился».

Адольф почувствовал, как часть напряжения рассеялась в его конечностях. «Полагаю, иногда ты не совсем бесполезна».

Это было сказано из лучших побуждений, и его разозлило, когда она вздрогнула. Если ей не нравилось, когда он пытался быть вежливым, то какой в этом смысл?

Впрочем, сейчас было не время размышлять о женских извращениях. «Что произошло дальше? Ты его убила?»

«Нет. Я не знала, стоит ли мне это делать».

Он усмехнулся: «Значит, ты слишком брезгливая».

«То есть, мне нужна твоя помощь, чтобы решить, что лучше сделать!»

«Хорошо». Столкнувшись с кризисной ситуацией, она справилась лучше, чем кто-либо мог ожидать. Но теперь она не выдерживала давления, и ему явно предстояло довести дело до конца. «Позволь мне только надеть обувь и взять нож».

Джарла не отличалась особой силой, но ей удалось затащить Дитера за забор и в чей-то крошечный, заброшенный, заросший сорняками садик, где прохожие вряд ли смогли бы его заметить.

Несмотря на вновь возникшие подозрения, она с облегчением обнаружила его невредимым под моросящим дождем. Он выглядел как еще один из бездомных нищих Альтдорфа, спящих на улице, но это не означало, что кто-то не украдет его одежду, не причинит ему вреда просто ради забавы, или что крысы не решат погрызть его плоть.

Адольф присел на корточки, чтобы повнимательнее осмотреть пленника, и ей показалось, что этим двоим мужчинам следовало бы поменяться ролями. С его крепким телосложением и грубым, сердитым лицом Адольф должен был быть батраком, в то время как человек с худощавым телосложением и умным лицом, как у Дитера, должен был бы проводить дни, сочиняя документы и подсчитывая суммы в бухгалтерской книге.

Адольф хмыкнул. «Давай покончим с ним и уйдём». Он вытащил из ножен на поясе изогнутый однолезвийный нож.

Но Джарла привела своего любовника не для того, чтобы убить Дитера, пока тот лежал без сознания и беспомощный. Она могла бы сделать это сама, что бы он ни думал, или, по крайней мере, надеялась, что сможет. «Подожди».

Адольф сердито посмотрел на неё. «Почему?»

«А если он не шпион? Я могу ошибаться».

«Верно. Обычно так и есть. Но, судя по тому, что ты мне рассказала, это, похоже, исключение».

«Я не хочу, чтобы он умер, если он этого не заслуживает».

«Мы должны делать то, что должны, чтобы защитить себя и служить Изменяющему», — сказал Адольф. «Неважно, кто чего заслуживает». Он нахмурился. «Ты раздвинула перед ним ноги? Тебе понравилось? Поэтому ты вдруг стала колебаться?»

Его приступ ревности вызвал у неё обычные смешанные чувства. С одной стороны, он с самого дня их знакомства знал, чем она зарабатывает на жизнь и служит богу, так какой смысл злиться из-за этого? Но с другой стороны, когда вспыхнула обида, стало ясно, что он всё-таки действительно заботится о ней.

«Нет, — сказала она. — Ничего подобного. Просто… если он шпион, то на кого он шпионит? С кем он разговаривал и что он рассказал? Разве нам не следует это выяснить?»

«Ну… может быть».

«Поэтому нам нужно его допросить».

«Это означало бы, что нам придётся ждать, пока он проснётся, а мы подвергаемся опасности каждую минуту, пока здесь находимся. Кроме того, что, если мы попытаемся выведать у него ответы, а он вдруг закричит?»

«Неважно, сколько шума он бы поднял, если бы был в мамином подвале».

«Это слишком далеко. Как мы должны его туда доставить?»

«Ты сильный. Ты сможешь его нести. Я помогу. Это мой пьяный друг, и мы везём его домой».

«Нет. Слишком рискованно».

Не желая сдаваться, но не зная, что сказать дальше, Джарла заколебалась, и в этот момент Дитер застонал. Адольф резко развернулся и приставил нож к горлу худощавого мужчины.

Дитер проснулся от кашля и рвотных позывов, и судороги прижали его шею к чему-то твердому и неподатливому. Через мгновение предмет отстранился, дав ему возможность повернуть голову и выпустить жгучую гадость из горла. Сквозь слезы, затуманившие его зрение, он увидел, что лежит на клочке земли, который, несмотря на заросшие сорняками поля, все еще хранил жалкие, увядшие следы аккуратных рядов и обработки. Когда-то это был чей-то сад, огороженный забором. Легкий дождь моросил по земле.

Пальцы схватили его за волосы и резко дернули голову. На него сверху вниз смотрело квадратное лицо. Твердый предмет снова прижался к его горлу, и на этот раз он почувствовал, что он острый – лезвие, которое уже задело его, когда он кашлянул. Он также начал чувствовать жжение от мелких порезов. Ему повезло, что спазмы не убили его.

Казалось, это была единственная удача, которая ему улыбнулась. Он изо всех сил пытался вспомнить, что происходит, но пульсирующая боль в голове, отвратительный привкус во рту и тошнота, все еще бушующая в животе, мешали ему это сделать.

«Я хотел убить тебя во сне, — сказал мужчина с ножом, — но Джарла хотела тебя допросить. Ты сейчас проснулся, так что, думаю, мы можем уделить немного времени и попробовать сделать это. Но если ты будешь сопротивляться или говорить громче шёпота, то тебе конец, понял?»

«Да». Упоминание имени Джарлы помогло ему привести мысли в порядок. Он вспомнил их последний разговор в таверне и последовавшее за ним блуждание по переулкам. Он думал, что обманул её, но теперь мог лишь предположить, что каким-то образом заинтриговал её, после чего она обезвредила его с помощью наркотика или заклинания, а затем побежала за одним из своих сообщников.

«Кто ты?» — спросил мужчина, склонившийся над ним.

Дитер был настолько напуган, что решил рассказать ему правду, но она оказалась ужасной. «Я уже объяснил Джарле, кто я. Я не понимаю. Это что, какое-то испытание?»

Нож сильнее сжал его окровавленную, жгучую шею. «У меня нет времени на игры».

«Я не играю».

«Иди сюда, — сказал здоровяк. — Причини ему боль. Сломай ему пальцы или что-нибудь в этом роде».

«Я?» — спросила Джарла. Когда Дитер перевел взгляд, он увидел, что она стоит слева, обнимая себя, словно ей было холодно.

«Нет, Великий Теогонист!» — резко ответил её спутник. «Конечно, ты. Я не могу этого сделать. Я должен держать его и быть готов вонзить нож, если он будет сопротивляться или кричать».

На лице Джарлы смешались нежелание и решимость. Она шагнула вперед, опустилась на колени и схватила Дитера за запястье.

Как знал каждый волшебник, энергия, необходимая для его колдовства, колебалась от места к месту и от времени к времени, и в этом заключалась проблема. Человеку в темном плаще с капюшоном нужно было действовать быстро, и ему просто не повезло, что окружающие его силы были очень слабыми. Силы окружающей среды не могли поддержать задуманное им проявление.

Перед ним встал выбор. Он мог отправиться в более подходящее место или попытаться восстановить необходимую ему энергию. Поскольку время было на вес золота, он выбрал второй вариант.

Поэтому он направился по извилистой боковой улочке в поисках попутчика. Черт возьми, люди утверждали, что Альтдорф никогда не спит, даже поздно ночью. Так где же все остальные?

Он завернул за поворот и увидел зевающего юношу, выходящего из дверного проема. Возможно, мальчик учился какому-то ремеслу, требующему от него являться на работу задолго до рассвета.

«Ты», — сказал маг, и мальчик повернулся в его сторону. Колдун прошептал слово силы и устремил взгляд на свою жертву. К счастью, для действия этого заклинания требовалась лишь капля мистической силы, и юноша замер, как кролик перед змеей. Всего на мгновение, но этого времени колдуну хватило, чтобы перебежать через пройденное расстояние, выхватить кинжал из-под плаща и вонзить его в туловище юноши.

Даже поздней ночью, на пустынной улочке с малым количеством фонарей, совершать убийство на открытом воздухе было опасно, но у колдуна не было времени об этом беспокоиться. Он продолжал наносить удары. Мальчик кряхтел каждый раз, когда лезвие вонзалось в него, и неуклюже пытался оттолкнуть нападающего. Но сил у него уже не оставалось.

Наконец юноша рухнул и лежал неподвижно. Работая так быстро, как только осмеливался, ведь малейшая ошибка могла разрушить заклинание и поставить его под угрозу, колдун вырезал символы на лбу и щеках своей жертвы. Затем он окунул указательный палец в кровь и нанес дополнительные символы на стену.

Акт осквернения пробил барьер между мирами, и сила хлынула сквозь него. Маг чувствовал, как она поднимается, словно паводковая вода, полная утонувших трупов и нечистот. Он содрогнулся от смешанного экстаза и отвращения.

Поскольку для предстоящих колдовских деяний ему нужна была ясная голова, ни одно из этих чувств не помогло. Глубоко вдохнув, он изо всех сил попытался их подавить, затем произнес слова силы и начал мистическими движениями размахивать окровавленным ножом.

Написанные им иероглифы шипели и парили, въедаясь все глубже в лицо мальчика и в кирпичную стену. Из пустоты доносились слабые, но зловещие звуки, напоминающие шипение рептилии.

Затем внезапно появилось существо, его яркий свет оттеснил тьму, заставив колдуна прищуриться. Он высматривал любые признаки того, что оно собирается напасть, ибо такое сопротивление всегда было возможно, независимо от того, насколько искусен был призыватель.

К счастью, существо не было склонно сопротивляться. Напротив, извиваясь из стороны в сторону, его тело излучало тепло, и оно просто ждало его приказов.

Дитер сжал кулак, и Джарла попыталась схватить его за палец, чтобы согнуть и сломать. Он чувствовал, что она колеблется и еще не использует всю свою силу. Но если он продолжит сопротивляться, она это сделает. Это был лишь вопрос времени.

Будь он проклят, ведь он был волшебником, теоретически, обладателем необычайных способностей. Неужели его магия не сможет вытащить его из этого кошмара? Но как, если этот головорез с ножом, без сомнения, перережет ему горло, как только он попытается произнести заклинание?

«Я же тебе велел причинить ему боль», — прорычал член секты.

«Я стараюсь», — ответила Джарла.

«Дура! Что тут сложного? Если не можешь сломать палец, выколи глаз!»

«Пожалуйста, — сказал Дитер, — вы ошибаетесь. Я не ваш враг. Я…» Что-то светящееся желтым пронеслось в темноте над их головами, и он замер от страха и изумления.

Длинное, извилистое существо выглядело как летающий змей, либо окутанный пламенем, либо полностью состоящий из этой стихии. Совершенно очевидно, что это был какой-то мелкий дух Хаоса, хотя Дитер не понимал, зачем он появился. Джарла и её соратник-культист не упоминали о его призыве, да и не нуждались в его помощи, чтобы контролировать или убить своего пленника.

Но какова бы ни была причина, его появление погасило последние остатки его надежды, и он задумался, не стоит ли ему намеренно спровоцировать человека с ножом на перерезание горла. Это вполне могла бы быть менее мучительная смерть, чем та, которую ему уготовил бы огненный змей.

Однако затем Джарла каким-то образом почувствовала, как существо кружит над их головами. Возможно, она уловила почти неслышное шипение. Она подняла взгляд, затем закричала и потеряла равновесие.

Ее крик испугал другого культиста, и тот резко обернулся. Он посмотрел туда, куда смотрела она, и тут, когда змея повернулась, чтобы снова пройти мимо – судя по всему, изучая смертных на земле – его глаза широко раскрылись, а лицо побледнело. Словно пытаясь прийти в себя, он сглотнул, сделал прерывистый вдох и вскочил на ноги. По-видимому, ему больше было все равно, обездвижит ли он Дитера. Он хотел быть готовым увернуться, убежать или вступить в бой, если змея бросится на него.

Так что, очевидно, он и Джарла боялись этого существа так же сильно, как и Дитер, хотя это тоже не имело никакого смысла. Они оба поклонялись Хаосу, а потустороннее пресмыкающееся было воплощением этой вселенной скверны и безумия. Судя по его форме, оно могло даже служить их божеству.

«Чего оно хочет?» — прошептала Джарла, поднимаясь.

«Заткнись!» — сказал Адольф. «Не говори, не двигайся, и, может быть, он уйдёт».

Но этого не произошло. Вместо этого, когда позади него в облаках заплясали молнии, оно раскрыло пасть и бросилось на Джарлу.

Она закричала и отскочила в сторону. Опасаясь, что пылающая масса змеи вот-вот обрушится на него, Дитер перевернулся.

Обжигающий жар окутал его и так же быстро отступил. Он поднял глаза и увидел, что змея, промахнувшись при первой атаке, вышла из пикирования и снова взмыла в небо по спирали. Несмотря на отсутствие крыльев, она летала с ловкостью, недоступной ни одному наземному существу.

Члены культа выбежали из заброшенного маленького садика. Продвигаясь дальше с большей осторожностью, Дитер поднялся и выглянул в переулок…

– чтобы убедиться, что бегство его бывших похитителей ни к чему не привело. Змей мог летать быстрее, чем они могли бежать, и маневрировал, чтобы перекрыть им путь. В данный момент он завис в воздухе перед ними.

Его поведение указывало на то, что он больше интересовался Джарлов и её союзником, чем Дитером. Возможно ли, что если он просто останется на месте, он убьёт культистов и исчезнет? Казалось, стоит попробовать.

Но что тогда? Он ничуть не приблизится к выполнению своей задачи. Более того, если он позволит Джарле погибнуть, он может лишиться своей единственной надежды на успех. А если он спасёт её…

Это, конечно, предполагало, что он на это способен. Его подготовка включала в себя элементы боевой магии. После этого, служа Империи в качестве подмастерья волшебника , он даже участвовал в нескольких стычках. Но никогда без строя солдат, защищающих его, и никогда против такого врага, как этот.

Тем не менее, он решил попробовать. Он вышел в переулок и, когда змей изогнулся и набросился на Адольфа, поднял руки к небу и произнес заклинание.

Сила пронизывала его насквозь, и, несмотря на отчаянное положение, он наслаждался её волнующим прикосновением. Он вытянул правую руку параллельно земле, и из кончиков его пальцев вырвался луч синего света.

В конце переулка клыки змеи сцепились, вспыхнув пламенем, и Адольф бросился к нему, чтобы увернуться. Существо упало на него сверху и, вероятно, не нуждалось в дополнительных действиях, чтобы убить его. Если бы оно осталось на месте, и он не смог бы вырваться из-под его тяжестей, даже простое приближение змеи сожгло бы его заживо.

Однако в этот момент светящийся снаряд Дитера попал в основание клиновидной головы. Оно зашипело и повернулось, сверкнув в его сторону.

Встретившись с его взглядом, он содрогнулся, ибо в его пустых глазах читалась бесконечная злоба и обещание жестокого возмездия. Ему хотелось убежать, но он подавил этот порыв, вместо этого наколдовав второй дротик. Когда тот пронзил духа, тот отскочил обратно в воздух. Адольф катался по земле и бил себя по щекам, пытаясь погасить пламя, которое теперь пожирало его одежду.

Змей устремился на Дитера. Он быстро произнес первые слова очередного заклинания. Опасно произносить так много заклинаний подряд, опасно делать это так быстро, но, как это всегда бывало в последнее время, у него не было выбора.

Он почувствовал жар приближающегося существа. Он заговорил ещё быстрее. Бестелесные голоса завыли и затараторили, предупреждая о неудачном применении заклинания и искажении магии.

Однако этого не произошло. Несмотря на спешку и страх, терзавший его, он, очевидно, правильно произнес заклинание, или почти правильно, потому что сильный ветер завыл, ударил змея и отбросил его назад. Змей вскрикнул, удержался и, его огненная аура, развевающаяся позади, как хвост кометы, попыталась снова двинуться вперед. Но пока что ему это не удавалось.

Дитер пронзил его еще одним раскаленным дротиком. Снова встав на ноги, с черными, обугленными пятнами на одежде, но в целом невредимый, Адольф прорычал собственное заклинание. Дитер не мог разобрать слова сквозь вой созданного им ветра, но в них была какая-то мерзкая, хриплая интонация, от которой у него по коже пробегали мурашки.

Вокруг тела змея завились клубы чернильной тени. Адольф усмехнулся, а затем нахмурился, когда черные оковы исчезли так же внезапно, как и появились, и, казалось, нисколько не потревожили духа. Словно аура пламени сожгла их.

Тем временем Джарла бросала камни. К сожалению, в отличие от магических атак, камни либо не долетали до цели, либо разлетались в разные стороны, отскакивая от того же ветра, который отгонял змею от Дитера.

Хотя это не остановило бы его надолго. Существо начало медленно, но неуклонно продвигалось вперед, и искусственный порыв ветра все равно утихнет через несколько мгновений, когда действие заклинания закончится. Дитер снова боролся с паническим желанием убежать.

Он окутал себя голубоватым мерцанием, которое, если повезет, могло бы остановить клыки змея, словно броня. Затем он сосредоточил свой разум и поднял руку высоко в небо, где был источник его колдовства. Ему нужна была буря, и, действительно, она бушевала, но, к сожалению, далеко на севере, и над городом виднелась лишь ее полоска. Но если его навыков будет достаточно, возможно, этого будет вполне достаточно.

Он пел заклинание, и нить бытия откликалась на его приказы и мольбы. Это было похоже на ловлю рыбы, на то, как будто схватил глину и начал лепить из нее, на сотню обыденных действий, но в то же время на нечто непостижимое для любого, кто не является волшебником.

Рев ветра начал затихать. Змей приблизился. Адольф схватил Джарлу за корсет, выплюнул заклинание ей в раскрашенное, испуганное лицо, наклонился и, судя по всему, оторвал ее тень. Она забилась в конвульсиях, и он поставил мрачную фигуру на ноги. Растягиваясь и сжимаясь при движении, она бросилась на существо Хаоса.

Но призванный слуга почти не причинил змею никаких неудобств, как и темные оковы. Один щелчок его пылающих челюстей уничтожил слугу.

Ветер совсем стих. Змея рванулась вперёд, и Джарла, видимо, хотя бы частично оправившись, завыла. Дитер продолжал бормотать заклинание, пока змея приближалась на расстояние удара.

Мерцающая дымка, которую он наколдовал, чтобы окутать свои конечности, не позволила змею сделать первый укус, но не смогла защитить от жара. Это было похоже на стояние в печи, словно воздух в его легких и горле превратился в дым и тлеющие угли. Каким-то образом он смог сохранить ритм и точность, требуемые заклинанию. Змей поднялся, чтобы снова напасть.

Затем мир вспыхнул белым пламенем и загрохотал, когда молния, отклонившаяся от своего естественного пути благодаря магии Дитера, пронзила существо сверху. Змей мгновенно исчез. Взрыв отбросил Дитера в воздух, и тот рухнул на спину.

Задыхаясь, моргая, пытаясь разглядеть остаточные изображения, и прислушиваясь к звону в ушах, он понимал, что по идее, молния, ударившая так близко, должна была не просто поднять и отбросить его. Она должна была сжечь или убить его. Но он контролировал силу молнии.

Джарла подбежала к нему и упала на колени рядом с ним. «Ты в порядке?» — воскликнула она.

Он приподнялся. «Думаю, да».

Тяжело дыша и выглядя так, словно начинала чувствовать жжение от ожогов и мозолей, Адольф подошел более осторожно. «Ты не фермер, — сказал он. — Это были сильные заклинания». Дитер не был уверен, выражал ли тон другого мужчины восхищение, зависть или и то, и другое.

Он также не хотел зацикливаться на этом вопросе. Ему нужно было решить более насущную задачу: что ему следует сказать дальше.

«Ты прав, — сказал он. — Как и ты, я кое-что знаю о магии, и, как и ты, полагаю, я не рассказываю о ней людям, пока полностью им не доверяю».

«Хорошо, — сказал Адольф, — но кто ты на самом деле?»

«Кто-то, кто действительно хочет присоединиться к вашему делу», — ответил Дитер, поднимаясь на ноги. «Можно ли обсудить детали, пока мы не уедем отсюда? Драка подняла такой шум, что я сомневаюсь, что здесь безопасно задерживаться».

Кроме того, он мог бы использовать это дополнительное время, чтобы отшлифовать свой новый набор лживых утверждений и закрепить в памяти детали.

Адольф нахмурился. «Ты прав. Нам следует уйти до того, как появятся охотники на ведьм, и мы хотим пойти этим путем».

Они поспешили вперед, не совсем бегом, но быстрыми шагами. Дитер изо всех сил старался не выдохнуться, не подавить слабость и усталость, неизбежные после стольких заклинаний. Сначала Джарла тоже, казалось, изо всех сил старалась не отставать, словно все еще страдала от магического надругательства Адольфа над ней. Однако постепенно она, казалось, пришла в себя, и затем одарила Дитера неуверенной, вопросительной улыбкой.

«Прости, что я тебя накачала наркотиками, — сказала она, — и прости, что мы пытались причинить тебе боль».

Тогда это его ужасно напугало, да и в глубине души он не собирался сейчас терпеть такое обращение, но всё же выдавил из себя улыбку. «Ты думала, что я тебя обманываю, и в какой-то степени так и было, так что винить мне приходится только себя».

Прощение расширило её улыбку и озарило её. «Адольф прав. То, как ты победил демона, — очевидно, она была недостаточно хорошо осведомлена о Тёмной Магии, чтобы отличить настоящих демонов от низших сущностей, подобных той, с которой они только что столкнулись, — было потрясающе».

«Мы с ним вместе его победили!» — рявкнул Адольф. «Ты разве не помнишь, как я колдовал, тупая шлюха?»

Джарла вздрогнула.

После этого они шли молча, навстречу новым опасностям. Дитер пытался утешиться тем, что, по крайней мере, его положение стало менее плачевным, чем всего несколько минут назад. Или, если уж на то пошло, несколько недель назад…

Они избили Дитера кулаками, хлестали его тонким черным кнутом и оставили висеть на стропиле, придавленные железными шарами и цепями, свисающими поочередно с его лодыжек. В конце концов он потерял сознание и очнулся связанным и с кляпом во рту на холодном земляном полу камеры.

Подкрадывалась крыса, привлеченная, возможно, кровавым запахом следов от ударов плетью на спине или язв на запястьях и лодыжках. Она изо всех сил барахталась и дергалась, пока грызун не убежал.

«Это займёт какое-то время, — сказал весёлый басовый голос, — но в конце концов крысы понимают, что заключённый в наручниках мало что может сделать, чтобы отбиться от них, и тогда они устраивают пир. Я видел это много раз».

Дитер повернулся лицом к решетке и коридору снаружи, где стоял Отто Кригер. В свете мерцающего фонаря за его спиной здоровяк был лишь тенью, но к этому моменту страх и возмущение запечатлели каждую деталь его внешности в памяти заключенного.

Кригер был широкоплечим и крепко сложенным, с квадратным, приятным лицом и улыбающимся румяным ртом. Если бы он решил надеть что-нибудь другое, кроме мрачной одежды и зловещих регалий охотника на ведьм, новый знакомый мог бы принять его за добродушного, общительного человека, в котором не было ничего жестокого или бесчеловечного. К сожалению, на самом деле все было иначе.

Кригер выбрал один ключ на связке, вставил его и повернул в замок, запирающий дверь, и механизм лязгнул. Он вошел в камеру, наклонился над Дитером, который изо всех сил старался не съёжиться, поднял его и посадил на деревянную скамью у задней стены.

«Вот, — сказал охотник на ведьм, — это лучше, чем на полу, не правда ли? Это, безусловно, более подходящая поза для дружеской беседы. Хотя для этого нам нужно вынуть кляп изо рта. Пообещай мне, что не попытаешься наложить заклинание».

Из-за сильной боли в спине и суставах Дитер сомневался, что в любом случае смог бы сосредоточиться. Он кивнул.

«Молодец», — сказал Кригер, поправляя завязанный платок. — «Наверное, тебе хочется пить». Он достал кожаную флягу и поднес ее к губам Дитера.

До сих пор охотник на ведьм и его помощники ничего не давали Дитеру пить, и теплая вода, по крайней мере, облегчила одно из его страданий. Он почувствовал иррациональный укол благодарности и попытался подавить его.

«Итак, — сказал Кригер, — давайте поговорим об доказательствах против тебя».

«Их нет, — сказал Дитер. — Их не может быть».

Кригер постучал по сумке, висящей на его широком черном поясе с квадратной пряжкой, где также находились его широкий меч и пистолет с колесным замком. «У меня есть показания под присягой. Свидетельства, данные во имя святого Сигмара. Женщина по имени Эльфрида никогда не испытывала к вам симпатии — не знаю почему, вы выглядите неплохо — но однажды ночью она все равно почувствовала непреодолимое желание вступить с вами в интимную связь».

«„Почувствовала непреодолимое желание“? То есть, я околдовал её? Она была пьяна! Мы обе были пьяны! Солнце ещё не взошло!»

«Несколько свидетелей видели, как вы колдовали в компании мальчика по имени Бертольд…»

«Я выдергивал ему монетки из ушей, чтобы рассмешить его. Это даже не настоящая магия, просто ловкость рук».

«—и впоследствии он заблудился в лесу, где на него напали волки и убили».

«Вы же не верите, что я это сделал!»

«Несколько шахтеров услышали странный шепот в одной из шахт. Затем обрушилась опора. Один человек потерял руку».

«Ужасная случайность, но опять же, это никак не связано со мной. С тех пор, как я здесь поселился, я только и делаю, что стараюсь помогать соседям. Большая часть небесной магии — это гадание, и я указываю фермерам, где копать колодцы и когда сажать. Я помогаю шахтерам находить залежи руды и угля. Я ищу потерявшихся овец и коров, а также, при необходимости, детей. Любой вам это подтвердит! Зачем мне помогать деревне

«Ты совершал какое-то подобие добра, чтобы город смирился с присутствием волшебника. Затем, успокоив всех, ты можешь приступить к своей истинной задаче: сеять боль и отчаяние, чтобы продвигать дело Хаоса».

«Это безумие».

Кригер положил руку на сумку. «Соседи говорят обратное».

«Тогда это просто потому, что у них есть болезненный страх перед любым фокусником, и вы этим воспользовались. Или потому, что вы подкупили или пригрозили им».

Охотник на ведьм усмехнулся. «Признаю, что, как только я намекнул, что заплатил небольшую сумму за важную информацию и несколько свидетелей выступили вперед. И после того, как я ясно дал понять, что, на мой взгляд, только почитатель Хаоса стал бы защищать себе подобного, пара человек, которые поначалу казались склонными выступить в вашу защиту, передумали».

Дитер едва мог поверить своим ушам. «Значит, вы признаётесь в фабрикации дела против невиновного человека».

«Не бывает невинных людей, мой друг, есть лишь разные виды и степени вины. И уж точно не бывает невинных волшебников. Сигмар учит, что вся магия происходит от Хаоса, как бы вы, учёные из колледжей, ни пытались это завуалировать».

«Возможно, вы так считаете, но у нас есть грамоты от императора, позволяющие нам заниматься своими искусствами».

«Пока вас не поймают на злоупотреблении ими. Давайте обсудим содержимое вашего дома».

«Что? Мои телескопы? Мои звездные карты? Мой посох? Волшебнику Небесного Ордена разрешено владеть этими инструментами».

«Возможно, да, но как насчет этого?» Кригер расстегнул клапан своей сумки и достал детскую игрушку, состоящую из деревянной чашки с ручкой, соединенной кожаной веревочкой с маленьким шариком. «Узнаете?»

Дитер узнал. Это было письмо Бертольда. Но он отказался это прокомментировать, как будто это могло что-то изменить.

— А как насчёт этого? — Кригер достал платок. На самом деле Дитер его не узнал, но заподозрил, что он принадлежит Эльфриде. — Или вот это? — Охотник на ведьм протянул маленькую глиняную фигурку человечка без одной руки. — Думаю, это те самые предметы, которые колдун мог использовать, чтобы накладывать проклятия на людей, попавших в беду.

«Вы их подложили!»

«Вы удивитесь, сколько ведьм произносят подобные клеветнические заявления. И, вероятно, вас не удивит, что никто им никогда не верит».

С трудом сохраняя спокойствие, Дитер глубоко вздохнул. «Вы должны понимать, что вы даже не имеете надо мной юрисдикции. Я маг Небесного Колледжа. Если меня обвинят в неправомерных действиях, то мой орден должен вынести решение по этому делу».

Кригер пожал плечами. «Технически, вы, возможно, правы, но мы не в Альтдорфе. Я поговорил с Графом, и, будучи честным и благочестивым сыном Сигмара, он очень хочет, чтобы я как можно скорее завершил это непростое дело. Вот почему он разрешил мне воспользоваться его темницей».

«Черт тебя возьми!» — воскликнул Дитер. — «В чем смысл всего этого? Чего ты на самом деле хочешь добиться?»

Охотник на ведьм усмехнулся и хлопнул в ладоши. В тесной камере раздался хлопок. «Наконец-то ты сказал что-то умное. Хорошо. Я уже начал сомневаться, не ошибся ли я».

'Вы ошиблись.'

«Только не тупи больше. Очевидно, я не говорю о том, действительно ли ты использовал колдовство, чтобы раздвинуть колени Эльфриды, или скормил бедного маленького Бертольда волкам».

«И что же тогда?»

«Вы когда-нибудь слышали о Культе Красной Короны?»

«Нет. Я полагаю, вы говорите о культе Хаоса? Я слышал, что таких групп много, но никогда не удосуживался узнать о них больше. Они не имеют никакого отношения к моей области исследований».

«Это общество, посвященное Архитектору Судеб, Изменяющему Пути. Мы с коллегами узнали, что этот культ имеет сильное влияние в самом Альтдорфе, и подозреваем, что они в сговоре с ордой мутантов, которые нападают на караваны и других путешественников на дорогах, ведущих в город».

Дитер в недоумении покачал головой. «И вы подозреваете, что это как-то связано со мной, живущим за много миль отсюда, в маленьком Хальмбрандте?»

«Нет, пока нет. Но я намерен это сделать. Видите ли, я поставил перед собой цель уничтожить Красную Корону, но это сложно из-за того, как они организованы. На вершине находится колдун, называемый Мастером Перемен. Он имеет дело только со своими лейтенантами, имена которых никому не известны. Каждый из лейтенантов возглавляет ковен, и ни один из ковенов не знает о других. Вы понимаете, насколько сильна такая система?»

«Думаю, да. Вы, охотники на ведьм, можете выявить и атаковать один-единственный шабаш и всё равно добиться сравнительно небольшого успеха в разгроме всего культа. Потому что, как бы вы ни пытали их, члены не смогут выдать секреты, о которых не знают. Хотя, если вы арестуете лидера…»

«Пока что, — сказал Кригер, — мне не удалось взять ни одного из них живым. Когда я их находил, они обращали свою магию против себя. Мне нужна другая стратегия, и вот тут-то вы и пригодитесь».

'Я не понимаю.'

Крупный мужчина ухмыльнулся. «В принципе, все довольно просто. Я вызволю тебя из этой тюрьмы. Ты побежишь в Альтдорф. Используешь свои прорицательские способности, чтобы найти ковен, а затем проникаешь в него. Оказавшись внутри, ты выведаешь секреты культа, вплоть до личности и места укрытия Мастера Перемен».

«Я не знаю, как действовать в качестве шпиона!»

«Сигмар даровал тебе дар находить скрытые знания. Это суть твоего искусства, и это то, что от тебя требуется».

«Должен быть кто-то получше».

«Так можно было бы подумать, не правда ли? Но, хотите верьте, хотите нет, это не так. У вас есть необходимые навыки, и, кроме того, вы не были в Альтдорфе уже много лет. Вас мало кто помнит, даже в Небесном Колледже. Ваш наставник умер, а ваши однокурсники закончили обучение и разошлись. Эта анонимность облегчит вам задачу выдать себя за того, кем вы не являетесь. Это также облегчит мне возможность донести на вас вашему ордену и убедить их в вашей вине, но будем надеяться, что до этого не дойдет».

Дитер глубоко вздохнул. «Допустим, я сделаю это для вас. Что со мной будет потом?»

«Я снимаю с вас все обвинения, — ответил Кригер. — Вы обретаете свободу. Ваше доброе имя. Вашу жизнь. А если вы откажетесь исполнять свой долг и служить Сигмару и Империи в трудный для неё момент, я с сожалением начну пытки, суд и казнь. Вы никогда больше не увидите неба, пока мои помощники не отведут вас на костер».

«Как можно оправдать убийство человека, которого ты знаешь как невиновного? Как ты сможешь жить с этим?»

«О, я как-нибудь справлюсь. Так что же вы выберете?»

Дитеру стало плохо. «Вся эта затея — безумие. Сомневаюсь, что я вообще найду сектантов, а если и найду, они меня разоблачат и убьют. Но ты не оставил мне другого выбора, кроме как попытаться».

В таком небольшом городке, как Хальмбрандт, даже состоятельные и аристократичные люди были достаточно бережливы, чтобы гасить все лампы и свечи перед сном, и Граф не был исключением. Пробираясь по мрачному коридору, с онемевшими и ноющими конечностями, Дитер чуть не споткнулся о смутные очертания тела, прежде чем заметил его.

«Что это?» — прошептал он.

— Один из слуг, — ответил Кригер, стоя позади него. — Не знаю, что он делал вне постели, но не волнуйтесь, он меня не видел. Просто продолжайте двигаться.

«Он мертв?»

Охотник на ведьм ткнул дулом пистолета в поясницу пленника. «Я же велел тебе двигаться. Мы в опасности каждую минуту промедления».

Дитер неохотно переступил через лежащую фигуру и пополз дальше, пока он и Кригер наконец не покинули крепость.

Кригер бросил ему мешок, который нес с собой. «Одежда. Тебе больше не нужны волшебные мантии. Охотники за головами и прочие будут за этим следить».

Дитер открыл сумку. «Ты убил того человека?»

«Вероятно, нет. Я просто стукнул его по голове. Нужно было убрать его с дороги, и если я проломил ему череп, Сигмар наградит его за то, что он отдал свою жизнь ради достижения наших целей».

«Как Сигмар поступает с убийцами и негодяями, дающими ложные показания?»

«У вас нет времени на жалобы и взаимные обвинения. Вам нужно уже далеко ехать до Альтдорфа, прежде чем я «обнаружу» ваш побег. Полагаю, многие ваши соседи предложат помочь в поисках, и если они вызовутся, я не откажусь, чтобы они не заподозрили меня в недостаточной бдительности».

Дитер снял свою изорванную рубашку. Ночной воздух был холодным на ощупь. «Если они меня поймают, это разрушит весь твой безумный план, не так ли?»

«Да, но я гарантирую, что в конце концов вы пожалеете об этом больше, чем я».

Дитер закончил застегивать свою новую одежду, крестьянскую или простую рабочую. Он привык к лучшему, а домотканая ткань казалась грубой и колючей, особенно там, где она прилегала к синякам на спине.

«Вы что, ожидаете, что я совершу это путешествие в одиночку?» — спросил он. Если так, то его шпионская карьера, скорее всего, закончится болезненно и бесславно, не успев даже добраться до Альтдорфа. Но никто не путешествовал в одиночку, если был выбор. Дороги были слишком опасны.

«Нет. Всего в нескольких милях отсюда разбит лагерь. Поторопись, и ты сможешь догнать их, прежде чем они снимут лагерь и уедут утром».

«Они захотят получить оплату».

«А ещё у меня есть для тебя несколько монет». Кригер бросил ему кожаный кошелёк, который звенел, когда он его поймал.

Дитер глубоко вздохнул. «Хорошо. Думаю, я готов».

«Не совсем. У меня есть совет, который вам необходимо услышать. Как только я вас отпущу, вы будете испытывать искушения. Вы будете задаваться вопросом, не стоит ли вам обратиться за помощью в Небесный Колледж. Не делайте этого. Я собрал против вас веские доказательства, и то, что происходит сейчас — ваш побег, нападение на слугу — делает их еще сильнее. Ваши коллеги так же настороженно относятся к охотникам на ведьм, как и к любым другим волшебникам. Они не рискнут скомпрометировать себя, чтобы защитить беглеца, который выглядит виновным, особенно человека, которого никто не помнит».

«Ты также, — продолжил Кригер, — подумаешь о том, чтобы просто исчезнуть. Возможно, даже вовсе покинуть Империю. Ты подумаешь, что жизнь в укрытии или в изгнании — это не такая уж и жизнь по сравнению с тем, что ты потерял, но это будет лучше, чем быть убитым Красной Короной или схваченным и сожженным, когда какой-нибудь дорожный надзиратель или стражник случайно узнает тебя. Еще раз: отбрось такие мысли. У моих людей и у меня есть способы тебя выследить. Уклонись от обещанного задания, и мы найдем и накажем тебя».

'Я понимаю это.'

«Надеюсь, что так. Потому что я специально узнать о вас, господин Шуман. Вы совершили немало замечательных вещей, прежде чем разбогатели и ушли на покой сюда, чтобы изучать звезды и облака или чем бы вы там ни занимались в свободное время. Конечно, ваши достижения не были связаны со шпионажем, но они, тем не менее, впечатляют. Я уверен, что вы справитесь с этой работой, даже если сами в этом сомневаетесь, и как только вы это сделаете, я все исправлю. Клянусь именем Сигмара».

Другой человек мог бы насмехаться над таким заверением от негодяя, уже доказавшего свою нечестность. Или мог поклясться, что однажды отомстит мерзавцу, который так над ним издевался. Но, чувствуя боль в ранах и прицел пистолета Кригера, направленного ему в туловище, Дитер понял, что такое заявление лишь усилит его и без того беспомощное состояние. Поэтому он просто стоял и слушал, как охотник на ведьм объясняет, как ему следует связаться с ним, когда придёт время.

Как только Дитер выбрался из подземелья Графа и от пистолета Кригера, его душевное состояние начало улучшаться. Он почувствовал себя спокойнее и стал лучше соображать.

Он решил, что именно так ему и следует поступить. Наряду со своей магией, способность к практическому, логическому мышлению всегда хорошо ему служила. К сожалению, применять это умение было сложно, когда его избивали и пороли, но теперь всё изменилось. Он сошёл с тропы, опустился на землю и осторожно прислонил свою ноющую спину к стволу дуба. Испытания и усилия так измотали его, что сидеть было блаженством, и его внезапно охватил страх, что он может заснуть и быть обнаруженным, сгорбившимся и храпящим, когда охотники его настигнут. Он пообещал себе, что встанет и продолжит свой путь, как только закончит свои размышления.

Кригер изо всех сил пытался убедить его, что у него нет другого выбора, кроме как выполнить его приказ , и хотя он был напуган, беспомощен и унижен, доводы его похитителя звучали убедительно. Но так ли это на самом деле?

Или, другими словами, могли ли Кригер и его помощники действительно выследить его, куда бы он ни пошел? Охотник на ведьм утверждал именно это, но, возможно, это был всего лишь блеф. Возможно, Дитер мог бы сбить их со следа, если бы захотел.

Так ли это? Он не знал. Он ценил спокойную, комфортную жизнь, которую создал. Она его устраивала, и он полагал, что готов рисковать, чтобы её сохранить.

Но, возможно, это безумное занятие было не просто рискованным. Возможно, это было самоубийство, чистое и простое.

Возможно, ему стоит проверить Кригера. Выяснить, действительно ли он сможет его выследить. Если окажется, что нет, Дитер будет знать, что у него, по крайней мере, есть выбор: сотрудничать или бежать, и тогда он сможет принять решение.

К сожалению, это означало бы несколько более длительный период одиночного путешествия. Но даже если ему не повезёт столкнуться с орками, гоблинами или одной из бесчисленных других опасностей, подстерегающих в диких уголках мира, возможно, его магия поможет ему преодолеть все препятствия.

Он поднялся, его окоченевшие конечности протестовали. Он сделал изящный взмах левой рукой и пробормотал заклинание. Внезапно проснувшись, с криками и визгами, птицы вылетели с ближайших деревьев. Они почувствовали пробуждение магии, и это их встревожило.

Дитер вздрогнул от шума. Если бы кто-нибудь из преследователей находился в пределах слышимости, они бы точно услышали. Но он не мог предвидеть реакцию птиц, да и ничего не мог с этим поделать сейчас.

Сила пронзила его тело, и он застонал от дискомфорта. Затем это ощущение сменилось каким-то покалывающим ощущением легкости.

Это чувство означало, что чары подействовали. Уверенный в том, что пока это чувство не пройдет, он не оставит после себя никаких запахов, отпечатков ног или других признаков своего присутствия, он, ступая под прямым углом к дороге, поднялся по лесистому склону, покрытому скользкими, гниющими листьями.

Вдали от тропы ветви густо перекрещивались над головой, но не настолько густо, чтобы полностью скрыть небо. Ученый, знавший каждую звезду и созвездие, мог видеть достаточно, чтобы сориентироваться. Когда взошло солнце, он оглянулся назад, изучая склоны, которые только что пересек. Пока что среди деревьев ничего не двигалось, и он не слышал ничего, кроме щебетания и трелей птиц. Несомненно, люди искали его или скоро начнут искать, но поблизости их, похоже, не было.

Воодушевленный, он двинулся дальше, отчаянно жаждая отдыха, но позволяя себе останавливаться лишь на короткие промежутки времени. Еще дважды он применил то же самое обаяние, чтобы прервать любой след, который мог оставить, и в какой-то момент перешел вброд холодный, журчащий ручей, чтобы добиться той же цели. После этого его ботинки промокли насквозь, и он пожалел, что не снял их раньше.

Около полудня он вышел на другую дорогу, узкую и изрытую колеями. В последнее время её никто не обслуживал, и лес уже почти полностью её зарос. Тем не менее, она обещала более быстрое и лёгкое передвижение, и если он пройдёт по ней достаточно далеко, то доберётся до Грюнбурга. Там он сможет остановиться и обдумать свои дальнейшие действия.

По крайней мере, так ему казалось, пока Кригер, ухмыляясь и с пистолетом в руке, не вышел из-за вяза в десятке шагов впереди него. «Привет», — сказал охотник на ведьм.

Дитер почувствовал прилив ярости и разочарования. Вскоре после этого его осенило, что у Кригера был всего один шанс, а короткоствольное оружие, такое как пистолет, не отличалось точностью на ближней дистанции. Волшебник решил, что его шансы высоки. Он сделал глубокий вдох, чтобы произнести слова силы, и поднял руки, чтобы начать необходимые действия.

«Не надо», — сказал Кригер. Он махнул рукой, и из укрытия вышли полдюжины его людей — израненные, свирепые на вид головорезы в бригандинах. Они окружили Дитера, и каждый из них целился в него из арбалета или аркебузы.

Дитер опустил руки.

«Хорошо, — сказал Кригер. — Полагаю, это первое разумное, что вы сделали с тех пор, как мы попрощались в Хальмбрандте».

«Как вы меня нашли?» — спросил Дитер.

«Я же предупреждал, что за тобой следят наблюдатели, и обещаю, они будут идти по твоему следу, какие бы уловки ты ни пытался провернуть. Но на самом деле мне не нужно было получать от них предупреждение, чтобы тебя перехватить. Я ожидал, что ты попытаешься убежать».

«Тогда зачем вы отпустили меня на свободу?»

«Чтобы сразу прояснить ситуацию. Чтобы доказать вам, что выхода нет, чтобы этот импульс не отвлекал вас от работы. Но вы спросили, как я вас нашел. Что ж, я знал, что вы не можете просто исчезнуть в горах на длительное время. У вас есть таланты, но вы не лесник, и я не отпустил вас ни с чем, кроме еды. Вам нужно было добраться до другого поселения, а вариантов было немного. Я посмотрел на карту, понял, что вы пойдете по этой дороге, и тогда всадникам будет легко объехать вас и опередить».

Это объяснение вновь вызвало у Дитера тошноту и чувство беспомощности в животе. Несмотря на всю свою магию, всю свою предполагаемую проницательность и дальновидность небесного волшебника, он никак не мог перехитрить своего мучителя, как бы ни старался. «Что же теперь будет?»

«Нечто неприятное, — сказал охотник на ведьм. — Ты ослушался меня, и я должен тебя наказать. Держите его».

Охранники Кригера двинулись вперед. Поскольку их оружие все еще было направлено на него, Дитеру оставалось только стоять и ждать, пока двое из них не схватили его за предплечья сзади и не обездвижили.

Затем сам Кригер двинулся вперед. Он осторожно опустил курок пистолета, убрал его в кобуру, а затем, резко развернувшись и сосредоточив весь свой вес, нанес удар в живот Дитеру.

Последовали и другие удары, в живот и ребра, пока Дитер не сбился со счета. Наконец, тяжело дыша, с покрасневшим лицом, Кригер отступил назад, и его помощники ослабили хватку. Дитер рухнул на колени и его вырвало.

«Надеюсь, — сказал Кригер, — вы не думаете, что вас пытали, потому что это не так. До сих пор мы просто пытались привлечь ваше внимание. Мы не можем обращаться с вами так, как обращаемся с колдунами, потому что после этого вы не сможете выполнять свою работу. Конечно, если вы убедите нас, что у вас нет никаких шансов сделать свою работу — а еще одного акта сопротивления будет достаточно, чтобы убедить меня, — у нас не будет причин сдерживаться. Тогда вы узнаете, что такое настоящие пытки».

«Поэтому я спрошу вас в последний раз: выполните ли вы свою часть нашей сделки, без дальнейших глупостей?»

«Да», — простонал Дитер.

«Рад это слышать. Боюсь, фургон уже давно уехал, но не волнуйтесь. Мы с друзьями сами отвезем вас в Альтдорф».

Джарла и Адольф повели Дитера вниз по короткой лестнице к двери ниже уровня улицы. Адольф постучал в нее, а затем, когда ожидание ответа затянулось, прорычал: «Ну же, ну же».

Дитер сочувствовал его нетерпению. После встречи с огненным змеем он тоже очень хотел поскорее уйти с улицы, хотя и понимал, что для него это означало бы лишь новые опасности.

Наконец, небольшая панель посередине двери сдвинулась. Несмотря на темноту, Дитер едва смог разглядеть блеск глаза по ту сторону глазника.

«Это мы!» — сказал Адольф. «Я и Джарла. Впустите нас».

«Конечно, дорогой», — прохрипел хриплый женский голос. Дитер услышал, как защелка скользнула по защелкам, а затем дверь со скрипом открылась.

По другую сторону стояла пожилая женщина в ночном колпаке, ночной рубашке, потрепанных тапочках и вязаной шали. Ее сутулая, худая фигура выглядела хрупкой, как яичная скорлупа, у нее было безмятежное, нежное лицо идеальной бабушки, и в целом, на первый взгляд, она казалась такой же маловероятной последовательницей культа Хаоса, как и Джарла.

По крайней мере, так было до тех пор, пока она не увидела Дитера, стоящего позади своих спутников. Тогда, там, где у другого человека глаза могли бы расшириться от удивления, ее глаза сузились, и на мгновение ее бледное, морщинистое лицо показалось расчетливым и хитрым.

Она проводила своих гостей в темное помещение, освещенное лишь тлеющими красными углями в очаге, а затем, двигаясь с быстротой, не свойственной ее возрасту, заперла за ними дверь. После этого, однако, она задряхлела. Она использовала угли, чтобы зажечь щепку, которая, в свою очередь, послужила для зажигания двух коротких сальных свечей и масляной лампы.

По мере того, как источники света один за другим оживали, становилось ясно, что старуха занимала значительную часть подвала здания, а возможно, и весь подвал. Воздух был наполнен ароматами: с потолка свисали пучки сушеных трав, а на столе рядом с топором, ступкой, пестиком, пинцетом и ланцетом стояли горшки с мхом, плесенью и грибами. На стенах висели потрепанные, пожелтевшие анатомические схемы, в некоторых отношениях неточные, а в углу стояла испачканная кровать.

«Полагаю, — сказала она, — это тот несчастный, о котором вы мне рассказывали».

«Да, — сказала Джарла, — Дитер, но он не тот, за кого я его принимала. Что-то случилось, и он показал, что уже умеет колдовать. Возможно, даже лучше, чем Адольф». Затем, осознав свои слова, она напряглась, словно ожидала, что культист начнет ее ругать или даже ударит. На самом деле он лишь сердито посмотрел на нее, но на этом успокоился.

Старушка улыбнулась Дитеру. «Вижу, нам есть о чём поговорить. Меня зовут Сольвейг Вайс, но все называют меня Мама Сольвейг или просто Мама. Я акушерка, целительница и ещё кое-что. Полагаю, вы уже догадываетесь, о чём идёт речь, иначе мои юные друзья не привели бы вас сюда. Но где же мои манеры, заставляющие вас всех стоять? Пожалуйста, включите свет и следуйте за мной».

Дитер взял одну из свечей, и капля расплавленного воска ужалила ему палец. Мама Сольвейг вывела их из клиники в помещение, которое, по-видимому, служило ей гостиной, где все они расположились за тем или иным потрепанным предметом мебели.

«Чаю?» — спросила мама, и, разочарованно увидев отказ, посмотрела на них. «Ну, дайте мне знать , если передумаете. А теперь давайте расскажите всю историю».

Джарла начала рассказ, но как только она дошла до момента, когда пошла за Адольфом, тот вмешался и настоял на том, чтобы продолжить сам. На слух Дитера, его рассказ о схватке с огненной змеей был неоднозначным и несколько противоречивым. Было очевидно, что способности Дитера произвели на него впечатление, и он считал важным точно передать их суть. И в то же время он не мог смириться с признанием того, что его собственная магия оказалась менее мощной, если не совсем бесполезной.

Когда он закончил, мама Сольвейг снова улыбнулась Дитеру. «Спасибо, что помог моим друзьям, да еще и после того, как они накачали тебя наркотиками и угрожали тебе! Это долг, который мы никогда не сможем отплатить. Но остается вопрос: как ты это сделал? Кто ты на самом деле? Очевидно, не тот простой недовольный крестьянин, за которого себя выдавал».

Дитер глубоко вздохнул. Момент настал, и теперь им предстояло либо поверить новой лжи, либо нет.

«История, которую я рассказал Джарле, — сказал он, — была отчасти правдой. Зверолюди действительно разграбили мою деревню, после этого урожай вырос странным образом, а затем пришли охотники на ведьм, чтобы завершить дело и уничтожить все, что у нас было. Я солгал о том, что я фермер. Я — вирд. Так городские жители называют меня деревенским колдуном. В моей семье передается талант к определенному виду магии, и мой отец научил меня ею пользоваться. Помогать людям, а не причинять вред!»

«Я тебе верю», — сказала мама.

«Я пытался помочь, когда пришли люди-козлы, и мне удалось спасти нескольких человек. Позже я изо всех сил старался смыть скверну с земли и воды. Но у меня это не получилось. Однако, когда прибыли охотники на ведьм, они тут же набросились на меня».

Мама Сольвейг кивнула. «Потому что ты заслужил власть сам. Ты не полз на животе и не выпрашивал её у коллег, и не носил кандалы, которые бы с ней сопутствовали. Какими бы благими ни были твои намерения, такие, как ты, просто в силу своего существования, представляют угрозу установленному порядку. Дворяне и священники считают, что должны контролировать тебя, иначе однажды ты свергнешь их с пьедестала». Она ухмыльнулась, на мгновение показав свирепый дух, скрывающийся за её мягкой внешностью. «Ты ведь хочешь этого, как и мы».

Он пожал плечами. «Возможно». Он решил, что не стоит проявлять слишком много рвения или быть слишком поспешным и легкомысленным в провозглашении чувств и намерений, созвучных их собственным. Как рассказывала Джарла, раньше он слишком настойчиво давил на неё, вызывая подозрения. «В любом случае, мне просто повезло, что я сбежал. Потом я спрятался на окраине феода, чтобы посмотреть, что будет дальше. Охотники на ведьм сожгли невинных людей, а также дома, амбары и поля выживших, как я и сказал Джарле. Когда стало ясно, чем всё это закончится, я подумал, что мои соседи могут восстать. Если бы это произошло, я бы присоединился к ним. Но они этого не сделали. Они, конечно, понимали несправедливость, но слишком боялись. Боялись охотников и богов, которым, как они утверждают, служат».

«Да, — сказал Адольф, — и именно поэтому мы знаем, что Сигмар и ему подобные — боги жестокости и угнетения. К счастью, они не единственные силы, к которым человек может обращаться с молитвами».

Дитер кивнул. «То, что ты говоришь… это то же самое, о чем я начал думать после того, как мне пришлось бежать, и деревня вымерла. Охотники на ведьм уже осудили меня за служение Темным Богам. Может быть, это и есть то, кем я действительно должен быть. Внезапно разрушение Империи и создание чего-то нового на ее месте уже не казалось такой уж плохой идеей».

«Поэтому я приехал в Альтдорф, — продолжил он, — отчасти просто в надежде затеряться в толпе, но также и в надежде найти людей, которые чувствуют то же, что и я». Он усмехнулся. «Оглядываясь назад, я не знаю, почему я думал, что смогу их найти, но вы должны понимать, что в деревне мы, деревенские жители, любим представлять себе большие города полными всякого рода греха и зла, включая запретное поклонение».

«Наш господин привёл тебя к нам», — сказала Джарла, её глаза сияли. Адольф хмыкнул.

«Возможно, — сказал Дитер. — Но куда именно он меня привёл? Кто вы такие? Культ Хаоса, это я понимаю, но что это на самом деле значит?»

«Это значит, — сказала мама Сольвейг, — что мы отрекаемся от императора, курфюрстов и богов, которые стоят за ними. Все они — часть одного порочного заговора с целью поработить и угнетать множество простых людей, и мы намерены свергнуть их».

«С помощью Хаоса».

«Да. Там, где Сигмар и ему подобные запрещают, связывают и наказывают, Великий Заговорщик разрешает, освобождает и возвышает. Хаос — это чистая, истинная сущность магии, и как только он поглотит печальный, прогнивший мир, который мы знаем, и мы все будем жить в нём, как рыбы, плывущие по морю, всё станет возможным. Мы будем жить вечно и получим всё, что захотим, просто пожелав этого».

Всем было известно, сколько смертей и страданий орды Хаоса причинили человечеству на протяжении веков, и поэтому Дитер удивлялся, как любой здравомыслящий человек мог представить, что его триумф приведет к установлению рая. И все же, несмотря на кажущуюся рациональность, мама Сольвейг, похоже, верила в это, как и Адольф с Джарлой, внимательно слушая ее слова, хотя, несомненно, уже слышали эту проповедь раньше.

«Вот чего я не понимаю, — сказал Дитер. — Вы служите Хаосу. И всё же существо Хаоса напало на Джарлу, Адольфа и меня. Зачем оно это сделало? Как оно вообще попало из своего мира в наш?»

Адольф сплюнул: «Культ Пурпурной Руки».

«Возможно», — сказала мама Сольвейг.

«Кто еще это мог быть? Кто еще мог и захотел бы наслать на нас такого духа?»

— О чём ты говоришь? — спросил Дитер.

«Мы, — сказала мама Сольвейг, — принадлежим к Культу Красной Короны. К сожалению, мы не единственные поклонники Хаоса в Альтдорфе. У Пурпурной Руки есть своя сеть ковенов, и они, не меньше, чем лорды и жрецы, — наши враги».

Дитеру вдруг захотелось рассмеяться. Или, возможно, заплакать. Он понимал, что совершенно не готов противостоять даже одному культу Хаоса, а Альтдорф, судя по всему, кишел ими, словно старый прогнивший дом, полный термитов!

«Я слышал, — сказал он, тщательно подбирая слова, не желая показаться обладателем подозрительно большого количества информации, — что боги Хаоса могут быть столь же враждебны друг к другу, как и к Сигмару, Шаллии и другим силам, которым поклоняются обычные люди».

«Это правда, — сказала мама Сольвейг, — но члены организации «Пурпурная Рука» утверждают, что служат Изменяющему Пути, так же как и мы».

«„Утверждают“? Вы хотите сказать, что на самом деле нет?»

«Нет. В своем невежестве и тщеславии они сбились с истинного пути».

«Хорошо, но даже если так, почему они пытаются вас убить?»

«Книги», — сказал Адольф.

«Какие книги?» — спросил Дитер.

«Я не слышала всей истории», — вздохнула мама Сольвейг. «В моем возрасте я, наверное, никогда не смогу достаточно глубоко проникнуть в тайны и завоевать доверие Мастера Перемен, нашего верховного жреца, чтобы узнать остальное . Во всяком случае, не в этой жизни. Но несколько лет назад здесь, в Альтдорфе, жил очень великий колдун и последователь бога. Я не уверена, но, кажется, он был магистром, который обратился к запрещенным исследованиям, бросив вызов ограничениям, установленным его орденом. В любом случае, он не принадлежал ни к Красной Короне, ни к Пурпурной Руке, но состоял в отношениях с людьми, которые впоследствии стали лидерами обеих сект. Возможно, даже справедливо будет сказать, что они были его учениками».

«Полагаю, — сказал Дитер, — он собрал или написал несколько магических книг».

Мама Сольвейг улыбалась, словно рассказывая сказку на ночь, а он, внук, только что проявил интерес, задав вопрос. Да, дорогой. Книги и бумаги, полные секретов того, что невежественные люди называют Темной Магией, и, естественно, и Мастер Перемен, и глава Пурпурной Руки надеялись когда-нибудь унаследовать их.

«И со временем, — продолжила акушерка, — настал этот день. Колдун умер, сбежал из города или перестал нуждаться в книгах. Я не знаю, что именно. Но что бы ни случилось, он завещал свою библиотеку нашему вождю».

Или же Мастер Перемен просто ухватился за возможность украсть это, подумал Дитер. «А Пурпурная Рука оказалась не готова с достоинством принять это».

«Да. С тех пор мы пытались уничтожить друг друга», — усмехнулась мама Сольвейг. — «Хотя им мешает то, что они мало кого из нас знают, да и мы мало кого из них знаем. Мы все хорошо храним свои секреты».

«Но мы иногда причиняем им боль!» — сказал Адольф. «Не так давно мы узнали, что некоторые из них намеревались отравить городскую воду и вызвать мутации, и мы предали эту информацию охотникам на ведьм и страже. Анонимно, конечно же».

Дитер покачал головой. «Я понимаю, что между вами существует вражда, но свержение Империи — это самое масштабное и опасное предприятие, которое только можно себе представить. Если вы все поклоняетесь одному и тому же богу…»

— Тогда, может быть, нам стоит забыть о наших разногласиях и работать вместе? — спросила мама Сольвейг. — Боюсь, мы не можем. Наши стратегии несовместимы. Они хотят проникнуть в имперскую иерархию и подорвать её изнутри. Однажды посадить на трон своего собственного кандидата в императоры. Это никчемный, трусливый план. Он не увенчается успехом, а даже если и увенчается, на это уйдут столетия. Последующие поколения простолюдинов будут жить и умирать в нищете.

«И это неприемлемо, — сказал Адольф. — Именно поэтому Красная Корона оказывает поддержку тем, кто стремится свергнуть Империю силой оружия».

«Как и те мутанты, о которых мне рассказывал Кригер, — подумал Дитер. — Это звучит как более разумная стратегия. Армии Хаоса уже почти преуспели в завоевании нас — то есть Империи».

Мама Сольвейг кивнула. «А в следующий раз, с помощью своих собственных сил, они одержат победу».

«Хорошо. Итак, я понимаю, что вы и «Пурпурная Рука» враждуете. Следовательно, Адольф предполагает, что они опознали его, Джарлу или обоих и послали огненную змею убить их?»

Мама Сольвейг погладила подбородок. «Тебе это кажется странным? Я тоже так думаю. Мы не колдуем без веской причины, и «Пурпурная Рука» тоже. Это слишком рискованно и может привлечь внимание властей. Поэтому я сомневаюсь, что стала бы призывать духа только для того, чтобы убить кого-нибудь на улице. Особенно когда с этим справится какой-нибудь головорез с кинжалом».

Адольф фыркнул. «Это довольно легко объяснить. Они имели некоторое представление о могуществе моей магии . Поэтому все они боялись встретиться со мной лицом к лицу и считали, что только демон может меня одолеть».

«Полагаю, ты прав, дорогой. Признаюсь, лучшего объяснения я придумать не могу. В любом случае, главное, чтобы вы с Джарлой пообещали быть отныне очень осторожными».

«Обещаю», — сказала Джарла, серьёзная, как ребёнок.

Адольф пожал плечами. «Я буду осторожен, а «Пурпурной руке» лучше быть осторожнее».

«Хорошо», — сказала мама. «Спасибо». Она посмотрела на Дитера. «А теперь, молодой человек, тебе пора сделать свой выбор».

«Выбор?» — спросил Дитер. Он прекрасно понимал, что она имеет в виду, но неожиданный приступ ужаса заставил его захотеть помедлить хотя бы еще несколько мгновений.

«Конечно. Мы доверили тебе секреты, которые могли бы отправить нас всех на дыбы и на костер. После того, как ты помог Джарле и Адольфу, ты заслуживал не меньшего. Но теперь тебе предстоит решить, хочешь ли ты присоединиться к нам в нашей борьбе или пойти своим путем».

«Пожалуйста, оставайтесь», — сказала Джарла.

Он испытывал глубокое нежелание ответить «да», хотя именно с этой целью Кригер и послал его сюда. Но он знал, что даже если бы он был готов во второй раз бросить вызов охотнику на ведьм, у него не было выбора. Несмотря на всю их кажущуюся любезность, Мама Сольвейг и её последователи убили бы его, если бы он отказался от их приглашения. Они не смели отпускать его, чтобы он рассказал о том, что узнал, или, насколько им было известно, чтобы он присоединился к конкурирующему культу Хаоса.

Поэтому он попытался вложить в свой голос горький пыл. «Да. Я присоединюсь к вам. Агенты Империи разрушили мою жизнь. Они разрушают жизни всех. Кто-то должен их свергнуть!»

«Я так рада!» — Джарла протянула руку, сжала его ладонь, взглянула на Адольфа и отпустила.

«Мы все рады, — сказала мама Сольвейг. — Так рады, что, хотя уже поздно и такой немощной старушке, как я, нужен отдых, мы немедленно примем тебя в свою компанию. Пожалуйста, включи свет и пойди со мной».

Она повела их вглубь подвала, а тени расступались перед ними. Джарла подошла к Дитеру. «Не бойся», — прошептала она.

«Я не боюсь», — солгал он. Пульс в шее у него участился, во рту пересохло. Он всматривался, пытаясь разглядеть хоть какой-то намёк на то, что должно произойти. Он видел только толстые кирпичные колонны, поддерживающие вес здания, хлам, покрытый паутиной, и крысиный помёт.

Затем мама Сольвейг остановилась и, вывернув руку, совершила замысловатый, каббалистический жест. Как и тогда, когда она поспешила запереть дверь, это уверенное, быстрое движение не выдавало ни малейшего признака опухших суставов или хрупких костей, и говорило о том, что ее обычная медленная, неустойчивая, осторожная манера двигаться была всего лишь притворством.

В темноте разнеслись звуки магии, и в воздухе запульсировала рябь, когда в поле зрения появились предметы. Дитер понял, что их до сих пор скрывало заклинание, и старуха его развеяла.

Эти предметы явно предназначались для использования в качестве инструментов для колдовства, хотя и не тех специально изготовленных приспособлений, которые использовали настоящие волшебники или даже их простые ученики. Когда простые люди начинали заниматься черной магией, им, очевидно, приходилось довольствоваться ножами, кубками и курильницами, которые можно было найти на любом рынке. Только жезлы и посохи, тщательно выточенные, отполированные и испещренные глифами, выглядели действительно подходящими для своей цели. Скорее всего, один из культистов зарабатывал на жизнь, работая с деревом.

На пюпитре лежали разрозненные листы пергамента, но книг или свитков не было видно. Культисты отмыли часть грязного пола, чтобы нарисовать замысловатую пентаграмму красным мелом. Однако им не удалось добиться необходимой геометрической точности. Хотя Дитер не узнал эту фигуру, любой истинный знаток магии мгновенно понял бы, что она либо бесполезна, либо опасно нарушена.

В целом, на первый взгляд, святилище культистов показалось Дитеру менее впечатляющим, чем он мог ожидать. Или, скорее, так показалось бы обычному человеку. Но маг, особенно небесный волшебник, иногда различал вещи, невидимые другим, и вдруг он заметил следы какой-то маслянистой тени, прилипшие даже к самым скромным предметам, собранным в святилище ковена.

Это был запах Хаоса, от которого у него щипало глаза, воздух был пропитан зловонием падали, а в животе его тошнило. Но, несмотря на всю эту мерзость, он думал, что сможет это вытерпеть, пока не различил смутную фигуру, восседающую на постаменте в глубине помещения, куда едва доходил мерцающий свет свечей и масляной лампы. В этот момент отвратительный запах захлестнул его, он вскрикнул и отшатнулся.

Джарла схватила его за руку, но он вырвал её. Адольф, обняв его сзади, крепко прижал к себе. Дитер пытался вырваться, но не мог освободиться. Мама Сольвейг что-то прошептала себе под нос, коснулась его лба, и его паника утихла.

«Лучше?» — спросила она.

Он сглотнул. «Да». Мало того, что инстинктивный, необоснованный ужас угасал, так еще и чувство мерзости снова становилось терпимым.

«Не стоит стесняться, — сказала старуха. — Первый раз даётся тяжело всем. Как же иначе, когда ты ощущаешь величие бога?»

Собравшись с духом, Дитер увидел, что фигура на дешевом гипсовом постаменте представляла собой черную резьбу, изображающую чудовищную птицу, дракона или их смесь. Предполагалось, что Изменяющий Пути обладал бесчисленным множеством форм, но часто изображался именно в таком обличье. Скульптор вылепил её из застывшей темной субстанции, несомненно, ядовитой не только для плоти, но и для души и самой реальности.

«Не волнуйся, — сказала Джарла. — Ты привыкнешь к этому ощущению. Мы все привыкли».

Он предположил, что так и было. В противном случае они бы либо упали замертво, либо превратились бы в бормочущих безумцев. Но представить это было трудно.

«Ты готов?» — спросила мама.

Дитер напомнил себе, что, независимо от того, есть ли в нем влияние Хаоса или нет, является ли он иконой или нет, у него все равно нет выбора. Тем не менее, ему пришлось сглотнуть, прежде чем ответить. «Да».

«Тогда встань на колени и повтори за мной». Он принял позу, которую она потребовала, и она положила левую руку ему на голову. «Я, Дитер, отрекаюсь от всех земных уз».

«Я, Дитер, отрекаюсь от всех земных связей».

«Семьи и друзей».

«Семьи и друзей».

«От земли и господина».

«От земли и господина».

Посвящение продолжалось в том же духе некоторое время, пока он клялся отказаться от всякой преданности, которую мог бы заявить здравомыслящий человек. Это его особо не беспокоило, что наводило на странную мысль о том, что, возможно, в последние годы он не чувствовал себя по-настоящему преданным чему-либо, кроме собственного комфорта и развития своего искусства. Во всяком случае, за исключением пагубного психологического давления, связанного со скульптурой, он достаточно легко переносил этот процесс.

Однако затем ему предстояло вознести молитвы и хвалу Преобразователю Путей. К счастью, литания не содержала прямого требования присягнуть богу на верность своей души. Он бы не сделал этого ни при каких обстоятельствах. Но заявления, которые от него требовали сделать, были настолько кощунственными, что никто не смог бы произнести их без беспокойства. Он говорил себе, что не имел в виду ничего плохого, что это всего лишь слова, но это было слабым утешением. Как волшебник, он понимал силу, заключенную в словах.

Наконец мама Сольвейг сказала: «Хорошо. Теперь оставайтесь на коленях и приближайтесь к богу».

'Что?'

«Это вам не повредит, — сказала Джарла. — Это никому из нас не причинило вреда».

Дрожа, весь в поту, Дитер шагал вперед на коленях. С каждым шагом зловещая сущность скульптуры била его разум, словно молот.

Каким-то образом он добрался до подножия постамента. Там ему предстояло повторить последнюю молитву.

После этого мама начала что-то бормотать на каком-то хриплом, шипящем языке, которого он никогда раньше не слышал. От этого у него так сильно болела голова, что он решил, что больше не может этого выносить.

«А теперь, — сказала она, наконец вернувшись к традиционному языку, — заключительное посвящение. Встаньте и поцелуйте своего нового господина».

Нет! — подумал Дитер. Он сделал всё возможное, но не мог, не стал прикасаться к иконе. Лучше развернуться и попытаться выбраться отсюда. Силы неба и бури удовлетворят его потребность, даже в подвале. Лучше снова бежать и надеяться, что Кригер не поймает его во второй раз. Лучше отказаться от всякой надежды когда-либо вернуть жизнь, которую у него отнял охотник на ведьм.

Но даже когда эти мысли бушевали в его голове, он поднялся, а затем склонился над статуей. Словно молитвы, которые он читал, заклинание мамы Сольвейг или ядовитая атмосфера в святилище делали невозможным что-либо еще.

Когда статуя заполнила все его поле зрения, у него возникло странное ощущение, что она разрастается, или же раскрывает свои истинные размеры: в тысячу раз превосходящие тот крошечный, эфемерный мир, который он знал. Он прикоснулся губами к ее змеевидной шее, и ледяной холод обжег их.

«Достаточно», — крикнула мама Сольвейг.

Дитер отшатнулся от статуи. Ноги подкосились, и он упал.

Дитер брел по пустыне, где из земли торчали гранитные глыбы, а вдали возвышался горный хребет, и каждое мгновение все менялось.

Многие изменения были незначительными, но тем не менее тревожными. Дюна слегка сгладилась, узор на песке изменил свою форму, или полосы на каменном столбе потемнели. Ему некуда было устремить взгляд, чтобы избежать постоянного, тошнотворного ползания.

Но это было не самое худшее. Периодически происходили перемены в более масштабном масштабе. На краю пустыни снег, покрывавший три вершины, взорвался клубами пара. Затем, совсем рядом, один из стоячих камней превратился в гиганта с кошачьей головой, по пояс в земле. Титан свирепо посмотрел, зашипел и потянулся к Дитеру, но тот отскочил назад, вне досягаемости. Существо изо всех сил пыталось выползти из-под земли и убежало. Через некоторое время после этого по бурой местности потекла красная струйка крови. Из песка торчали жесткие багровые травинки. Каменные колонны превратились в алые деревья, ветви которых были украшены желтыми цветами, пахнущими серой и перекликающимися друг с другом.

Вселенная сошла с ума и впихивала это безумие в глаза Дитера. Не в силах больше терпеть, он поднял лицо к небу, к царству, которое он понимал и, возможно, любил больше всего на земле. Там изменения происходили в величественном циклическом танце, согласно законам, которые он понимал, а это означало, что в некотором смысле ничего никогда не менялось. Небеса станут его убежищем.

Именно они ему и были нужны. Но, подняв глаза, он обнаружил ту же непостоянную картину, что и внизу. Он даже не мог понять, день сейчас или ночь, и имеет ли это различие вообще какой-либо смысл. Сначала часть неба была светлой, без солнца, которое могло бы пролить свет, а остальная часть была темной и усеяна зелеными бликами — Дитер не мог заставить себя думать о них как о звездах — которые одновременно бурлили, как водовороты, и порхали, как мухи. Затем все небо стало сиреневым, с белым светящимся квадратом в центре. Через некоторое время прямоугольник сжался сам в себя, словно его сдавливала гигантская невидимая рука. В тот момент, когда он полностью исчез, на его месте появился облаченный в мантию и капюшон колосс в плаще. Огромное привидение восседало на золотом троне, а легионы демонов, крошечные по сравнению с ним, как игрушечные солдатики, пресмыкались перед ним.

Дитер вскрикнул и оторвал взгляд, и в этот момент заметил свою тень. Она менялась, как и всё остальное, и не только из-за смещения света.

Дрожа, он поднял руки перед глазами. Сначала они были бледными, потом смуглыми, затем покрытыми язвами. На каждой руке было по четыре пальца, а затем на левой руке появилась дополнительная пара больших пальцев. Внутри него зародилась непостоянная энергия.

Внезапно его охватило дикое желание выколоть себе глаза, чтобы больше никогда не видеть подобного. Но мягкий баритон произнес: «Пожалуйста, не будь глупцом».

Дитер, испугавшись, резко обернулся, затем закричал и вздрогнул. Говорящий был одет в простую мантию, перевязанную веревкой, а также в капюшон, скрывавший его лицо. Он был похож на многих обычных священников, но также и на трансцендентную фигуру, которую волшебник мельком увидел восседающей на троне в небе.

Новоприбывший, должно быть, понял причину ужаса Дитера, потому что откинул капюшон, открыв перед собой ироничное, умное, человеческое лицо. «Всё в порядке! Я не он. Я просто хочу вам помочь».

Дитер сглотнул. Это действие показалось ему странным, словно мышцы в верхней части горла изменились. «Как помочь?»

«Просто указав вам в ту сторону». Священник протянул руку. Дитер последовал за жестом и увидел лужу воды среди извивающейся алой травы.

Поверхность бассейна была неподвижна, и его серебристо-серый оттенок ничуть не менялся от секунды к секунде. Это была единственная устойчивая точка в буре перемен, и, возможно, это означало, что он мог служить убежищем.

Дитер бросился к бассейну и вошел в прохладную воду. Он задумался, стоит ли ему полностью погрузиться в воду.

«В этом нет необходимости, — сказал священник. — Наверное, он тоже бежал, раз так быстро догнал. Просто смотри на воду и ни на что другое».

Дитер сделал, как ему было сказано, и поначалу это помогло. Бассейн не изменился. Он даже не отражал колебания неба или его собственное лицо, и его страх и тошнота немного отступили.

Затем, под поверхностью, появились полосы и пятна мягкого цвета, мерцающие на свету. Он вскрикнул от ужаса.

«Всё в порядке, — сказал священник. — Это что-то другое. Просто продолжайте искать».

«Очень хорошо». Почему бы и нет? Даже если бассейн изменился каким-то ужасным образом, разве это может быть страшнее преобразований, происходящих повсюду?

Цвета в воде приобретали всё более чёткие очертания, образуя узнаваемое изображение. Мужчина и женщина, оба высокие, стройные, светловолосые, лежали на боку в кровати с балдахином. Мужчина стоял лицом к своей спутнице, а она — спиной к нему. Хотя в комнате было темно, сквозь занавески проникало достаточно света, чтобы осветить бабочек и розы на гобелене на стене.

Дитер затаил дыхание от удивления. Он смотрел на своих родителей такими, какими они выглядели задолго до своей смерти, когда он сам был ребенком.

«Я знаю, ты никогда меня не простишь», — сказала его мать.

«Смогу и сделаю», — ответил его отец.

«Как? — выплюнула она. — Я предала тебя! Я родила мерзость и выдала её за твоего сына!»

Он положил руку ей на плечо. «Это было десять лет назад, и тогда я тоже был неверен. Поэтому, как я вижу ситуацию, Дитер — это наказание не только за твои грехи, но и за мои. Важно то, что Небесный Колледж примет его. Нам не придётся жить с ним под одной крышей и даже больше его не видеть».

«Этого никогда не было», — сказал Дитер.

«Вы слышали, о чем они шептали друг другу в постели?» — спросил священник.

«Этого не могло случиться! Они не боялись и не презирали магию. Они отправили меня в Альтдорф, потому что я этого хотел и нуждался в этом».

«Просто понаблюдайте», — сказал священник.

Сцена на воде растворилась в переливающихся красках, которые затем слились воедино и стали четче, создавая новую картину. Юный Дитер, одетый в синюю одежду ученика своего ордена, постучал в знакомую дверь.

«Входите», — ответил Франц Лукас.

Дитер вошел в кабинет своего наставника, заваленный книгами, таксономическими таблицами птиц и облаков, анемометрами, астролябами и другими инструментами небесного колдовства. Его блестящие голубые глаза, сияющие под растрепанными белыми бровями, делали этого пожилого, но все еще крепкого и энергичного мага не менее олицетворяющим собой его особое искусство.

«Закрой дверь за собой», — сказал магистр Лукас.

Молодой Дитер послушался. «Вы позвали меня, господин?»

«Да, — ответил учитель. — Вы добились больших успехов в учебе. Вы самый многообещающий ученик, которого я видел за последнее время».

«Спасибо, сэр».

«Поэтому я считаю, что вы заслуживаете награды». Магистр Лукас открыл ящик стола и достал небольшую книгу. «Убедитесь, что никто её не увидит».

После недолгого колебания юноша взял книгу и открыл обложку. «Основы алхимии». Он захлопнул том. «Учитель, это же Знания о металле!»

«Так оно и есть».

«Вы меня проверяете?»

«Возможно, но не так, как вы предполагаете. Я знаю, что ваши учителя, включая меня, постоянно внушали вам, что вы должны ограничиваться знаниями Небес. Любой человеческий волшебник, стремящийся призвать более одного из восьми ветров магии, тем самым открывает себя Хаосу, из которого они происходят, и неизбежно обречен на гибель».

«Да, сэр».

Магистр Лукас фыркнул. «Нет. Это чепуха. Ложное обоснование для ограничений, навязанных нам, чтобы помешать нам реализовать свой потенциал и упорядочить всё в угоду самим себе. Лучшие из нас, самые мудрые и смелые, отказываются носить такие оковы. Мы приобретаем знания и власть везде, где можем их найти. Я верю, что вы один из лучших, или, по крайней мере, могли бы быть. Я прав?»

Молодой Дитер помедлил, а затем спрятал книгу под рубашку.

«Нет!» — воскликнул Дитер. «Я знаю, что этого не могло произойти! Я был там!»

«Да, — ответил священник, — вы были».

На дне пруда предстала картина, в которой Дитер предстал в образе странствующего мага-подмастерья, работающего по найму. Присев за зарослями кустарника на вершине холма, он смотрел вниз на небольшую грунтовую дорогу, которая тянулась вдоль его подножия.

В одиночку или группами, пешком или на повозках, нагруженные связками или загоняющие овец и коров, люди шли внизу. Старший Дитер — настоящий, как он настаивал про себя, — предположил, что все они побывали на рынке и теперь направляются домой в сгущающихся сумерках.

Наконец появился коренастый мужчина верхом на чёрной кобыле. Качество его верховой лошади и бархатного камзола говорили о процветании, как и аккуратно одетый слуга или служащий, ехавший позади него на муле.

Дитер, подмастерье, поднялся, прошептал слова силы и вытянул руку. Струи лазурного света вырвались из его пальцев и пронзили всадника, который упал набок с седла.

Кобыла продолжала идти. Слуга остановил своего мула и уставился на упавшего хозяина. По-видимому, он не заметил ни летящих дротиков, ни нападавшего на холме, и поэтому понятия не имел, как его хозяин оказался в беде. Он все еще смотрел, когда второй такой удар пришелся ему в туловище. Он рухнул вперед, на шею мула.

Дитер оглядел дорогу вверх и вниз, затем побежал к подножию холма. Он склонился над телом всадника, выхватил у жертвы кошелек и кольца и двинулся к писарю. Он напевал мулу, чтобы тот не испугался и не убежал.

«Нет!» — воскликнул настоящий Дитер. «Ничего из этого не правда».

«Раньше этого не было, — сказал священник, его голос стал холодным и безжалостным, — но теперь это так. Неужели ты думал, что лужа сможет защитить тебя от Хаоса? Хаос всемогущ. Он может изменить всё, даже прошлое. Ты замечаешь, как меняются твои воспоминания?»

Дитер почувствовал, как внутри его головы что-то бурлит.

«Твое прошлое сделало тебя тем, кто ты есть, — продолжил священник, — поэтому, поскольку Хаос может изменить это, он может превратить тебя во что угодно. Как он и сделал. Иди и займи свое место среди своих товарищей». Он махнул рукой.

Дитер обернулся и увидел, что каким-то образом чудовищная армия, которую он видел в небе, появилась на краю пруда. Один из ближайших демонов имел тело огромного скорпиона и булькающую, воркующую голову младенца. Его слюна сморщила траву. Существо рядом с ним напоминало семиногого мастифа, собранного из неровных кусочков латуни и свинца. Ни одно из этих существ не было похоже на другое, и многие, проявляя ту же энтропию, которая заражает ландшафт, сочились и мерцали, меняя свою форму.

«Нет!» — сказал Дитер. — «Я не из их числа».

«Конечно, ты прав». Священник зачерпнул горсть воды и отпустил её. Вода упала наполовину, затем застыла в воздухе, зависнув яркой полосой, которая, наконец, отразила лицо Дитера с чистотой прекрасного зеркала.

Он закричал.

Демоны схватили Дитера за запястья, чтобы силой затащить его в свои ряды или разорвать на части за непокорность. Он вырывался, пытаясь вырваться, хотя понимал, что одному невозможно одолеть такое количество врагов.

И вдруг, его больше не держали демоны, и он не стоял в бассейне. Женщина с тревогой смотрела на него сверху вниз. Дезориентированный, он с трудом узнал Джарлу, отчасти потому, что впервые увидел её лицо без этой развратной маски из грима. Без неё она выглядела моложе, застенчивее и неувереннее.

«С тобой всё в порядке?» — задыхаясь, спросила она.

Совсем наоборот. Он все еще дрожал от ужаса, и сердце колотилось, словно он пробежал много миль. Он также задыхался. Он изо всех сил пытался контролировать дыхание, одновременно убеждая себя, что его пребывание в царстве Хаоса было всего лишь кошмаром, кошмаром, который теперь закончился, и это притупляло остроту его страха. «Может быть». Его голос вырвался хриплым, и он понял, что у него пересохло и першит в горле. «Можно воды?»

«Да». Она пошла за ним, и, пока вода переливалась из кувшина в чашку, он огляделся. Он лежал на запачканной койке в лазарете мамы Сольвейг. Вблизи кровать пахла потом, кровью и плесенью. Лучи солнечного света проникали сквозь окна, и казалось, что, кроме Джарлы, никого больше нет.

Она принесла ему напиток, и,  несмотря на сильную жажду, он заставлял себя пить понемногу, чтобы его не стошнило. «Спасибо. Как долго я был без сознания?»

«Часы». Она села на маленький трехногий табурет рядом с кроваткой. «Уже полдень. Маме и Адольфу пришлось уйти, но я осталась с тобой. В конце, когда ты кричал и размахивал руками, я боялась, что ты можешь пораниться, поэтому я схватила тебя за руки».

«Спасибо, — повторил он. — Ты хорошая подруга».

Она улыбнулась и опустила глаза. «Всё в порядке. Мама и Адольф остались бы, но им нужно было работать. Моя работа… ну, ты понимаешь. Она в основном по ночам. Я же спрашивала, всё ли у тебя в порядке. Ты уже знаешь?»

Он оценил себя. Насколько он мог судить, его воспоминания и характер оставались такими же, как и всегда. Джарла не реагировал на него так, будто его тело изменилось каким-то странным образом. Возможно, ему просто приснился страшный сон, и ничего больше.

А может, и нет. Он чувствовал странное лихорадочное беспокойство, и у него пульсировала болезненная точка посередине лба. Он говорил себе, что любому, кто только что очнулся от бреда, станет плохо, и что он, скорее всего, ударил себя по лицу, когда метался.

«Я выживу», — сказал он, свесив ноги с койки и садясь, заметив при этом, что кто-то, скорее всего, Джарла, снял с него обувь. «Должен сказать, спасибо тебе, но ты не сказала правду о том, что со мной произойдет».

Она вздрогнула. «Я не знала. Ни у кого другого никогда не было такой сильной реакции. Мама говорит, что это потому, что у тебя необыкновенный талант к магии».

«Правда?» — он замялся. — «В таком случае, я прошу прощения. Мне не следовало так резко говорить с человеком, который обо мне заботился».

На самом деле, он даже почувствовал укол вины и напомнил себе, что она поклонница Хаоса и мгновенно обернется против него, если узнает его истинные намерения. Было бы глупо воспринимать ее иначе, чем как угрозу.

Или ресурс.

Потому что было очевидно, что он ей нравился. Он не знал почему, кроме того, что на протяжении их разговоров он всегда старался казаться дружелюбным и никогда не проявлял презрения к её профессии. Возможно, для неё, такой меланхоличной, одинокой и сомневающейся в собственной ценности, этого было достаточно, чтобы завоевать её расположение.

— Всё в порядке, — сказала она. — Я понимаю, что ты злишься. Честно говоря, я тоже была расстроена. Я боялась, что Изменяющий сразу же тебя пометит, тебе придётся уйти в лес с Леопольдом и его компанией, и тогда я тебя больше не увижу. Пока сама не превращусь. — Она вздохнула. — Если это вообще когда-нибудь произойдёт.

Дитер пристально посмотрел на нее. «Давай разберемся. Ты хочешь мутировать?»

«Да. Мы все это делаем. Это благословение от Бога».

«Тогда почему вы и остальные держите икону подальше от места, где проводите ритуалы? Почему бы не приблизить её и не насладиться её силой в полной мере? Думаю, вы бы довольно быстро мутировали».

«Мама говорит, что это было бы нечестиво. Это как пытаться силой заставить бога действовать. Мы должны поклоняться так, как нас учили. Она говорит, что есть и практическая сторона вопроса. Не каждый слуга Хозяина может получить свою метку и сбежать в лес, не все сразу. Ему нужны люди здесь, в городе, чтобы тайно доставлять припасы и новобранцев Леопольду, а также узнавать планы армии и передавать их дальше. Я помогаю в этом. Иногда солдаты… проводят время со мной».

«Ну, может, это потому, что мне не хватает понимания, но я рад, что бог ещё не успел тебя изменить. Если бы он это сделал, я бы никогда тебя не встретил, и, кроме того, мне нравится твоё лицо таким, какое оно есть».

Джарла покраснела. Дитер размышлял, как она ответит на его лесть, и тут дверь со скрипом распахнулась. Мама Сольвейг, зашла внутрь, посмотрела на двух своих послушников, сидящих друг напротив друга, и улыбнулась.

«Дитер, — сказала она, — наконец-то проснулся».

«Да». Он задумался, как с ней поговорить, и решил, что хотя бы немного обиды будет уместно. Любая другая реакция могла показаться неестественной и, соответственно, подозрительной. «Я ценю, что Джарла осталась со мной, но ты же целитель. Почему ты не пыталась мне помочь?»

«Потому что ты не болел», — сказала мама, хромая ближе. «Прикосновение Преобразователя — это благословение, а не болезнь. Что тебе приснилось?»

Он замялся. «Мир, где всё постоянно меняется. Армии демонов».

«И всё это было чудесно и прекрасно, не правда ли?»

«Ну… да». Как ни странно, так оно и было. Просто до сих пор он слишком боялся это осознать.

«И всё же ты сидишь и жалуешься, просто потому что тебе пришлось лечь спать, чтобы это увидеть. Неужели ты не понимаешь, что ведёшь себя глупо?»

«Возможно, но у меня никогда раньше не было приступов».

«И на вашем месте я бы, конечно, тоже беспокоилась. Но сомневаюсь, что у вас появятся ещё какие-либо проблемы. Как я уже сказала, дело не в том, что вы заболели. Вы стали одним из избранных, и поскольку это было вашим желанием, надеюсь, вы простите меня за то, что я вам это позволила».

Он вздохнул. «Ну, наверное. Почему бы и нет, учитывая, что я выжил». Болезненное место на лбу вызвало у него легкую боль.

Мама Сольвейг улыбнулась. «Я так рада. Мне бы очень не хотелось думать, что мы ошиблись насчет тебя, и ты бы потом пожалела об этом. Ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы еще немного поговорить, или хочешь отдохнуть?»

«Мы можем поговорить».

«Хорошо». Старуха повернулась к Джарле. «Почему бы тебе не спуститься к казармам, дорогая? Заработай немного денег и посмотри, что ты сможешь узнать».

Джарла надула губы, словно это предложение показалось ей неуместным. Но она лишь сказала: «Да, мама», и ушла.

«Она милая девочка, — сказала мама, когда Джарла закрыла за собой дверь, — Ты можешь нажить себе врага в Адольфе».

Дитер замялся. «Мне не нужны враги. Я хочу вписаться в коллектив и служить делу».

«Конечно, ты это сделаешь, и это одна из прелестей вступления в ковен. Возможно, весь остальной мир против тебя, но теперь у тебя есть семья, братья и сестры, которые заботятся о своих. Например, Джарла рассказала мне, что ты вкалывал за гроши, ловя грызунов, и спал в приюте для нищих и бродяг. Мы можем помочь. Пока что ты можешь жить здесь и быть моим помощником в целительском деле».

Значит, она могла бы следить за ним и попытаться убедиться, что он действительно обращенный? Возможно, но, с другой стороны, это должно облегчить процесс слежки за ней. «Мне бы это понравилось. Спасибо».

«Пожалуйста. Будет приятно побыть в компании в этой мрачной старой норе. Но я уверена, вы понимаете, что семья не может существовать, если люди только берут. Они должны и отдавать».

«Я это понимаю».

«Я знала, что так и будет. Поэтому ковен должен учитывать, какой вклад каждый новобранец может внести в жизнь своих новообретенных сородичей и в дело, которому мы служим, и в вашем случае ответ очевиден: магия».

У него пульсировала голова. «И что с ней?»

Мама колебалась, словно точно рассчитывая, сколько информации она хочет предоставить новобранцу. «Когда мы разговаривали раньше, я упомянула, что Красная Корона поддерживает тех, кто стремится свергнуть Империю силой оружия».

«В частности, речь идёт о неком Леопольде и его товарищах в лесу».

Она уставилась на него. «А откуда ты это знаешь?»

«Джарла упомянула их».

Старуха вздохнула. «Она хорошая девочка, но слишком болтливая. Видимо, мне нужно напомнить ей, что только мне решать, чему и когда ты будешь учиться. Но раз уж она уже разболталась: да, Леопольд Манн возглавляет отряд воинов, все из которых носят знак бога. Сегодня они действуют как бандиты, но стремятся стать настоящей повстанческой армией. Красная Корона посылает им новобранцев и припасы, а также предупреждает о попытках найти и уничтожить их. Я надеюсь, что ваши навыки смогут помочь».

«Ну, возможно». Возможно, на данный момент ему придётся оказывать Красной Короне небольшую помощь, чтобы получить информацию, которая в конечном итоге приведёт к их падению.

«Но даже это не главное, — сказала мама Сольвейг. — Вы же видели святилище, где мы совершаем наши ритуалы». Дитер вспомнил гротескный вид иконы, её холодную, твёрдую текстуру на губах, пульсацию психической силы, исходящую от неё, и у него забурлило в животе. «Может быть, вы заметили нехватку книг и документов?»

«Раз уж вы об этом заговорили».

«Я рассказывал вам о великом кладезе знаний, которым обладает наш предводитель. Он доверил нам несколько фрагментарных текстов из той библиотеки и требует, чтобы мы размышляли над ними, пока они не раскроют свои секреты и тем самым не усовершенствуют наше колдовство. Затем он одолжит нам еще одну главу из гримуара или чего-то подобного, и процесс начнется заново».

Дитер покачал головой. «Я не понимаю. Если цель состоит в том, чтобы сделать вас — нас — могущественными, чтобы мы могли как можно лучше служить нашему богу, то почему бы не дать нам все необходимые материалы для быстрого продвижения? Почему бы не прийти и не научить нас?»

Мама Сольвейг улыбнулась. «Причин много, по крайней мере, мне так говорили. Мастер Перемен не может учить вас сам, потому что его видят только лидеры ковена. Это часть секретности, которая обеспечивает нашу безопасность. Кроме того, обучение таким образом — это своего рода испытание. Пройдя его, мы доказываем свою пригодность для проникновения в более глубокие тайны».

«Мне по-прежнему не кажется, что это эффективный способ подойти к задаче свержения Империи и изменения фундаментальной природы мира».

«Честно говоря, я тоже так думала. Но мы должны признать, что замыслы бога гораздо масштабнее и тоньше, чем может постичь смертный разум. Время от времени его воля, передаваемая Мастером Перемен, может показаться вам извращенной и саморазрушительной. В такие моменты вы должны просто держаться своей веры».

«Хорошо. Если ты так говоришь, то я согласен. В любом случае, мы говорили о том, как я могу быть полезен».

«Разве это не очевидно? Твой отец уже обучил тебя оккультным традициям. Твои заклинания были достаточно сильны, чтобы уничтожить существо Хаоса. Ты могущественный, знающий колдун, и я подозреваю, что, изучая имеющиеся у нас тексты, ты откроешь для себя вещи, которые никто из нас не понимал. Поэтому я хочу, чтобы ты посвятил много времени именно этому и обучению нас тому, чему ты узнаешь».

Он почувствовал прилив восторга, нетерпения, словно нашел подходящий выход для бурлящей внутри него неукротимой энергии. Каждый волшебник живет ради изучения новых заклинаний и секретов, и он не был исключением. Он удалился в Хальмбрандт именно с этой целью, исключительно ради обещанного удовлетворения, без какого-либо особого намерения когда-либо применять результаты своих исследований на практике. И вот мама Сольвейг предлагает ему возможность углубиться в знания, которые он нигде больше не смог бы получить. Это было чудесно…

Он осознал свои мысли и почувствовал приступ отчаяния, потому что ситуация была не чудесной, а опасной. Только ограничившись одной дисциплиной, энергиями, исходящими лишь от одного из восьми ветров, маг мог сдерживать Хаос, присущий всем колдовским практикам. Поступать иначе означало навлекать на себя развращение. Если бы юный Дитер осмелился заняться алхимией, он вполне мог бы превратиться в кровожадного разбойника из своего кошмара.

В то время как, если бы ученик погрузился в Темную Магию, нескольких лет могло бы быть достаточно, чтобы полностью лишить его человечности. Восемь знаний, управляемые, хотя и не безобидные сами по себе, при смешивании превращались в яд. Темная Магия сама по себе была ядовита, потому что она немедленно и автоматически открывала практикующего Хаосу. Она могла осквернить волшебника так же быстро и глубоко, как икона Мамы Сольвейг.

Оказавшись в ловушке среди культистов до завершения своей задачи, Дитер не имел никакой надежды избежать раскрытия их тайных секретов. Но ему было крайне важно ограничить это.

«Мне жаль вас разочаровать, — сказал он, — но я сомневаюсь, что смогу извлечь из текстов что-то, чего вы сами еще не обнаружили. Я просто не так силен и образован, как вы думаете».

Ее глаза сузились в своих морщинистых складках. «Ты убил огненного змея».

«Мне повезло. К тому же, как сказал Адольф, мы сделали это вместе».

«Хм. Ну, в любом случае, кто-то тебя обучил магии».

«Мой отец знал некоторые заклинания наизусть и научил меня им же. Я понятия не имею, как они работают, и не смог бы придумать новое, даже если бы от этого зависела моя жизнь».

Старушка вздохнула. «Какая жалость. Я так на вас надеялась, а теперь вы, кажется, пытаетесь внушить мне, что от вас нет никакой пользы. Вы ведь совсем не хотите, чтобы я так думала?»

«Нет, и это не то, что я имел в виду. Мне, безусловно, есть что показать».

«Конечно, дорогой. Я никогда в этом не сомневалась. А теперь пойди и взгляни на пергаменты».

Он снова почувствовал иррациональное волнение предвкушения и попытался его подавить. «Что? Я же объяснил…»

«Я понимаю, что нам не стоит ожидать от вас ничего особенного. Но, естественно, вы всё равно будете изучать эти знания, как и все мы».

«Естественно». Он не мог придумать, как отказать. Ему пришло в голову, что следовало бы сказать, что он неграмотен, но теперь было уже поздно. Любой на его месте упомянул бы об этом раньше, если бы это действительно было так.

Возможно, ему стоило бы расфокусировать взгляд и сосредоточиться на документах, не читая их. Это могло бы защитить его от содержащегося в них яда.

В центре просторного подвала было темно, несмотря на лучи пыльного золотистого света, проникающие сквозь окна. Мама зажгла масляную лампу, пока Дитер искал свои туфли. Затем акушерка повела его вглубь своих владений и, набросав свой таинственный символ на затхлом воздухе, открыла скрытое святилище ковена. Внезапно появившись на виду, икона Тзинча, казалось, слегка сдвинулась на своем постаменте в дальнем конце помещения.

Дитер приготовился выдержать ядовитую атмосферу святилища. У него болела голова и урчало в животе, но это было не так отвратительно, как в первый раз. Возможно, к этому можно привыкнуть. Или, может быть, посвящение наделило его определенной устойчивостью.

Мама Сольвейг поставила масляную лампу на кафедру. «Ты ещё молодой человек с молодыми глазами. Этого света тебе будет достаточно, чтобы читать. Позже тебе даже столько не понадобится. Как только ты освоишься с бумагами — или, может быть, я должна сказать, когда они примут тебя — слова и рисунки засияют собственным внутренним светом».

Дрожа, Дитер занял свое место за деревянной трибуной. Он чувствовал одновременно страх и восторг, как и в первый раз, когда женщина оказала ему свою милость.

Это было безумие. Эти две ситуации были совершенно не похожи. Он расплылся перед глазами, снова решил не читать ни единой буквы и опустил взгляд.

Несмотря на рассеянный взгляд, смысл устремился к нему, словно змея, и первые слова заклинания к Тзинчу отпечатались в его сознании. Он не мог понять, как это произошло, ведь многие из них были ему незнакомы, возможно, происходили из того же неизвестного языка, на котором мама Сольвейг говорила в конце вчерашнего ритуала. И всё же, что-то важное всё же дошло до него.

Он заставил себя отвести взгляд, даже если это поставит под угрозу его миссию. Но он не смог. Текст завораживал его сильнее, чем страх.

Здесь, в одной-единственной строке, содержалось сокрушительное опровержение здравого, общепринятого представления о том, что вещь либо существует, либо нет. Чуть дальше автор использовал термин, обозначающий хрупкую, непрочную структуру всего смертного мира, слово, каким-то образом вызывающее отвращение и презрение, даже если читатель никогда раньше с ним не сталкивался.

Это заразило Дитера теми чувствами, которые оно вызывало. Ему хотелось что-нибудь разрушить.

Затем подул порыв ветра, и колеблющееся пламя масляной лампы погасло, погрузив его во тьму.

К счастью, чернила на пергаменте пока не светились для Дитера, и, больше не в силах разобрать ни кощунственные слова, ни что-либо еще, он наконец смог отвести взгляд.

Когда он это сделал, то почувствовал, что мамы Сольвейг больше нет рядом. Не было видно и следа света, проникающего сквозь окна, расположенные через равные промежутки вдоль верхних краев стен. Темнота была почти полной.

Он нащупал масляную лампу, взял её в руку и пробормотал заклинание. Керамический корпус сосуда начал светиться собственным фосфоресцентным свечением, излучая свет без необходимости в топливе или пламени.

С появлением света возникло непреодолимое желание вернуться к чтению. С трудом сдерживая этот порыв, стараясь даже не взглянуть на бумаги на кафедре, он поднял лампу и огляделся.

Он по-прежнему не мог разглядеть никаких признаков мамы Сольвейг, её лазарета или жилой комнаты, ни окон, ни стен. Подвал казался больше, чем прежде, слишком большим, чтобы его свет мог осветить всё целиком.

«Мама Сольвейг?» — позвал он. Его голос эхом разнесся по округе. Никто не ответил.

Ему пришло в голову, что, возможно, он так и не пробудился по-настоящему. Возможно, он всё ещё бредит. Всё ещё застрял в самом сердце Хаоса.

Но нет. Он не верил в это, отказывался верить, что, возможно, до сих пор не способен отличить галлюцинацию от реальности. Это происходило на самом деле, а это означало, что он стал жертвой колдовства, возможно, того эффекта, который он сам невольно вызвал, прочитав запретный текст.

Простейшим способом справиться с магией и вызванной ею дезориентацией может быть просто идти по прямой линии. Если повезет, он выйдет из иллюзии, из-за которой подвал казался безграничным, и границы пространства снова станут видны. В худшем случае он наткнется на стену, а затем сможет на ощупь проложить себе путь вдоль нее, пока не найдет дверь.

Он сделал три шага, а затем замер, с опозданием осознав, что идёт прямо к иконе. Неужели драконий оскал скульптуры слегка изменился, превратившись в нечто, больше напоминающее ухмылку?

Нет, чёрт возьми, конечно же, это было не так. Он повернулся спиной к изображению и направился в противоположную сторону.

Отклоняясь от курса лишь для того, чтобы объехать тот или иной сломанный или брошенный предмет, он прошел мимо череды кирпичных колонн. Слишком много. Наконец он оглянулся. Кафедра, пентаграмма и стеллажи с магическими принадлежностями почти полностью скрылись в темноте. Еще шаг или два, и он уже совсем не сможет их различить, а без этой точки отсчета он совсем бы заблудится.

Нет, он бы не заблудился. Не в пространстве, которое, несомненно, оставалось бы конечным, как бы оно ни выглядело сейчас, и не тогда, когда у него была возможность, при необходимости, воспользоваться даром предвидения. Так почему же паника продолжала нарастать внутри него?

Он решил без промедления обратиться за помощью, и ему было все равно, что прибегать к колдовству лишь для того, чтобы найти путь к краю замкнутого пространства, казалось нелепым. Магия вряд ли смогла бы здесь говорить так же ясно, как если бы могла написать свое послание на небе, но легкий ветерок должен был подтолкнуть его в нужном направлении.

Он откашлялся, а затем произнес слова силы. Пауки бешено суетились в своих паутинах, а уши болели, словно он нырнул глубоко под воду.

На последнем слоге заклинания воздух зашевелился, но не так, как он ожидал. Порывы ветра сменились в одном направлении, затем закружились и завыли вокруг него, зацепив его одежду, заставив её шелестеть и развеваться, пока она внезапно не остановилась совсем.

Дитер провел пальцами по своим вспотевшим, растрепанным волосам. Гадание не указало путь к двери. На самом деле, казалось, оно говорило, что выйти из-под чар невозможно. Если так, то, возможно, у него все-таки есть основания для страха.

Краем глаза он заметил, как зашевелились тени. Он резко обернулся, но к тому времени все снова затихло.

«Мама?» — крикнул он.

В ответ раздавались лишь затихающие отголоски его собственного голоса.

Не будучи уверенным, что вообще что-то увидел, он, наблюдая краем глаза, двинулся и через некоторое время заметил движение. Его преследователь крадётся от одной опорной колонны к другой, постепенно приближаясь. Интересно было заметить, что пожилая акушерка снова двигалась без малейших признаков неуверенности или слабости.

Передвигалась ли она шатаясь или крадясь, словно охотничья кошка, знание о её близости успокаивало Дитера, потому что теперь он, по крайней мере, был достаточно уверен, что понимает, что происходит. Культистка использовала свою собственную магию, чтобы подшучивать над ним, и как только он доберётся до неё, ему, вероятно, будет достаточно легко убедить её прекратить игру.

Он подождал, пока она не подошла совсем близко, затем резко развернулся и побежал к колонне, за которой она пряталась. «Попалась!»

Из-за опоры навстречу ему выскочило существо, по форме несколько напоминающее человека, но совершенно нечеловеческое. Оно было худым, мужского пола, с темной кожей и головой, похожей на паучью, и, оказавшись достаточно близко, источало резкий кислый запах. Свет его лампы отражался от бесчисленных выпуклых, граненых глаз, выглядывающих не только из головы, но и из туловища, от влажных, скрежещущих челюстей и лезвия поднятого боевого топора. Оно издало ужасный хриплый крик и замахнулось оружием на лицо Дитера.

Каким-то образом ему удалось остановиться и отпрыгнуть. Топор пролетел на расстоянии вытянутой руки перед его носом, и в тот же миг он потерял равновесие. Когда он упал, керамическая лампа разбилась о пол, забрызгав его руку маслом.

Паукообразное существо нависло над ним и подняло топор для второго удара. Он заставил себя оставаться неподвижным — если он пошевелится раньше времени, существо только компенсирует это — а затем, когда оружие обрушилось вниз, он откатился на бок. Топор врезался в пол.

Если бы боги были милостивы, оно бы тоже там застряло, хотя бы на мгновение, но существо тут же вырвало его на свободу и подняло, чтобы снова угрожать Дитеру. Существо находилось прямо над ним и атаковало так безжалостно, что он не мог остановиться и успеть произнести заклинание.

Да и вряд ли ему удавалось долго избегать топора. Поэтому, в отчаянии, он обеими ногами пнул тонкую лапу паукообразного существа.

Кость треснула. Паукообразное существо пошатнулось, а затем исчезло так же внезапно и бесследно, как лопнувший мыльный пузырь.

Задыхаясь, Дитер поднялся и вытащил свой светильник. В его испачканной маслом руке остался лишь обломок лампы, и зачарованный предмет светил уже не так ярко, как прежде.

Тем не менее, этого оказалось достаточно, чтобы разглядеть призрачные силуэты других паукообразных существ, все они крались в его сторону.

Могли ли эти существа причинить ему вред? Это казалось вероятным. То, которое он пнул, на ощупь было твердым, а его топор расколол пол.

Однако он был почти уверен, что они, если и не полностью иллюзорны, то, по крайней мере, искусственны. Ибо если они реальны, то явно являются порождениями Хаоса, и было совершенно немыслимо, чтобы Мама Сольвейг была достаточно могущественна, чтобы призвать так много существ так быстро, или чтобы какой-либо другой колдун мог и стал бы посылать так много существ вторгнуться в её дом.

Другими словами, как он и подозревал ранее, все происходящие тревожные события были лишь результатом сложной фантасмагорической игры, и, поскольку ему не удалось вырваться из-под чар другими способами, пришло время попытаться разорвать их. У него было бы больше шансов под открытым небом или если бы он чувствовал себя лучше, но зацикливаться на этом было бессмысленно.

Он глубоко вздохнул, произнес первые слоги контрзаклинания и взмахнул руками, используя мистические приемы. Паукообразные существа бросились в атаку.

В воздухе появлялись и вращались вокруг него светящиеся точки, образующие узоры, подобные созвездиям. За пределами здания гремел гром, словно небеса приветствовали его.

Существа исчезли, растворение стёрло их с лица земли, начиная с макушки и заканчивая ногами. Словно они были песочными картинами, рассыпанными и стёртыми в результате бездумной попытки поставить их вертикально.

Подвал словно сжался сам в себя, как полусжатый кулак, когда стены снова показались в поле зрения. Дитер прищурился, пытаясь уловить вновь появившийся свет из окон. После пребывания в темноте рассеянный, отфильтрованный свет казался ярким.

Раздались тихие хлопки в ладоши. Он обернулся и увидел маму Сольвейг, стоящую в нескольких шагах от него. «Молодец, — сказала она. — Хотя жаль, что лампа пропала».

Он почувствовал непреодолимое желание напасть на неё, но сумел сдержаться. Возможно, даже зная всё это, ему помогло то, что она была такой убедительной подделкой доброй, немощной старушки. «Надеюсь, тебе понравилась твоя шутка», — процедил он сквозь зубы. «Этот паук чуть меня не разрубил на куски».

Она была потрясена этим предположением. «О нет, дорогой. Я бы никогда не позволила тебе пострадать».

«Так вы говорите, но могу ли я вам верить? Вы также сказали, или, по крайней мере, намекнули, что ваша магия не особенно сильна».

«Это не так. Я сильнее всего здесь, дома, где я практикую свои молитвы, и моя связь с Хаосом не ослабевает. Где я разложила обереги, которые помогают мне колдовать и позволят мне сбежать, если охотники на ведьм когда-нибудь меня позовут . И всё же, когда ты решил попробовать, тебе не составило труда освободиться от моих чар».

«Зачем ты вообще меня в это втянула?»

Она улыбнулась. «Чтобы проверить тебя. Чтобы увидеть, действительно ли твои способности так скромны, как ты утверждаешь. Очевидно, что нет, так зачем ты солгал?»

Он нащупал приемлемый ответ и решил, что что-то близкое к истине может подойти. Он надеялся на это, потому что это было единственное, что приходило ему в голову. «Я хочу узнать как можно больше, ради самого процесса и ради свержения Империи. Хочу. Просто события развиваются слишком быстро. После того, как я поцеловал икону, мои видения были… тревожными. Я до сих пор пытаюсь понять, что они означают и как к ним относиться, а вы уже хотите, чтобы я погрузился в мрачные знания и ещё и с этим разбирался? Я не уверен, что выдержу такое давление».

«Не будь глупцом. Конечно, сможешь. Верь, что Преобразователь привёл тебя сюда не просто так».

«Я хочу верить…»

«Тогда сделай это. Я понимаю, через что ты проходишь. У каждого новообращенного есть сомнения. Всю жизнь тебе все говорили, что хаос и зло — это одно и то же. Но когда ты впервые сталкиваешься с этим, это тревожит, потому что это так отличается и так масштабнее, чем этот болезненный, унылый мир, в котором мы живем».

«Но по мере того, как вы будете упорствовать в вере, — продолжила она, — вы увидите, насколько она прекрасна. Что это единственный идеал, достойный вашего поклонения. Но даже если бы это было иначе, вы уже поклялись богу, и он принял вашу верность. Слишком поздно для сомнений».

«Другими словами, перестаньте уклоняться от работы и изучайте эти чертовы бумаги».

«Уклонение от работы — слишком суровое суждение, но да».

Ладно, подумал он. Если она будет настаивать, она может запереть его в шкафу с документами на долгие часы. Это не означало, что он обязан их читать. Теперь, когда он знал, с чем ему предстоит столкнуться, его воля была достаточно сильна, чтобы противостоять искушению.

Разве не так?

У него защемило в лбу, и в полумраке посреди подвала что-то щёлкнуло. Вероятно, это был стук крысиной лапы по твёрдой поверхности. Уж точно не каменное чудовище, меняющее положение.

* * *

Дом Джарлы, если вообще можно было назвать его таковым, представлял собой тесную, однокомнатную квартиру, расположенную рядом с улицей, недалеко от казарм и рынка, место, куда она могла приводить мужчин, готовых доплатить за уединение. Адольф колебался, прежде чем постучать в дверь. Потому что эта сука могла быть с клиентом и сейчас, и если это так, он предпочел бы об этом не знать, хотя и понимал, что ее проституция помогает культу.

Хотя, в каком-то странном, гневном и обидном смысле, его иногда возбуждало это воображение.

Он постучал по дешевой сосновой панели. Несколько мгновений никто не отвечал. Затем Джарла ответила: «Да?»

Он нахмурился. Она обычно колебалась, прежде чем ответить на стук в дверь или сделать что-либо еще. Это была одна из многих раздражающих привычек, от которых она так и не смогла избавиться, несмотря на то, как часто он ее поправлял.

«Это я, — сказал он. — Впусти меня».

Дверь была деформирована и слегка прогнута в дверном проеме, когда она попыталась ее открыть. Через мгновение она дернулась, и Джарла выглянула на него.

Она была полностью одета, и, оглянувшись через плечо, он увидел, что в комнате больше никого нет. Он задумался, что она делала, запершись в одиночестве, и тут заметил латунный кулон на ее шее. Это было изображение Тзинча в его драконьем обличье, но упрощенное и стилизованное до по сути абстрактной фигуры. Обычный человек не узнал бы его.

Но многие охотники на ведьм узнали бы. Адольф поспешно вошел в комнату и захлопнул за собой дверь, чтобы скрыть от посторонних глаз это уличающее зрелище.

«Ты опять тренировала свои заклинания», — сказал он. Это была единственная причина, по которой она осмеливалась носить кулон где-либо, кроме укромного уголка мамы.

«Ну да», — ответила Джарла.

«Я думал, ты уже смирилась с мыслью, что никогда не сможешь имт овладеть». И это казалось вполне логичным. Как показали эксперименты ковена, она обладала искрой мистических способностей, но она была слишком слаба, чтобы совершить что-либо полезное.

«Если «Пурпурная рука» попытается нас убить, мне нужен способ защитить себя».

В этом был определенный смысл, но он чувствовал, что она что-то скрывает. «И это всё?»

Она замялась. «Мама Сольвейг сказала, что, поскольку Дитер уже кое-что знает о магии, возможно, он обнаружит в бумагах то, что мы пропустили».

Адольф усмехнулся: «Сомневаюсь».

«Возможно, с его помощью я действительно смогу чему-то научиться. Возможно, он сможет научить нас всех».

Он ударил ее по щеке, и треск разнесся по замкнутому пространству. Раскрыв глаза, прижав руку к щеке, она отшатнулась к своей смятой кровати.

«Так ты думаешь, — спросил он, — он сможет справиться лучше меня?»

«Нет! Просто… ты многое понял, но не всё. Мама и остальные раскрыли некоторые секреты раньше тебя. Так что свежий взгляд может быть полезен, особенно если Дитер уже знает то, чего не знаем мы».

Адольф хмыкнул.

По сути, он разрывался между двумя желаниями. Он жаждал получить больше знаний, больше власти, и Джарла, на этот раз, была права: Дитер мог бы стать подходящим проводником, который поведет их всех глубже в тайны.

Однако его раздражало видеть, как новоприбывшего так любят и уважают. Не так давно Адольф был всего лишь подмастерьем писца, записывавшим мельчайшие подробности жизни других людей. Культ Красной Короны возвысил его из тени, когда он обнаружил в себе таланты как к колдовству, так и к преступлениям, которые помогали Леопольду Манну. Мама Сольвейг, возможно, и была верховной жрицей ковена, но ее последователи стали считать его своим неофициальным лейтенантом и наследником. Он не собирался отказываться от этого статуса и всех благ, которые с ним связаны.

В числе хороших моментов была и Джарла. Она была просто глупой шлюхой, которую нужно было выбросить, как только появится что-то получше, но до тех пор она принадлежала ему, и он никому не позволил бы её украсть.

Он решил, что ему нужно выбрать срединный путь. Он будет учиться всему, чему Дитер мог его научить, но в то же время будет отстаивать свою позицию и права.

Он мог бы начать с того, чтобы напомнить Джарле, чья она собственность. «Сними одежду, — сказал он, — и принеси мне веревку».

Дитер ткнул уголком тоста в круглый желтый желток, проткнув его. Мама Сольвейг приготовила ему яйца именно так, как он любил.

Он откусил кусочек, пожевал, ощущая хруст, и с удовольствием закрыл глаза.

«Всё в порядке?» — спросила старушка.

Он сглотнул. «Лучше, чем просто в порядке». Действительно, еда, которую готовила мама Сольвейг, была вкуснее и обильнее, чем любая из тех, что он ел со дня, когда Отто Кригер перевернул его жизнь, точно так же, как ее подвал, хоть и был убогим, казался роскошным по сравнению с ночлежкой или ночевкой на улице. Он все еще чувствовал беспокойство и раздражительность, все еще беспокоился о боли в лбу, но, по крайней мере, на данный момент его новые условия жизни, вместе с освобождением от отвратительного труда крысолова, улучшили его настроение.

Казалось почти вероятным, что он все-таки переживет это безумное приключение.

«Мне приготовить ещё?» — спросила мама Сольвейг.

«Нет, спасибо. Вы уже приготовили больше, чем я могу съесть».

С жирной жестяной тарелкой и столовыми приборами в руках целительница поднялась со шаткого, покрытого следами от колец стола, который, судя по всему, был списан со счетов какой-то таверны. «Тогда я начну убирать и мыть посуду».

«Оставьте это мне».

«Я ни в коем случае. Это женская работа, и, кроме того, мне нравится заботиться о людях. Именно поэтому я стала целительницей».

А что, почитатель Хаоса, подумал он, заставляя меня валяться в грязи и помогая мутантам подстерегать невинных путников? Эта мысль внезапно вызвала у него приступ отвращения, который, словно мыльный пузырь, разрушил его любовь к мелочам и заботе, и ему пришлось изо всех сил сдерживать гримасу.

Самое безумное было то, что он подозревал: если бы он спросил вслух, как она совмещает свою преданность целительскому искусству со служением Хаосу, она бы как-нибудь это оправдала. Как он уже замечал раньше, культисты не были сумасшедшими, всё было сложнее, но их преданность искажала их мышление.

Сколько времени пройдет, прежде чем они его осквернят? Или процесс уже начался?

Он доел завтрак и запил его последним глотком воды из чашки. Затем мама Сольвейг взяла свою плетеную корзину с целебными принадлежностями и отвела его обратно в укромное святилище.

Его сердце заколотилось, и еда внезапно повисла в желудке, словно камень, когда они приблизились к иконе. Мама Сольвейг похлопала его по предплечью. «Всё в порядке, дорогой. Тебе не нужно сегодня к ней приближаться. Думаю, ещё слишком рано. Просто отойди и посмотри».

Прочитав молитву, она, неуверенно подойдя, направилась прямо к свернувшейся черной скульптуре, затем открыла свою корзину. Она достала бинт и протерла им изображение, словно отполировав его от пыли.

Затем появился керамический сосуд, очевидно, предназначенный для хранения припарки, мази или лечебного порошка. Она провела кончиком пальца по иконе, напрягшись, когда в палец, очевидно, вонзилась сила этого предмета, а затем поболтала им внутри сосуда.

Она продолжала в том же духе некоторое время, загрязняя значительную часть своих запасов. Между тем, вся корзина, по всей видимости, впитывала эту мерзость просто в силу своей близости к статуе.

Наконец она сказала: «Этого должно хватить, и наконец-то. Нам нужно сделать много звонков, а эти старые ноги уже не могут ходить так быстро, как раньше». Она произнесла благодарственную молитву, кивнула головой и отступила назад .

Когда они выбрались из подвала, он моргнул и понял, что впервые с тех пор, как Джарла накачал его наркотиками, он оказался на дневном свете. Голубое небо, ветерок и обычная суета улиц казались освежающим облегчением после темных, замкнутых пространств, тайн и мерзостей. Но это продолжалось лишь до тех пор, пока он не вспомнил о Страже, которая, вероятно, следила за беглецом, соответствующим его описанию, об агентах Кригера, шпионивших, чтобы убедиться, что он не сбежит, и о Пурпурной Руке, которая, вполне возможно, скрывалась поблизости, ожидая очередного шанса нанести удар по своим соперникам. После этого он почувствовал себя уязвимым и беззащитным.

Мама Сольвейг крепко держалась за его руку. Близость к промежности в ее висящей корзинке заставляла его чесать лоб. Соседи приветствовали ее, когда она проходила мимо, и она отвечала так, словно была любящей бабушкой для всех.

Наконец они добрались до своей первой остановки — кирпичного пансиона, такого же прокуренного и закопченного, как и тот, в котором она жила. Старушка посмотрела вверх по темной лестнице и вздохнула. «Вот тут-то и начинается испытание. Все эти подъемы и спуски».

Возможно, это и так, но они добирались до самого верхнего этажа, и она ни разу не остановилась отдохнуть.

Она постучала в дверь, и слабый голос окликнул: «Входите». Мама Сольвейг провела Дитера в маленькую комнату, пропахшую испорченной едой и потом, заставленную койками и поддонами. Молодая женщина с худощавым телосложением и вздутым животом лежала на боку на одном из соломенных матрасов. Все остальные обитатели, по всей видимости, ушли на работу.

«Это Дитер, мой новый помощник», — сказала мама Сольвейг. «Дитер, это Софи».

«Привет», — сказала Софи тем же тонким, едва слышным голоском.

«Помоги мне спуститься», — сказала мама, и Дитер поддержал её, помогая ей опуститься на колени. «Как дела?» — спросила она.

«Все еще болит, — сказала Софи, — а малыш пинается и извивается, и это только усугубляет ситуацию. Он что, должен делать это весь день и всю ночь? Я не могу спать».

«Бедняжка, — сказала мама. — Мне очень жаль, что тебе так тяжело».

Софи покачала головой, и прядь волнистых каштановых волос упала ей на глаз. «Я могу вытерпеть боль, если придется, но я не могу потерять и этого ребёнка. С ним все будет в порядке?»

«Посмотрим». Акушерка начала своего рода осмотр, сначала надавливая на живот Софи в разных местах. Когда она приподняла юбку пациентки, Дитер почувствовал укол смущения и задумался, не следует ли ему отвернуться. Но, возможно, от помощника целителя ожидалось наблюдение даже за самыми интимными моментами процесса. Софи, должно быть, посчитала это уместным, поскольку не возражала. Или, может быть, она просто была слишком отчаянной и измученной, чтобы скромность имела значение.

Наконец мама Сольвейг сказала: «Ну что ж».

«Скажи мне», — умоляюще проговорила Софи.

«Думаю, и с вами, и с ребёнком всё будет в порядке».

Слезы навернулись на глаза Софи, и она моргнула, чтобы сдержать их. «Спасибо!»

«Заметь, ты должна оставаться в постели и постоянно использовать пудру и наносить бальзам. Я принесла еще и того, и другого». Она откинула крышку корзины и достала два керамических кувшина.

Дитер понимал смысл лекарств и считал себя готовым к этому моменту. Теперь же он понял, что это не так. Софи казалась совсем ребенком, а младенец в ее утробе был еще более беспомощным и невинным. Ему хотелось схватить маму Сольвейг и отбросить ее подальше от ее жертв.

Но он не мог этого сделать. Это бы разрушило его миссию, и было немыслимо, чтобы такой безжалостный головорез, как Кригер, согласился с тем, что достигнутая польза перевешивает упущенную возможность.

«Спасибо!» — повторила Софи. — «Я сейчас же выпью». Дрожа, она вытащила пробку из одной из бутылок.

Мама Сольвейг улыбнулась Дитеру. «У нее здесь, рядом с кроватью, стоит чашка, а в углу я вижу кувшин».

Он принес воду. Этот момент казался одновременно ужасным и сюрреалистичным, чем-то напоминающим его видение Хаоса. Он наполнил оловянную чашку. Софи взяла ее в свою изящную руку, рассыпала немного серого порошка, перемешала содержимое кончиком пальца и поднесла к губам. Что, как он полагал, делало его отравителем. Его внутренности скрутило, словно он сам проглотил яд.

Софи, однако, улыбнулась. По-видимому, лекарство облегчило ее боль или успокоило беспокойную жизнь, извивающуюся и толкающуюся внутри нее.

Спускаясь по темным, скрипучим ступеням вместе с мамой Сольвейг, Дитер изо всех сил старался сдержать язык. Хотя они казались одинокими, говорить о культе и его зверствах на публике было небезопасно. К тому же, он боялся, что если он что-нибудь скажет, старуха поймет всю глубину его отвращения и ужаса.

Однако он обнаружил, что не может сдержать себя. Возможно, виной тому было постоянное гнетущее беспокойство.

«Я не понимаю», — сказал он.

Она повернула голову и улыбнулась ему. «Что ты не понимаешь, дорогой?»

«Если превратить взрослого мужчину в мутанта, и он захочет остаться в живых после этого, он вполне может сбежать и присоединиться к Леопольду Манну. Но какой смысл изменять Софи или её ребёнка?»

«Я знаю, Софи кажется такой хрупкой малышкой, но если она изменится, то может стать совсем другой. Даже если нет, налетчики так или иначе её используют. Что касается младенца, он может вырасти быстрее обычного ребёнка. Некоторые так и делают. А если нет, ну, кто знает, не будут ли Леопольд и его банда сражаться ещё через двенадцать лет? Мы надеемся к тому времени одержать победу, но не можем быть уверены. В любом случае, изменение людей стоит того само по себе. Можно даже сказать, это часть поклонения».

«Даже если это приводит к тому, что охотники на ведьм бросают новорожденного ребенка на костер?»

«Да, но будем надеяться, что до этого не дойдет. Вы удивитесь, как часто до этого не доходит. Родители склонны любить своих детей независимо от того, в какой форме они находятся. Если ребенок проявляет признаки отличия, они часто не спешат вызывать священника или охотника на ведьм, чтобы тот забрал его и убил, так же как не спешат жертвовать собственной жизнью. Вместо этого они спрашивают у доверенного целителя, можно ли что-нибудь сделать, чтобы обратить вспять эти изменения. К сожалению, мне приходится им отказывать. Затем они отдают малыша мне на попечение, или, возможно, даже сопровождают его в лес. В отряде Леопольда есть несколько таких людей — матери и отцы, которые не могут вынести разлуки со своими детьми».

«Полагаю, я понимаю. Ну, за исключением одного: вы предали «Пурпурную руку» властям за попытку осквернить водоснабжение и изменить людей. По сути, вы сами делаете то же самое».

«Да. Красной Короне пришлось выбрать высшее благо. Всегда стоит распространять благословение бога, но крайне важно подавить Пурпурную Руку, прежде чем их обреченная стратегия сделает недостижимыми все наши цели». Она усмехнулась. «Или прежде чем им удастся подавить нас».

«Хорошо». Он придержал дверь для мамы Сольвейг, а затем последовал за ней, сгорбившись и хромая, на солнечный свет.

Пергаменты обычно лежали на пюпитре, потому что культисты читали их вслух во время своих ритуалов и обрядов. Но верующий, желающий разгадать их тайны в уединении, мог сделать это сидя, поэтому Дитер принес в скрытое святилище свечу и шаткий стул.

Перед погребом мама Сольвейг напевала себе под нос, растирая сушеные ягоды в ступке пестиком.

Сердце бешено колотилось, Дитер подошел достаточно близко, чтобы поднять документы, пахнущие старой сухой бумагой, а затем замер, парализованный внезапным острым ощущением мерзкой силы, кипящей внутри них. Прикоснуться к ним сейчас было все равно что засунуть руку в клубок гадюк или воткнуть иглу себе в глаз.

Но ему нужно было это сделать, и сделать быстро, прежде чем мама Сольвейг заметит его нежелание. Он заставил себя поднять их, вздрогнул и сел. Он попытался собраться с духом перед следующим, еще более трудным этапом своего испытания.

Теперь он понимал, что просто притворяться, будто изучает документы, и при этом полностью избегать понимания прочитанного, невозможно. Если он не продемонстрирует хотя бы минимальное понимание, его соратники по культу поймут, что он уклонился от ответственности.

Таким образом, его задача состояла в том, чтобы усвоить определенное количество поверхностных вещей, избегая при этом подлинного просветления. Это должно быть возможно, учитывая, что культисты утверждали, что разгадать более глубокий смысл текстов трудно, даже если изучать их усердно.

Он перебирал пергаменты. Некоторые страницы были из веллума, другие — из льна. Он заметил разнообразие чернил, почерков и шрифтов. Насколько он мог судить, перед ним было как минимум шесть разных рукописей, написанных в течение последних нескольких столетий.

Он решил бегло просмотреть документ внизу. Если повезет, возможно, он не заставит его так резко задуматься, как тот, который он изучал в первый раз.

Этого не произошло, по крайней мере, не сразу. Книга оказалась скорее метафизическим трактатом, лишённым как пылких призывов, так и экзотических слов, которые присутствовали в другом произведении. Её мерзость заключалась лишь в резком утверждении, что Хаос не просто всемогущ, но и вездесущ. Порядок — всего лишь иллюзия, и, следовательно, в самом истинном смысле этого слова, стабильная вселенная обыденного человеческого восприятия не существовала и никогда не могла существовать.

Вопреки своему желанию, Дитер постепенно увлекся изяществом силлогизмов автора, хотя их выводы его и отталкивали. Но, помимо этого, его интересовало другое. Насколько он мог судить, в эссе не содержалось даже намека на то, как на самом деле можно применять Темную Магию, и, если подумать, в тексте, который он читал ранее, тоже ничего подобного не было.

И хорошо! Это защитит его. Однако он знал, что в документах действительно должны содержаться указания, потому что мама Сольвейг и Адольф воспользовались ими, и он не мог не задаваться вопросом, как такое могло произойти. Как и любой истинный учёный, он чувствовал непреодолимое желание разгадать тайну сокрытия. Возможно ли, что это будет безопасно, если он остановится на этом и воздержится от изучения секретного содержимого?

Он перечитал трактат, на этот раз более внимательно, а затем взялся за следующий документ, представлявший собой, по сути, бессвязную, несвязную хвалебную оду Тзинчу.

Он прочёл все сообщения, а затем начал заново. Глаза щипало, и он попытался скрыть дискомфорт моргнув. Кожа на лбу покрылась мурашками, и он потёр её.

Так постепенно, что поначалу ему казалось, будто глаза его обманывают, некоторые слова, слоги и отдельные буквы становились всё более заметными, словно слегка поднимаясь над страницей, в то время как окружающий текст как бы «погружался» в неё. Достаточно, подумал он. Так это и работает. Теперь я понимаю, и мне следует отвлечься. Но казалось вполне естественным провести взглядом по выделенным символам и расшифровать послание, которое они передали.

Оказалось, это был набор инструкций для вызывания и чтения предзнаменований, знаков, которые ясно говорили бы, стоит ли маг под открытым небом или нет, потому что заклинание черпало свою силу не из Синего Ветра, а из силы, в изобилии присутствующей повсюду. Эти возможности взбудоражили бы любого астроманта, и Дитер не был исключением. Он пробормотал слова силы и протянул руку.

В его ладони извивался комок тени. Он был холодным и мягким на ощупь, словно извивающийся снег. На мгновение он напоминал живое существо, узел извивающихся линий, похожий на иконку Тзинча, а затем принял твердую и статичную форму: от центральной ступицы по кругу отходили руки, образуя колесо, а на радиусах в разных точках свисали глифы.

Иными словами, это напоминало гороскоп, и хотя символы были ему незнакомы, вглядываясь, он начал понимать значение узора: Разрушение. Предательство. Унижение. Проклятие.

Встревоженный, он закричал и замахал рукой, и его творение исчезло.

В глубине поля его зрения что-то засветилось. Он взглянул вниз и увидел, как символы на пергаментах сияют собственным светом.

«Видишь?» — спросил баритон. Дитер резко обернулся. Священник в капюшоне из его видения стоял рядом с Тзинчем. «От этого никуда не денешься. Единственный разумный выход — погрязнуть в этом».

Дитер закричал, отшатнулся и каким-то образом умудрился опрокинуть стул. Удар об пол немного приглушил панику. Поднимаясь на колени, он всё ещё чувствовал страх, но также вдохнул и поднял руки, чтобы испустить лучи света.

Но в этом не было необходимости. Священник исчез, и чернила на пергаментах перестали блестеть.

Он сделал прерывистый вдох и сказал себе, что священника на самом деле там не было. Его воображение его обмануло.

Возможно, ему было бы спокойнее, если бы он когда-нибудь раньше испытывал галлюцинации. Или если бы он не просто внушал себе нелепую, но на удивление убедительную мысль о том, что различие между реальностью и кошмаром по своей сути ложно.

Ему вдруг пришло в голову, что мама Сольвейг, должно быть, слышала его крик и грохот, который он издал, упав со стула. Наверное, она сейчас ковыляет к нему, чтобы узнать, всё ли с ним в порядке. Он повернулся в сторону её обшарпанной маленькой палаты.

Её там не было. В какой-то момент она вышла, не заметив его, и это было не самым тревожным. За окнами было темно. Прошло несколько часов, пока пергаменты завораживали его.

Это было еще одним доказательством того, насколько коварным было их влияние. Хотя ему это и не было нужно, учитывая, что он только что совершил акт темной магии.

Ему нужно было как можно скорее выбраться из этой ситуации, а это означало, что ему необходимо воспользоваться такими возможностями, как та, которую предоставила мама Сольвейг. Он встал, взял свечу и принялся обыскивать рабочее и жилое помещения старушки.

Оставив всё на своих местах, он открыл ящики, коробки и сундуки и начал рыться в их скудном содержимом, ища хоть что-нибудь, что намекало бы на истинную личность Мастера Перемен или место его встречи с лейтенантами. К сожалению, если что-то подобное и существовало, мама Сольвейг хорошо это спрятала. В конце концов, как бы неразумно ни казалось ему продолжать колдовать вскоре после применения заклинания Хаоса, он прибегнул к гаданию. К его облегчению, это не имело никаких негативных последствий, но и ничего полезного не указало.

Он должен был понимать, мрачно подумал он, что это будет не так просто. Ничто другое не давалось легко. Он задумался, что ему делать дальше, и внезапно почувствовал сильное желание вернуться к пергаментам.

Нет! Он уже узнал более чем достаточно, чтобы удовлетворить Красную Корону на данный момент. Но, с другой стороны, почему бы и нет? Тексты в любом случае были неотвратимы. Ему придется снова и снова подвергаться их влиянию, пока он будет здесь. Так почему бы не узнать как можно больше и как можно быстрее? Вполне возможно, что он приобретет какие-нибудь знания или заклинание, которые смогут решить все его проблемы.

Он заглянул в святилище, и Тзинч злобно посмотрел на него в ответ. Надписи на бумагах начали блестеть. Затем кто-то тихо постучал в дверь.

Он бросился к источнику шума и выглянул в глазок. По ту сторону двери предстало красивое, накрашенное лицо Джарлы. Он распахнул дверь.

«Я должна идти работать, — сказала она, — но хотела поздороваться».

Он схватил её за плечи. «Как я рад тебя видеть!» Он понял, что его голос слишком пронзительный, слишком взволнованный, и попытался взять себя в руки. «Мама дала мне немного денег. Поужинаешь со мной?»

Джарла улыбнулась. «Да, с удовольствием».

«Тогда пойдем». Он схватил ее за руку и, изо всех сил стараясь не идти слишком быстро, чтобы не тащить ее за собой, повел ее вверх по лестнице и вдоль улицы.

Поскольку Джарла знала восточную часть города гораздо лучше, чем он, Дитер предложил ей выбрать таверну. Пообещав, что еда будет лучше, чем кто-либо мог предположить, она отвела его в обветшалое заведение, освещенное скудным количеством свечей. Мрак не мог скрыть общую атмосферу обшарпанности и грязи.

Тем не менее, в этот момент любая обстановка, свободная от скверны Хаоса, казалась Дитеру приятной, и он улыбнулся официанту. «Моя подруга говорит, что ваше фирменное блюдо — рагу из оленины».

Официант, толстый мужчина с медными бакенбардами, веснушчатым лицом и запахом пота, исходящим от его испачканных подмышек, нахмурился. «Да, но у нас его нет. Охотники боятся идти в лес. Проклятые бандиты!»

Джарла выглядела подавленной.

«В таком случае, — сказал Дитер, — принесите нам пару колбасок и всё, что обычно к ним подаётся». Официант хмыкнул и, тяжело шагая, пошёл передать заказ на кухню.

«Прости», — сказала Джарла.

«Это не твоя вина». Дитер огляделся и решил, что их уголок в заведении достаточно удален от остальных посетителей, так что никто вряд ли подслушает их шепот. «А может, и все-таки твоя. Армия, возможно, уже поймала бы нападавших, если бы не ты».

«Мне очень жаль».

Он покачал головой. «Расслабься, ладно? Это была шутка, или комплимент, если хочешь. Мне плевать на рагу. Я люблю колбасу и компанию».

Она улыбнулась и опустила глаза.

«Знаешь, — сказал он, — ты, пожалуй, последний человек, от которого я ожидал участия в нашем предприятии. Ты смелая и находчивая, я убедился в этом в ту ночь, когда ты подмешала что-то в мой напиток, но ты также кажешься доброй. Милой. Как ты оказалась втянута в это?»

Она вздохнула. «Адольф».

«Мне следовало догадаться».

«Не то чтобы я об этом жалела!»

«Ну, нет. Зачем?» Помимо риска ареста, пыток, казни, мутаций и вечного проклятия.

«В детстве мне было тяжело. Отец и братья… плохо со мной обращались. Другие знали об этом, но никто мне не помогал. Когда я наконец сбежала от семьи, я решила построить себе хорошую жизнь, но почему-то все так и не сложилось, как я надеялась. Причина в том, что у меня появился шанс наконец-то обрести счастье, или хотя бы помочь создать мир, где будут счастливы другие, подобные мне».

Они замолчали, пока официант приносил подгоревшие, но все еще шипящие на тарелках колбаски.

«Понимаю», — сказал Дитер, когда толстяк снова ушел. Он отрезал кусочек колбасы. «Тем не менее, я удивлен, что вы решили присоединиться, ведь всю жизнь вы слышали, что подобные начинания — это нечестиво и развратно».

Она замялась. «Ты пришёл в Альтдорф, точно зная, чего хочешь, поэтому, когда остальные из нас предложили тебе это, мы сделали это довольно прямолинейно. Некоторые новобранцы не осознают, чего ищут, и для них вера проявляется постепенно. Когда я присоединилась, мне сказали, что группа существует для того, чтобы помогать людям и исправлять ошибки, но сначала я не понимала, насколько амбициозны и опасны ее планы. Но теперь, когда я понимаю, я горжусь тем, что являюсь частью всего этого».

Или же ты просто считаешь, что зашла слишком далеко, чтобы выбраться, — подумал Дитер. — Знал ли Адольф, что это за культ на самом деле, когда привёл тебя туда?

«Нет. Я однажды спросила его, и он рассердился, что я вообще об этом подумала. Потому что он бы меня не обманул». В ее голосе не было уверенности.

«Это хорошо. Ты, безусловно, заслуживаешь мужчину лучше, чем любой, кто предаст твое доверие».

Она покраснела. Он видел это даже сквозь слои румян. Возможно, потому что она не знала, как ответить, она откусила еще кусочек острого, жесткого мяса. Напомнив себе, что лучше не переусердствовать, Дитер сделал то же самое, и они некоторое время ели в молчании.

Но вскоре тревога и нетерпение заставили его снова взяться за нее, хотя на этот раз он выбрал другой подход. «Так что, правда ли, что вы никогда не видели нашего лидера, или это просто то, что вы, рассказываете новобранцам вроде меня?»

Она огляделась, вероятно, убеждаясь, что никто не подошел достаточно близко, чтобы подслушать. «Это правда».

«И вы ведь ни разу не встречали ни одного члена других ковенов?»

'Нет.'

«Было бы смешно, если бы не было других, и если бы не было Мастера Перемен». На самом деле, для него это было бы не смешно, потому что даже если бы он узнал, что это так, инстинкты подсказывали ему, что Кригер никогда бы в это не поверил.

«Ты имеешь в виду, что быть частью чего-то большого — это всего лишь ложь, которую мама рассказывает, чтобы мы чувствовали себя смелыми и важными? Не могу поверить, что она так поступила. В любом случае, священные страницы должны откуда-то взяться».

«Я понимаю вашу точку зрения. Она встречается с Учителем в определенное время каждую неделю или каждый месяц? Или она сообщает вам о предстоящей встрече?»

Джарла склонила голову. «Странный вопрос».

Он пожал плечами. «Мне просто любопытно, как всё это работает. Помни, для меня это всё в новинку».

«Понимаю. Когда я поступила на службу, я чувствовала то же самое. В любом случае, я понятия не имею, когда она к нему поедет».

«Тогда от тебя нет никакой пользы?» — подумал Дитер. Он представил, как протягивает руку через стол и начинает бить ее по лицу, оставляя отпечатки ладоней на косметике.

Затем приступ гнева утих, и его затошнило от внезапно овладевшего им желания. Что же, клянусь кометой, происходило у него в голове?

Трое рабочих, вспотевших и грязных от работы, вошли и сели за ближайший стол. Джарла кивнула им, предупреждая, что обсуждать тайные дела больше небезопасно.

Они перешли к разговору о его воображаемой деревне, какой она якобы была до того, как её постигла катастрофа. Он придумал друзей и девушку, которая ему нравилась, — всё это теперь для него потеряно, и он почувствовал некое презрительное превосходство, когда его лживые воспоминания побудили её сочувственно похлопать его по руке. Это была злобная, подлая реакция, но он не мог полностью её подавить.

Вскоре они закончили есть, встали и направились к двери. Когда они проходили мимо стола рабочих, самый крупный из троих сказал: «Эй, дорогая. Когда закончишь с этим тощим, возвращайся. Я тебя покормлю сосиской». Его товарищи рассмеялись.

Дитер резко развернулся, схватил со стола керамическую кружку и ударил ею по лицу самого крупного рабочего. Кружка разбилась, разбрызгав пену и едкое пиво.

Крупный мужчина откинулся на спинку стула и закрыл лицо руками. Его пальцы задрожали, и Дитер свирепо замахнулся на них остатками кружки. Зазубренные края, или, возможно, что-то, что они увидели в его взгляде или позе, заставили их замереть на месте.

Джарла потянула его за предплечье. «Пошли!» — сказала она, и он позволил ей вытащить его на улицу. Прохладный вечерний воздух приятно обдувал его раскрасневшееся, вспотевшее лицо.

Теперь, когда его ярость утихла, он ужаснулся самому себе. Во время службы в армии он сражался, но только с помощью колдовства и только в случае необходимости. Он не использовал руку для удара с детства и никогда в жизни не реагировал так яростно на столь незначительную провокацию.

«Зачем ты это сделал?» — спросила Джарла.

Он глубоко вздохнул, успокаивая себя. «Мне не понравилось, как этот ублюдок с тобой разговаривал».

Она опустила глаза. «Он говорил со мной так, как мужчина говорит с проституткой. А я всего лишь проститутка».

«Это неправда. Это всего лишь маска, которую ты носишь. На самом деле ты — боец, рискующая жизнью, чтобы помочь всему миру. Нет ничего более достойного, чем это».

«Вы действительно так думаете?»

«Конечно». Он взял её за подбородок, поднял голову и поцеловал. Она прижалась к нему и прижалась всем телом. Он втянул её в тёмное, узкое пространство между двумя зданиями.

Он вспомнил о своем решении не торопиться и о предупреждении мамы Сольвейг о том, что Адольф может оказаться опасным врагом. Он говорил себе, что ему не нужно манипулировать и использовать женщину, которая ему, вопреки его желанию, понравилась, не до такой степени, особенно если она знает так мало, как утверждает.

Но он продолжил её раздевать.

* * *

Его поведение всё ещё беспокоило его спустя несколько часов после того, как он расстался с Джарлой и вернулся в подвал. И всё же, в то же время, он испытывал трепет всякий раз, когда вспоминал, как ударил рабочего по лицу или как страстно занимался сексом в темноте.

Он молился, чтобы хороший ночной сон помог ему почувствовать себя более уверенно, снова почувствовать себя прежним. Он встал и повернулся к грязной койке в лазарете.

Мама Сольвейг сказала: «Я подумала, что мы могли бы немного поработать над твоими фокусами».

Ее слова вновь пробудили в нем знакомое желание погрузиться в изучение пергаментов, несмотря ни на какие последствия. С трудом подавляя этот порыв, он сказал: «Я не могу все время читать в темноте, даже если у меня хорошее зрение и почерк светится. Я ослепну».

«Всё в порядке. Я не хотела, чтобы ты возвращался к газетам, не в этот раз. Вместо этого я научу тебя кое-чему из того, чему уже научилась».

Его разум словно замер. Он задавался вопросом, не придумал ли он какой-нибудь приемлемый способ отказаться, потому что на самом деле не хотел этого. «Я думал…»

Она улыбнулась. «То, что от тебя требовалось выучить все трюки без чьей-либо помощи? Это было бы действительно неэффективно. Я хотела, чтобы ты как можно скорее ознакомился со священными текстами. Я верю, что это подготовит ум ко всему, что последует. Но теперь, когда ты это сделал, ты мог бы воспользоваться открытиями других».

Его охватило непреодолимое желание рассмеяться. Конечно. Почему бы и нет, тем более что ему этого всё равно очень хотелось.

Невозможно выбраться. Единственный разумный выход — предаваться унынию.

«Это было бы замечательно, — сказал он. — Во время битвы с духом Адольф украл тень Джарлы и заставил её сражаться за него».

Мама улыбнулась и кивнула. «Это хороший фокус. Но тебе придётся использовать свою тень. Ты же не хочешь перенапрягать моё измученное старое сердце».

Они отправились к скрытому святилищу и принялись за работу под бдительным присмотром Тзинча. Как оказалось, мама Сольвейг не могла сформулировать основные принципы, причины и следствия заклинания с той же ясностью, что и магистр Лукас и другие преподаватели Дитера в Небесном Колледже. Но она достаточно хорошо справлялась с передачей необходимых слов и жестов, и после нескольких повторений он почувствовал, как начинает пробуждаться Хаос.

Его огорчало, насколько сильно ему это нравилось. Работа с небесной магией могла быть такой же бодрящей, как глоток ледяной горной родниковой воды. В противоположность этому, темная магия была подобна глотанию непастеризованного алкоголя. Он чувствовал, как внутри него поднимается яростная, безрассудная эйфория, и изо всех сил старался сдержать ее.

Когда мама Сольвейг убедилась, что он всё делает вовремя и чётко выразился, пришло время всерьез попробовать заклинание. Он произнёс слова силы, и тьма вокруг него закипела. Кто-то засмеялся. Возможно, это был смех иконы, священника или незнакомца, в которого он, казалось, рисковал превратиться. А может, все они были одним и тем же.

Он посмотрел на свою тень, расплывчатую в мерцающем свете свечи, и почувствовал, как сильно будет больно вырвать её из-под опоры. Но это не имело значения. Он так же жаждал испытать этот удар, как и переспать с Джарлой.

Он зацепил кончики пальцев за холодную плоскую поверхность, сжал их в пучок, словно пытаясь скомкать кусок ткани, и резко дернул. Тень вырвалась на свободу, и он вскрикнул и пошатнулся от толчка.

После этого он, задыхаясь, вцепился в кафедру, боясь, что ноги подкосятся. И всё же, несмотря на слабость, он чувствовал себя прекрасно. Овладение заклинанием всегда было захватывающим, независимо от обстоятельств, и на этот раз это казалось ещё более волнующим, чем когда-либо. Он не просто направил ослабленную силу Синего Ветра. Скорее, он проник в чистое сердце магии.

Нет. Нет. Это был глупый, самоубийственный взгляд на вещи, и он попытался выбросить эту мысль из головы.

«Заставь его что-нибудь делать», — сказала мама Сольвейг.

«Я должен заставить его оторвать тебе голову», — подумал Дитер, но вместо этого он решил, что тень должна ходить взад и вперёд, и, повинуясь его невысказанной воле, она так и делала.

«Это великолепно, — сказала мама Сольвейг. — Я так тобой горжусь! Когда Адольф учил меня этому, мне потребовались дни, чтобы освоить этот трюк. Остальные до сих пор его не поняли. Может, попробуем что-нибудь другое?»

Первым делом он хотел сказать «да», но тут подвал словно закружился, и его охватило головокружение. Он снова попытался схватиться за кафедру, но на этот раз не смог. Он упал на одно колено, с болью ударившись им об пол. У него забурлило в животе, в горле жгло, и на мгновение он был уверен, что его сейчас вырвет.

Он понял, что наложение темного заклинания вызвало у него тошноту, и обрадовался этому. Теперь мама Сольвейг не будет настаивать на немедленном продолжении учебы, и, что еще важнее, на данный момент у него пропало саморазрушительное желание это делать. Все, чего он хотел, — это лечь.

Мама Сольвейг похлопала его по плечу. «Бедняжка, — сказала она. — Иногда так бывает, но это пройдет, и в следующий раз, когда ты произнесешь заклинание, это тебя уже не так сильно будет беспокоить».

Дитер проснулся, сжавшись в кулаки, почти вздрогнув, словно еще до того, как его пробудившийся разум возобновил работу, он на каком-то глубоком инстинктивном уровне боялся нового дня.

В подвале было почти так же темно, как и тогда, когда он закрыл глаза; лишь легкий утренний свет превращал окна в серые прямоугольники, парящие в темноте. Он задумался, что его разбудило, и тут услышал, как мама Сольвейг куда-то ходит.

Скорее всего, она встала, чтобы воспользоваться ночным горшком. Он натянул одеяло на голову в тщетной надежде, что это заглушит звук, и тут защелка двери заскрипела. Панель со скрипом открылась и с грохотом закрылась.

Если она убегала, не сказав ему ни слова, означало ли это, что она собиралась к Мастеру Перемен? Он представлял себе, как ковен лидеров ковенов собирается глубокой ночью, но полагал, что на самом деле они могут собраться в любое время, включая часы непосредственно перед рассветом.

Он сбросил одеяла, сел и на ощупь начал искать обувь на полу. Казалось, на поиски ушло целая вечность. Он натянул их на ноги, затем поспешил к двери и поднялся по ступенькам.

Над улицей повисла дымка, размывая и смягчая квадратные формы зданий. Несмотря на дымку и слабый предрассветный свет, он едва мог разглядеть маму Сольвейг, заворачивающую за угол в нескольких метрах впереди.

Он шел за ней следом, размышляя, насколько близко ему следует идти. Он не хотел потерять ее из виду, но и не должен был позволить ей его заметить.

Другие рано вставшие люди брели мимо него, и он надеялся, что не выглядит таким уж зловещим маньяком, каким себя чувствовал. Влажный туман пронизывал его насквозь. Плащ защитил бы его от холода, но в спешке он забыл его надеть.

Мама Сольвейг свернула в то, что он знал как лабиринт извилистых переулков. Даже если бы она продолжала ковылять, в этом узком, но коварном лабиринте ее легко было бы потерять из виду. Он ускорил шаг, чтобы наверстать упущенное расстояние.

Словно желая помешать ему, туман сгустился. Старуха направлялась в сторону реки, которая его породила, а солнце еще не взошло, чтобы рассеять его. Почти отбросив осторожность, Дитер ускорил шаг.

И всё же, ещё через минуту он дошёл до места, где переулок, по которому он шёл, пересекался с другим, и как бы он ни всматривался и ни прислушивался, он никак не мог определить, куда ушла мама Сольвейг.

Он не хотел использовать магию, чтобы выйти на её след. Его нападение на рабочего, связь с Джарлой и неутолимая жажда тёмных знаний — всё это вместе взятое заставляло его чувствовать себя осквернённым и уязвимым. Он боялся, что, пока он не восстановит равновесие, Хаос, связанный небесной магией, может ещё больше осквернить его, или что магия может выйти из-под контроля и превратиться во что-то ужасное. Но, если он не был готов отказаться от своего нынешнего предприятия, казалось, у него не было выбора.

Он огляделся, убедившись, что никто не находится в поле зрения, а затем начал шептать заклинание. Он произнес всего четыре слова, прежде чем понял, насколько обоснованы были его опасения. Он занимался не небесным колдовством, а гаданием по запретным текстам.

Даже тогда остановить это было трудно. Слоги словно сами собой выстраивались, как вода, бьющая из источника. Но он сжимал их и обрывал.

Теперь, больше озабоченный подтверждением своей принадлежности к практике небесной магии, чем тайными действиями, он произнес заклинание, которое изначально намеревался произнести, более громким голосом и размашистыми движениями. Закончив, он поднял взгляд и на одно пугающее мгновение не смог заметить никаких изменений в небе. Немногие звезды, все еще видимые, несмотря на приближение утра, просто продолжали гаснуть, словно отвергая и оставляя его .

Но наконец, один пульсирующий голос указал ему правильное направление. Он закрыл глаза, и на мгновение его тело расслабилось и отяжелело от облегчения. Затем он двинулся дальше.

Звезды привели его к узкой полосе земли, слишком крутой для строительства чего-либо, даже в многолюдном Альтдорфе. Спуск вел к Рейку с его складами, верфями и причалами. Туман покрывал воду, словно комок хлопка. Он едва различал очертания лодок и барж, пришвартованных вдоль берега, или арку близлежащего моста, который, казалось, парил в воздухе, не будучи соединен ни с одним из берегов.

Он недоуменно огляделся, потому что было трудно представить, как мама Сольвейг могла продолжить путь отсюда. Ей пришлось бы вернуться назад, чтобы добраться до моста, и вряд ли она стала бы спускаться по склону холма, где не было ни лестниц, ни даже тропинки, чтобы встретиться с лодкой и сесть на лодку. Может, она зашла в одно из зданий, возвышающихся неподалеку? В надежде получить дальнейшие указания, он посмотрел на небо. Что-то коснулось его щеки.

С пустого пространства падали мертвые мухи. Рваные красные линии извивались по миру, словно трещины, портящие фреску.

Мимолетные явления указывали на то, что кто-то колдовал. Дитер огляделся в поисках потенциальной угрозы, но туман скрывал ее. Спираль теней закружилась вокруг его тела, а затем резко сжалась, сковывая его конечности. Ее объятия жгли, как ряд укусов муравьев, даже сквозь одежду.

Это было то же самое заклинание, которое Адольф пытался использовать, чтобы связать огненного змея. Дитер быстро произнес защитное заклинание, и клубок тени распушился и исчез. Он развернулся, снова ища своего противника.

Это привело его к встрече с мамой Сольвейг, которая как раз поднималась по склону на ровную местность. Возможно, она спряталась за деревом, а может, это был просто туман, который до сих пор не позволял ему ее заметить. Она сжимала в верхней руке ланцет. Это был не очень мощный боевой нож, но вполне способный убить человека, который не мог двигаться.

Ее глаза расширились, и она прижала пустую ладонь к груди. «Дитер! О, боже мой!»

«Мама Сольвейг, ты в порядке?» — это всё, что он смог сказать.

«Со мной все в порядке, но я могла тебя убить. Что ты здесь делаешь?»

«Я… я проснулся как раз в тот момент, когда ты собиралась выйти, и сначала подумал: ну, если ты не просила меня идти с тобой, то мне и не нужно. Но потом я подумал о Пурпурной Руке, которая где-то рядом поджидает, чтобы нас убить, и у меня возникло ощущение, что ты в опасности. Поэтому я попытался догнать тебя, но ты была слишком далеко, и я потерял тебя в тумане. В конце концов, я использовал заклинание, чтобы тебя выследить».

Мама Сольвейг вздохнула. «Я почувствовала, что за мной кто-то следит, предположила худшее и спряталась. Когда ты появилась, мои близорукие старые глаза не смогли разглядеть твоего лица. Туман был слишком густым, и мне не повезло с обзором снизу. Поэтому я решила защититься».

Он усмехнулся. «Я бы сказал, у вас неплохо получается».

Она дрожащей рукой отмахнулась. «Это, конечно, мило с вашей стороны, но вам не составило труда освободиться от моих чар. Знаете, дорогая, я не думаю, что «Пурпурная Рука» поняла, кто я, и даже если поняла, сомневаюсь, что они будут нас беспокоить сегодня утром. Единственный, кто, как мне казалось, на меня нападал, это вы».

Она имела в виду, что знала, что он лжет? «Ну, я надеюсь, вы правы».

«Дитер, я хочу, чтобы ты меня очень внимательно выслушал. Эта жизнь, которую мы живем, священна и полна чудес, но она изматывает. Тайна, опасность, открытие себя Богу… все это напряжение, и время от времени ты можешь ловить себя на том, что тебе что-то кажется».

«Я это понямаю».

«Но что бы вы ни думали или ни чувствовали, не следуйте за мной, когда я уйду одна. Доверьтесь мне, я сама о себе позабочусь. Потому что если вы пойдете за мной, я это узнаю, а если не узнаю, то узнают другие. И тогда мы вас убьем. Вот и все».

«Хорошо. Но я всего лишь пытался вам помочь».

«Знаю, дорогой. Я очень благодарна, и если ты хочешь помочь…». Она кивнула в сторону склона. «Видишь грибы?»

Теперь он их заметил, хотя раньше не обращал на них внимания. Светлые пятнистые шапочки проглядывали сквозь траву. «Да».

«Я пришла именно за ними. Я использую их в своих лекарствах, и лучше всего собирать их непосредственно перед восходом солнца. Помогите мне их собрать».

Мама Сольвейг, шатаясь, расставляла в подвале пирожные и сыр, словно готовилась к вечеринке. Дитер попытался помочь, но, как обычно, она отогнала его.

Она позволила ему выступить в роли привратника, и он впускал членов ковена одного за другим. Это была первая встреча с кем-либо из них, кроме неё, Джарлы и Адольфа, и его поразило, насколько обычными казались остальные. Ярость, страдания или фундаментальная извращенность, которые привлекли каждого к Изменяющей Пути, были скрыты под обыденным фасадом.

Разумеется, все очевидные мутанты сбежали и присоединились к Леопольду Манну.

Кто-то ещё постучал. Дитер открыл глазок, и Джарла, с её задумчивым лицом, очищенным от краски, и собранными назад волосами, заглянула к нему. У него сжалось лицо, и, неуклюже возясь с раздвижной ручкой, он впустил её.

Она неуверенно улыбнулась, а затем, спустя мгновение, сжала его предплечье. «Может, поговорим?» — спросила она.

«Конечно». Он жестом пригласил ее к рабочему месту мамы Сольвейг. Поскольку остальные собрались вокруг еды и напитков на кухне, лазарет предоставлял некоторую приватность. Она села на койку, а он сел на табурет.

— Что случилось в переулке? — пробормотала она. — Было приятно.

'Это было.'

«Я не сказала Адольфу».

Он предположил, что, учитывая её профессию, иронично, что она считала, что имеет значение, есть у неё деньги или нет. Однако он понимал разницу между тем, что она делала для собственного удовлетворения, и тем, что она делала ради денег, и подозревал, что Адольф также ощущал эту разницу. «Но собираешься?»

«Я не знаю. Мы вместе уже довольно давно. Он обо мне заботится».

«Судя по тому, что я видел, он тебя запугивает».

Она пожала плечами, как будто это было одно и то же. «Я бы никогда не хотела причинить ему боль, и мне нужен кто-то в моей жизни».

«Ты хочешь сказать, что то, что произошло между нами, больше не должно повториться?»

«Не знаю! Наверное, я спрашиваю, если бы я всё-таки решила уйти от Адольфа, ты бы хотел быть со мной?»

Он понятия не имел, как ответить.

Он был волшебником Небесного Ордена, а она — обычной проституткой, и всё же она ему нравилась. Он просто не знал, было ли это чувство глубоким и искренним, или же оно просто проистекало из того факта, что, будучи одиноким и испуганным, он переоценивал любое утешение, которое ему предоставлялось. А может быть, это был симптом психического расстройства, которым он заразился от Тёмной Магии.

Впрочем, его чувства и причины его не волновали. Она была сектанткой, его врагом и врагом всего здорового и здравомыслящего, и если он хотел продолжать жить, его волновало только то, как лучше всего поступить с ней, чтобы обезопасить себя и продвинуть свою миссию.

Но как это вообще возможно? Он мог укрепить возникшую между ними связь, но был ли в этом смысл, если у неё не было возможности помочь ему найти Мастера Перемен? Стоило ли настраивать Адольфа против себя?

Внезапно его охватило нетерпение по поводу его противоречивых, мучительных расчетов. Он хотел эту стерву, он все еще мог найти способ использовать ее для достижения своей цели, так почему бы не забрать ее? С Адольфом он справится. Если понадобится, он сможет раздавить его, как насекомое.

Он улыбнулся Джарле. «Конечно, я хочу быть с тобой».

«Тогда мне предстоит сделать выбор».

Это был не тот ответ, которого он ожидал, и он его раздражал. Ему казалось, что она дразнит и играет с ним. Он почувствовал непреодолимое желание схватить ее, поцеловать, подчинить себе, и тут что-то закипело на периферии его зрения.

Он обернулся и увидел, как у двери извивается тень. Из сгустка тьмы выросли руки, которые отодвинули засов, а затем исчезли, растворившись в небытии.

Адольф важно вошёл в дверной проём. Мама Сольвейг бросила на него взгляд, в котором в равной степени сочетались нежность и раздражение. «Дорогой, мы уже говорили об этом: не колдуй по пустякам, не делай этого на виду у всех, и особенно, не делай этого у моего дома».

Адольф усмехнулся. «Никто не видел». Дитер предположил, что этот идиот решил эффектно появиться, чтобы напомнить всем, кто считается самым способным колдуном и фактическим помощником мамы.

Писарь огляделся. Когда его взгляд упал на Джарлу и Дитера, сидящих вместе, он сжал губы и направился к ним. Джарла поспешно поднялся и поздоровался с ним. Дитер не хотел, чтобы другой мужчина возвышался над ним, поэтому он тоже встал.

Адольф едва обратил внимание на Джарлу. Он сердито посмотрел на Дитера. «Итак. Я слышал, ты попытаешься сегодня вечером нас чему-нибудь научить».

«Да», — ответил Дитер. «Мама Сольвейг настояла на этом».

«Вы нашли что-нибудь в священных писаниях?»

«Нет». Единственное новое заклинание, которое он там открыл, было заклинание гадания, и он не осмеливался им поделиться. Кто-то мог использовать его, чтобы узнать его истинную личность и намерения. «Этому меня научил отец».

Адольф фыркнул. «Деревенские фокусы».

«Вся магия происходит из Хаоса и, следовательно, священна в глазах Изменяющего Пути. Но если вы не усвоили даже эту основную истину, полагаю, можете остаться здесь и пить сидр».

«Вы этого ожидаете? Тогда мне очень жаль вас разочаровать. Я никогда не упускаю возможности поклониться Богу, и я не против изучить ваше маленькое заклинание. Просто я разочарован. Мама говорила нам ожидать от вас чудес».

Дитер все еще пытался решить, как ответить на сарказм, когда мама Сольвейг захлопала в ладоши, чтобы привлечь всеобщее внимание. Монотонный разговор затих.

«Нас здесь девять человек, — сказала она, — так что давайте начнём». Она открыла сундук, стоявший на столе. «Наденьте свои парадные наряды».

Упомянутые регалии представляли собой накидки, сшитые из неровных лоскутков ткани, преимущественно розового, пурпурного и фиолетового цвета, такие же кричащие, как у шута. Только костюм Адольфа отличался от общепринятого образца. Он полез в коробку, достал черный бархатный плащ с фиолетовой атласной подкладкой, встряхнул его и накинул на плечи. Эта дорогая одежда была излишеством для подмастерья, но, видимо, он вообразил, что в ней он выглядит как настоящий мастер.

Когда мама Сольвейг открыла святилище, икона словно выскочила из темноты. Надписи на пергаментах начали светиться.

Затем последовала молитва, а после — жертвоприношение двух молодых козлят. Адольф перерезал глотки связанным, блеющим козлятам и положил тела у подножия пьедестала Тзинча. Дитер внезапно почувствовал эйфорию и изо всех сил пытался отрицать её, очистить свой разум, быть самим собой, а не новорожденным «другим», который постоянно омрачал его чувства и искажал его суждения.

«А теперь, — сказала мама Сольвейг, — Дитер научит нас заклинанию».

Он тщательно обдумывал, что именно передать. Это не должно быть ничего, что Красная Корона могла бы использовать, чтобы причинить вред другим, или что-либо, явно напоминающее о силах бури и неба. Адольф, Джарла и мама Сольвейг уже видели, как он использует подобные способности, но даже несмотря на это, он предпочел не давать людям дополнительных поводов подозревать, что он не скромный вирд, а небесный волшебник.

В конце концов, он остановился на самом простом заклинании — заклинании, заставляющем держать в руках предмет сиять собственным внутренним светом. Он начал обучать Маму Сольвейг, Джарлу, Адольфа и лодочника по имени Невин так же, как когда-то обучал учеников своего собственного ордена. Оставшиеся культисты, как предполагалось, не обладали никакими мистическими способностями, поэтому они просто стояли и наблюдали.

К удивлению Дитера, несмотря на отсутствие у его нынешних учеников четких и всесторонних знаний в теории магии, они, похоже, быстро все усвоили. Очевидно, что изучение кощунственных текстов принесло им определенную пользу, а освоить базовое заклинание с помощью компетентного учителя оказалось значительно проще, чем раскрыть, понять и овладеть сложными скрытыми заклинаниями.

Наконец, маленький оловянный флакончик в руке Джарлы засиял серебристым светом. Она смотрела на него со смесью восторга и недоверия. «Я сделала это! Я сделала это первой из всех!»

Дитер улыбнулся. «Молодец».

Адольф нахмурился и продолжал хмуриться, когда перо в его руке и предметы в руках мамы Сольвейг и Невина начали светиться белым, желтым или синим цветом. Не обращая внимания на его недовольство, лодочник и Джарла ухмыльнулись и поздравили друг друга. Дитер понял, что их попытки изучить магию обычно заканчивались неудачей, но сегодня вечером каждый из них чувствовал себя настоящим магом.

Когда урок закончился, мама Сольвейг сияла, глядя на свою паству. «Это великолепно. Как я вам уже говорила, девять — священное число и идеальное число для ковена. Теперь, когда мы завершили наш круг, ясно, что мы совершим великие дела. Но пора заканчивать на сегодня, чтобы те, кто ждет вас дома, не задавались вопросом, где вы так поздно задержались. Дитер, прочитай благословение из священных текстов. Что бы ты ни выбрал, подойдет».

«Я произношу благословения!» — сказал Адольф.

«Чаще всего, — ответила старуха, — потому что моим затуманенным старым глазам трудно различать символы, а вы хорошо читаете. Но Дитер тоже, и бог любит перемены, так что давайте дадим ему шанс».

На самом деле, Дитер, или, по крайней мере, его еще здравомыслящая часть, был бы рад позволить Адольфу прочитать текст. Он не хотел подвергать себя влиянию сияющих слов так скоро после колдовства, даже самого безобидного и тривиального. Но он не мог придумать правдоподобного оправдания для отказа.

Он выбрал пространный, бессвязный текст о абсолютной непобедимости и неизбежной победе Хаоса. До сих пор он не вызывал у него такого интереса, как некоторые другие отрывки. Если он соберется с духом, чтобы противостоять его соблазнам, и остановится после нескольких строк, возможно, текст не сможет его так сильно задеть.

Он начал читать, и всё было в порядке. Богохульные слова пытались очаровать его, но к этому моменту он и тексты стали похожи на фехтовальщиков, которые каждый день сражаются друг с другом. Он изучил их приёмы, и это знание помогало ему в защите.

Он дошёл до последних слогов, ещё не затуманив голову, или, по крайней мере, настолько ясной, насколько она ещё могла быть. Затем Адольф вскрикнул, испугав его. Он запнулся.

«Продолжай!» — рявкнул Адольф. Теперь он был полон энтузиазма. Дитер понял, что что-то скрытое в его тексте начало раскрываться, и он был так же нетерпелив, как любой маг, стоящий на пороге открытия нового заклинания.

Дитер посмотрел на маму Сольвейг. «Да, — сказала она, — продолжай читать. Мы не должны упускать эту возможность».

Это не оставляло ему иного выбора, кроме как продолжать. Теперь ему было труднее держаться подальше от духовного загрязнения, заложенного в тексте, потому что он, как и Адольф, был полон любопытства, желая узнать, какая тайна скрывается в этом поверхностном послании. Это было бы еще более ядовито, но какой настоящий волшебник смог бы отвернуться от этого?

Он дочитал документ до конца. Адольф велел ему начать заново, и он так и сделал.

Однако во второй раз некоторые слоги начали выделяться. Он не произносил их громче, но они каким-то образом отзывались в сознании. Соединяя их вместе, инстинктивно зная, где должны быть паузы, он создавал слова силы. Другие культисты кричали или безумно смеялись, тоже заметив скрытый узор.

«Я понял!» — крикнул Адольф. Он схватил один из посохов и взмахнул им над головой, отчего его красивый плащ расправился, словно крылья. Очевидно, он собирался попробовать заклинание.

«Подождите!» — сказал Дитер. — «Мы не готовы. Мы ещё не понимаем..».

Адольф усмехнулся. «Может, и нет, это не твои глупые маленькие огоньки. Я покажу вам настоящую магию». Он рассек блестящим дубовым жезлом мистическим прорубью и произнес первое слово силы.

Дитер надеялся, что мама Сольвейг вмешается, но она этого не сделала. Она и другие культисты просто наблюдали, явно испытывая тревогу, но в то же время жаждая чуда, видимо, доверяя Тзинчу в вопросе их защиты. Злобная ухмылка иконы, казалось, растянулась еще шире.

Адольф выкрикнул последнее слово заклинания и для пущей убедительности ударил рукояткой посоха по полу. Посох издал жалобный вой, который внезапно затих.

На мгновение показалось, что, кроме пронзительного шума, ничего не произошло. Затем в пустоте открылось нечто овальной формы, бурлящее и окрашенное болезненными красками.

Ханно, коренастый, седовласый столяр, изготавливавший жезлы и посохи для культа, подошел ближе, чтобы рассмотреть извивающуюся, парящую аномалию. «Это чудо, — сказал он лягушачьим голосом, — но я не понимаю, для чего оно нужно».

Точно так же, переливаясь и растекаясь красками, руки и предплечья вырвались из овала, словно он превратился в дыру в другой мир, что, возможно, так и было. Они схватили Ханно и резко дернули его вперед. Он закричал, но замолчал, когда его голова исчезла в отверстии.

Никто больше не двинулся с места, когда бредущие ноги плотника исчезли в ране ткани реальности. Всё произошло слишком быстро.

Но тут Дитер преодолел паралич. Он обошел трибуну и нашел точку, откуда мог смотреть прямо в отверстие. Ему показалось, что в разноцветном бурлении виднеется человеческая фигура, но она была маленькой, словно он видел ее издалека. Фигура барахталась, словно тонула, а вокруг нее порхали другие силуэты, как акулы, набрасывающиеся на раненую рыбу.

По крайней мере, Ханно был ещё жив, по крайней мере, на данный момент. Дитер хотел спасти его, но не знал, справится ли он с этой задачей. Если бы он понял заклинание, наложенное Адольфом, всё было бы проще, но этот идиот поторопился, действуя так поспешно. Дитер глубоко вздохнул, готовясь произнести контрзаклинание, и тут его сзади схватили. Руки обхватили его и потащили назад.

Он оказал сопротивление, сумев схватить мизинец левой руки нападающего, согнуть его и резко щелкнуть. Это ослабило хватку настолько, что он смог повернуться и увидеть, кто его держит.

Вторая трещина открылась в воздухе, и сквозь неё протянулось ещё одно существо Хаоса, его туловище и конечности удлинились, чтобы преодолеть расстояние до намеченной жертвы. Его голова была отдалённо похожа на волчью, а шесть глаз сверкали, словно зеркала, отражающие солнечные лучи. Оно зарычало и попыталось обездвижить Дитера.

К счастью, оно, похоже, не было сильнее его. Возможно, боль от сломанного пальца даже немного мешала ему. Он вырвал правую руку и выколол ему один глаз большим пальцем. Это заставило его пошатнуться. Он ударил его по морде основанием ладони, а затем вырвался из его объятий.

Оно снова потянулось к нему, но он отскочил назад, вне досягаемости. Очевидно, что-то удерживало его от того, чтобы полностью покинуть разрыв; возможно, отверстие закрылось бы за ним, если бы оно это сделало. Оно снова попыталось схватить его, но все еще не дотягивалось, и тут он услышал крики всех остальных.

Он огляделся. Сцена была настолько безумной, что трудно было всё это осмыслить, но воздух рассекали новые волны, и ему показалось, что в них уже затащили ещё нескольких культистов. Остальные боролись со своими нападавшими, используя в основном удары кулаками, ногами, ножами и тупыми предметами, слишком охваченные паникой, чтобы даже подумать о применении магии, даже если бы они были на это способны.

Мама Сольвейг была исключением. Она наколдовала клубки тени, чтобы связать одного духа, но второй, вырвавшийся из другой дыры, схватил ее за волосы и потянул к себе.

Один из членов секты бросился к двери, но перед ним открылись новые дыры, преграждавшие путь. К нему потянулись новые призраки.

Руки схватили Дитера за горло и потащили его вверх, словно на виселицу. Задыхаясь, он выглянул и увидел, что, скорее горизонтально, чем вертикально, в потолке образовалась трещина, и ее обитатель протянул руку, чтобы схватить его. Однако пока что ему не удавалось собраться с силами, чтобы поднять его в свои владения. В один момент он был полностью оторван от пола, но затем существо отпустило его, и пальцы его беспомощно барахтающихся ног снова задели и ударили его.

Он яростно бил , с трудом и рвал руки и предплечья привидения, пока оно не вырвалось из-под него. Он упал, а затем, пошатываясь, выскользнул из-под него. Другое существо бросилось на него, словно змея, и он, заставив себя отползти подальше, остановился, чтобы вдохнуть воздуха.

Он понял, что долго оставаться на месте не может. Слёз было слишком много, и с каждой минутой разрывалось всё больше. По меньшей мере половина сектантов исчезла, включая Маму Сольвейг. Оставшимся угрожала опасность со всех сторон.

В нескольких шагах от них стояли Джарла и Адольф. Она размахивала одним из ритуальных посохов, отбиваясь от нападавших. Он же отбрасывал осколки тени кончиками пальцев. Затем рядом с ним образовалась щель, и из неё вырвался дух. Он поспешно шагнул за Джарлу. Существо схватило её за плечи и потянуло вперёд.

Дитер произнес заклинание и метнул в привидение стрелы синего света. Оно исчезло. Джарла пошатнулась, затем восстановила равновесие.

Увернувшись от хватавшихся за него рук, Дитер бросился к ней и Адольфу. «Вы наколдовали чары, — задыхаясь, спросил он писца. — Вы хоть немного представляете, как их снять или контролировать?»

Несмотря на ужасные обстоятельства, Адольфу потребовалось некоторое время, чтобы признать, что это не так.

«Вы двое не дайте этим существам приблизиться ко мне, — сказал Дитер, — пока я посмотрю, что смогу сделать».

Затем он визуализировал небо, или проецировал туда часть своего сознания. В мистических целях это было одно и то же. Звезды вспыхнули, разжигая вспышки силы в его душе, а холодный ветер прошептал тайный совет. Когда он почувствовал сосредоточенность, спокойствие, но при этом был переполнен силой, он произнес первые слова своего заклинания.

Тем временем Адольф и Джарла отчаянно сражались рядом друг с другом.

Дитер дошёл до последнего слога и сделал заключительный взмах руками. На мгновение призраки замерцали, и он преждевременно усмехнулся. Сущности вновь укрепили свою связь с реальностью и перешли в наступление.

«Не получилось!» — воскликнул Адольф.

Он был прав. Хотя это было одно из самых мощных контрзаклинаний, которые могли предложить Небесные Знания, не смогло разрушить заклинание. А это означало, что теперь их могло спасти только темное знание.

Дитер обдумывал всю отвратительную, захватывающую, полупонятную информацию, почерпнутую из кощунственных текстов, ужасные истины, которые, поддавшись любопытству, он жадно впитывал, и секреты, которые, несмотря на попытки сопротивления, навязались его сознанию. Его лоб пульсировал в такт бешено бьющемуся сердцу, и он дрожал, словно принял какой-то стимулятор.

Пока он не увидел в этом возможность.

«Продолжай бороться!» — сказал он, а затем снова попытался применить контрзаклинание, но на этот раз в измененной форме, вплетая клубок Темной Магии в чистую магию небес. Если бы это сработало, заклинание поразило бы цель точнее, проникло бы в самое сердце чар, созданных Адольфом. Это подавило бы проявление Хаоса, но даже в этом случае это было извращением учений Небесного Ордена и казалось самым гнусным поступком, который Дитер когда-либо совершал, хуже даже, чем отравление Софи и ее нерожденного ребенка.

И в то же время он наслаждался этим, превозмогая новую магию, новую силу, как и любой колдун.

Он резко сделал решающий пас и выкрикнул последнее слово. Подвал вспыхнул белым пламенем, словно окутанный молнией, и ему пришлось закрыть глаза от слепящего света.

Когда он, моргнув, снова открыл их, то и существа Хаоса, и пустоты в воздухе исчезли, а последние, очевидно, извергли своих пленников, закрываясь .

Он почувствовал прилив радости от своей победы, но это чувство угасло, когда он понял, что уже слишком поздно, чтобы спасти всех от настоящей опасности. Невин и еще один мужчина лежали израненные и неподвижные на полу, и даже те, кто еще был в сознании, тоже были покрыты кровавыми ранами и волдырями, словно они плавали в кислоте. Один рыдал, другой снова и снова проводил пальцами по волосам, и в целом они выглядели так, словно их разум висел на волоске.

Пол резко наклонился, и Дитер рухнул вперед в темноту.

Джарла взвизгнула и бросилась к упавшему Дитеру. Адольф поднял руку, чтобы схватить её и удержать, но потом передумал. В сложившихся обстоятельствах это могло произвести плохое впечатление на остальных.

Тем временем мама Сольвейг, суровая старуха, не обращая внимания на собственные ожоги и рану на плече, бросилась к Невину, присела на корточки и осмотрела его. Через мгновение она покачала головой и перешла к Майку. Он тоже оказался мертв.

Адольф понимал, что ситуация может стать ещё более неприятной, чем она уже есть. Он подумывал о том, чтобы сбежать, но не стал этого делать. Культ значил для него всё, и он не собирался от него отказываться, несмотря ни на какие риски.

Мама Сольвейг подошла к двери и выглянула в глазок. Судя по спокойному виду, с которым она снова отвернулась, ничего тревожного она не заметила. Борьба ковена за выживание, какой бы ожесточенной она ни была, не произвела достаточно шума, чтобы привлечь внимание соседей или прохожих. Возможно, у нее был какой-то защитный барьер, чтобы заглушить любой шум.

«Как Дитер?» — спросила она.

Джарла, опустившись на колени рядом с этим жалким ублюдком, перевернула его на спину, затем прикрыла рукой его рот и ноздри. «Он дышит. Думаю, он просто потерял сознание. Но тебе бы следовало осмотреть его».

«Хорошо, — сказала целитель, — но сначала мне нужно позаботиться о раненых, и вы должны мне помочь. Принесите мою корзину».

Адольф заметил, что, хотя он сам остался практически невредим, мама не попросила его о помощи. Возможно, она злилась на него, или, может быть, боялась, что его близость разозлит людей, затянутых в ямы.

В любом случае, ему оставалось лишь стоять и наблюдать, как она заботилась о теле и душе пострадавших. Вместе с кетгутовыми швами, бинтами и мазями она произносила успокаивающие слова, и, возможно, наполняла их тонкой магией, потому что они, казалось, оказывали большее влияние, чем Адольф мог ожидать. Люди перестали плакать, задыхаться и дрожать. Их глаза больше не метались туда-сюда. К сожалению, как только они пришли в себя, они стали сверлить Адольфа взглядом, и он почувствовал еще один приступ беспокойства.

Наконец, когда мама наклонилась, чтобы осмотреть Дитера, Ханно прорычал то, о чем, очевидно, думали все: «Ты тупой, высокомерный ублюдок! Ты убил Невина и Майка, и чуть не убил нас всех!» Остальные согласно зарычали.

Адольф испытывал гнев, тревогу и укол вины, но последнее чувство лишь усиливало остальные. «Я сделал то, что мы все должны были сделать! То, что мы поклялись сделать богу: изо всех сил стараться овладеть любыми заклинаниями, которые мы обнаружим. И какое же это заклинание! С его помощью можно уничтожить Императора и весь его двор».

«Возможно, — сказала мама Сольвейг, прижимая кончики пальцев к шее Дитера, — но мы не обязаны действовать опрометчиво. У нас есть метод изучения нового заклинания, терпеливый, осторожный способ, который снижает риск. Ты его знаешь. Я тебя этому научила. Но сегодня вечером ты совсем о нём забыл».

Очевидно, она была права. Его раздражало, как все они радовались жалкому трюку Дитера с свечением, и поэтому он ухватился за, казалось бы, возможность напомнить им о своих собственных способностях. «Возможно, я поступил опрометчиво, и, конечно, я скорблю о потере наших друзей. Но мы все знаем, что быть членом Красной Короны опасно, и благодаря тому, что я рискнул, мы на несколько недель, а может, и месяцев опережаем тот уровень, на котором были бы, если бы взялись за заклинание обычным медленным способом».

«Только благодаря Дитеру», — сказал Ханно.

«Из-за него и меня!» — рявкнул Адольф. «Может, ты и не видел, застряв в своей норе, но мы оба использовали свою магию, чтобы противостоять заклятию. Скажи им, Джарла!»

Джарла отказалась смотреть ему в глаза, пожала плечами и что-то неразборчиво пробормотала.

Ее предательство возмутило и поразило его. Может, потому что он использовал ее как щит? Неужели она не понимала необходимости? Он был настоящим колдуном, а она нет, и магия была единственной надеждой спасти всех, включая ее, от опасности. Поэтому ему было жизненно важно защитить себя любой ценой.

А может быть, эта непостоянная, неблагодарная распутница, какой она и была, именно ее явная страсть к Дитеру помешала ей выступить в его защиту.

В любом случае, она за это заплатит. Они оба заплатят.

«Мы с Дитером, работая вместе, спасли вас всех», — настаивал он. «Он ничего бы не смог сделать без моей защиты».

«Я так не считаю», — сказал Ханно. Он потянулся к ножу за поясом. Адольф поднял руки, чтобы произнести атакующее заклинание.

«Стоп!» — сказала мама Сольвейг. Ханно замешкался, наполовину обнажив клинок, поэтому Адольф тоже заколебался. «Я не позволю вам драться друг с другом, когда мы нуждаемся в вас обоих».

«Разве для этого не нужны были Невин и Майк?» — возмутился Ханно.

— Полагаю, да, — ответила она, — но убийство Адольфа не вернет их. Лучше позволить ему искупить их смерть, служа с усердием и послушанием с этого момента. Именно это ты и собираешься сделать, дорогой?

«Да», — процедил Адольф сквозь зубы. По-видимому, они не собирались все вместе пытаться разорвать его на части, и он, наверное, должен был быть благодарен за это, но его все еще раздражало отношение старухи. Он не хотел причинить вреда Невину и Майку — да и на самом деле, этого хотели духи, — так какой смысл отчитывать его за случайность? Черт возьми, со своей магией он был гораздо полезнее, чем они двое когда-либо были.

«Хорошо, — сказала мама Сольвейг. — Можешь начать с того, что переложишь Дитера в кровать».

В данный момент небо представляло собой перевернутый, рябящий зеленый океан, а три солнца, светящиеся размытыми пятнами, сияли в его глубине. На желтой равнине под ним возвышался белый мраморный дворец, увенчанный минаретами, а на одной из его террас сидели Дитер и священник. Внизу, на земле, лежал распятый великан с головой кота, а бесчеловечные мучители препарировали его. Он пытался закричать, но смог лишь издать какое-то шипение. Возможно, мучители начали с того, что перерезали ему голосовые связки.

Священник жестом указал на сырые, окровавленные куски мяса на тарелке Дитера — свежевыловленное мясо из тела великана. «Попробуй печень».

Часть Дитера хотела попробовать, так почему бы и нет, или не удовлетворить любое другое его желание? Он подозревал, что это всего лишь сон, так какой в этом вред? И все же та часть его, которая проявляла осторожность или, возможно, просто находила эту трапезу отвратительной, заставляла его воздержаться. «Я этого не хочу».

«Вы уверены? Повар приложил немало усилий. На самом деле великан существовал совсем недолго, прежде чем превратился во что-то совершенно другое. Его пришлось извлечь из пустоты».

«Зачем?»

Священник поднял брови. «Ну, чтобы наказать его за попытку причинить вам вред. Никому и ничему не позволено этого делать, если, конечно, попытка не увенчается успехом».

«Зачем правящим здесь лордам защищать меня?»

«Теперь ты намеренно ведёшь себя недальновидно. Хорошо, что ты не играешь в эти глупые, упрямые игры, когда твоя жизнь в опасности».

'Что ты имеешь в виду?'

«Ты обратился к мрачным силам в поисках спасения».

Дитер покачал головой. «Я использовал заклинание, которому научился в Небесном Колледже».

«Пронизанном силой Хаоса».

«Я… немного изменил его, чтобы сделать более эффективным, но по сути это все та же магия, и я все тот же человек. Что бы вы ни говорили, ваши слова меня не изменили».

«Тогда зачем ты ешь это мясо?»

Он посмотрел и увидел окровавленный кусок плоти в своей испачканной кровью руке. Он почувствовал во рту привкус крови и соли. Его вырвало и он закричал, он начал задыхаться, и дворец, простой, с видом на океан, растворился во чем-то совершенно ином.

В последнем кошмаре существо, напоминающее гигантского шершня, ужалило Дитера в центр лба. Когда он резко открыл глаза, агония от этой раны сменилась ощущением, которое было не совсем больным, но пульсировало с каждым ударом сердца.

Он лежал на неудобной кровати мамы Сольвейг, а Джарла сидела рядом. Он изучал ее и подвал, выискивая аномалии, пытаясь убедиться, что наконец-то проснулся. Бред уже обманывал его раньше.

Всё выглядело нормально, но он чувствовал слабость, жар и тошноту, как это часто бывало, когда он изучал или пытался использовать тёмные знания. «Это уже входит в привычку», — сказал он, пытаясь сесть. «Я теряю сознание. Ты присматриваешь за мной. Чёрт возьми, я думал, мама говорила, что я больше не буду терять сознание».

«Это было не так, как в первый раз. Ты не метался и не ворочался, и не оставался без сознания так долго. Мама сказала, что ты просто перенапрягся. Или что-то в этом роде».

Он попытался понять, хорошо это или плохо, и решил, что ему не хватает знаний, чтобы вынести суждение.

— Ты хочешь пить? — спросила Джарла. — Или голоден?

Он вспомнил запах и вкус сырого мяса гиганта, и его затошнило. «Ещё нет».

«Пока я сидела здесь, я практиковала заклинание света. Думаю, у меня неплохо получается. Раньше я мало что понимала в этой магии, но вы ясно объяснили, что мне нужно делать».

Будь она проклята, почему она продолжала бормотать, когда он чувствовал себя таким нервным и странным? Он сделал вдох, чтобы рявкнуть на нее и заставить замолчать, и тут его точка зрения изменилась. Он вспомнил, что испытывал к ней симпатию, и понял, что она пытается о нем позаботиться. «Ты была хорошей ученицей. У тебя есть талант к этому. Должно быть, это из-за твоего жизнерадостного характера».

Она покраснела и опустила глаза. «Помнишь, о чём мы говорили до приезда Адольфа?»

'Конечно.'

«Ну, я хочу, чтобы мы были вместе, если ты всё ещё этого хочешь. Если нет, я понимаю. Я имею в виду, я просто…»

Он протянул руку и провел пальцем по ее губам. «Тише». Задумавшись, понимает ли он, что делает, или что на самом деле чувствует, он наклонился и поцеловал ее.

Дни и ночи пролетали незаметно, и Дитер проводил время в страхе перед всем вокруг. В такие моменты он с такой силой тосковал по своей безопасной, приятной жизни в Хальмбрандте, что у него скручивало живот и хотелось плакать. Именно тогда он обычно предпринимал очередную попытку найти Мастера Перемен, но каждая такая попытка лишь повторяла уже провалившийся трюк. Но он уже пытался следить за Мамой Сольвейг, обыскивать её вещи, расспрашивать других членов ковена и гадать, всё безрезультатно. Что же оставалось?

Но в некоторые дни, или, по крайней мере, на определенные часы, мучительный страх утихал. В такие моменты осознание его прежней жизни исчезало, и он легкомысленно говорил о своем мошенническом прошлом в качестве колдуна-земледельца, словно это была сама реальность. За исключением Адольфа, культисты казались друзьями и родственными душами, а их измены и богохульства были просто обыденной, хотя и скрытой частью жизни. Даже когда Мама Сольвейг отравила пациента скверной с иконы Тзинча, ему иногда приходилось напоминать себе, каким гнусным, презренным преступлением это было на самом деле. Темные знания были просто захватывающим предметом изучения, а его приступы гнева, кипящее беспокойство и ноющая лобная боль — всего лишь знакомыми, ничем не примечательными чертами его личности.

Самыми тревожными были моменты, последовавшие за такими эпизодами, когда ему казалось, что он почти превратился в совершенно другого человека. Тогда ему хотелось бежать, но он не бежал, боясь Кригера, или потому что всё ещё цеплялся за надежду вернуть утраченное. А может быть, его удерживали запретные тексты, искушая вернуться ещё раз, чтобы ещё раз прочитать их и найти ещё один секрет, соблазняя снова и снова.

Шабаш снова собрался, и мама Сольвейг дрожащим голосом произнесла: «Пора снова отправиться в лес. Одному парню нужно сбежать из города, и Леопольду не помешают свежие припасы».

«Я пойду», — заявил Адольф. Дитер не удивился. С тех пор, как произошел скандал с заклинанием, проделавшим дыры в реальности, писец упорно трудился, чтобы восстановить свой статус среди коллег.

Мама Сольвейг улыбнулась. «Ты хороший, храбрый мальчик. Ты всегда вызываешься добровольно».

Адольф улыбнулся в ответ. Это выражение лица было неуместным на его угрюмом лице. «Что ж, я не настолько храбр, чтобы не нуждаться в помощи. Налетчики в последнее время добились слишком больших успехов. Они всех взбудоражили, и я думаю, армия подозревает, что у Леопольда есть союзники здесь, в городе. Не могли бы вы мне помочь, Дитер? Вы хороший фокусник, и вам рано или поздно нужно встретиться с нашими союзниками».

Дитер едва ли мог придумать что-либо, чего бы он меньше всего хотел, чем отправиться в дикую местность с Адольфом. Последний явно все еще затаил на него обиду, хотя в последние недели изо всех сил пытался это скрыть. Но отказ не пойдет на пользу другим сектантам.

«Я пойду», — сказал он. Джарла уставилась на него так, словно сошел с ума.

Несмотря на свою проницательность, мама Сольвейг, должно быть, подозревала, что Адольф желает ему зла, но это никак не отражалось на ее поведении. Она сияла, словно они были двумя сварливыми внуками, которые наконец-то научились хорошо играть вместе.

Было уже далеко за закатом, но на залитой солнцем улице все еще кипела жизнь. Грязные и вонючие, многие рабочие только сейчас, после долгого рабочего дня, возвращались домой, в то время как ночные разбойники, раскрашенные проститутки, крадущиеся карманники и им подобные начали выходить из своих убежищ.

Это означало, что Дитеру пришлось ждать, пока в потоке людей не появится затор. Когда он появился, он огляделся. Насколько он мог судить, никто не обращал на него внимания. Он наклонился, поднял камешек и выцарапал им треугольник, разделённый диагональной чертой, на грязной кирпичной стене.

Ему было довольно легко незаметно ускользнуть и начертить знак. Мама Сольвейг ему доверяла. Но, возвращаясь тем же путем, он задавался вопросом, принесет ли этот след хоть какую-то пользу. Если бы агенты Кригера не наблюдали за ним еще минуту назад, нашли бы они этот единственный кусочек граффити среди всей этой огромной суеты Альтдорфа?

А что, если никто не выйдет на связь? Осмелится ли он воспринять это как доказательство того, что охотники на ведьм потеряли его из виду, и если да, то сочтет ли он нужным бежать?

Позади него раздался мужской голос: «Давно пора».

Дитер, испугавшись, резко обернулся и увидел Кригера. Крупный мужчина сменил свою черную одежду на ничем не примечательную и теперь, с мечом и пистолетом, выглядел как воин или наемник.

«Что-то не так?» — спросил Кригер.

На самом деле, этот момент отличался резкостью и несвязностью, что слишком часто встречается в последнее время, но Дитер не видел смысла вдаваться в подробности. «Ты меня просто удивил. Я не ожидал, что кто-то выскочит на меня почти сразу после того, как я нарисовал знак».

Кригер усмехнулся. «Я же говорил, за тобой всегда кто-то следит. Так уж получилось, что настала моя очередь. Пойдем, я знаю хорошее место для разговора. Я даже угощу тебя кружкой эля».

Кригер привёл его в таверну, дверь которой с четырьмя створками была грубо расписана изображениями бутылок и переполненных кувшинов. По ту сторону двери доносились возбуждённые голоса. Когда охотник на ведьм открыл дверь, оттуда послышался смрад застоявшегося пива и потных, немытых тел, и Дитер заметил среди толпы в освещённой свечами общей комнате нескольких солдат.

Он замер. «Ты что, с ума сошёл?»

Охотник на ведьм усмехнулся. «Возможно, этим парням и велели высматривать тобя, но уверяю тебя, сейчас никто из них тебя не узнает. Особенно когда они все как минимум наполовину пьяны и сосредоточены на своей забаве». Он толкнул Дитера за порог.

Оказавшись внутри, в атмосфере зловония, смешанного с пивом, потом и кровью, Дитер увидел, что посреди зала зияет бойцовская яма. Два обнаженных по пояс бойца с кинжалами, их мускулистые тела, блестящие от масла, стояли, сверля друг друга взглядом, на противоположных концах затопленной арены. Большинство посетителей были действительно заняты предстоящим поединком, либо споря о том, кто, скорее всего, победит, либо делая ставки толстому мужчине за барной стойкой, который использовал доску для подсчета очков.

Кригер настоял на том, чтобы заключить собственное пари, и заодно купил две кружки эля и снял то, что в этом захудалом заведении считалось отдельной комнатой: тесную нишу, изолированную занавеской.

Охотник на ведьм попробовал свой напиток и скривился. «На вкус как будто они вылили содержимое туалета обратно в бочку, чтобы растянуть запасы. Впрочем, отвратительный напиток лучше, чем ничего, особенно когда есть повод для празднования».

«Ты имеешь в виду, потому что я нашёл Мастера Перемен? Нет».

Кригер пристально посмотрел на него. «Я же говорил тебе не рисовать метку, пока ты этого не сделаешь. Это слишком рискованно».

«Вы не понимаете. Этот человек слишком хорошо скрывается. Мы никогда его не найдем, используя предложенный вами способ».

«У вас есть идея получше?»

«Да, две…»

Зрители за занавесом взревели, предположительно, когда началась драка. Внезапный рев заглушил голос Дитера. Он подождал, пока шум немного стихнет, а затем начал снова.

«Их две. Первая — арестовать маму Сольвейг, старую акушерку…»

«Она возглавляет ваш ковен? Я знаю, кто она, и я объяснил вам, почему это не сработает».

«Если мы всё правильно организуем, то сработает. Я буду с ней, когда вы за ней придёте, и я использую свою магию, чтобы она не сбежала и не покончила с собой».

Толпа завыла, возможно, потому что один из бойцов нанес первый удар мечом или ножом.

«Когда мы пытались арестовать одного из остальных, с нами сотрудничал колдун, — сказал Кригер. — Это не помогло».

«Но она мне доверяет, и я буду стоять рядом с ней».

Кригер покачал головой. «Вы сказали, что у вас есть другая идея?»

«Да. Сектанты посылают меня в лес, чтобы я доставил припасы и нового новобранца мутантам».

Кригер наклонил голову. «И что?»

«Итак, за мной следят разведчики, стрелки или кто-то еще, а за ними — отряд солдат. Они могут найти и уничтожить налетчиков, и разве это не главное? Каждый день я слышу, как люди жалуются на то, как мутанты убивают невинных людей, препятствуют торговле и влияют на цены и доступность товаров. Каждый день люди все больше теряют веру в Императора, который, несмотря на всех своих рыцарей и воинов, похоже, не может справиться с угрозой, скрывающейся за стенами его столицы».

Кригер ухмыльнулся. «Я и не знал, что вы такой увлеченный политолог».

«Черт возьми, ты же знаешь, что я прав!»

«Может быть, ты и есть мутант, волшебник, может быть, и есть. Но когда мутанты перестают скрывать свои уродства, убегают в дикую местность и становятся разбойниками, мне больше не нужно о них беспокоиться. В этот момент они становятся проблемой для армии. Моя задача — выявлять порчу, скрывающуюся среди нас, и в данный момент моя цель — Мастер Перемен».

«Вполне возможно, что Леопольд Манн — главарь бандитов — знает личность Мастера. Если взять его живым, может быть, удастся выведать у него это».

«Не самая худшая идея из всех, что я слышал, но я склонен придерживаться первоначального плана».

Дитер с трудом сдержал желание вскочить и ударить здоровяка по лицу. «Это неразумно и несправедливо! Я принес тебе больше информации, чем ты имел право знать, и я объяснил, как её можно использовать против Мастера Перемен и мародеров. Я заслуживаю освобождения и оправдания по предъявленным мне обвинениям».

«Это одна точка зрения, но, хорошо это или плохо, именно я решаю, когда ваша работа закончена».

«Ты хочешь, чтобы я умер? Потому что именно это, скорее всего, и произойдёт, если я уйду в лес, и тогда ты не извлечёшь никакой пользы от моей слежки».

«Скажите, пожалуйста, ваша магия достаточно сильна, чтобы справиться с этой мамой Сольвейг. Тогда она должна быть достаточно сильна, чтобы защитить вас и в лесу».

«Даже если это так, я не могу оставаться на месте и продолжать делать то, что делаю. Я…» Дитер внезапно осознал, что бормочет, и замолчал. Он не осмелился сказать Кригеру, что его увлекли, если не сказать, затянули, знания о темных мирах, или что в его сознании и теле начались изменения. Выгодная сделка или нет, охотник на ведьм вполне мог бы счесть такое признание достаточным основанием, чтобы отправить его в огонь, когда его задача будет выполнена.

Кригер внимательно посмотрел на него. «Давай, закончи свою мысль».

«Неважно. Какой в этом смысл? Ты все равно не изменишь своего мнения, что бы я ни сказал».

Крупный мужчина ухмыльнулся. «Вот это проницательность, которая нужна хорошему шпиону».

Толпа за занавесом взревела, скорее всего, выражая признательность за смертельный удар. Затем они начали скандировать: «Тзинч! Тзинч! Тзинч!»

Дитер вскрикнул и дернулся на стуле. Размахивая рукой, он опрокинул кружку, разлив пиво по столешнице.

Несмотря на свою крупную комплекцию, Кригер был быстр, как кошка, подскочил и положил руку на пистолет. «Что случилось?»

«Ничего, — сказал Дитер, — просто мне показалось». Зрители кричали: «Зейд», — несомненно, так звали победившего бойца на арене.

Болезненное место на его лбу пульсировало в такт музыке.

Оружейная представляла собой массивное, уродливое известняковое здание, само по себе небольшую крепость. Стоя рядом с повозкой вместе с Адольфом и Лампертом, Дитер смотрел на утопленные двойные двери в центре стены и старался не представлять, что происходит по ту сторону.

Адольф усмехнулся. «Это тебя раздражает, не правда ли?»

'Что?'

«Зная, что прямо сейчас, за этими дверями, Джарла поднимает юбку для другого мужчины, лучше к этому привыкнуть. Так поступают проститутки. Именно поэтому я от нее отвернулся».

Дитер усмехнулся: «Она тебя бросила».

«Она тебе говорила, что всё наоборот? Ну, она бы сказала, правда?»

Дитер подумал, как было бы приятно поразить Адольфа своей магией или просто ударить его. Заметив едва сдерживаемую враждебность между своими товарищами, Ламперт переводил взгляд с одного на другого с недоумением и тревогой на лице. Дитер едва ли мог упрекнуть его за такую реакцию, учитывая, что он доверял им свою жизнь.

Ламперт был невысоким медником средних лет с круглым, обвисшим лицом. Измученный болями в бедрах и коленях, он поддался ядам мамы Сольвейг. Теперь из его груди вырос какой-то новый отросток, который периодически извивался сам по себе, движение было заметно даже под слоями мешковатой одежды.

Дитер попытался ободряюще улыбнуться. «Не волнуйтесь. Мы любим подшучивать и дразнить друг друга, но это всё в шутку».

«Ну, раз вы так говорите», — ответил Ламперт.

Правая створка двойной двери приоткрылась. Джарла поманила его из тени. Адольф снова забрался на повозку, дернул за поводья, и два мула двинулись вперед. Дитер и Ламперт подбежали рядом, распахнули двери достаточно широко, чтобы впустить повозку, и закрыли их за ней.

Внутри оружейной палаты находилось квадратное помещение с высокими потолками, заставленное бочками, стеллажами и полками, на которых висели мечи, боевые топоры, щиты и шлемы, похожие на отрубленные головы в темноте. Соблазненный обаянием Джарлы, выгодной ценой и предложением выпить пару глотков вина, чтобы подсластить сделку, часовой поддался тому же снотворному, которое когда-то лишило Дитера сознания. Теперь он лежал, храпя, на полу, с расстегнутыми штанами, из-под которых выглядывал его половой орган. Джарла заметила, что Дитер смотрит на него, поморщилась и опустила глаза.

Дитер напомнил себе, что она сделала лишь то, о чем он и Адольф просили ее, и собрался с духом, чтобы отреагировать так, как ей и положено. Он улыбнулся и сжал ее плечо. «Молодец. Ты забрала его кошелек?»

Джарла кивнула. «Да».

Если повезет, охранник, обнаружив пропажу денег, решит, что целью инцидента было ограбление, и не заметит, что кто-то еще украл что-то из арсенала. В противном случае, он вряд ли сообщит о преступлении, учитывая, что он пренебрег своими обязанностями, связавшись с проституткой.

Члены секты суетились по магазину, доставая мечи, дробь и аркебузы, стараясь не брать слишком много чего-либо из одного места и не перебарщивать ни с чем одним, и прятали всё это в потайном отсеке под грузовым отсеком повозки. На протяжении всего процесса нервы Дитера дрожали от страха, что кто-нибудь войдет и обнаружит происходящее. Но никто этого не сделал, и менее чем через полчаса они были готовы забрать главный приз: две бочки пороха. Предмет, который, как предполагалось, был нужен Леопольду Манну больше всего.

Бочки были слишком громоздкими, чтобы поместиться в потайном отсеке. Грабители привязали их к кузову повозки и накрыли брезентом, чтобы скрыть следы «Чёрного пороха». Затем они скрылись.

«Если здесь есть ещё один часовой, — подумал Дитер, глядя вниз с крепостных стен, — или если кто-нибудь ещё посмотрит и решит, что это странно — четверо гражданских, одна из которых проститутка, выезжают из оружейной в такой ранний час, — то нам конец». Но удача улыбнулась им, и под цоканье копыт и грохот колёс повозки по булыжникам они двинулись дальше, пока на восточном небе не появились первые серые проблески рассвета.

Они остановились на миниатюрной лесопилке за магазином Ханно, где в штабелях дров скрывались пивные бочки, украденные две недели назад. Они погрузили и закрепили бочки поверх пороха, а затем Джарла поцеловала Дитера на прощание. «Будь осторожен», — прошептала она.

Дитер, Адольф и Ламперт надели фуражки с эмблемой Гильдии пивоваров. Таким образом, замаскировавшись (если это можно так назвать), они снова забрались на повозку и поехали к северным воротам.

Как и было запланировано, они добрались до огромной арки, подъемной решетки и железных вентилей незадолго до того, как должны были сменить солдат, дежуривших всю ночь. Уставшие охранники не испытывали особого желания расспрашивать торговцев и других путешественников, выстроившихся в очередь в надежде на скорый отъезд. Они просто пропустили Дитера и его спутников вместе с остальными.

Ламперт резко обернулся и посмотрел на медленно уменьшающийся позади них мегаполис. Вероятно, он провел всю свою жизнь в Альтдорфе и теперь пытался смириться с тем, что вряд ли когда-либо снова окажется на его улицах. Вместо этого ему предстоит бороться за выживание в дикой местности, кишащей медведями, волками, зверолюдьми и бесчисленными другими опасностями.

Дитер сжал его плечо. «Всё будет хорошо, — сказал он. — Манн и его люди позаботятся о тебе. С ними ты будешь в безопасности, как никогда не был бы в Альтдорфе. Там было лишь вопросом времени, когда за тобой придут охотники на ведьм. Здесь же ты будешь жить свободно».

Ламперт глубоко вздохнул. «Вы правы, — сказал он. — Вы вытащили меня, я выживу, и я благодарен. Спасибо вам обоим».

Адольф ответил с улыбкой: «Пожалуйста».

Дитер, со своей стороны, был иррационально тронут ликованием мутанта и одновременно завидовал ему. Как же это должно быть чудесно — сбежать! Но ему это точно не удалось. Даже здесь, в сельской местности, он все еще был запутан в паутине опасностей, обмана и неразрешимых загадок, страха, надежды, двойственности и нездорового очарования. Он находил утешение в созерцании неба таким, каким оно должно быть: без переплетения шпилей, затмевающих его, и без дыма и смога, оскверняющих его.

Говорили о разбойниках, скрывающихся за городскими стенами, но, конечно, ситуация была не настолько плохой. Столица возвышалась посреди поля. На то, чтобы пересечь поля и добраться до леса за ними, ушло всё утро. Как бы неудобно это ни выглядело, Ламперту в конце концов удалось растянуться на бочках и задремать. Наросты под его рубашкой переплетались, как кошачий хвост, и были более активны, когда он спал.

Адольф свернул с шоссе на второстепенную дорогу, а на развилке выбрал более узкую из двух ветвей. После каждого такого выбора движение становилось меньше, чем прежде.

Ближе к вечеру они тряслись по дороге, которая была немногим лучше звериной тропы. Кусты шуршали и гремели под днищем повозки, а стены из мшистых стволов деревьев так плотно прижимались по обеим сторонам, что повозке едва хватало места для проезда. Недовольные трудностями, мулы неоднократно сопротивлялись, и Адольф, не будучи опытным возчиком, рычал и хлестал их поводьями, чтобы снова заставить двигаться.

«Если состояние трассы ухудшится еще больше, — сказал Дитер, — мы не сможем продолжать».

«Я знаю, что делаю!» — резко выпалил Адольф.

Дитер удержался от соблазна ответить тем же тоном. «Я не предлагал вам этого не делать. В конце концов, вы уже бывали у налетчиков. Я просто хотел сказать, надеюсь, мы не перегрузили повозку».

Адольф хмыкнул. Затем, после паузы, он снова натянул поводья, остановил упряжку и сказал: «Признаюсь, я думал, что кто-нибудь свяжется с нами раньше».

«Могли ли налетчики перенести свой лагерь?» — спросил Ламперт. Постоянная тряска и качель давно положили конец его дремоте. «Мама Сольвейг говорила мне, что они часто перемещаются, чтобы опережать солдат».

«У Мастера есть способы следить за ними, — ответил Адольф, — и он сказал маме, что это подходящее место. Тем не менее, если что-то случилось за последние сутки…» Он повернулся к Дитеру. «Есть ли шанс, что ты сможешь найти их с помощью своей магии?»

Дитер замялся. «Возможно».

«Тогда попробуй. Я бы предпочёл, чтобы закат застал нас в лагере Леопольда, а не одних и растерянных на тропе. Дети богов — не единственные существа, живущие в этих лесах».

«Хорошо». Ветви так густо изгибались и переплетались над головой, что практически скрывали небо, но Дитер вспомнил, что через пару поворотов назад по тропинке открывался более живописный вид. Главное было воспользоваться этим, не создавая дополнительных доказательств того, что вся его магия исходит с небес. «Но я думаю, мне будет легче сосредоточиться, если вы двое не будете заглядывать мне через плечо. Вы не против, если я пройду немного назад по тропинке?»

Он, в общем-то, ожидал, что Адольф, всегда стремившийся изучить и овладеть всеми видами колдовства, настоят на том, чтобы сопровождать его, но писец удивил его. «Хорошо. Ламперт и я будем охранять повозку, только не уходите слишком далеко».

«Нет». Дитер спрыгнул со скамейки и пошёл обратно тем же путём. Даже несмотря на то, что заросли загромождали тропу и затрудняли ходьбу, было приятно размять ноги после нескольких часов сидения на жёстком, неустойчивом сиденье.

Увидев открытое небо, он почувствовал, как болезненное место на лбу зашевелилось. Нет, сказал он, я собираюсь наложить заклинание, но не такое, как у тебя, — такое, для которого я и родился. Он глубоко вздохнул, затем произнес слова силы и провел рукой по нужным местам.

Ветер шептал ему, проводя своими прохладными пальцами по лицу. Серые и серебристые волны струились сквозь тонкие облака, указывая путь. Казалось, Адольф все-таки двигался в правильном направлении. Дитер почувствовал одновременно облегчение и разочарование, последнее потому, что его злобная сторона могла бы удовлетворить его желание сообщить писцу о его ошибке.

Затем, на мгновение, струящиеся полосы тусклого и яркого цвета приобрели багровый оттенок, и хотя сходство было весьма слабым, Дитер мгновенно подумал о крови, текущей из открытой раны. Он уставился, пытаясь понять значение этого неожиданного и дополнительного предзнаменования, но явление закончилось прежде, чем он смог его истолковать.

Это указывало на опасность, это казалось очевидным. Он заколебался, гадая, даст ли второе гадание дополнительную информацию. Но если опасность неминуема, возможно, лучше как можно быстрее присоединиться к своим товарищам. Он повернулся и побежал обратно по тропе.

Повозка всё ещё стояла там, где он её оставил, а мулы неподвижно стояли на своих местах. Но сначала он не мог разглядеть ни Адольфа, ни Ламперта. Ему пришлось подбежать ближе, прежде чем он заметил неподвижную фигуру, почти полностью скрытую в кустах.

Это был Ламперт, немигающий взгляд устремлен в небо, рот искажен. Его уродство — толстое, бородавчатое щупальце, заканчивающееся круглым, клыкастым ртом, как у миноги, — прорвало одежду, но теперь лежало вялым и неподвижным. Хотя Дитер испытывал отвращение к этому неестественному наросту, он заставил себя опуститься на колени, чтобы проверить, дышит ли беглец еще.

Это было не так. Его что-то убило, хотя причина смерти сразу не была ясна.

Дитер поднялся и повернулся, всматриваясь и видя лишь ряды деревьев, гадая, кто или что за ним наблюдает. Он также гадал, что случилось с Адольфом.

Адольф шагал сквозь лес, стараясь спешить, но при этом двигаться бесшумно. Он не хотел, чтобы Дитер выследил его по шуму.

Он все еще был потрясен тем, что только что пережил, и жалел, что не проявил благоразумия и не увеличил дистанцию между собой и Лампертом, прежде чем метнуть свои теневые ножи. Но он ожидал, что другой мужчина мгновенно упадет. Так и было с большинством людей.

Однако Ламперт этого не сделал. Возможно, его превращение сделало его нечеловечески выносливым. Он развернулся и бросился на нападающего, и похожий на угря нарост на его груди пробил одежду и напал на Адольфа, словно змея. Адольф не ожидал нападения, и ему просто повезло, что щупальце не зацепило его этим мерзким кольцом клыков.

Ему также повезло, что у щупальца хватило времени только на один укус. Затем, наконец, ноги Ламперта подкосились, и он, покачнувшись, опрокинулся назад.

На самом деле, Ламперта очень жаль. Адольф ничего против него не имел. Он даже был смутно тронут благодарностью мутанта. Но человек должен был делать то, что необходимо, чтобы позаботиться о себе. Таков был порядок вещей.

Он решил выбросить Ламперта из головы и сосредоточиться на следующем этапе своего плана. Всё шло даже лучше, чем ожидалось, ведь он не рассчитывал, что Дитер окажется настолько любезным, чтобы уйти одному и тем самым облегчить дело, да и, по сути, остальное должно было быть достаточно легко. Налетчики знали его и доверяли ему. Тем не менее, красноречие и серьезность характера сослужат ему хорошую службу.

Внезапно перед ним, словно грязь, разжиженная трава и опавшие листья, хлынули зелено-коричневые массы, противостоящие силе гравиции. Они быстро обрели некоторую чёткость, у них появились конечности и безволосая голова, но они оставались бесполым и незавершённым на вид существом. Они засунули трёхпалую руку в свой полутвёрдый торс, вытащили копьё и подняли его, чтобы бросить.

«Нет!» — сказал Адольф. — «Я принадлежу к Красной Короне! Я вас уже видел. Вы меня не узнаёте?»

Часовой заколебался. «Красная Корона?» — спросил он хриплым голосом.

«Да», — молился он, чтобы бандит понял. Иногда божественная метка уменьшала интеллект человека, и стражник, похоже, был тому подтверждением.

«Сладости?» — спросил часовой, заглядывая ему за спину. «Лакомства?»

«Я привёз припасы, — сказал Адольф, — но что-то не так. Мне нужно немедленно поговорить с остальными».

Часовой просто стоял, словно пытаясь что-то понять, пока ему не захотелось на него закричать. Наконец оно сказало: «Иди сюда», зашаталось и повело его вперед, его бесформенная походка была одновременно неуклюжей и плавной. С каждым шагом казалось, что оно вот-вот рухнет и снова растворится в бесформенной массе.

Налетчики разбили палатки, построили навесы и вырыли кострища и туалеты на поляне в густом и древнем лесу. Многие из банды просто бездельничали и, из любопытства, бросились бежать, когда часовой вывел Адольфа на видное место. Через мгновение он оказался окружен лицами с клювами, чешуей, собачьими мордами или перевернутыми вверх ногами, так что рот раскалывался сверху, нос был вывернут, а глаза моргали и двигались снизу. Голоса, многие едва разборчивые, хрипели, рычали и шипели, приветствуя и задавая вопросы. Как Адольф узнал из прошлого опыта, не все такие существа воняли, но достаточно много из них воняли, так что, когда они собирались вокруг него, этот отвратительный запах был похож на зловоние грязной собачьей конуры, смешанное с запахом чумной ямы.

Иными словами, бандиты дали представление о мире, который воцарится повсюду, как только Хаос уничтожит обычный человеческий мир, и во время предыдущих визитов Адольф всегда старался радоваться обещаниям, которые они олицетворяли, — и подавлять слабую, невозрожденную часть себя, которая продолжала считать их отвратительными и боялась того дня, когда и он изменится и присоединится к их компании.

Однако сегодня ни восхищение, ни отвращение не имели значения. Ему нужно было как можно быстрее заручиться помощью мародеров. «Леопольд здесь?» — спросил он.

«Да», — ответил пронзительный голос сверху.

Адольф поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как серо-черный сверток, висящий вниз головой на ветке дерева, расправляет пушистые крылья, обвивающие его тело. Затем когти на его пальцах ослабили хватку, и он упал, не для того, чтобы взлететь, как настоящая летучая мышь, а чтобы перепрыгивать с ветки на ветку, как белка. Некоторые ветки сломались под значительным весом, но все же обеспечили достаточную кратковременную опору, чтобы предотвратить сокрушительное падение на землю.

Леопольд Манн приземлился с глухим стуком. Несмотря на свои хромые ноги и наклон вперед — опираясь на костяшки пальцев, он обычно использовал свои крылья-руки как костыли при ходьбе — он был настолько огромен, что его безглазая голова с огромными заостренными ушами возвышалась над головами его последователей еще до того, как они расступились, чтобы уступить ему дорогу. Он резко рванулся вперед, золотая, обмотанная проволокой рукоять его большого меча блестела над плечом, а складки крыльев носа волочились по земле, словно слишком длинный плащ.

«Ты выглядишь расстроенным», — сказал Леопольд, хотя он не мог представить, как Адольф мог «выглядеть» каким-либо образом для существа без глаз.

— У меня были проблемы, — ответил он. — Я вез тебе припасы и новобранца. Со мной ехал новый член ковена. Мама Сольвейг решила, что ему пора познакомиться с тобой.

«Продолжай», — сказал Леопольд, всё ещё своим сопрановым голосом, который так нелепо вырывался из его широкой груди.

«Он тоже маг, — сказал Адольф, — и он использовал заклинание, чтобы убить Ламперта, новобранца. Потом он попытался сделать то же самое со мной. Всё это застало меня врасплох, и мне едва удалось сбежать».

«Зачем ему это понадобилось?» — спросил Леопольд.

«Не знаю», — Адольф замялся, делая вид, что размышляет. Он не хотел показаться слишком легкомысленным в своих объяснениях. «Если только… не предположить, что он шпион, проникший в Красную Корону в надежде, что мы выведем его к вам. Что, к моему сожалению, я и сделал. Но по мере нашего приближения его нервы подвели при мысли о реальной встрече с вами. Возможно, он вообразил, что, учитывая все удивительные дары, которыми вас наделил Изменяющий Пути, кто-то из вас раскусит его маскировку. В любом случае, он решил, что обнаружил приблизительное местоположение вашего лагеря, и этого достаточно. Он решил что убьет своих товарищей, сбежит и приведет сюда армию, чтобы уничтожить вас».

Леопольд фыркнул. «К тому времени, как придут солдаты, мы уже будем далеко».

«Но только если бы вы знали, что они придут. Если бы Дитеру — шпиону — удалось убить и меня, вы бы не узнали, что что-то не так».

«Полагаю, это правда». Рот Леопольда уже не был похож на человеческий, но в нем все же виднелась ухмылка, напоминающая оскал клыков. «В любом случае, мне пока не хочется менять лагерь». Он повернулся к своим последователям. «Найдите шпиона и убейте его».

«Вот и всё», — подумал Адольф.

Как бы ему ни хотелось узнать все секреты, которым Дитер мог бы его научить, ему стало ясно, что если он когда-нибудь захочет вернуть себе привилегированное положение в ковене, свою женщину и, если быть честным с самим собой, свою гордость, то ведьма должна уйти. Однако он колебался, прежде чем попытаться сделать это своими руками, отчасти потому, что испытывал здоровое уважение к способностям Дитера, а отчасти потому, что боялся, что Мама, Джарла и остальные заподозрят его, если этот странствующий колдун окажется мертвым в городе.

К счастью, было немыслимо, чтобы колдовство Дитера, каким бы грозным оно ни было, смогло отбиться от небольшой армии разбойников, и впоследствии, если кто-нибудь задаст вопросы, разбойники поддержат Адольфа в его утверждении, что его товарищ был шпионом. Убив Дитера, они могли лишь предположить, что поступок был оправдан. Человеческая природа такова, что мы склонны оправдываться, и Адольф был уверен, что даже самые радикальные превращения не излечили его жертв от этой привычки.

Наблюдая за тем, как они неспешно, ковыляя и даже скользя на животе в поисках добычи, ему пришлось с трудом сдержать смех.

Дитер стоял рядом с повозкой, наблюдая, как сумерки окутывают лес, и размышляя, что делать. Один из мулов встряхнул головой, словно выражая презрение к его параличу.

Он испытывал те же чувства, или, по крайней мере, его не покидало беспокойство, ощущение, что ему следует разработать какой-то план действий, что он в опасности, и это чувство усиливалось с каждой минутой, когда он не предпринимал никаких шагов. Но поскольку он не понимал, что произошло, ему было трудно сформулировать адекватный ответ.

Хотя он и опасался, что, войдя в лес, Адольф может попытаться причинить ему вред, какая у писца могла быть причина убить Ламперта? Но если это сделал не его спутник, то кто же это сделал, и в любом случае, где сейчас Адольф?

Стоит ли Дитеру искать культиста, который может поджидать в засаде? Попытаться найти бандитов, которые его не знали и, возможно, не поверили, что он почитатель Хаоса? Сбежать обратно по тропе, бросив поручение, которое ему дала мама Сольвейг, и поставив под угрозу свое положение в ковене? Стоять на страже повозки и ее контрабанды и надеяться, что Адольф или какой-нибудь дружелюбный разбойник случайно окажутся рядом?

Возможно, ответ кроется в гадании, и, возможно, нужно использовать другое заклинание. Это увеличило бы шансы на получение результатов, которых не удалось достичь в предыдущей попытке, и в любом случае, тревога и беспокойство терзали его, и задержка с возвращением по тропе казалась невыносимой. Он провел рукой по перевалу и прошептал первую строчку пророческого заклинания, почерпнутого из темных знаний. У него запульсировал лоб. Один из мулов завыл, и, напрягая тормоза повозки, упряжка попыталась отдалиться от него.

Копьё вылетело из-за деревьев и вонзилось в землю всего в нескольких сантиметрах от его правой ноги.

Тем не менее, на мгновение он продолжал колдовать. Он хотел закончить заклинание, или, возможно, подобно безумному влюбленному, не желающему останавливаться на полпути, он хотел его завершить. Но затем рациональная часть его души закричала, что наверняка последуют новые заклинания, что он совершенно беззащитен, стоя на открытом воздухе, распевая заклинания и размахивая руками, и каким-то образом он собрался с силами, чтобы прервать заклинание.

Он нырнул на землю, забрался под повозку и присел за одним из колес. Раздавались выстрелы и вспышки, окутывая воздух дымом. Шквал огня сотрясал повозку, треская и раскалывая дерево. Пиво хлынуло из пробитых бочек. Стрела попала в одного из мулов, животное споткнулось и закричало.

Повозка обеспечивала недостаточное укрытие, которое вскоре стало еще менее эффективным: Дитер различал мелькающие тени, расходящиеся в стороны, чтобы обойти его позицию. Ему нужна была магическая защита, и как только эта мысль пришла ему в голову, Хаос прошептал, призывая его призвать свою силу, как он глупо и бездумно делал это раньше. Отвергнув этот порыв, он обратился к небесам, и они окутали его нимбом, который защитил его от огненного змея.

В таком бронированном виде он крикнул своим нападавшим, которых, хотя он еще не мог отчетливо разглядеть, принял за разбойников: «Прекратите! Я ваш союзник! Последователь Красной Короны! Я привез вам припасы!»

«Лжец!» — кричали они в ответ, а также «предатель», «охотник на ведьм» и «шпион». Затем, словно их собственный крик разжег в них невыносимую жажду крови, они бросились в атаку.

Дитер рванул в противоположную сторону. Он надеялся, что его бегство не помешает им подбежать вплотную к повозке, и, оглянувшись назад, увидел, что это не помешало. Насколько им было известно, у них не было причин резко свернуть в сторону и объехать её.

Он остановился, резко развернулся, выпалил слова силы и вытянул руку. Из кузова повозки вырвался язык пламени.

Бочки с порохом взорвались, и огненный взрыв разорвал повозку и мулов на части. Куски пылающего дерева и обломки лошадей разлетелись по воздуху. Горящий, как факел, мутант с головой птицы закричал и зашатался. Прищурившись от ослепительного света, Дитер не мог сказать, сколько еще бандитов был убит или ранен взрывом. Конечно, не всех. Возможно, только пару. Но он надеялся, что ослепительная вспышка, оглушительный грохот и сильный шок заставят остальных дрогнуть, и это позволит ему увеличить отрыв. Стараясь не сдаваться — он произносил слишком много заклинаний подряд, и это уже испытывало его выносливость, — он повернулся и побежал дальше.

Он свернул с тропы в лес. Ему было очень неприятно это делать. Пробираться дальше было бы сложнее, а лес был вотчиной преследователей, а не его. Но его единственный шанс заключался в том, чтобы ускользнуть от мутантов, а это было бы невозможно, если бы он оставался на открытом месте.

Желая, чтобы ночь поскорее окутала лес, он сбежал вниз по одному склону и взобрался на другой. Позади него и справа разбойники перекликались друг с другом, некоторые — голосами настолько невнятными или звериными, что он не мог их понять. Один из бандитов выстрелил, и его сообщник проклял его, назвав дураком, и велел подождать, пока он не убедится, что увидел цель.

Пригнувшись за дубом, Дитер надеялся, что никто из разбойников его не увидит. Он прошептал еще одно заклинание. В животе его пронзила ноющая боль, словно заклинание отнимало у него часть сил. Но когда он рванул вперед, он шагал вдвое быстрее, чем прежде. Достаточно быстро, молился он, чтобы обогнать преследователей и сбить их со следа.

На самом деле, эта уловка позволила ему остаться в живых и не попасться ещё некоторое время, пока тьма не окутала землю, а звёзды не засияли сквозь редкие просветы в ветвях над головой. Но в конце концов чары иссякли, и после их действия он, измученный, сидел на корточках, изо всех сил стараясь контролировать дыхание, чтобы никто не услышал его мучительный хрип. Ведь, как свидетельствовали шорох кустарника и хруст сухих листьев со всех сторон, даже с его возросшей скоростью ему не удалось ускользнуть от преследователей. Их численное превосходство и знание местности сделали это невозможным, и теперь они окружили его со всех сторон.

Он горько усмехнулся. Он изо всех сил боролся и перепробовал все приемы, которые приходили ему в голову. Теперь, как он полагал, пришло время признать, что его жизнь кончена.

«В этом нет необходимости», — произнес баритон.

Дитер резко обернулся и увидел священника, стоящего рядом с ним. Пояс его рясы болтался, капюшон был откинут назад, открывая проницательное, саркастическое лицо и обритую голову.

«Не волнуйтесь, — продолжил мужчина в мантии, — разбойники меня не слышат».

«Потому что ты ненастоящий», — прошептал Дитер.

«Это утверждение подразумевает, что вы тоже».

Дитер закрыл глаза в надежде, что, открыв их, он увидит, что священника уже нет. Он не хотел провести последние мгновения своей жизни в галлюцинациях. «Оставьте меня в покое».

«Что бы умереть? Вам бы этого не хотелось. Последние несколько недель вы отчаянно боролись за выживание. И вы сможете выжить снова, если задействуете все имеющиеся в вашем распоряжении ресурсы».

«Ты имеешь в виду использовать темную магию? Нет. Заклинания, которым я научился, не будут эффективнее моих световых стрел и порывов ветра, и я не закончу свою жизнь с этой мерзостью в мыслях и на языке».

«Как же это абсурдно, что даже когда от этого зависит ваше выживание, вы отказываетесь признать дар, который вам ниспослан. Хозяин предлагает дары гораздо более ценные, чем те небольшие блага, которые вы приняли до сих пор. Даже сейчас еще не поздно их принять. Все, что вам нужно сделать, это протянуть руку».

«Я же тебе сказал уйти!» Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что он крикнул.

Он резко распахнул глаза. Священника уже не было, хотя это и не имело значения. Его крик выдал его местоположение, и теперь он слышал, как бандиты приближаются к нему.

Это было страшно, но больше, чем страх, его возмущала полная несправедливость его положения, ведь, клянусь каждой звездой на небе, он был невиновен! В Хальмбрандте он никому не причинил вреда, но Кригер смог контролировать его так, как будто это был он. Он также не убивал Ламперта, но разбойники все равно собирались наказать его за это.

И, конечно же, невиновные имели право сопротивляться несправедливому обращению любыми доступными средствами. Напрягая концентрацию, несмотря на усталость, он размышлял о заклинаниях и странных, парадоксальных догмах, которые он усвоил из запретных текстов, ища какую-то более глубокую истину, которая еще не открылась. Часть его души твердила, что он навлекает на себя судьбу хуже, чем быть застреленным или расчлененным, но теперь, когда смерть была всего в нескольких шагах, первобытный животный инстинкт выживания делал эту осторожность бессмысленной.

Слова сами собой складывались в его сознании. Он не понимал, как, ведь их не было ни в одном из пергаментов ковена, и он не понимал их смысла, но он бормотал их с таким же рвением, с каким тонущий человек хватается за спасательный круг.

Внезапно, словно удар молнии, энергия обожгла болезненное место на его лбу и распространилась по всему телу. Ощущение было одновременно экстатическим и мучительным. Прежде всего, оно было настолько всепоглощающим, что сделало невозможным мышление или целенаправленные действия, и он бессознательно дергался и спотыкался в его объятиях.

Затем приступ так же внезапно оборвался, как и начался, оставив после себя лишь слабость. Он упал на колени и едва удержался руками, чтобы не упасть лицом в грязь.

Он заметил, что травинки и опавшие листья под его свисающей головой выглядят по-другому, хотя он не мог точно сказать, как именно. Просто по другому.

Разговор возбужденных голосов и топот ног положили конец его ошеломленному размышлению о таких мелочах. Разбойники нашли его.

Если быть точным, они настигли его в тот момент, когда он был слишком слаб, чтобы использовать магию или как-либо ещё защитить себя. Священник обещал, что знания Хаоса спасут его, но, очевидно, этого не произошло.

Дитер хотел умереть стоя, но ему не хватало сил подняться. Тем не менее, он мог хотя бы показать, что у него есть мужество взглянуть на своих убийц, и поэтому он с трудом поднял голову.

Перед нами предстали три разбойника. Женщина справа, казалось, была без кожи, словно ее осквернил мучитель. Мужчина посередине, похоже, был весь покрыт пиявками, хотя Дитер предположил, что темные, свисающие массы — это на самом деле пятна. Оставшийся мужчина выглядел нормально, и, возможно, так оно и было. Возможно, он был одним из тех, кто, по словам мамы Сольвейг, присоединился к разбойникам, потому что не мог вынести разлуки с любимым человеком.

Подобно земле, три бандита выглядели не так, как должны были. Сначала Дитер увидел тусклое фосфоресцентное свечение, ползущее по их телам. Затем, на мгновение, фигуры умножились, и он увидел не одну, а несколько представительниц каждого вида. Казалось, что , двигаясь, они оставляли за собой призрачные остаточные изображения, зависшие в воздухе.

Обычный на вид разбойник взял арбалет на плечо и, прищурившись, прицелился. Человек-пиявка повернулся и оттолкнул оружие. «Нет!» — сказал мутант. «Посмотри на него!»

Посмотри на него? Дитер заметил, что чувствительное место посередине лба ощущается иначе, чем когда-либо прежде. Дрожащей рукой он потянулся, чтобы ощупать его.

«Разве это имеет значение?» — спросил лучник. «Он убил новобранца. Он взорвал повозку, убил и ранил некоторых из нас».

«Тем не менее», — сказал человек, питающийся пиявками.

Место было влажным и мягким. Когда Дитер хоть немного надавил на него пальцем, лоскут кожи отдернулся, чтобы прикрыть и защитить его. Теперь он понимал, почему все выглядит иначе. Да и как иначе, если у него вырос новый глаз?

Другими словами, он преобразился. Знакомство с иконой положило начало этому процессу, изучение Тёмной Магии продвинуло его вперёд, а последнее заклинание, открывшее его тело и дух Хаосу, позволило ему породить явные уродства. Осознание было настолько ужасающим, что на мгновение даже притупило его страх перед тем, что разбойники вот-вот убьют его.

— Ну и что ты хочешь с ним сделать? — спросил лучник с ноткой раздражения в голосе.

«Отведите его к Леопольду», — сказала безкожая женщина, и даже в полумраке ее лицо, покрыто влажной кожей, блестело. «Если мы в итоге убьем кого-нибудь из своих, пусть это будет потому, что так приказал наш лидер».

«Он опасен», — сказал мужчина с арбалетом.

«Возможно, уже нет», — сказала она. — «Он выглядит измотанным. В любом случае, вы двое можете держать его за руки, а я пойду сзади с копьем, готовая пронзить его, если он попытается что-нибудь предпринять. Слышишь, колдун? Я убью тебя, если хотя бы заподозрю, что ты собираешься использовать магию».

Дитер кивнул, и мужчины подняли его на ноги.

Сообщив товарищам, что охота окончена, его похитители полумаршировали, полунесли Дитера через лес. По пути к нему возвращались силы, шок и ужас ослабевали, и он понял, что, несмотря на произошедшие изменения, он все еще хочет жить. Поэтому он старался сосредоточить свои мысли только на этой цели. Если он переживет ночь, у него будет время осмыслить все последствия своей трансформации.

К тому времени, как он и его похитители добрались до поляны, там собралось большинство других разбойников. Даже в темноте вид такого количества изуродованных тел, каждое из которых было непохожим на другое, был слишком сложным и отвратительным, чтобы воспринять его целиком. У него закружилась голова, ему показалось, что он снова видит во сне легионы Тзинча.

Но это было не видение, и он не мог позволить себе стоять в оцепенении и пассивности, как будто это было оно. Он прикусил язык, и укол боли развеял это коварное чувство нереальности.

«Убейте его!» — призывал знакомый голос. «Он опасен!»

Дитер огляделся и увидел Адольфа, стоящего живым и невредимым среди разбойников. Он понял, что тот принял его за врага, потому что писец убил Ламперта, а затем свалил вину на него. Глупо было не догадаться раньше, но он был занят бегством и борьбой за свою жизнь.

Вглядываясь в Адольфа, он невольно показал культисту своё изменившееся лицо. Глаза Адольфа расширились от удивления и, возможно, от ужаса. «Вот именно, ублюдок, — подумал Дитер. — Ты ещё не победил».

Его похитители подвели его к мутанту, столь же гротескно деформированному, как и любой другой, которого он когда-либо видел, и он принял его за их вождя. Несмотря на его огромные размеры, укороченные ноги, отсутствие глаз и то, как он, казалось, использовал свои удлиненные передние конечности в качестве костылей, могли навести на мысль, что он будет бессилен в бою, но двуручный меч, прикрепленный к его спине, говорил об обратном.

«Добрый вечер, господин Манн», — сказал Дитер.

Нападавшие в целом, казалось, были удивлены проявлением вежливости. Леопольд Манн склонил свою похожую на летучую мышь голову.

«Я ранил некоторых из ваших людей, — продолжил Дитер. — Я сожалею об этом больше, чем могу выразить словами. Но ваша группа напала на меня. У меня не было другого выбора, кроме как защищаться».

«Мы напали на тебя, — ответил Манн поразительно пронзительным голосом, — потому что ты убил другого, носившего метку Превратителя». Он перенес вес, опиравшийся на костяшки пальцев, и, когда он отстранился, его единая форма разделилась на четыре, каждая из которых немного отличалась от остальных.

Дитер снова задумался, что же он видит. Это явление не давало ему покоя, словно ему было важно его понять. Но это вряд ли могло быть так же важно, как доказывать свою невиновность.

«Я не убивал Ламперта, — сказал он. — У меня не было для этого причин, и даже если бы были, я не настолько глуп, чтобы делать это здесь, в лесу, где я не знаю, куда идти, и где неподалеку расположились десятки верных слуг бога, чтобы отомстить за предательство. Адольф убил его, чтобы ложно обвинить меня и убедить тебя убить меня в ответ. Или, если это не получится, чтобы у него было оправдание для того, чтобы самому расправиться со мной».

«Лжец!» — прорычал Адольф. — «Ты убил Ламперта и пытался убить меня тоже, потому что у тебя не хватило смелости, и ты боялся встретиться с Леопольдом и его людьми».

Дитер поднял взгляд на главаря бандитов. «Вам кажется, что эта тарабарщина звучит правдоподобно? Разве не очевидно, что даже если бы я был шпионом и боялся, более безопасным и разумным вариантом действий было бы продолжать свой маскарад, не раскрывать себя и не провоцировать ваш гнев? Только человек, охваченный паникой, поступил бы иначе. Вы думаете, охотники на ведьм вербуют агентов, склонных к панике? Разве я выглядел трусом или идиотом, когда пытался помешать вашей банде убить меня?»

Сначала Манн плюнул одним из своих многочисленных изображений, затем следующим, а потом и третьим. Казалось, капля слюны не спеша разлеталась по земле. «Было бы глупо с твоей стороны убивать своего товарища», — сказал бандит. «Но для Адольфа это было бы почти так же рискованно. Зачем ему было так сильно желать твоей смерти, чтобы рисковать?»

«Нет причины!» — воскликнул Адольф. По его телу растекались переливающиеся сиреневые и багровые ниточки.

«Есть причины, — сказал Дитер. — Твоя любовница бросила тебя ради меня. Вдобавок ко всему, я лучший маг, и в результате ни мама Сольвейг, ни другие сектанты больше не считают тебя чем-то особенным. По сути, я отнял у тебя всё, что заставляло тебя чувствовать себя мужчиной».

Возможно, пытаясь сдержать нарастающую внутри ярость, Адольф глубоко вздохнул. «Леопольд, ты и твои товарищи знаете меня уже давно, и я всегда делал вам только добро. Этот негодяй — чужак для тебя, и ты точно знаешь, что он убил нескольких из вас, ранил других и уничтожил черный порох и другие припасы, которые я тайно вывез из Альтдорфа. Так что я спрашиваю тебя: кому из нас ты должен верить?»

«Я тот, кто носит метку Превратителя, — сказал Дитер. — Если он и его друзья мудры, они доверятся кому-нибудь из себе подобных».

«В начале дня на вас не было этой отметки», — сказал Адольф.

«Но теперь есть». Дитер снова перевел взгляд на Манна. «Подумай: ты знаешь Адольфа давно. Он поклонялся иконе нашего господина почти два года. И все же бог никогда не счел нужным отметить его. А я принадлежу к Красной Короне всего несколько недель, и уже преобразился. Если Изменяющий Пути так благоволит ко мне, как могут его дети поступить иначе?»

Мутанты, сбившиеся в кучу, рычали и что-то бормотали друг другу. Судя по тому, что Дитер смог подслушать, ему удалось убедить некоторых, но не всех.

В то время как его последователи не могли прийти к согласию, сам Манн казался неуверенным. Он стоял и размышлял, его образ разделился на три «я», которые быстро меняли свой объём. Казалось, прошло слишком много времени, прежде чем до ушей Дитера донесся шепот лязгающей по земле крыльной мембраны. Он задавался вопросом, не играет ли это с ним просто перенапряженные нервы.

Наконец Манн ударил кулаком по своей огромной груди. Остальные разбойники замолчали.

«Никто из нашего клана, — сказал летучая мышь, — не видел смерти Ламперта. Мы знаем только то, что нам рассказали Адольф и Дитер, — рассказы, которые противоречат друг другу. Конечно, мы знаем Адольфа. Он наш верный союзник. И всё же заявления Дитера звучат убедительно, и он один из нас».

После этих слов Манн сделал паузу, словно сказал всё, что нужно было сказать. Спустя мгновение Адольф взорвался: «И что? Я не понимаю! Каково ваше мнение?»

Манн фыркнул, раздув ноздри в своей тупой морде. «Я не знаю, чему верить. К счастью, у нас есть способ решать такие вопросы: вы двое будете сражаться. Преобразователь наградит своего истинного сына победой, а предательство накажет смертью».

Адольф кивнул. «Давайте сделаем это».

«Адольф полон сил, — сказал Дитер. — А я совсем вымотался. Наверняка вы дадите мне возможность отдохнуть. Иначе это будет неравный бой».

Адольф усмехнулся. «Я должен как можно скорее вернуться в Альтдорф. Если я буду отсутствовать слишком долго, и мой работодатель заподозрит неладное, это поставит под угрозу безопасность нас всех. И кроме того, убийца, я думал, ты утверждал, что ты лучший колдун. Разве не поэтому я должен тебе завидовать? Что ж, твои мистические способности должны компенсировать то, что ты бегал повсюду, а я нет».

Дитер поднял взгляд на Леопольда. «Физическое истощение мешает колдовству так же сильно, как и способности фехтовальщика рубить и парировать удары».

Налетчик хмыкнул. «Если бог тебе благоволит, твоя усталость не помешает, а если нет, ты можешь отдыхать целый год, и это не принесет пользы». Он повысил визгливый голос: «Освободите место!»

Остальные мародеры покинули овальную площадку длиной в двадцать шагов. Леопольд жестом дал знак, и Дитер побрел к дальнему концу площадки. Он представлял, как шепчет небу, прося молнию, пробивает дыру в рядах разбойников и мчится через образовавшуюся брешь, но понимал, что даже если бы над головой назревала буря, это, вероятно, не сработало бы. Его похитители перебили бы его в мгновение ока, если бы он попытался совершить подобный побег.

Он обернулся. Адольф занял свое место на другом конце овала. Писарь сердито посмотрел на него, и Дитер, стараясь выглядеть столь же решительным и уверенным в своих силах, ответил ему таким же хмурым взглядом.

«Начинайте!» — пронзительно воскликнул Манн.

Адольф бросился в атаку. Возможно, он хотел сократить дистанцию, чтобы нанести удар, вступить в борьбу и использовать свое превосходство в силе и массе, превратив дуэль в чисто физическое противостояние.

Дитер быстро произносил заклинания силы и размахивал руками, совершая мистические движения. Он думал, что выполняет заклинание правильно, но на последнем слоге внезапно почувствовал, что ошибся. Никакого ветра, способного ударить Адольфа и удержать его, не было. Наоборот, несколько зрителей вскрикнули от удивления, когда участок земли под ними разжижился, а ноги утонули в грязи — бесполезное, случайное следствие неудачной магии.

Дитер тут же возобновил чтение заклинаний. Адольф продолжал атаковать. Без сомнения, к этому моменту он был уверен, что сможет добраться до противника раньше, чем Дитер закончит еще одно заклинание. Дитер тоже был в этом почти уверен, но надеялся, что если он притворится, что пытается произнести еще одно заклинание, это побудит Адольфа напасть на него как можно быстрее и, следовательно, как можно безрассуднее.

Писарь бросился вперёд, и Дитер, прервав чтение, отвернулся и нанёс удар. Его навыки драки были, мягко говоря, примитивными, но ему удалось увернуться от стремительного натиска Адольфа и вонзить кулаки ему в висок. Адольф потерял равновесие и упал на одно колено.

Дитер ударил другого мужчину ногой в позвоночник. Адольф дернулся вперед. Пошатываясь на одной ноге, Дитер изо всех сил пытался восстановить равновесие, чтобы снова нанести удар.

Адольф резко обернулся с ножом в вытянутой руке. Удар пришелся в живот Дитера. Он отскочил назад, едва избежав удара, но отчаянное усилие лишило его и без того хрупкого равновесия, и он пошатнулся. Не желая ждать момента, который ему понадобится, чтобы подняться, Адольф прорычал первые слова заклинания, которое метнуло в него теневые клинки, и его единое «я» раскололось на несколько частей.

Дитер мог бы почти рассмеяться. Видимо, его недостаточная инвалидность не означала, что ему приходилось сражаться, когда он устал. Его глаза тоже должны были начать его обманывать.

Темные снаряды вылетали из руки Адольфа, действовавшего впереди всех остальных. Дитер пытался увернуться, но понимал, что у него это не получится. Он все еще был слаб, а атака летела слишком быстро.

Первая серия дротиков исчезла на полпути к цели. То же самое произошло и со следующей, выпущенной из кончиков пальцев другой руки Адольфа. То же самое случилось и с третьей. Только последняя серия снарядов пролетела достаточно далеко, чтобы достичь Дитера. Он, по сути, достаточно быстро увернулся, чтобы избежать их, и они пролетели мимо безвредно. Его многочисленные «я» снова слились в одно изображение, и Адольф с явным удивлением уставился, понимая, что атака промахнулась.

Дитер был не менее удивлен, но, по крайней мере, ему показалось, что он внезапно понял, как это произошло. Он предполагал, что его третий глаз иногда видит следы, оставляемые движущимся человеком или объектом, но он ошибался. На самом деле, он заглядывал в будущее, давая проблески того, что должно было произойти, за мгновение до того, как это случилось.

Это была способность, которую он, возможно, мог бы использовать с пользой, — за исключением того, что, наконец, поняв её, его изменившееся зрение вернулось в норму.

Он отскочил назад, снова увеличив дистанцию. Адольф поднялся на ноги. Судя по его гримасе, это причинило ему легкую боль. Возможно, удары кулаком и ногой Дитера нанесли ему какой-то вред.

Но этого оказалось недостаточно, чтобы помешать Адольфу продвинуться вперед с вытянутым ножом или начать очередное заклинание.

Дитер закричал, и его голос был подобен грому. Оглушительный рев сотряс землю и сбил с деревьев ветки и листья. Зрители пошатнулись.

По крайней мере, Адольф должен был поступить так же. Громкий взрыв звука должен был отбросить его назад, испортив его заклинания, возможно, оглушить или сломать ему кости. Но ничего этого не произошло. Очевидно, подкрепленный каким-то защитным заклинанием или своей врожденной мистической силой, он стоял неподвижно, несмотря на рев. На самом деле, это Дитер, измученный невероятными усилиями, которые требовало заклинание грома, покачнулся и зашатался.

Фигура Адольфа снова раскололась. Изображение, двигавшееся впереди остальных, извергало из своего кулака тьму, непрерывный поток тени, который, словно кнут, обрушивался на Дитера.

Даже предупрежденный, Дитер понимал, что ему не удастся увернуться. Настоящая атака обрушится на него слишком быстро и с такого расстояния, что отступить будет невозможно. Но, размышляя о сгущающейся тени, он мельком увидел замысловатый узор из все более глубокой и менее плотной тьмы, из которых она состояла, и это, в свою очередь, позволило ему понять связывание глубже, чем когда-либо прежде.

Он не пытался увернуться от теневого кнута, тот порезал его и крепко обвился вокруг него. Адольф дернул за другой конец кнута и бросил его на землю. Затем культист бросился вперед, сжимая нож сверху. Он понял, что, если ему дать несколько мгновений, Дитер, вероятно, сможет снять оковы контрзаклинанием, и он намеревался добить его, прежде чем тот успеет произнести слова.

Но благодаря своему обостренному пониманию, Дитеру понадобилось всего одно слово. Выдержав жгучие объятия связывающих его цепей как мог, он дождался, пока Адольф не окажется над ним, готовый нанести удар ножом, и затем, задыхаясь, выдавил это слово.

Мгновенно подчинившись, как верный и хорошо обученный пес, черные кольца отпустили его, набросились на Адольфа и закружились вокруг писца. Обездвиженный, Адольф упал и прижался к телу своего врага.

Дитер вывернулся из-под Адольфа, затем сел ему на спину. Он потянулся, чтобы схватить культиста за шею и задушить его, но понял, что даже это не даст адекватного выхода ненависти и ярости, пылающим в его душе. Было бы гораздо приятнее убить другого мужчину, забив его до смерти. Вероятно, это потребовало бы гораздо больше усилий, но Дитер больше не чувствовал усталости. Он схватил камень.

Каждый раз, когда он ударял камнем по затылку Адольфа, тот взревел. Брызгала кровь, хрустели кости. Со временем темные кольца растворились, но к тому времени писец уже давно утратил способность сопротивляться.

Действительно, часть Дитера понимала, что теперь он просто избивает труп. И всё же он не мог остановиться, пока агония не пронзила его череп, затмив ярость и мгновенно лишив его сил для истерики. Его настигла головная боль, подобной которой он никогда прежде не испытывал, и, начав плакать от боли, он понял, что это цена за использование экзотических возможностей своего нового глаза.

Дитер рассматривал свое лицо в изящном ручном зеркале, добытом из одного из караванов, разграбленных разбойниками. Обычному человеку могло показаться странным, что какой-либо мутант захотел бы обладать таким предметом, но некоторые, если не все, из них явно гордились своими уродствами.

Но Дитер категорически не согласился и теперь пытался найти повод для надежды в том, что его собственные изменения были не такими заметными, как могли бы быть. Когда прошлой ночью началась головная боль, его третий глаз закрылся и оставался в таком положении, пока он намеренно не открыл его снова. Дальнейшие эксперименты показали, что, по крайней мере при нормальных обстоятельствах, он должен быть способен держать его закрытым, когда это необходимо.

Если он был закрыт, наблюдатель, вероятно, не заметил бы ничего необычного на его лбу, а даже если бы и заметил, скорее всего, принял бы это за обычное пятно или незначительную шишку.

Дитер откинул волосы на лоб, и стало еще лучше. Косметика тоже могла бы помочь, когда он смог бы найти подходящий оттенок.

Наконец он пробормотал заклинание. Иллюзии и маскировка были прерогативой серых волшебников, но среди второстепенных знаний, доступных всем магам, были и мелкие заклинания отвлечения и затемнения, и ему повезло, что он выучил пару из них.

После наложения заклинания третий глаз стал практически невидимым, или, по крайней мере, он так думал. Но, возможно, он был настолько отчаян, что обманывал себя. Он повернулся к Леопольду Манну, который, несмотря на полное отсутствие глаз, казалось, воспринимал мир не хуже зрячего. «Скажи мне правду. Его видно?»

«Я и не вижу его», — пронзительно прорычал вождь разбойников, сидя на земле, прислонившись спиной к вязу, с полоской бекона, остатками завтрака, в когтистой, мохнатой руке. «Но это не значит, что охотник на ведьм его не заметил бы».

Дитер пожал плечами. «Придётся рискнуть».

«Нет, — сказал Манн, — ты останешься с нами. Ты теперь один из нас, так почему бы не остаться с нами? Зачем возвращаться в Альтдорф, где ты будешь в опасности каждую минуту?»

«Я служу Красной Короне».

«Ты отныне не будешь таким, как прежде. Ты думаешь, что можешь скрыть глаз, но что, если не сможешь? Что, если бог отметит тебя во второй раз, изменив тебя так, что ты не сможешь это скрыть? Власти тебя непременно сожгут».

Да, они бы так и поступили, и, возможно, если бы у Дитера был хоть какой-то здравый смысл, он бы остался с разбойниками. Как и Джарла, мама Сольвейг и все культисты, кроме Адольфа, они были к нему дружелюбны и гостеприимны, и Кригер не смог бы добраться до него, если бы он присоединился к их братству.

И всё же он хотел вернуть свою прежнюю жизнь. Он мог бы жить ею, скрывая свою вину, если бы пришлось, а может, и нет, по крайней мере, навсегда. Он был магом, и именно магия изменила его. Возможно, со временем он сможет найти способ вернуться к прежнему состоянию.

Альтернативой был отказ не только от своего имущества и положения, но и от самого себя, полное и безвозвратное превращение в существо, которое наслаждалось разбиванием черепа Адольфа и жаждало мерзких знаний Хаоса так же, как пьяница жаждет выпивки. В чем разница между такой капитуляцией и смертью?

«Спасибо за предложение, — сказал он. — Оно более чем щедрое, учитывая, с чего мы начинали».

Манн пренебрежительно махнул рукой, показывая бекон. «Кровопролитие – это вина Адольфа, а не твоя».

«Как бы то ни было, я не могу остаться. Может быть, когда-нибудь, но не сейчас. Мне нужно вернуться и рассказать ковену, что случилось. Что припасы потеряны, и нам нужно как можно скорее доставить вам больше. Кроме того, как я уже говорил, когда мы с Адольфом спорили, меня ждет женщина».

Манн фыркнул. «Вот последнее — истинная причина, не так ли? Удивительно, насколько глупым может быть человек, когда думает не тем органом. Ладно, иди, но вернись, и возьми её с собой».

«Спасибо». Дитер немного помедлил. «Не могли бы вы удовлетворить мое любопытство по одному вопросу?»

Манн пожал плечами. «Если смогу. Что это?»

«Владыка Перемен. Для нас, членов Красной Короны, он — центр всего, но мама Сольвейг почти ничего мне о нём не рассказывает. Она говорит, что её молчание делает нас всех в большей безопасности, и, возможно, это так, но я не могу не задумываться о нём. Такова моя натура. А вы ведь общаетесь с ним. Вы, должно быть, знаете то, чего не знаю я».

Манн улыбнулся, обнажив ряды клыков. «Не так много, как вы надеетесь. И недостаточно, чтобы удовлетворить мое собственное любопытство. Вскоре после того, как я начал меняться, сбежал в лес и встретился с несколькими другими такими же, как я, из пустоты раздался голос. Он сказал мне, что я могу стать вождем разбойников и отомстить тем, кто меня осудил, что заговорщики в Альтдорфе помогут мне, и все это оказалось правдой. Вскоре после этого Красная Корона начала посылать припасы и информацию».

«И это всё, чем когда-либо был для тебя Учитель? Голосом, доносящимся из ниоткуда?»

«Боюсь, что да».

Дитер вздохнул. Он превратился в мутанта и чуть не погиб, отправляясь сюда, и это ни на шаг не приблизило его к выполнению миссии. Он понимал, что так долго оставался в тупике, что его бы удивило, если бы всё сложилось иначе.

Дитер добрался до Альтдорфа на закате, когда и небо за бесчисленными шпилями города, и протекающая через него река пылали красным, как огонь. Вид возвышающихся, освещенных факелами ворот заставил его замереть на месте.

Он выпросил у мутантов плащ с капюшоном, чтобы скрыть свой третий глаз. И всё же, несмотря на это и все остальные меры предосторожности, он внезапно почувствовал иррациональный приступ почти полной уверенности в том, что стражники заметят его мутацию. Все на улице это заметят. Единственным рациональным решением было развернуться и убежать обратно тем же путём.

Вместо этого он глубоко вздохнул, выпрямил плечи и направился к входу, где часовые пропустили его без единого вопроса.

На проспектах и на площадях было то же самое. Его сердце колотилось, а мышцы напрягались всякий раз, когда люди случайно бросали на него взгляд, но их взгляды всегда безразлично устремлялись в его сторону.

Постепенно его страх несколько утих, уступив место своего рода безумному восторгу. Обманывать всех было захватывающе. Это пробуждало в нем чувство насмешливого превосходства. Он знал, что злобная высокомерие — это проявление его продолжающейся психической трансформации , и часто пытался подавить его, но не сейчас. Это было лучше, чем быть в ужасе.

Он нашел Джарлу на углу, где она часто торговала собой. Заметив его, она подбежала к нему и бросилась в его объятия. Эти объятия одновременно согрели его и вызвали другой вид страха. Он не хотел потерять ее – во-первых, ее общество не давало ему чувствовать себя одиноким, – а во-вторых, была вероятность, что он может ее потерять.

«Мама говорила не волноваться, — пробормотала она, — но когда ты опоздал вернуться, я ничего не могла поделать. Я боялась, что солдаты обыщут повозку или будут следить за тобой, или что-то в этом роде».

«Ничего подобного, — ответил он, — но у меня были проблемы. Мне нужно рассказать вам об этом, но не стоя на улице. Можно мы пойдем к тебе в комнату?»

Джарла ответила утвердительно, конечно, проводила его в свою обшарпанную маленькую лавку и закрыла за ними дверь. В тесном помещении, как обычно, стоял затхлый запах. Она зажгла свечу, и они сели рядом на кровать. «Что случилось?» — спросила она.

«Адольф пытался от меня избавиться. Он убил Ламперта и сказал разбойникам, что это сделал я, чтобы они в ответ убили меня».

Она вздрогнула. «Я так боялась, что он хотел причинить тебе боль».

«В конце концов, ему не удалось доказать свою невиновность. Леопольд назначил поединок, чтобы определить, кто говорит правду, и я победил. Для этого мне пришлось убить Адольфа».

Он затаил дыхание, наблюдая за её реакцией. В конце концов, она знала и любила Адольфа задолго до того, как встретила Дитера, и он подозревал, что писец всё ещё занимает особое место в её сердце. Она не из тех, кто полностью отвернётся от того, кто проявил к ней привязанность, какой бы эгоистичной или жестокой она ни была.

В таком случае, смогла бы она простить человека, убившего Адольфа? Поверила бы она вообще в причину? Если нет, то вряд ли кто-либо из других членов культа поверил бы в это.

Слезы текли из ее глаз, оставляя следы на краске на лице. «Слава богу, ты в безопасности». Она прижала губы к его губам, и, облегченный, тронутый ее преданностью, он ответил на поцелуй с такой же силой и начал возиться с застежками ее платья.

После этого он лежал, совершенно обессиленный, на спине, а она, опираясь на локоть, улыбнулась и внимательно изучала его лицо с расстояния нескольких сантиметров. Затем она нежно погладила кончиком пальца веко его третьего глаза. «Что это?» — спросила она.

Он хотел сказать ей, что просто получил удар по голове во время драки с Адольфом. К сожалению, именно в этот момент глаз открылся сам по себе. Джарла ахнула и отшатнулась назад.

Увидев это уродство, Дитер чуть не съёжился от стыда, но затем его охватила ярость. Как она смеет считать его чудовищем, когда сама заявляет о желании измениться? Когда она сама привела его в культ, к этой иконе, и, следовательно, несёт ответственность за всё, что последовало за этим?

Он сел и сжал кулак, чтобы ударить её, после чего она начала рыдать. «Теперь тебе придётся уйти, и как я это вынесу?»

Неужели она не испытывала отвращения? Он положил ей руку на плечо, и она не отстранилась. «Эта… перемена. Тебя она не отвращает?»

Сжав глаза в тщетной попытке остановить поток слез, она покачала головой. «Это меня напугало. Возможно, мне нужно будет к этому привыкнуть. Но я бы привыкла, если бы не было такой возможности. Ты вернешься к разбойникам, и я тебя больше никогда не увижу».

«Обещаю, этого не произойдёт».

Она моргнула. «Все, кто меняется, уходят в лес».

«Им это не нужно, если они могут скрыть свою истинную сущность. Я могу, и если когда-нибудь настанет время, когда я не смогу этого сделать, у меня уже есть разрешение Леопольда Манна взять тебя с собой, когда я присоединюсь к его группе».

«Правда? Вы же уже об этом говорили?»

«Да. Я бы тебя не оставил».

«Спасибо!» Она поцеловала его, и он почувствовал солоноватый привкус её слёз. На мгновение ему показалось, что он обожает её всем сердцем, а потом эта мысль показалась нелепой.

Как могла существовать между ними настоящая любовь, если она даже не знала, кто он на самом деле? Когда он лгал ей каждую минуту, проведенную вместе? Когда он намеревался разрушить дело, которому она посвятила свою жизнь, даже если это могло повлечь за собой разрушение и её самой?

И всё же он чувствовал то, что чувствовал. Это было одновременно и правдой, и ложью, и реальностью, как и предсказывали учения Тзинча. Так же, как, по его мнению, выглядел весь мир, когда человек видел его ясно.

Со временем Дитер стал находить ситуацию комичной, хотя и в некотором роде гротескной. Он вернулся из дикой местности с ужасным уродством прямо посередине лица и кровью другого культиста на руках, и всё же ничего не изменилось.

Незаметно проигнорированный слепыми, равнодушными взглядами бесчисленных рабочих, нищих, торговцев и даже солдат и священников, он бродил по многолюдным улицам Альтдорфа, оставаясь таким же незамеченным, как и прежде. Джарла все еще любила его, и, насколько он мог судить, ни мама Сольвейг, ни кто-либо из других культистов не держали на него зла за смерть Адольфа. Все они знали о зависти и злобе писца и помнили, как его безрассудные эксперименты с магией чуть не убили их. Возможно, хотя никто и не говорил об этом прямо, они считали, что избавились от него.

Дитер полагал, что в целом ему повезло, что всё продолжается как прежде, но в одном отношении всё было крайне неудачно. Он до сих пор не знал, как узнать местонахождение Мастера Перемен.

Он беспокоился об этой проблеме, сопровождая маму Сольвейг в её обходах, обучая своих учеников в ковене мелкой магии, которая, как он надеялся, окажется бесполезной для совершения измены, и изучая запретные пергаменты. Он знал, что его учёба саморазрушительна, возможно, это самая серьёзная из всех опасностей, стоящих перед ним. И всё же он снова и снова возвращался к кощунственным текстам и боялся, что будет делать это всегда, пока они доступны. Его единственной надеждой было завершить свою миссию, а затем передать документы Кригеру или сжечь их.

Поздно ночью он сидел и читал, а из темноты, окутывавшей подвал, доносилось тихое похрапывание мамы Сольвейг. Колеблющийся свет единственной свечи освещал темную ухмылку Тзинча и пентаграмму, начертанную мелом на полу. Он использовал свечу, чтобы осветить себе путь к святилищу, но теперь ему больше не нужен был такой инструмент, чтобы изучать пергаменты. Символы светились, как раскаленные угли, как только он прикасался к страницам.

Странно было, как он мог снова и снова читать одни и те же слова, и всё же его увлечение нисколько не ослабевало. Возможно, это был признак начинающегося безумия. Он усмехнулся при этой мысли, а затем на мгновение задумался, почему это показалось ему таким забавным.

Надпись на странице начала мерцать, по ней пробегали волны света. Некоторые символы сияли ярче, другие — тусклее.

Волнение смело все тревоги и уныние Дитера. Новая истина, возможно, новое очарование, вот-вот должно было открыться.

Это было заклинание, и, в отличие от магии, которую Адольф применил, чтобы поставить под угрозу весь ковен, оно не было ни двусмысленным, ни загадочным. Его цель и правильный способ исполнения были сразу очевидны. Более того, казалось, они сами собой запечатлелись в его сознании.

Осознание происходящего вызвало сильный приступ тошноты, настолько сильный, что, по крайней мере на мгновение, ослабило хватку его одержимости. Он утолил свой беспомощный голод, насытился магией, хотя она и вызывала у него отвращение, и теперь, возможно, он сможет отдохнуть. Он положил пергаменты обратно на кафедру, взял свечу и направился к своей койке.

Мама Сольвейг фыркнула и застонала во сне. Этот шум привлек внимание Дитера, и, забыв об усталости и отвращении, он начал размышлять о ней и о проблеме, которую она представляла. Само по себе это не было чем-то необычным. Он делал это каждый день. Но теперь его мысли унеслись в новом направлении, словно знания Хаоса стимулировали его разум.

Акушерка была единственной связью ковена с Мастером Перемен. Он понял это с первой встречи с ней, но обнаружил, что не может использовать это знание в своих интересах. Теперь, возможно, он начал понимать, как это сделать, но ему потребовалось несколько часов бессонных размышлений, прежде чем он осознал, как новое заклинание может вписаться в его планы. Возможно, это потому, что он не хотел этого видеть.

Во-первых, ему нужно было найти место для работы. Он не мог проводить ритуал в подвале, опасаясь, что мама Сольвейг неожиданно вернется домой и застанет его. Также он не мог произносить заклинание на виду у всех. Кто-то мог увидеть, вполне возможно, колдун, чувствительный к воздействию потусторонних сил, или один из вездесущих охотников на ведьм, и даже если бы это было не так, он не мог вынести мысли о том, чтобы совершать подобную мерзость под священным живым небом.

В шумной столице уединение было труднодостижимо, но в конце концов он заметил небольшой, полуразрушенный кирпичный склад над Рейком. Судя по виду, он был заброшен. Скорее всего, в нем располагалось какое-то неудачное торговое предприятие, и владелец еще не успел его продать или найти арендатора. В любом случае, он вполне подходил для целей Дитера.

Он купил ягненка и оставил его в здании с кормом и водой. Три ночи спустя мама Сольвейг ушла одна. Он поспешил обратно на склад, завернул барахтающееся животное в сеть, которую украл на близлежащем причале, а затем завязал ему пасть.

Как только это было сделано, ритуал мог начаться. Он произнес первое заклинание. Казалось, другие голоса шептали слова вместе с ним, и воздух наполнился удушливым запахом падали. Ягненок извивался и брыкался, пытаясь вырваться из сетки.

Когда он вытащил нож и начал резать, ему стало еще труднее. Его беспорядочные движения и препятствия в виде сетки затрудняли точное вырезание иероглифов, но благодаря терпению и аккуратности ему это удалось.

Когда он изо всех сил пытался удержать на месте израненного и изрезанного ягненка, его осенило, что, возможно, точность символов была менее важна, чем мог предположить дипломированный волшебник. Важнее было, чтобы животное сильно страдало и было основательно изуродовано, лишено способности ходить, размножаться и видеть, чтобы его мучитель превратил его в извивающееся, истекающее кровью опровержение самих понятий здоровья и счастья в том виде, в каком их понимали обычные люди.

Также было важно, чтобы маг наслаждался ужасом и болью животного. Только так он мог должным образом настроить свой дух. Дитер сомневался в своей способности даже совершать такие жестокие поступки, не говоря уже о том, чтобы получать от них удовольствие, и, по сути, настал момент, когда он обнаружил, что не может сделать следующий надрез. Его прежнее «я» отшатнулось от этого действия, испытывая тошноту и отвращение к себе. Но новый Дитер, рожденный под влиянием иконы Тзинча и кощунственных преданий, полный гнева и воли к господству, к тому, чтобы быть молотом, а не наковальней, вышел из тьмы, чтобы взять под контроль свои мокрые красные руки. После этого он презрительно ухмылялся во время работы и даже время от времени смеялся.

В конце концов, ягненок истек кровью. Он вырезал последний иероглиф, затем взмахнул ножом в ритуальных движениях и начал произносить последнее заклинание. Его третий глаз пульсировал в такт словам.

Когда он, набирая дыхание, произнес заключительное двустишие, его пронзила агония, словно что-то раздробило ему череп, обнажив находящийся внутри мозг. Он закричал, а затем, казалось, взмыл вверх через образовавшуюся в голове брешь, внезапно, быстро и беспомощно, как пуля, выпущенная из ружья.

Дитер парил так высоко над миром, что мог видеть, как он искривляется. Его безудержная эйфория исчезла, как и боль, уступив место страху и растерянности.

Казалось очевидным, что именно его ритуал стал причиной его нынешнего положения. Но это едва ли соответствовало его намерениям, и магия вспыхнула, прежде чем он успел завершить своё колдовство.

Значит ли это, что он провалил заклинание? Если да, то каковы были последствия? Что именно с ним произошло?

Когда он подносил руки к лицу, он мог видеть их, и они казались ему твердыми, когда он сжимал их вместе. И все же обычное человеческое тело вряд ли могло бы так парить на ветру. Должно быть, теперь он — чистый дух, вырванный из оболочки из плоти и костей. Но было ли это временное разделение, или же магия буквально раздробила ему голову? Если так, то его тело — труп, а он — призрак.

Эта мысль была тревожной, но, к его удивлению, породила и своеобразную, извращенную надежду. Ведь если он мертв, разве это не означает, что борьба и отчаяние закончились? Разве сомнения и страх больше не подвластны ему?

Облик местности изменился, вернее, изменилось его восприятие. Хотя он не опустился ниже, он вдруг увидел, как вершины и долины бурлят жизнью, словно оживленный муравейник. Это противоречило здравому смыслу: как можно наблюдать за отдельными мужчинами и женщинами или даже за величайшими творениями человечества с такой высоты, и все же он это делал. Каким-то образом он даже знал их мысли.

Фермер с величайшим усердием сажал и ухаживал за своими посевами. Засуха их испепелила, и он со своей семьей умерли от голода.

В пьяной драке хулиган зарезал друга, и судья приговорил его к повешению. Однако затем граф объявил о своей помолвке и в честь этого события освободил тюрьмы. Убийца продолжил убивать, теперь уже ради наживы, и больше его никто не поймал. Он прожил долгую и счастливую жизнь на вырученные деньги.

Зимой озеро всегда замерзало намертво, как камень. Никто не помнил времени, когда этого не происходило. И всё же маленькая девочка, проскользнув по тонкому участку, провалилась под воду. После оттепели жители деревни нашли её тело.

Мать осыпала своих детей заботой и любовью, пока в её мозгу не образовалась опухоль. Тогда голоса зашептали, призывая её избавить их от греха. С этой целью она каждый день била их плетью.

Один человек, копавший в своем саду, обнаружил сундук со старыми золотыми монетами. Скупой по натуре, он закопал их обратно, никому не рассказал об их существовании и прожил жалкие дни своей жизни. Даже умирая, он хранил тайну, обрекая своих соседей, всех добрых людей, на нищету.

Всё это было несправедливо и в конечном итоге жестоко, ибо даже те немногие, кто достиг хоть какого-то счастья, рано или поздно настигли потери и немощь. Хуже того, это было бессмысленно и неконтролируемо. Как бы мудро человек ни строил свои планы и как бы усердно ни трудился, в конце концов его судьбу определяла случайность.

Но хотя в истории человеческого существования отсутствовал какой-либо смысл или подобие морального порядка, она демонстрировала прогресс. С течением поколений Хаос распространялся по миру и всему, что построил человек, подобно нашествию крыс, захвативших дом. Чудовищные армии с севера наступали, чтобы грабить города и опустошать княжества. Мутанты рождались во всё большем количестве. Обращенные стекались к скрытым алтарям, чтобы приносить жертвы Тзинчу и ему подобным.

Императоры и другие владыки человечества делали всё возможное, чтобы остановить опустошение и упадок. Более того, они сражались так жестоко, что сами стали ужасами. Но всё это было напрасно, и, как поражение за поражением, сам мир преобразовывался. Деревья вместо коры отращивали лохматую шерсть. Лошади преследовали и пожирали добычу, как волки. Реки пересыхали в один час и в следующий уже были полны крови. Новые звёзды вспыхивали, словно кто-то пронзал небо. Пока, наконец, Дитер не смог увидеть разницы между реальным миром и пейзажем своих кошмаров, ни между воинами Тзинча и бормочущими, шаркающими зверями, в которых превратилось человечество.

Он закричал, и наконец зрелище закончилось.

Или, по крайней мере, оно уменьшилось до масштабов, которые человеческий разум мог бы постичь, не разрушив. Всё закружилось и разлетелось на части, а затем он оказался на полосе белоснежного песка у багрового моря. Когда волны разбивались о берег, в пене возникали и растворялись образы, давая представление о пытках, которым он подверг ягненка.

Перед ним стояла знакомая фигура в коричневой мантии с капюшоном.

Дитер сглотнул. «Всё это время я думал, что ты — плод моего воображения».

Священник склонил голову. На мгновение его взгляд упал на багряный цвет волн. «Мы раньше встречались?»

«Не играй в игры. Это ты — существо, которое пытается меня развратить».

Пожилой мужчина улыбнулся. «Время здесь имеет мало значения. Вот почему вы смогли наблюдать за тем, как разворачивается будущее вашего мира. Это также позволяет мне видеть вас как в прошлом, так и в настоящем, и мне кажется, что вы стремились развратить себя. Вы поклонялись иконе и использовали Темную Магию. Возможно, вы даже придумали фантомного искусителя, на которого могли бы свалить вину, чтобы успокоить свою совесть».

«Если моим „искусителем“ был не ты, то почему ты выглядишь в точности как та фигура, которую я видел раньше?»

Священник улыбнулся. «Я могу выглядеть очень по-разному», — его облик словно мелькнул, как будто он превратился во что-то другое, а затем снова вернулся в свой прежний облик, слишком быстро, чтобы Дитер успел уследить за этим двойным преображением, — «но большинство из образов поставят под угрозу остатки вашего рассудка. Этот облик казался более располагающим к разговору».

Дитер глубоко вздохнул. Было обидно, что священник не хотел признать, что все это время преследовал его, но разве это имело значение? Возможно, ему лучше сосредоточиться на текущем деле. «Я пытался призвать демона».

«Вы должны были явиться ко мне на склад».

«Для полного проявления демона в человеческом мире требуется огромное усилие. Однажды всё изменится, но пока мне было проще привести тебя сюда».

«Меньше хлопот», — мрачно подумал Дитер. Это также сводило на нет мысль о том, что он действительно контролирует ситуацию.

«Не волнуйтесь, — продолжил священник, — вы не умерли. Если мы достигнем соглашения, вы сможете вернуться к своей плоти. Что, я полагаю, плохая новость для овечьего рода». Он ухмыльнулся — на мгновение эта ухмылка сделала его лицо похожим на голый череп, но потом оно стало таким же, как всегда, — и махнул рукой в сторону видений в разбивающихся волнах. Падающие звезды изгибались по небу, словно небеса тоже указывали на море.

«Я тебя вызвал, — сказал Дитер, пытаясь утвердить хоть какое-то подобие господства, которое по праву должно принадлежать тому, кто вызвал, а не духу, — потому что мне нужна услуга».

«Тогда тебе лучше сказать мне, что это».

«Мне нужно, чтобы ты убил маму Сольвейг».

«Эта любящая старушка, которая приютила тебя и готовила тебе все эти чудесные блюда? Разве ты не почувствуешь еще большую вину, когда предательство закончится?»

Дитер нахмурился. «Мои чувства тебя не касаются».

Священник пожал плечами. «Возможно, это правда. Но у меня есть вполне обоснованное опасение. Сольвейг Вайс — верная слуга Архитектора Судьбы. Зачем же тогда мне причинять ей вред?»

«Твои желания не имеют значения. Ты убьешь ее, потому что я так приказал».

«А если я буду сопротивляться, ты меня накажешь. Но ты уверен, что сможешь подчинить меня на моей родной земле? Возможно, я смогу призвать тысячу искалеченных ягнят, блеющих и барахтающихся в прибое, чтобы они отомстили тебе».

Дитер поднял руки, словно собираясь что-то заколдовать. «Если так, то лучше заставь их ползать».

Священник рассмеялся и в мирном жесте поднял руки. Его объемные рукава сползли с предплечий. «Спокойно! Нет нужды в агрессии, по крайней мере, пока. Я просто подшучивал над тобой. По правде говоря, богу наплевать на благополучие старухи. Ему наплевать и на тебя».

'Что ты имеешь в виду?'

«Разве это не очевидно? Как бы ты ни пытался убежать от нашего бога, каждый шаг приближает тебя к нему. Теперь ты носишь его метку. Твои знания о Хаосе и его силах растут с каждым днем. Это потому, что бог избрал тебя своим мечом и ведет тебя по пути, по которому ты идешь, чтобы закалить и закалить тебя».

'Ерунда.'

«В глубине души ты знаешь, что это не так. Но поскольку это твоя судьба и, следовательно, неизбежность, нам не о чем ссориться. Давай сосредоточимся на деле, которое привело тебя сюда. Я полагаю, ты надеешься, что если Сольвейг Вайс умрет, Мастер Перемен выберет тебя своим преемником на посту лидера ковена».

«Да». После этого колдун вызовет его в своё логово, и он наконец узнает, где находится это проклятое место.

«Это вполне разумная надежда, — сказал жрец. — Ты самый способный маг в своем кругу, и к тому же бог изменил тебя, так кого же еще мог бы выбрать бог? Но действительно ли тебе нужен демон, чтобы убить старуху? Просто схвати ее за горло и задуши».

«Я должен убедиться, что подозрение не падёт на меня, поэтому я не могу убить её в подвале, да и делать это где-либо ещё было бы рискованно. У неё есть магия, которая предупреждает её, когда за ней следят, и любой прохожий может увидеть, как я совершаю это деяние. Кроме того, я до сих пор не уверен, насколько сильна её магия. В общем, кажется разумнее действовать через могущественного посредника, например, демона. Тогда мои товарищи из Красной Короны будут считать, что Пурпурная Рука призвала это существо так же, как и огненного змея».

«Я понимаю вашу логику, и рад, что вас не пугает не столько брезгливость, сколько желание самостоятельно зарезать старуху. Тем не менее, вам придётся это сделать».

«Нет, я приказываю вам это сделать».

«Приказывайте сколько хотите. Ни вы, ни я не в силах заставить меня кружить в вашем мире до тех пор, пока не представится подходящий момент для удара. Что я могу сделать, так это научить вас заклинанию, которое позволит вам изменить свою форму настолько, чтобы скрыть вашу истинную личность. Это заклинание также может помочь вам приблизиться к вашей жертве, прежде чем она вас заметит, и поможет вам совершить убийство. Вас это заинтересовало?»

'Возможно.'

«Что же ты мне дашь взамен?»

«Ничего. Вы обязаны мне помочь».

«Интересно, действительно ли нам придётся это проверить на практике?»

«Вы сказали, что Тот, Кто Меняет Пути, хочет, чтобы я шел по тому пути, по которому иду. Если это так, почему я должен торговаться? Вы должны с готовностью мне помочь».

«Возможно, мне следовало бы, но демоны, как правило, не любят помогать людям. Мы, безусловно, ненавидим выполнять их приказы. И, возможно, следующим шагом на этом пути станет расплата. Поэтому: я помогу вам убить Сольвейг Вайс и тем самым продвинуть ваши планы. Но вы вознаградите меня за мои старания, или же понесете последствия своей непримиримости».

Дитер колебался. Согласно принципам волшебства, он должен был контролировать призванное им существо, как бы оно ни пыталось его обмануть и запугать. Но на самом деле он не завершил ритуал, он не сработал так, как ожидалось, и он почти не был уверен в своей способности вернуться в своё тело без посторонней помощи. В общем, перспектива сражения с демоном в его собственном мире казалась ему самой непривлекательной.

Однако заключение какого-либо соглашения с этим существом могло оказаться столь же катастрофическим. Демоны были печально известны своей коварной злобой, с которой они часто искажали подобные договоры. Участники переговоров слишком поздно обнаруживали, что приобретенные ими сокровища на самом деле были проклятиями, или что кажущаяся символической цена, которую они согласились заплатить, подразумевала потерю жизни, души или убийство их близких.

Тем не менее, если Тзинч действительно хотел, чтобы Дитер пережил эту встречу относительно невредимым, и если он будет осторожен, то торг может быть хотя бы немного безопаснее, чем битва, а мрачная правда заключалась в том, что теперь, когда он безрассудно оказался в этом ужасном месте, ему нужно было что-то предпринять. «Что тебе нужно?» — спросил он.

«А как насчет пары воспоминаний? Обещаю, я ничего вам не заберу. На самом деле, я извлеку только то, что будет вам мешать, обременять и замедлять ваше движение по пути Преобразователя».

«Иными словами, это воспоминания, которые подкрепляют мое представление о том, кто я есть на самом деле».

Священник улыбнулся. «Если ваша личность настолько хрупка, что потеря нескольких мгновений может её уничтожить, то вам лучше отказаться от неё прямо сейчас».

«Пообещай мне, что я по-прежнему буду помнить свою личность и свою миссию. Что я по-прежнему буду обладать всей своей магией, навыками и способностями. Что я останусь таким же способным, как и сейчас».

«Разве я только что не гарантировал этого? Хорошо. Я согласен со всеми вашими условиями. Клянусь Изменяющим Пути. Итак, сделка?»

Дитер заметил, что тяжело дышит, и изо всех сил пытался сдержать дыхание. Его охватила дрожь при мысли о том, чтобы отдать хотя бы крошечную часть себя. Но он боялся, что это необходимо, и, кроме того, часть его самого, та часть, которая с каждым днем становилась сильнее, хотела выучить заклинание, обещанное жрецом. Он жаждал его так же сильно, как жаждал каждой новой крупицы темных знаний, чего бы это ему ни стоило.

«Хорошо, — сказал он, — я согласен. Но никаких уловок!»

Священник усмехнулся. «Полагаю, мы это уже оговорили. Судя по тому, как вы постоянно об этом говорите, можно подумать, что вы чего-то боитесь». Он приблизился на расстояние вытянутой руки. «Если позволите?» Он поднял руку и кончиками пальцев коснулся виска Дитера.

Боль пронзила голову Дитера. Он вскрикнул и споткнулся.

«Извините, что это неприятно, — сказал священник, — но, по крайней мере, это быстро. Конечно, быстрее, чем целыми днями щуриться и ломать голову над заплесневелым старым гримуаром. А теперь идите домой и посмотрите, на что я способен».

Он переместил руку на макушку головы Дитера и надавил вниз. Тело Дитера погрузилось в песок, словно колышек для палатки, и удары молотка глубоко вонзили его в мягкую землю.

Затем ослепляющая, удушающая пыль исчезла, и он рухнул в бездонную, ледяную пустоту, пока это пространство не исчезло так же резко. Он очнулся в своем собственном мире и физическом теле с ощутимым толчком, хотя, поскольку чистый дух не имел массы, он понимал, что шок был лишь в его сознании.

С пересохшим ртом и бешено бьющимся сердцем он огляделся. Туша ягненка выглядела точно так же. Зажженная им свеча, казалось, не погасла, и кровь на его руках тоже не стала суше. По-видимому, его пребывание в царстве Хаоса длилось всего несколько мгновений.

Он чувствовал, как новые знания, запечатленные в его голове, ждут, чтобы их осмыслили и изучили, но на этот раз что-то другое вышло на первый план. Его охватило мучительное чувство утраты и насилия, и вместе с ними его охватил страх, что священник нарушил свое обещание и забрал что-то жизненно важное.

Он думал о своих родителях и детстве. О своем обучении в Небесном Колледже. О Хальмбрандте. О своем имени. О своей миссии. Джарла.

Как и было обещано, содержимое его памяти, казалось, осталось практически нетронутым. Священник, конечно же, не покалечил его. И всё же его не покидало ощущение, что что-то драгоценное ушло навсегда, и почему-то тот факт, что он даже не мог предположить, что это было за воспоминание, делал потерю ещё более невыносимой. Он снова посмотрел на ягненка, вспомнил, как получал удовольствие, причиняя ему боль, и его вырвало.

Со временем чувство утраты утихло. Хотя оно продолжало терзать Дитера, оно не затмило собой все его бесчисленные заботы.

Он с нетерпением ждал, когда мама Сольвейг даст ему шанс нанести ей удар, и пытался поверить, что его нетерпение проистекает из желания угодить Кригеру и вернуться домой. В значительной степени это было правдой. Но он не мог отрицать, что также жаждал наложить новое заклинание просто ради самого заклинания. Он часами размышлял над заклинанием, которое священник заложил в его сознании, но это едва ли можно было сравнить с реальным переживанием магии.

Наконец, однажды ночью, через час после захода солнца, когда он сидел и перечитывал запретные пергаменты, мама Сольвейг, хромая, подошла к нему сзади и положила руку ему на плечо. «Мне нужно сделать заказы, — сказала она, — а потом я подумала, что могла бы заглянуть в «Четырех танцовщиц». Мне нравится менестрель, который там поет. Хочешь пойти со мной?»

Пульс участился, он повернул голову и улыбнулся ей. «Если я вам не нужен, думаю, я останусь здесь. Кажется, я наконец-то на пороге разгадки того, как наложить заклинание, найденное Адольфом, не дав силе обернуться против нас».

«Будет замечательно, если вы сможете. Ну, с ужина остались сыр и печеные яблоки, и полкувшина эля. Если вам будет холодно, почитайте у камина. Мне кажется, эта старая дыра с каждым днем становится все сырее и продуваемее!»

«Да, мама».

Она похлопала его по плечу, взяла корзинку и шаль и, наконец, заковыляв, вышла за дверь.

Он заставил себя досчитать до пятидесяти, лишь бы убедиться, что она не обернется и не вернется обратно, то ли потому, что забыла что-то, то ли потому, что хотела сказать что-то еще. Затем он вскочил со своего места, положил страницы обратно на кафедру, глубоко вздохнул и произнес первые слова заклинания. Воздух наполнился приторно-сладким запахом. Церемониальные жезлы и посохи звенели и гремели на своей полке.

Начав рифмовать последние строки, он приготовился к худшему. Все, что он пережил в результате общения со священником, было в той или иной степени болезненным. Казалось маловероятным, что на этот раз будет иначе.

И всё же это было так. Когда его охватили перемены, расплавив и изменив его форму от костей до костей, это чувство было настолько приятным, что он беспомощно рассмеялся, словно отказ от человечности был величайшим экстазом, к которому мог стремиться человек.

Когда бурный восторг утих, он осмотрел свои руки. Они стали больше и покрыты черными чешуйками. Его ногти удлинились и утолщились, превратившись в когти. Икона ухмыльнулась, наблюдая за преображением.

Из-за того, что его руки сами по себе сильно изменились, Дитеру потребовалось мгновение, чтобы осознать, что и зрение тоже претерпело какие-то едва заметные изменения. Его третий глаз был открыт, и на этот раз это, вероятно, не имело значения. Особенно если заклинание изменило его лицо так же основательно, как и конечности.

Он ощупал его черты лица, чтобы убедиться в этом. Там тоже проросла чешуя, а нижняя половина лица слегка вытянулась в змеиные челюсти. Его зубы были похожи на клыки.

Нет, вряд ли кто-нибудь его узнает. Главная задача заключалась в том, чтобы скрыть его уродства, пока он преследовал свою жертву, а те мелкие уловки, которые обычно служили для сокрытия его третьего глаза, были неэффективны. Он огляделся в поисках плаща с капюшоном, который ему дали мутанты, заметил его и одним прыжком дотянулся до него. Это было неправильно, как он внезапно осознал, и неправильная полуприседание, которое, казалось, было естественной позой его нового тела. Ему нужно было ходить как мужчина и стоять прямо.

Ему также следовало поторопиться, пока он не потерял след мамы Сольвейг. Он надел плащ, натянул капюшон, чтобы заслонить лицо, и вышел за дверь.

Склонив голову, словно от горя или усталости, стараясь не отворачиваться от взглядов прохожих, он без труда догнал хромающую старушку. Теперь, когда он смотрел на нее своим новым взглядом, по ее телу поползло фиолетовое мерцание. Если она не почувствует его присутствия, он сможет напасть, как только она останется одна.

К сожалению, он подозревал, что она в ближайшее время не останется одна. На самом деле, улицы становились все более многолюдными, пока она, хромая, направлялась к площади, печально известной своими тавернами, бойцовскими аренами и борделями.

Возможно, его плащ и капюшон могли защитить его от случайных взглядов одного-двух человек, но вряд ли это сработает, если он окажется в окружении десятков людей. Он задумался, как ему продолжать следовать за мамой Сольвейг, и инстинкт подсказал ему посмотреть вверх.

На мгновение ему показалось, что он просто чувствует знакомое влечение к небу, очарование небес, присущее небесным волшебникам, которое, слава богам, не угасло, как бы он ни осквернял себя знаниями Хаоса. Но дело было не в этом. Его тянуло к крышам, а не к звездам и облакам. Он предположил, что это потому, что принятая им форма позволяла ему с одинаковой легкостью взбираться по крышам зданий и перемещаться по улицам, которые извивались и петляли между ними.

Он проскользнул в переулок, огляделся, чтобы убедиться, что никто не наблюдает, а затем снял обувь. Ботинки сводили ему ноги судорогой, потому что его нижние конечности тоже увеличились в размерах. Пальцы стали длиннее, а когти – похожи на когти.

Оказалось, что взобраться на стену было легко. Он стал сильнее, чем когда-либо прежде, и его когти глубоко впивались в покрытый копотью, разрушающийся кирпич и раствор. Он добрался до наклонной черепичной крыши за считанные мгновения, а затем, заглянув вниз, увидел свою добычу.

Мама Сольвейг медленно шла вперед, а он следовал за ней, перепрыгивая с одной крыши на другую, когда это было необходимо. Это тоже, как правило, было легко. В более бедных районах строители Альтдорфа строили свои дома вплотную друг к другу.

Внезапно акушерка замерла. Она огляделась, словно заблудилась.

Дитер предположил, что на самом деле она почувствовала, что кто-то следит за ней и пытается определить, кто. Он присел на корточки и замер.

Но ему не стоило и беспокоиться. Ей даже в голову не пришло посмотреть выше уровня улицы, и Дитер усмехнулся ее глупости.

Она останавливалась еще дважды, чтобы осмотреться, и все равно ей не приходило в голову поднять глаза. Тем временем ее путь вел по темным, узким улочкам, где было меньше людей. Дитер опасался, что, поняв, что в толпе ей безопаснее, она развернется и пойдет обратно, но она этого не сделала. Вместо этого она, хромая, вошла в узкий проход, по сути, своего рода туннель, который проходил между двумя зданиями.

Дитер промчался по крыше мостика. Во дворе в дальнем конце никого не было, что делало это место идеальным для того, чтобы наконец-то приблизиться к своей добыче. Он приготовился спрыгнуть на нее в тот же миг, как она выйдет на открытое пространство.

К сожалению, она этого не сделала, и в конце концов он понял, что она и не собирается этого делать. Она пряталась, чтобы перехватить своего преследователя, как раз в тот момент, когда неожиданно напала на Дитера у реки.

Иными словами, она могла бы выбрать более безопасный путь, но вместо этого решила обнаружить и противостоять любой опасности, угрожавшей ей и, как следствие, возглавляемому ею ковену. Дитеру пришло в голову, что это был смелый выбор. Он внушал уважение, а с уважением приходит неуверенность.

Он не хотел убивать старуху, которая была к нему добра. Кто мог сказать, что это действительно заставит Мастера Перемен раскрыть себя? Разум Дитера был болен и, по меньшей мере, наполовину затуманен отчаянием и запретными знаниями, поэтому казалось вполне вероятным, что и его план был безумным.

Но нет. Черт возьми, нет. Теперь он не поддастся сомнениям и опасениям. Мама Сольвейг была чудовищем. Она превращала невинных людей в чудовищ. Она превратила самого Дитера в мутанта, или, по крайней мере, начала этот процесс. Она заслуживала смерти, и даже если бы все было иначе, этот план был единственным, что у него оставалось, его последним шансом вернуть жизнь, которую Кригер у него украл.

Кроме того, на самом деле было неправдой, что Дитер не хотел её убить. Часть его хотела. Она бы наслаждалась её гибелью так же, как и гибелью ягнёнка.

По всей видимости, она выглядывала из конца прохода, выходящего на улицу. Он мог бы напасть на нее сзади, если бы атаковал со стороны двора.

Спускаясь по стене головой вниз, он размышлял, напасть ли на неё с помощью заклинания или грубой силы. Почти в любой ситуации он бы выбрал первое. Но если бы он разорвал её когтями, то способ её смерти подтвердил бы предположение, что её убил какой-то бесчеловечный агент Пурпурной Руки.

Кроме того, ему было любопытно узнать, какие ощущения он испытает. Это тоже было частью первого знакомства с этой новой магией.

Он решил прокрасться по коридору, но спрыгнул на землю. Мама Сольвейг оказалась на другом конце дорожки, как он и ожидал. Чего он не ожидал, так это того, что она смотрела прямо на него. Каким-то образом она наконец-то поняла или просто догадалась, где он находится.

Дитер бросился на нее, и она произнесла слова силы. Хотя она говорила тихо, ее высокий, дрожащий голос эхом разносился по замкнутому пространству, и каждое слово звучало громче предыдущего. Она резко взмахнула рукой в воздухе, и из ее ладони посыпались осколки тьмы.

Дитер высоко подпрыгнул в сторону, но дротики разлетелись в разные стороны, и, несмотря на его попытку увернуться, один из них пронзил ему ногу. Он зашипел от боли и споткнулся, когда его нога с глухим стуком упала на землю.

Он понял, что больше не может бегать или прыгать с прежней ловкостью и скоростью. Мама Сольвейг, очевидно, тоже это поняла, потому что решила, что у нее будет время на второе заклинание, прежде чем он закончит с ней. Отступая, но медленно, чтобы не мешать своим колдовским ритуалам, она читала заклинания и водила руками, выполняя мистические пассажи.

Дитер едва сдерживал смех. Она накладывала заклинание «связывание тени», которое он теперь сумеет использовать против заклинательницы. Благодаря ее предыдущей атаке он уже хромал, а теперь еще больше усугубил ситуацию, замедлив шаг и убедившись, что у нее будет время закончить.

Она выхватила извивающуюся, тягучую массу тьмы. Он сделал с ней так же, как  когда Адольф пытался заманить его в ловушку с тем же эффектом.

Вернее, он попытался. Это была первая попытка творить магию после его превращения, и теперь он обнаружил, что изменение формы челюстей и языка лишило его способности говорить без усилий и напряжения. Слова выходили слишком шипящими и невнятными.

Естественно, тень не обратила на это внимания. Она закружилась вокруг него и резко защелкнулась, ужалив его и связав ноги. Он рухнул на землю среди осколков разбитой винной бутылки.

Стараясь игнорировать жгучую, пронзительную боль от пут, он еще дважды попытался произнести заклинание, но так и не смог сделать это правильно. Тем временем мама Сольвейг произносила заклинания. Светящиеся трещины зигзагами и разветвлялись по каменным стенам и потолку, а повторяющиеся призывы сил Хаоса вбивали молотки в структуру реальности.

Старуха выпустила еще один град дротиков. Дитер перекатывался, впиваясь и втирая в себя осколки битого стекла. Он увернулся от некоторых снарядов, но еще два пронзили его, и он задергался в агонии.

Такие атаки не были похожи на удары копьем. Они не оставляли открытых, кровоточащих, ощутимых ран. Но тем не менее, они могли убить, и наверняка бы убили, если бы ему пришлось перенести еще несколько таких ударов.

В отчаянии он начал применять контрзаклинание, которому его научили учителя в Небесном Колледже. Оно состояло из нескольких слов, любое из которых его деформированный рот мог произнести неправильно. Но он успешно применял его сотни раз, во время ученичества и после него. Возможно, вся эта практика компенсирует его недостаток.

В то же время мама Сольвейг рылась в своей корзине. Он гадал, посчитав его беспомощным, не сочтет ли она безопасным подойти поближе и не прибегнет ли к лезвию или какому-нибудь ядовитому веществу, чтобы добить его.

Он прошептал последнее слово своего заклинания. Его оковы рассеялись, растворившись в небытии. Он вскочил на ноги и бросился на маму Сольвейг.

Ее глаза распахнулись во весь рот, но удивление не остановило ее. Пурпурное свечение озарило ее сгорбленную, худую фигуру, она взмахнула рукой и выкрикнула одно-единственное слово.

Поврежденный и ослабленный потолок частично разлетелся на куски, и с него посыпались обломки камней. Дитер попытался вырваться из-под них, но некоторые из них все равно подхватили его, с силой отбросив обратно на землю.

Мама Сольвейг никогда не учила его этому заклинанию. Возможно, это было тайное оружие, которое она скрывала от всех, а может, она сама узнала о нём только сейчас. Возможно, это знание проникло в её подсознание во время изучения тёмных знаний и проявилось в тот момент, когда оно было ей нужнее всего.

Дитер изо всех сил пытался сбросить с себя тяжесть обломков. Возможно, эта демонстрация стойкости заставила маму Сольвейг опасаться, что его ничто не остановит, потому что, кружась и бегая, как женщина на сорок лет моложе, она убежала обратно в ночь. В одно мгновение она исчезла из виду.

Дитер, с трудом поднявшись с разбитого камня, с ноющей болью во всем теле, пошатываясь, вышел из прохода. Он огляделся и заметил пятно фиолетового блеска, исчезающее за углом. Благодаря своему новому зрению, он не сбился со следа.

Он бросился вслед за Мамой Сольвейг так быстро, как только могло его измученное и истерзанное тело. Может, ему стоило бы попытаться обрушить на неё порыв ветра или громогласный крик, как только она снова появится в поле зрения. Он думал разорвать её когтями и избегать использования магии, которую кто-либо мог бы ассоциировать с небесными волшебниками в целом или с ним самим в частности. Но теперь, после всех полученных ударов, он просто хотел убить её как можно быстрее.

Он завернул за угол и с удовлетворением увидел, что она не так далеко ушла, как он ожидал. Даже если ее обычное выражение слабости было лишь маской, очевидно, что она изрядно устала. Он остановился, глубоко вздохнул и поднял руки.

В этот момент из переулка, в нескольких шагах впереди мамы Сольвейг, вышли полдюжины солдат, патрульных, судя по фонарю на шесте, который нес первый из них. Она тут же снова хромала и вновь стала воплощением хрупкой старости.

«Помогите!» — выдохнула она. «Мутант! Преследует меня!» Она снова посмотрела вниз по улице и указала пальцем: «Вот он!»

Солдат с фонарем выглянул, выругался, поставил фонарь на землю и вытащил меч. Его товарищи приготовили свое оружие, и все они ринулись вперед.

Дитер не хотел причинять им вреда, да и не хотел давать им шанса причинить вред ему. Но, хромая, он сомневался, что сможет сбежать, даже если попытается, а это означало, что ему придётся сражаться. Либо это, либо быть убитым сзади.

Тщательно произнося слова, он обратился к небу, и из его протянутой руки вырвались лучи света. Лучи пронзили двух солдат, и те упали.

Их товарищи замерли в недоумении. Отступив назад, Дитер прошептал еще одно заклинание. Надеясь, что он начал осваивать прием правильного произношения слов даже с рептильным ртом и языком, он рискнул заговорить быстрее.

Одно слово вырвалось слегка невнятным, но небеса всё равно сочли нужным помочь ему. Синий свет очерчивал его конечности. Мистическая защита, наложенная поверх чешуи, возможно, была бы достаточной, чтобы уберечь его от клинков солдат.

Он пристально посмотрел на них. «Видите, — сказал он. — Я колдун. Если вы хотите, я могу убить каждого из вас. Так что не лезьте. Я ничего против вас не имею, и старуха не та, за кого себя выдает. Просто уходите…»

Один из солдат издал боевой клич, после чего все они бросились в атаку.

Дитер изо всех сил пытался сдержать панику и сосредоточиться. Было очевидно, что они попытаются окружить его, и что ему нужно предотвратить это, если это возможно. Он сделал ложный шаг назад, а затем бросился на них.

Внезапный натиск застал их врасплох. Тем не менее, солдат прямо перед ним неплохо справился с задачей, выровняв свой меч, лёгкие доспехи отразили удар, и острие скользнуло по плечу Дитера.

Солдату удалось заблокировать удар своим круглым стальным щитом. Дитер врезался в него, и инерция отбросила щит обратно в тело солдата, отчего тот пошатнулся. Удар когтями Дитера нанес горизонтальные порезы по его лицу.

Дитер испытывал одновременно дикое удовлетворение и отвращение, понимая, что у него нет времени ни на то, ни на другое. Он резко обернулся, чтобы узнать, что делают другие солдаты.

Они уже снова повернулись, чтобы угрожать ему. К счастью, шатаясь и беспомощный от шока, боли или, возможно, потери зрения, солдат, которого Дитер схватил когтями, оказался у них на пути. Дитер схватил его и толкнул в одного из своих товарищей, и они оба упали на землю.

На данный момент Дитеру противостояли два солдата. Надеясь, что простые уловки и яростная агрессия будут и дальше ему помогать, он имитировал захват одного из них, затем развернулся и бросился на другого.

Его цель ловко переместила щит, что само по себе было практически атакой. Дитер с сокрушительной, ошеломляющей силой врезался в твердый как камень барьер, отскочил и потерял равновесие.

Мгновенная потеря равновесия дала солдатам время обойти его с фланга. Он отступил, прыгая из стороны в сторону, пытаясь вырваться из их окружения, но они не отставали от него ни на шаг.

Тем временем их мечи устремились на него. Он увернулся от нескольких ударов, и пока что остальные наносили лишь неглубокие порезы. Он знал, что удача не будет долго ждать. Несмотря на его защиту, вскоре один из противников нанесет достаточно сильный и точный удар, чтобы убить его.

Он, конечно же, наносил ответные удары в те редкие моменты, когда натиск противника ослабевал настолько, что это было возможно. Его новое тело было сильным и быстрым — или, по крайней мере, таким было до того, как он выдержал столько издевательств, — и, казалось, обладало диким инстинктом физического боя, которому Дитер в человеческом обличье никогда не смог бы соответствовать. К сожалению, этого было недостаточно, чтобы компенсировать преимущества солдат в подготовке, командной работе и большей дальности действия их мечей. Он также не мог колдовать, когда клинки так безжалостно сверкали на него.

Солдат, которого он только что сбил с ног, вскочил на ноги и побежал на помощь своим товарищам, а это, несомненно, означало, что бой близок. Дитеру предстояло умереть.

По крайней мере, так он предполагал, пока краем глаза не заметил движение. Он взглянул и увидел маму Сольвейг, которая небрежно выполняла необходимые для заклинания связывания движений. Заклинание уже однажды сковывало его, по крайней мере, на несколько мгновений, и она, очевидно, полагала, что этого будет достаточно, чтобы солдаты смогли его убить.

Это была серьёзная ошибка со стороны человека, обычно отличавшегося проницательностью. Даже не глядя на неё, она рисковала, используя магию в присутствии солдат, и им, конечно же, не нужна была её помощь, чтобы убить его. Она должна была это понять, но, очевидно, его чудовищный вид и упорное преследование настолько её потрясли, что она не смогла удержаться.

Или, возможно, Тзинч затуманил ее рассудок, потому что у него были планы на Дитера, как и утверждал священник.

Дитер отбросил эту ужасную мысль. Он не мог позволить себе думать ни об этом, ни о чем другом, кроме как уклоняться, блокировать удары и не давать солдатам вонзаться в его жизненно важные органы еще несколько мучительных вдохов .

Из руки Мамы Сольвейг вырвался клубок тьмы. Он обратился к нему, и на этот раз отчетливо произнес заклинание. Двое солдат стояли так близко друг к другу, что тень окутала их обоих, обвилась вокруг их тел и с силой столкнула их. Они потеряли равновесие и упали с грохотом щитов и доспехов.

Дитер резко повернулся к оставшемуся противнику и увидел, как меч солдата, огибая его шею, летел горизонтальной дугой. Он едва успел увернуться от удара, а затем, прежде чем тот успел прийти в себя, схватил руку противника за руку. Он резко дернул и вывернул ее, его когти разорвали мышцы, а сила выбила руку из плечевого сустава. Лицо солдата побледнело, и рукоять его оружия выскользнула из пальцев.

Теперь, когда его враг был бессилен, Дитер хотел убить его, хотел перебить всех оставшихся в живых солдат. Почему бы и нет? Они сделали все возможное, чтобы его убить. Но пепельное, широко раскрытое лицо под шлемом выглядело очень молодым, мальчишеским, а не мужским, и, возможно, именно это заставило его колебаться. Он напомнил себе, что настоящим врагом была мама Сольвейг, а эти негодяи — всего лишь ее жертвы, и это придало ему сил, чтобы бросить юношу на землю и повернуться в ее сторону.

Она убежала, и он бросился за ней. Его раненая нога пульсировала каждый раз, когда он ступал по асфальту, но он был слишком разъярен, чтобы боль могла его остановить.

В последний момент она попыталась повернуться к нему лицом, но опоздала. Он вскочил ей на плечи и уронил её вниз.

Он вцепился когтями ей в шею и, дергая и разрывая плоть, начал тянуть. Кровь хлынула из перерезанных артерий. Он знал, что этого достаточно, она умрет через мгновение или два, если уже не умерла, но он был слишком взволнован, чтобы позволить этому закончиться так быстро. Он перевернул ее на спину и начал терзать ее лицо и туловище.

Лишь когда он стер все следы ее лица, он начал успокаиваться, и тут заметил клочки сырого, окровавленного мяса, застрявшие в его когтях. Ему пришло в голову, что старуха могла бы дать ему последний обед, и эта мысль вызвала у него ухмылку. Он поднес правую руку ко рту.

Как и многие из тех болванов, которые посещали «Топор и пальцы», ростовщик Никлас ошибочно возомнил себя самым умным. Ухмыляясь, он отпускал те же непристойные каламбуры, которые Джарла слышала по меньшей мере раз за ночь, а на самом деле она слышала от него уже дюжину раз. Она хихикала и отвечала ему тем же, наклонялась, подавая ему пиво, чтобы он мог заглянуть ей под лиф, и наконец прошептала ему на ухо приглашение.

Как она и ожидала, он встал так быстро, что чуть не опрокинул стул, и она внутренне поморщилась. Это было странно. Дитер никогда не насмехался над ней, называя ее проституткой, и все же теперь, когда он был ее любовником, продавать свои услуги казалось сложнее и неприятнее, чем когда она была с Адольфом.

По крайней мере, Никлас всегда заканчивал быстро. Она закрывала глаза и представляла себя в другом месте, пока он её тыкал пальцем, и, может быть, всё было бы не так уж плохо. Ростовщик достал из-под куртки кошелёк, ослабил шнурок, и затем, словно мысли Джарлы позвали его, Дитер, хромая, вошёл в дверь таверны.

Она ахнула, увидев его порезы, синяки и царапины, разорванную одежду и ошеломленное, болезненное выражение лица. Если он чувствовал себя таким же жалким, как и выглядел, то ему повезло, что у него еще хватило ума держать закрытым свой третий глаз.

Она двинулась к нему, и чья-то рука сзади схватила ее за предплечье. «Я первый», — сказал Никлас.

Она резко развернулась, вырвавшись на свободу. «Не сейчас», — рявкнула она. Никлас открыл рот, видимо, чтобы возразить. «Оставь меня в покое!» Ростовщик вздрогнул, фыркнул и отвернулся.

Джарла бросилась к Дитеру. При ближайшем рассмотрении от его одежды и дыхания пахло рвотой. «Что случилось?» — спросила она. Он покачал головой, давая понять, что пока не готов объясняться или что не может сделать это на публике.

«Пойдем наверх», — сказала она. Она обняла его, проводила в нужном направлении, а затем заметила гневный взгляд бармена. Он был недоволен ее отказом Никласу, да и ее нынешними намерениями тоже, поскольку денег еще не было уплачено. «Я заплачу за номер», — сказала она ему.

За это едва ли стоило платить, всего лишь крошечная, пропахшая затхлым запахом дыра, еще более убогая, чем лачуга, в которой она жила. Но там была дверь, отделяющая обитателей от внешнего мира, и кровать, на которой они могли отдохнуть. Джарла усадила Дитера на соломенный матрас, взяла его на руки, и тут он начал рыдать.

Она погладила его по спине и подождала, пока он не выплачется. Прошло много времени, но наконец он перестал дрожать и поднял голову с ее плеча. Глаза у него были налиты кровью. На лице у него были румяные пятна, а на верхней губе – слизь.

Она вытерла ему нос. «Расскажи, что случилось», — сказала она.

Он заколебался, и она почувствовала укол беспокойства. Конечно, она и так была расстроена, глубоко расстроена, видя его таким подавленным, но на этот раз все было иначе.

Он, очевидно, обратился к ней за утешением, и в таком случае она ожидала, что, когда придет время объяснить, что случилось, рассказ польется потоком, как слезы. Вместо этого он производил впечатление человека, точно просчитывающего, что сказать.

Но ведь этого быть не может. Он слишком любил и доверял ей, чтобы скрывать или искажать правду. Просто после всего пережитого, что бы это ни было, ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями.

«Я…» — Он сглотнул и продолжил: «Мама Сольвейг умерла».

'Что?'

«Мы собирались навестить нескольких её пациентов, и на нас напало какое-то существо. Не очередная огненная змея, а что-то ещё из Хаоса. Должно быть, его послала и Пурпурная Рука. Я пытался сопротивляться, но моя магия не смогла его остановить. Видишь, что оно со мной сделало? Я думал, оно меня точно убьёт, но оно просто оттолкнуло меня с дороги, потому что на самом деле оно охотилось за Мамой».

Джарла почувствовала, как слезы навернулись ей на глаза, предвещая грядущую горькую скорбь. Она еще не была по-настоящему опечалена. Новость повергла ее в оцепенение. Но она знала, что это произойдет. Сольвейг Вайс проявила к ней больше любви и доброты, чем когда-либо проявляла ее родная мать.

«Она страдала?» — спросила Джарла.

«Надеюсь, что нет. В конце, когда… зверь наконец вонзил в нее когти, все произошло очень быстро». Он снова заплакал, и на этот раз они плакали вместе.

Когда этот поток душевной боли утих, она пробормотала: «Я не виню тебя за случившееся и не хочу, чтобы ты винил себя».

К ее удивлению, он резко вырвался из ее объятий и уставился ей в лицо. Третий глаз тоже открылся, чтобы изучить ее.

«Что вы имеете в виду?» — потребовал он объяснений.

«Просто я знаю, что ты сделал всё, что мог, чтобы спасти маму, и если бы не смог, то никто другой в ковене тоже не смог бы этого сделать. Так что не стоит ненавидеть себя за то, что демон или кто бы это ни был, прорвался сквозь тебя».

«Ох. Я думал…» Он покачал головой, словно пытаясь прояснить мысли. «Ты права. Я сделал все, что мог, и мне не стоит винить себя за неудачу. Мама бы этого не хотела».

«Нет, она бы этого не хотела. Она бы хотела, чтобы мы служили богу и заботились друг о друге». Возможно, из-за того, что его манера поведения всё ещё казалась ей странной, её снова охватила тревога. «Ты же останешься со мной и будешь обо мне заботиться, правда? Я потеряла всех, кто мне действительно был дорог».

Он вздохнул. «Да. Конечно».

Дитер сидел на корточках в темном переулке, чувствуя во рту привкус крови и плоти мамы Сольвейг. Голос Джарлы снова и снова звал его по имени, с каждым разом становясь все громче и ближе.

Она не должна видеть его в его нынешнем чудовищном обличье. Он произнес слова, призванные превратить его обратно в человека, но ничего не произошло. Он попробовал еще раз, и это тоже не сработало.

Джарла появилась в рамке у входа в переулок. Она уставилась на него. «Дитер! Ты убил маму! Ты съел её!»

Он хотел всё отрицать, но его сковала какая-то инерция. Он стоял молча и пассивно, и тут было уже слишком поздно. Она исчезла, и на её месте появилась группа вооруженных людей. Некоторые были помощниками Кригера, некоторые — странными последователями Манна, а остальные — патрульными, через которые Дитер пробрался, чтобы добраться до своей жертвы, — они, несмотря на свои кровавые раны, уже шли.

Все бросились на Дитера, но он, развернувшись, убежал от них. Они выкрикивали его имя, преследуя его с грохотом.

Некоторое время он бежал по затхлым улицам и переулкам Альтдорфа, а затем город внезапно сменился залитыми солнцем полями алой травы. Голоса выкрикивали его имя и впереди, и позади. Он поднялся на холм и увидел легионы Тзинча, выстроившиеся в боевой порядок.

Если бы он остался на месте, преследователи поймали бы и зверски убили его. Если бы он убежал, воины бога защитили бы его, но это означало бы, что ему пришлось бы присоединиться к их рядам и служить им вечно.

Он не мог выбрать. Он стоял парализованный, пока не раздались выстрелы, и пули не вонзились ему в туловище. Он закричал, и тут же алые луга исчезли. Задыхаясь, с бешено бьющимся сердцем, весь в поту, он лежал на спине в темноте.

Кошмар, говорил он себе, всего лишь кошмар. На самом деле он был в своем естественном обличье и все еще находился в подвале мамы Сольвейг. Или, скорее, полагал он, теперь это был его подвал, если он будет платить арендную плату.

Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул, и напряжение начало покидать его тело. Затем раздался голос: «Дитер».

Он сбросил одеяло и сел на койке. «Кто там?»

На мгновение или два никто не ответил, и Дитер подумал, не был ли этот голос просто эхом его сна. Затем он повторил его имя.

«Я спросил: кто там?» — позвал Дитер, и когда голос снова не ответил, он, слишком встревоженный, чтобы зажечь свечу обычным способом, быстро произнес заклинание. Желтая каплевидная вспышка пламени расцвела на ближайшей свече, осветив лазарет и, в меньшей степени, темные пространства за ним. Насколько Дитер мог видеть, он был один.

Манн рассказывал о голосе, который звучал из пустоты. Неужели безумный план Дитера действительно сработал? «Вы — Мастер Перемен?» — спросил он.

«Я наблюдал за тобой», — произнес бесплотный голос. Он был мужским, с дрожащим металлическим оттенком, похожим на затухающий звук гонга. Голос звучал то в одном месте, то в другом, словно говорящий физически присутствовал и порхал по комнате, как муха. «Я всё видел».

Дитер сглотнул. Видел всё? Что это значит? Неужели Мастер, если это действительно он, говорил, что знает, что Дитер — шпион? Что он будет наблюдать за тем, как тот убьёт маму Сольвейг?

Дитер поднялся с койки. Если ему угрожала опасность, он хотел встретить её на ногах. «Просто скажи мне, кто ты», — сказал он.

«Я видел, как ты усмирил проклятие, которое Адольф так глупо выпустил на свободу. Я наблюдал, как ты учил остальных. Я видел, как ты ограбил оружейную и отправился в лес».

Дитер почувствовал себя немного лучше. Было вполне логично, что даже если Мастер Перемен имел возможность шпионить за ним, он не стал бы проводить за этим каждую свободную минуту, и, судя по всему, он не наблюдал за встречами Дитера с Кригером и не совершал никаких других компрометирующих действий.

«Тогда надеюсь, вам понравилось. Если, конечно, вы тот, за кого я вас принимаю».

Голос рассмеялся, отчего едва уловимый звук вибрации металла стал более отчетливым. В этом звуке также присутствовала какая-то безумная нотка, словно хохот выжившего из ума старика, находящего юмор там, где более здравые умы его не видят.

«Почему вы так считаете?»

«Мама Сольвейг мертва. Если Мастер Перемен хочет сохранить власть над собранным ковеном, ему придётся связаться с кем-то из других его членов».

«Но почему именно ты, новобранец? Почему не тот, кто достаточно долго служил Красной Короне, и чья преданность не вызывает сомнений?»

Дитеру не понравилось, что это намекнуло на его собственную неверность, но он решил не отвечать на это напрямую. Пока нет, разве что в случае крайней необходимости, опасаясь усугубить ситуацию. «Верховный жрец ковена должен быть опытным колдуном, а с Мамой, Адольфом и Невином, мертвыми, и с примитивными навыками Джарлы, я, похоже, единственный подходящий кандидат».

«Ты высокомерен», — произнес голос.

Нет, подумал Дитер, я — меч Тзинча, его помазанный чемпион. В конечном итоге, вероятно, я важнее тебя. Затем он запнулся, с ужасом обнаружив, что даже на мгновение поверил в ядовитую ложь, которую ему сказал священник.

Но сейчас было не время мучиться из-за этого очередного свидетельства его психического раздвоения и деградации. Напротив, ему нужно было проявить больше уважения. «Я не хочу показаться высокомерным, — сказал он. — Я раздражаюсь, когда мне не по себе, и вы вывели меня из себя, выкрикнув свой голос из темноты. Честно говоря, я всего лишь пытался ответить на ваш вопрос. Но если этот ответ был недостаточно хорош, может быть, этот подойдет». Он открыл свой новый глаз.

Он думал, что, когда это произойдёт, ему, возможно, удастся мельком увидеть Мастера Перемен, хотя лидер культа, судя по всему, говорил издалека. К сожалению, этого не случилось. Единственное, что он увидел, чего раньше не было видно, — это фиолетовое мерцание, ползущее по рабочему столу Мамы Сольвейг, связки трав, висящие над ним, и толстые кирпичные колонны.

«Да, — сказал голос, — это знак бога. Он очень много значит, и всё же не все из нас, кто получает его благосклонность, благодарны так, как должны быть».

'Да'

«Надеюсь, что так. Мои предсказания говорят о том, что тебе суждено многое совершить на службе нашему господину. Но я обнаружил, что само пророчество может оказаться коварным путеводителем. Маг никогда не должен игнорировать здравый смысл».

Пульс Дитера участился в шее. «А что подсказывает вам здравый смысл?»

Голос рассмеялся. «Ничего конкретного, но тревожно, что за короткое время с тех пор, как вы вступили в свой ковен, госпожа и еще четыре члена умерли».

«Ты сам сказал: это была глупость Адольфа, которая погубила Невина, Майка и его самого. Он вынудил меня убить его. Что касается мамы, мы предполагаем, что Пурпурная Рука подкараулила её. У меня, конечно, не было причин это делать. Она мне нравилась».

«И всё же, возможно, вы хотели бы занять её место».

Дитер покачал головой. «Адольф хотел. Я — нет. Пока она была жива».

«А что насчет сейчас?»

«Честно говоря, да. Кому захочется быть рядовым солдатом, если можно стать капитаном? Так что, если вы действительно сомневаетесь во мне, скажите, что я должен сделать, чтобы заслужить ваше доверие».

«Хорошо. Я намерен вызвать тебя на следующее собрание лидеров ковена. Когда придёшь, возьми с собой Джарлу».

Дитер замялся. «Я так понял, что на такие собрания приходят только лидеры ковенов».

Мастер Перемен усмехнулся. «Тогда вы были дезинформированы. Естественно, мы приводим людей попроще. Они нам нужны. Когда лорды Красной Короны воздают почести нашему покровителю, вполне уместно, чтобы мы принесли более достойную жертву, чем козлы».

«Я с радостью её принесу. Но Джарла — верная слуга бога».

«Пока что, возможно, так и есть, но она слаба и изнежена. Лучше отправить её в царство небесное, прежде чем она нас подведёт».

«Если ты её убьёшь, как это повлияет на остальных в нашем окружении?»

«Никак, потому что они никогда не узнают, что с ней стало. Она просто исчезнет, а потом, не сразу, но вскоре, вы покажете им новые бумаги, полные мрачных преданий. Это докажет, что вы были у меня, и я выбрал вас преемником мамы Сольвейг».

Дитер изо всех сил пытался придумать ещё одно возражение, но ничего не приходило ему в голову, или, по крайней мере, ничего полезного. Бессмысленно было доказывать, что убийство Джарлы было бы жестоким и несправедливым. Преданность Хаосу должна была превзойти все подобные мелочные соображения. Не помогло бы и утверждение, что он любит её, потому что именно в этом и заключался смысл. Мастер Перемен требовал, чтобы он предал её, чтобы продемонстрировать свою абсолютную преданность.

Черт возьми, зачем ему вообще беспокоиться о шлюхе, поклоннице Хаоса, когда выполнение его миссии, наконец, может быть близко? Он с самого начала знал, что если ему действительно удастся свергнуть Красную Корону, она почти наверняка сгорит вместе с остальными культистами. Он снова и снова напоминал себе, что она — расходный материал.

Однако теперь он понял, что она для него важна. Возможно, не настолько, чтобы сбить его с намеченного пути, но определенно достаточно, чтобы это вызвало горечь.

«Хорошо, — сказал он. — Просто скажи мне, куда я должен её отвезти».

«Я буду вашим проводником, когда придёт время».

Лиловое и фиолетовое мерцание исчезло, и Дитер снова почувствовал себя один. Через мгновение у него начала пульсировать голова.

Следуя за Кригером в дверь, Дитер заметил, что в таверне было меньше людей, чем во время их предыдущего визита. Возможно, у сегодняшних участников было меньше поклонников, хотя широкоплечий, одетый в кожу победитель последнего поединка выглядел достаточно грозно. Схватив за протянутую руку своего тренера, он выбрался из ямы, и несколько доброжелателей защебетали ему и похлопали по спине. Ещё не умер, но, вероятно, был на грани смерти, оставляя за собой кровавый след, его противник слабо ползал по полу арены. Другие зрители, видимо, разочарованные выступлением проигравшего, выкрикивали в его адрес насмешки и оскорбления, бросали куриные кости и пустые бутылки. Один мужчина расстегнул штаны, чтобы помочиться.

Как и прежде, Кригер купил две кружки эля и арендовал отдельную нишу. Дитер бросил сумку мамы Сольвейг на пол. Хотя ему почти не хватало ее знаний в области целительства, чтобы обеспечить себя доходом, он продолжал лечить пациентов старушки. Поскольку он не осквернял эликсиры и припарки испарениями иконы Тзинча, он подозревал, что в среднем те, кто получал от него помощь, чувствовали себя примерно так же хорошо, как и раньше.

Кригер задернул занавеску, взял стул и сказал: «Скажите, что на этот раз у вас есть то, что мне нужно».

«Я продвигаюсь вперед. Полагаю, вы знаете, что Сольвейг Вайс мертва». Дитер молился, чтобы охотник на ведьм не знал, что Дитер использовал темную магию, чтобы убить ее. В конечном итоге Кригер почти наверняка не простил бы этого, даже несмотря на то, что это было сделано в его собственных интересах.

'Да.'

«Что ж, Мастер Перемен сообщил мне, что хочет, чтобы я стала его преемником на посту лидера ковена».

Кригер наклонился вперед. «Когда? Где вы с ним познакомились? Кто он?»

Дитер поднял руку, чтобы остановить шквал вопросов. «Это было вчера вечером, и, к сожалению, я до сих пор мало что могу вам о нем рассказать, потому что мы находились не в одном месте. Он был просто голосом, доносившимся издалека».

Кригер хмыкнул. «Точно. На секунду я забыл, какой он осторожный ублюдок». Он прищурился. «Ты же говорил, что о нём

«Просто это был мужской голос, в котором было что-то странное».

«Потому что он использовал магию, чтобы ты услышала это издалека?»

«Возможно, но я так не думаю. Подозреваю, что когда вы его найдете, то увидите, что на нем, как и на разбойниках в лесу, лежит метка Хаоса». И как на мне, потому что вы меня к этому вынудили. Дитер изо всех сил пытался подавить внезапный приступ гнева.

«Вполне логично. Это ещё одна причина, по которой он так хорошо прячется». Кригер откинулся на спинку кресла и отпил эля. «Что ещё?»

«Его манера поведения тоже была странной. Например, было очевидно, кто он, и ему нужно было, чтобы я знал, если мы собирались разговаривать с какой-либо целью. И все же он отказывался прямо представиться. Были и более тонкие странности. Я не имею в виду, что он глуп или психически нездоров в какой-то явной и калечащей форме, но у меня сложилось впечатление, что он не совсем в своем уме».

«Ну, он бы не стал, правда, отворачиваться от Сигмара, чтобы предаваться запретной магии и богохульству? Такие практики искажают как разум, так и тело».

«В самом деле, да, — подумал Дитер, — и поэтому — опять же, благодаря тебе — я больше не могу доверять даже собственным идеям и импульсам». Он представил, как накладывает на Кригера теневые путы, бросает охотника на ведьм на пол и снова и снова топчет его ногами, наслаждаясь треском ломающихся костей.

«В любом случае, — продолжил Кригер, — вот важный вопрос: когда и где вы должны встретиться с ним лично? Вы уже знаете?»

«На самом деле нет. Это будет на следующем собрании лидеров ковена, но он не намерен сообщать мне подробности до самого момента собрания».

«Потому что он тебе не доверяет?»

«Похоже…» — пробормотал Дитер, запинаясь.

'В чем дело?'

Что-то потенциально катастрофическое. В большинстве случаев Дитер без труда держал свой третий глаз закрытым. Но в редких случаях он пытался открыться сам по себе, и внезапно это стало одним из таких случаев. Он изо всех сил пытался удержать веко закрытым.

Но ему также нужно было возобновить разговор, чтобы Кригер не заподозрил неладного. «Начинает болеть голова. Это из-за напряжения. Я же говорил вам с самого начала, я не подходящий человек для этой работы».

«Чепуха. У тебя всё отлично. А это значит, что скоро всё это закончится, и ты сможешь вернуться домой в свой уютный домик и вдоволь полюбоваться звёздами. Ты тут говорил насчёт встречи».

«Хорошо». Глаз всё ещё хотел открыться, и он изо всех сил пытался взять себя в руки. «Возможно, Мастер скажет мне, куда идти, когда придёт время. Или, может быть, какое-нибудь чародейство шаг за шагом проведёт меня по улицам, пока я не доберусь до места назначения. В любом случае…»

Мир резко изменился, вернее, восприятие его Дитером изменилось тем тонким, но безошибочным образом, который он научился распознавать. Третий глаз открылся.

В ужасе он чувствовал, что у него есть только два варианта: либо бежать, либо убить Кригера, прежде чем охотник на ведьм нападет на него. Он собрался с силами и вскочил со стула, но тут же заметил, что его спутник никак не отреагировал на внезапное обнаружение его уродства.

Потому что он этого не заметил. Почти слишком поздно Дитер понял, что новый глаз лишь слегка приоткрылся, и его обаяние, умение маскироваться, свисающие волосы и скудность света в темной нише не позволили Кригеру увидеть это.

Ладно, подумал Дитер, безмолвно умоляя взглядом, ты победил. Можешь оглядеться и после этого разбить мне череп, как наковальню. Только не открывайся шире.

«В любом случае…» — подсказал Кригер.

Дитер глубоко вздохнул. «Да. Извините. В любом случае, просто иметь шпиона, следящего за мной, уже недостаточно. Вам нужно держать целую роту людей наготове, чтобы они последовали за мной в следующий раз, когда я начерчу знак. Тогда у вас будет достаточно сил, чтобы справиться с Мастером Перемен и его лейтенантами, когда я приведу вас к ним».

«Я всё улажу, когда мы отсюда уедем. Что, я полагаю, должно произойти скоро. Нам не следует проводить вместе больше времени, чем необходимо». Кригер потянулся за элем, и на его руке и квадратном, крепком лице вспыхнуло красноватое, сочащееся фосфоресцентное свечение – внешнее проявление, как предположил Дитер, жестокой и безжалостной натуры.

Это вряд ли можно было назвать обнадеживающим знаком, но он все же продолжил говорить то, что хотел. «Есть еще кое-что».

Кригер слизнул с губ каплю пены. «Что?»

«Если вы знали о маме Сольвейг, то наверняка знаете и о Джарле».

Охотник на ведьм усмехнулся. «Твоя шлюха. Она такая же вкусная, как выглядит?»

«Я должен привести её на собрание в качестве жертвы Изменяющему Пути. Так я заслужу доверие Учителя».

Кригер пожал плечами. «Хорошо. Делай всё, чего бы это ни стоило».

«Нет, это нехорошо! Она невинная, или почти невинная, втянутая в это безумие не по своей вине и не представляющая угрозы для Империи или чего-либо еще. Когда я доберусь до логова Мастера Перемен, я постараюсь отложить жертвоприношение как можно дольше. Я хочу, чтобы ты пообещал атаковать как можно скорее и отпустить Джарлу на свободу после этого».

Алый блеск витал на голове Кригера, словно нашествие вшей. «На твоем месте я бы сосредоточился на самосохранении».

«Дайте мне слово, иначе я больше вам не помогу».

«Мы оба знаем, что это блеф».

Так ли это? По правде говоря, сам Дитер не знал, но, глядя Кригеру в глаза, он попытался выглядеть непреклонным. «Вам лучше подумать. Всё, чего вы хотите, почти в пределах досягаемости. Было бы жаль упустить всё это».

Кригер фыркнул. «Хорошо. Раз уж мы ловим китов, я, пожалуй, могу позволить себе выпустить из сети малька. Только больше не пытайтесь меня толкать или угрожать».

Когда они поднялись, чтобы уйти, Кригер чувствовал себя, как тетива лука натянута от нетерпения. Шли недели, и он начал опасаться, что Дитер не способен выполнить требуемое. Но волшебник справился, и теперь Кригеру нужно было собрать своих последователей.

Затем Дитер издал хрипящий звук, и у него подкосились колени. Он покачнулся и упал назад, его голова и плечи развевались над занавесом.

Что с ним случилось? Он был отравлен? Умирал? Если так, это означало конец планам Кригера. Встревоженный, он бросился вокруг стола, чтобы лучше всё рассмотреть.

Ноги Дитера дрожали, пятки стучали по полу. Кригер не мог разглядеть верхнюю часть его тела, потому что она находилась за занавеской. Он отдернул занавеску, стряхивая при этом пыль с ее грязных складок.

Верхняя часть тела Дитера дрожала и дергалась, как ноги. Его челюсть работала, словно он жевал, изо рта шла пена, а из горла доносился хриплый скрежет. Глаза его были устремлены в потолок.

Несколько человек заметили его состояние. Они глазели на него, но никто пока не подходил ближе, ни чтобы помочь ему, ни чтобы воспользоваться его недееспособностью.

Волшебник поднял руки над лицом, а затем начал бить себя ладонями, правой, левой, правой, левой, снова и снова.

Если его не остановить, он может причинить себе серьезный вред. Кригер опустился на колени рядом с ним и схватил его за запястья.

Он не ожидал, что задача окажется особенно сложной. Он был крупнее и сильнее волшебника, и, судя по всему, Дитер не был в сознании и даже не осознавал своего присутствия.

Но внешность оказалась обманчива. Дитер резко выдернул предплечья из сжимавших его пальцев Кригера, а затем ударил в лицо охотнику на ведьм. Неожиданное нападение застало Кригера врасплох. Он почувствовал вспышку боли, когда ногти мага разорвали его кожу.

Он отшатнулся, чтобы Дитер не выцарапал ему глаза. Волшебник поднялся и снова потянулся к его лицу. Кригер нанес удар кулаком в челюсть противника. Дитер цокнул зубами и рухнул обратно на пол.

Он лежал неподвижно, и, тяжело дыша, с болезненными царапинами, Кригер изучал его. Ему показалось, что с лицом волшебника что-то не так, но он не мог понять, что именно. Он подумал, не стоит ли ему наклониться, чтобы рассмотреть его поближе, и тут Дитер застонал. Его веки затрепетали, и, двигаясь, как больной старик, он попытался сесть.

Кригер отодвинулся, чтобы освободить ему место. «С тобой всё в порядке?»

Дитер дрожащей рукой поднёс руку к подбородку. «Что… что со мной случилось?»

«Ты устроил какую-то истерику. Начал бить себя по лицу. Я пытался тебя остановить, а потом ты захотел причинить боль мне». Кригер усмехнулся. «К счастью для меня, ты сражаешься как женщина».

«Как я уже говорил, меня тошнит от напряжения, от одного лишь контакта с темной магией и богохульством, хотя в глубине души я это отвергаю».

«Продержись еще немного, и твоя шлюха тебя вылечит. Смотри, твоя сумка открылась, когда ты упал. Тебе нужно собрать свои лекарства».

Сгорбившись над столом мамы Сольвейг, Дитер набросал на грифельной доске загадочную формулу, попытался проверить ее на ошибки, и его ноющие глаза затуманились. Потирая их, он понял, что не знает, день сейчас или ночь за окном подвала. Он также не был уверен, когда в последний раз спал или ел.

Он не мог бесконечно пренебрегать такими элементарными потребностями, иначе совершал ошибки. Но ему не хотелось тратить на это время. Он бежал в гонке, и ему нужно было победить.

Он знал, как это сделать, или, по крайней мере, надеялся на это. Магистр Лукас обучил его основным принципам на последнем курсе Небесного Колледжа. Но задача состояла из сложной серии ритуалов, и любая ошибка в любой момент вынудила бы его начать все сначала. Хуже того, это испортило бы бесценные материалы, необходимые для закрепления заклинания.

— Вас не беспокоит, — спросил знакомый голос, — что Мастер Перемен может шпионить за вами даже сейчас?

Вздрогнув, Дитер резко дернулся на стуле. Капюшон откинут назад, зрачки отражают пламя свечи, а рядом с ним стоит священник. Дитер снова задумался, было ли это явление реальным или всего лишь плодом его больного воображения, но лишь на мгновение. Этот вопрос стал для него мучительным. Возможно, как гласили запретные тексты, это было бессмысленное различие.

«Уходите», — сказал он.

«Он сказал вам, что следит за вами», — настаивал священник.

Дитер вздохнул. «Он наблюдал за собранием ведьм и за миссией по оказанию помощи Леопольду Манну. Он ничего не сказал, что указывало бы на то, что он шпионит за мной, когда у него нет оснований полагать, что происходит что-то интересное, а если и есть, то, возможно, он не поймет, что видит. В любом случае, как всегда, у меня нет выбора».

«Возможно, вам это и не нужно, — сказал священник, — и, возможно, бог, который вас любит, защитит вас от посторонних глаз. Но зачем вы здесь мучаетесь, когда время на исходе? Работайте в святилище, в присутствии нашего господина, где магия откликнется на ваш зов быстрее».

«Нет, потому что мне это не нужно. Это заклинание основано на чистых знаниях Небес. Оно не заимствует ничего из грязных текстов Превратителя».

«Но это возможно. Только представьте, насколько могущественной могла бы быть магия, если бы вы объединили эти два знания».

«И так его будет достаточно».

«Тогда подумайте о драгоценных часах, которые вы можете сэкономить. Не совершайте Освящение Нисходящего Знака и Настройку Затмения. Используйте Поцелуй Прокаженного».

Дитер почувствовал смешанные чувства — волнение и страх, — потому что мгновенно понял, что священник был прав. Он мог заменить два длинных предварительных ритуала коротким заклинанием, найденным в текстах Хаоса, и значительно продвинуться вперед. Этот короткий путь мог всё изменить.

Он больше не хотел заниматься темной магией, или, по крайней мере, его истинная, рациональная, измученная часть не хотела. Но в этот момент, когда он уже был осквернен, имело ли это вообще значение? Конечно, не имело бы, если бы его брезгливость стоила ему жизни.

«Ты победил», — сказал он, а затем увидел, что священник исчез.

Он поднялся, прошёл в самое сердце подвала и открыл святилище. Поверхности были покрыты и рябью неуловимой слизью Хаоса. Тзинч приветливо улыбнулся.

Он переместил икону в центр области, чтобы как можно легче получить доступ к её силе. Почему бы и нет, — безумно и с горечью подумал он, сдерживая желание рассмеяться. Почему бы и нет, почему бы и нет, почему бы и нет?

Глаза Джарлы распахнулись. Солнечный свет снаружи, как всегда, когда после обеда было достаточно светло, отливал расплавленными желтыми нитями трещины в передней стене ее комнаты. Ее вспотевшее тело лежало в углублении, образовавшемся от пробитого соломенного матраса. Совершенно очевидно, что все, что она только что пережила, было всего лишь кошмаром. Теперь она проснулась и даже не помнила, что произошло во сне.

И всё же ужас не сдавался. Сердце бешено колотилось, и её преследовало странное предчувствие, что если она оглядится по сторонам, то увидит что-то невыносимое. Когда кто-то постучал в дверь, она ахнула и вздрогнула. Возможно, ей нужно было что-то, что подтолкнуло бы её к действию, ведь, отреагировав, она вырвалась из состояния паралича.

Это не означало, что она полностью избавилась от страха. Другие члены ковена утверждали, что не боятся охотников на ведьм, и, возможно, это было так. Но, как бы Джарла ни старалась этого не делать, иногда она представляла, как такие мстители объявляют о своем появлении настойчивым стуком в ее дверь, представляла это и всю боль, которая последует за этим.

Она попыталась ответить и обнаружила, что у нее пересохло в горле. Она сглотнула. «Кто там?» — пробормотала она дрожащим голосом.

«Дитер! Впусти меня!»

Она закрыла глаза, выдохнула последние остатки страха долгим, дрожащим выдохом, и на их место пришло волнение. В последнее время она почти не видела Дитера. Он утверждал, что занят разгадыванием тайн священных текстов бога, но она задавалась вопросом, не нашел ли он кого-то, кто ему нравится больше, или не решил ли, что обычная проститутка недостойна его любви.

Но, очевидно, это было не так, потому что, когда она открыла дверь, он обнял ее, поцеловал и толкнул обратно на кровать.

Он брал её три раза, и после каждого раза крепко обнимал, и они разговаривали. Именно такой о любви всегда мечтала Джарла, и это было чудесно, по крайней мере, поначалу.

Однако в начале третьей близости у нее возникло странное ощущение, что инициативу ему подтолкнула не искренняя страсть, а, по сути, решимость, и к тому моменту, когда трещины в стене перестали светиться, возвещая о наступлении сумерек, ей показалось, что им больше нечего сказать друг другу. Он не переставал болтать, хотя и не так, как нормальный мужчина. Он повторял уже рассказанные истории и вопросы, на которые уже знал ответы.

Она вспомнила, каким замкнутым и странным он казался после смерти мамы Сольвейг. Сейчас он выглядел таким же странным, и ее охватило чувство тревоги: действительно ли она знала его так хорошо, как ей казалось?

Да, конечно, она так думала, и это было просто следствием жестокого обращения в детстве и тревог, связанных с двойной жизнью, которые заставляли ее думать иначе. Она не позволила бы фантазиям омрачить этот прекрасный момент или заставить ее усомниться в самом лучшем даре, который ей когда-либо преподнесла неохотная вселенная.

Она улыбнулась Дитеру и погладила его по щеке. «Не хочу уходить, — сказала она, — но сегодня вечером мне нужно работать в пабе «Топор и пальцы»».

Он схватил её за запястье. «Нет. Останься со мной».

«Я бы с удовольствием, но мне нужно зарабатывать себе на жизнь».

Его хватка усилилась. «Нет, не нужно. Я сам о тебе позабочусь».

Она задумалась, действительно ли он так думает, и достаточно ли он зарабатывает, чтобы это было осуществимо. «Мне бы это понравилось», — сказала она, немного поколебавшись. — «Но, знаешь, даже если ты меня будешь содержать, мне все равно придется выполнять свою работу, потому что именно так я шпионю за солдатами и служу богу».

«Но сегодня вечером тебе не нужно этого делать». Его пальцы сжали её запястье, словно кандалы мучителя.

Она попыталась вырваться, но не смогла. «Дитер, ты делаешь мне больно!»

Его глаза расширились, словно он действительно ничего не понял. «Прости!» — сказал он и отпустил её.

Она отодвинулась от него и потерла запястье. «Думаю, ты устал. Мама всегда говорила, что общение с богом возвышает наш дух, но и истощает нас. Я рада, что ты хочешь обо мне позаботиться, рада больше, чем могу выразить словами, но нам не нужно всё решать прямо сейчас. Позволь мне сходить в таверну, а ты останься здесь и поспи. Я вернусь, как только смогу». Она свесила ноги с края матраса и встала.

Он тоже вскочил, и она поняла, что он стоит на той стороне кровати, что ближе к двери. Если бы она попыталась убежать, он мог бы ее перехватить. Дикие, глупые фантазии, ведь у нее не было причин убегать, как и у него — причинять ей вред, но почему-то она не могла не представлять это.

«Ты мне доверяешь?» — спросил он.

Она замялась. «Да».

«Тогда не уходи. Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала».

«Неужели в этом заключалась вся твоя нежность?» — подумала она. — «Чтобы я оставалась на месте, пока ты не будешь готов меня использовать?» — «Что?»

«Чтобы пойти со мной куда-нибудь».

«Где? Зачем?»

«Если ты мне доверяешь…»

«Да! Но только если ты будешь со мной честен!»

Дитер глубоко вздохнул. «Хорошо. Мастер Перемен хочет нас видеть».

Это было настолько неожиданно, что на мгновение она подумала, не шутит ли он. «Вы уже с ним виделись?»

«Нет». Его голос словно доносился из ниоткуда, так же, как он разговаривает с Леопольдом Манном».

«Но он общается только с лидерами ковена. Может, он хочет, чтобы ты продолжил дело мамы, но зачем ему я?»

«Возможно, нужен какой-то другой ковен».

Джарла покачала головой. Поощряемая Дитером, она старалась относиться к себе лучше, чем раньше, но даже так, она была уверена, что совершит ужасную ошибку, придя на тайную встречу повстанцев и колдунов. «Это не имеет никакого смысла».

Лицо Дитера исказилось, словно он терял терпение из-за ее упрямства. В тот момент он напомнил ей Адольфа.

«Ты же знаешь, я никому не позволю причинить тебе вред, — сказал он. — Я предпринял шаги — я имею в виду, всё это время я делал всё возможное, чтобы позаботиться о тебе, не так ли?»

Почему он упомянул о том, что кто-то причинил ей боль? Почему ему вообще пришла в голову такая мысль? «Да, — ответила она, — всегда».

«И я всегда буду так делать. Так что давайте выполнять приказы Хозяина». Он усмехнулся, на его лице появилась мрачная и горькая гримаса. «У нас обоих нет выбора».

«Простите», — сказала она. «Конечно, я сделаю все, что вы скажете. Я просто не поняла». Она попыталась улыбнуться ему. «Независимо от того, иду ли я в таверну или на встречу с нашим лидером, мне, наверное, нужно одеться». Ее рука слегка дрожала, она потянулась за своей рубашкой, и он не остановил ее. Он просто еще немного понаблюдал за ней, а затем начал надевать свою одежду.

Она не знала, что делать. Она любила Дитера. Из всех людей, которых она когда-либо любила, он был единственным, кто остался. Культ Красной Короны дал ей чувство принадлежности и значимости.

В этом свете было бы безумием порвать с кем-либо из них, не говоря уже о том, чтобы разорвать отношения с обоими. И всё же сомнения и страх с каждой минутой тянули её всё сильнее, умоляя сбежать от любой участи, которая её уготовила.

Зашнуровывая переднюю часть платья, она выжидала подходящего момента, не зная, действительно ли она намерена им воспользоваться, если шагс представится. Затем Дитер надел рубашку через голову.

В тот момент одежда закрыла ему глаза и мешала пользоваться руками. Джарла бросилась на него и оттолкнула, заставив его пошатнуться назад. Она резко обернулась, повозилась с застежкой и дернула дверь.

Дитер ударился спиной о стену. Он оттолкнулся от неё, восстановил равновесие, резко стянул рубашку через голову и высунул руки из рукавов. Часть потрёпанной старой одежды порвалась.

Складки юбки Джарлы исчезли за дверным проемом. Дитер понял, что ему повезло, что дверь захлопнулась. В противном случае у нее было бы больше проблем – хотя ситуация и так была достаточно сложной.

Он побежал за ней в сумерки. Он еще не надел обувь, и грязная поверхность изрытой колеями улицы прилипала к его босым ногам. Прохожие и торговцы, присматривавшие за своими прилавками и тележками, обернулись, чтобы понаблюдать за погоней. Лопаты и кувалды, закинутые через плечо, четверо грязных рабочих ухмылялись в предвкушении забавной стычки.

Джарла либо услышала, либо почувствовала, что Дитер идет за ней. Она огляделась и увидела крупного лысеющего мужчину с черной бородой, сидящего на скамейке телеги. Судя по всему, он как раз собирался уехать.

Джарла, очевидно, хотела умолять его о помощи. Надеясь заговорить первой или крикнуть громче и заглушить ее, Дитер, задыхаясь, взревел: «Воровка! Остановите ее! Эта шлюха украла все мои деньги!»

«Нет!» — воскликнула Джарла. — «Я никогда этого не делала!»

Но она была одета как проститутка, да еще и не совсем одета, и, возможно, это предвзято отнеслось к возчику. Во всяком случае, он злобно усмехнулся и сказал: «Со мной случилось то же самое. Проучи эту суку». Он окликнул лошадь, дернул за поводья, и телега с грохотом тронулась с места.

Джарла огляделась, увидела, что никто из других зрителей тоже не хочет ей помочь, и побежала дальше. Дитер бросился за ней, схватил за волосы и вырвал из равновесия. Она упала в грязь, и он пинал ее, пока она не перестала сопротивляться. Рыдая, она просто свернулась калачиком, чтобы прикрыть самые уязвимые места.

Он поднял её на ноги и повёл обратно к её комнате. Некоторые из присутствующих иронично ликовали. Он швырнул Джарлу на кровать и захлопнул дверь.

Как это часто случалось в последнее время, противоречивые чувства и желания тянули его в двух направлениях. Он любил её, стыдился содеянного и жаждал загладить свою вину. И в то же время он стремился продолжать причинять ей боль, наказывать её за неповиновение или просто ради удовольствия, которое это ему доставляло.

Он изо всех сил пытался подавить этот импульс, и, к своему облегчению, он угас, хотя и не дал ему ощущения, что его порядочная, рациональная сторона действительно взяла верх. Скорее, у него возникло странное чувство, что испорченный Дитер, рожденный из темных знаний и прикосновения Тзинча, просто решил потакать ему.

Если так, то, возможно, он сделал это, чтобы показать, насколько бессильны были благие намерения Дитера, поскольку вскоре стало очевидно, что ни его извинения, ни заверения не возымели никакого эффекта. Джарла, обняв себя руками, с пепельным лицом и слезами на щеках, просто смотрела на него. В конце концов, у него закончились слова, и тогда оставалось только закончить одеваться и ждать, пока Мастер Перемен не позовет их.

Призыв прозвучал примерно через час после того, как ночь поглотила город. Возле двери в воздухе появился шар фиолетового лисьего огня, который затем поплыл к панели, ясно указывая на то, что он хотел, чтобы Дитер последовал за ним в ночь.

Он посмотрел на Джарлу и по её виду понял, что она не видит светящегося шара. «Вставай, — сказал он, — пора». Он замялся. «Если ты попытаешься убежать…»

«Ты снова причинишь мне боль», — выплюнула она. «Я понимаю».

Вспышка горького гнева показала, что он не выбил из неё всё сопротивление, и он был этому рад. «Я знаю, ты не поверишь. У тебя есть все основания не верить. Но всё действительно будет хорошо».

Светящаяся сфера вела их зигзагами по темным улицам. Он держал Джарлу за руку, чтобы она не попыталась снова вырваться, в то время как другие люди равнодушно проходили мимо. Дитеру прохожие казались нереальными. У него было безумное, но настойчивое ощущение, что как только он сделает еще один шаг и изменит угол обзора, то увидит, что они плоские, как фигуры на картине.

Стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, он огляделся, ища хоть какие-то признаки того, что Кригер и его люди идут по его следу. Так и должно быть – он оставил метку, прежде чем направиться в комнату Джарлы, – но он не увидел никаких признаков их присутствия. С пересохшим ртом и учащенным пульсом в шее он сказал себе, что это ничего не значит. Он не должен был их заметить, если они крадутся с такой ловкостью, что могут застать Мастера Перемен врасплох.

В конце концов, шар опустился и просочился сквозь ржавую железную решетку в булыжниках. Дитер вздохнул. Он ненавидел свою недолгую работу помощником крысолова, но, похоже, ему суждено было еще раз пробираться через канализацию.

Решетка не была заперта или прикручена болтами. Ее края просто лежали в пазах, предназначенных для удержания ее на месте. Дитер наклонился, поднял ее и отодвинул в сторону. Из темноты снизу донесся отвратительный смрад.

Джарла поморщился. «Там, внизу?»

«Всё будет хорошо». С каждым повторением это утверждение звучало всё абсурднее.

Он жестом пригласил её спуститься по лестнице впереди него. Прежде чем последовать за ней, он, возможно, в последний раз взглянул на небо. «Я всё ещё связан с тобой», — подумал он. «Я никогда не переставал пытаться быть достойным Небесным волшебником, как бы это ни выглядело».

Внизу спуска их ждало небольшое утешение: пешеходная дорожка, проложенная над медленно текущей грязью. По крайней мере, на время им не придётся пробираться сквозь отходы. Крысы издавали шорох, проносясь в темноте.

Он вытащил свой поясной нож и наколдовал на лезвие свечение, чтобы оно служило факелом. Презрительно оттесняя свет, тьма отступила назад. Лисий огонь плыл на восток, и он снова поманил Джарлу идти впереди. Уступ был недостаточно широким, чтобы они могли идти бок о бок, и было бы неразумно ставить её ему за спину.

Спустя некоторое время она сказала: «Нам не обязательно оставаться в секте, рискуя жизнями ради дела, в котором мы никогда не победим. Мы можем сбежать вместе. Клянусь, я сделаю тебя счастливым!»

«Прости, — сказал он. — Но с самого начала всё вело сюда, как бы я ни пытался свернуть с пути, и теперь наша единственная надежда — попытаться найти выход на другую сторону».

Светящийся шар резко повернул под прямым углом и исчез в том, что выглядело как сплошная, покрытая грибком каменная кладка. Но когда Дитер осторожно провел рукой по стене, он нащупал край, где препятствие сменилось пустотой. Скрытая арка, когда его пальцы скользнули внутрь, превратилась в размытое полупрозрачное пятно. Шар повис, ожидая по ту сторону.

Джарла глубоко вздохнула. «Хорошо», — начала она.

«Подожди». Дитер оглянулся в ту сторону, откуда они пришли, и по-прежнему не увидел никаких признаков того, что Кригер и его люди идут по его следу.

Может быть, и нет. Может быть, их никогда и не было, и даже если бы было, они вполне могли уже потерять его из виду. Канализация представляла собой настоящий лабиринт.

Но он должен был исходить из предположения, что они где-то позади него, и, соответственно, убедиться, что они не пропустят потайной дверной проем. Острием раскаленного ножа он выцарапал стрелу на каменной кладке.

«Что ты делаешь?» — спросила Джарла.

«Тихо», — ответил он. Он не осмеливался ничего объяснять, опасаясь, что кто-нибудь подслушает. Конечно, вполне возможно, что Мастер Перемен использовал колдовство, чтобы наблюдать за ним в этот самый момент, но ему оставалось лишь надеяться, что это не так.

«А теперь, — сказал он, — продолжай».

За порогом вскоре стало ясно, что они выбрались из канализации в совершенно другое логово. Пол был сухим, без углублений для отвода грязи. Каменная кладка была явно более изящной, стены украшали резные украшения. Однако катакомбы казались еще более мерзкими, чем грязные, вонючие туннели, которые привели их сюда, потому что повсюду ощущалась скверна Хаоса. Дитер воспринимал ее как маслянистое, ползущее мерцание.

Вероятно, Джарла не могла видеть это так, как настоящий маг, но она чувствовала это, и, несмотря на то, что ей были знакомы подобные силы, действующие в святилище Мамы Сольвейг, она побледнела и сглотнула, словно сдерживая тошноту. «Что это за место?» — спросила она.

Дитер осмотрел некоторые из высеченных символов. «Его построили гномы, — сказал он, — задолго до появления Альтдорфа. Но после того, как они вымерли или покинули его, его заняла другая группа, которая высекла свои собственные глифы рядом с оригинальными надписями строителей и поверх них». Он узнал многие из новых символов из запрещенных текстов. «Эта вторая группа служила Хаосу так же, как и мы».

«Я не хочу туда идти», — прошептала Джарла. «Я не готова!»

«Просто доверься мне, — умолял он, — и двигайся дальше».

Они шли дальше, и он почувствовал пробуждение таинственных сил, видимое лишь как изменение теней, не совсем соответствующее движению его света. Проявление закружилось вокруг них, как водоворот, и, будучи неживым, но в то же время осознанным, словно рассматривало их со всех сторон одновременно. Затем прикосновение, мимолетное, как паутина, но каким-то образом неприятное, как навоз, скользнуло по лицу Дитера. Он напрягся, и мгновение спустя Джарла вскрикнула, несомненно, встревоженная и отвращенная тем же ощущением.

«Это тебе не повредит, — сказал он. — Это всего лишь защитное заклинание. Оно должно было убедиться, что мы соответствуем всем требованиям, но теперь, когда это произошло, оно позволило нам пройти».

Да, это так. Но он задавался вопросом, сможет ли Кригер справиться с ним, и сделать это с минимальным количеством шума.

Вдали, в темноте, расцвел свет. Еще пятьдесят шагов — и они достигли цели, и лисье пламя, выполнив свою задачу, исчезло.

Оглядевшись, Дитер обнаружил, что света от полудюжины разбросанных фонарей, хоть и недостаточного, было достаточно, чтобы понять, что давно исчезнувшие гномы построили великолепный храм, ставший венцом комплекса. Стены святилища, прерываемые хорами и галереями, поднимались всё выше и выше к сводчатому потолку. К сожалению, пришедшие после них поклонники Хаоса извратили и осквернили это святилище ещё более основательно, чем остальные коридоры и покои. Из того же застывшего зла, что и икона в подвале Мамы Сольвейг, чёрное изображение Тзинча ухмылялось за возвышенным алтарём из красного мрамора, оснащённым кандалами и желобами для отвода крови. На нём лежал изогнутый, украшенный драгоценными камнями кинжал, ожидающий, когда кто-нибудь возьмёт его и заколет и зарубит жертву насмерть.

Восемь фигур, облаченных в розовые, пурпурные и фиолетовые одежды, в более изысканные варианты костюмов, которые носили члены ковена Мамы Сольвейг для проведения ритуалов, стояли неподалеку от алтаря. На первый взгляд, помощники Мастера Перемен выглядели как обычные мужчины и женщины, но, как и догадался Дитер, сам лидер культа был мутантом, настолько деформированным, что, несомненно, всю свою жизнь провел под землей. Ведь даже облачившись в самые сильные заклинания маскировки, он не смог бы незаметно передвигаться по улицам Альтдорфа.

Это произошло потому, что размеры и форма его тела были совершенно неправильными. Он был толще любого человека, не страдающего от сердечного приступа, и, поскольку он был слишком огромен, чтобы застегнуть свою мантию, Дитер видел, что его нижняя часть тела слилась воедино, превратившись в раздутый, бесполый, червеобразный хвост с пучками подергивающихся пальцев, растущих из него. Этот отросток выгибался и волочился за ним, когда он ползал.

Над пупком из центра безволосой, тучной груди свисала дополнительная голова, маленькая, как у младенца, из которой текла и капала темная слизь. Руки Мастера были слишком длинными и имели слишком много суставов, и еще одна росла из левого плеча. Верхняя часть головы, расположенная более или менее там, где должна быть голова, но все же смещенная от центра, представляла собой почти полностью безгубый рот, обрамленный квадратными, потемневшими зубами; оставшиеся черты лица и сам череп были сдавлены сверху, создавая впечатление слабоумия.

Дитер гостил у Леопольда Манна и его последователей, но даже несмотря на это, вид Мастера был настолько гротескным, что заставил его дрогнуть. Джарла зарыдала, резко обернулась и сделала первый шаг к выходу.

Дитер бросил свой светящийся нож и схватил ее. Лезвие с грохотом упало на пол, и она забилась, пытаясь вырваться. «Успокойся!» — прошептал он. «Если ты сейчас убежишь, они тебя точно убьют! Я не смогу их остановить!» Она продолжала вырываться и брыкаться, и ей удалось вырвать руку.

Однако затем лидеры ковена бросились ему на помощь, чтобы обездвижить её, и, конечно же, у неё не было никакой надежды одержать победу над таким количеством людей. Они отнесли её к алтарю, повалили на спину и защёлкнули кандалы на её запястьях и лодыжках. Она дёргалась на цепях, гремя ими, рыдала и рыдала, пока, когда её рука, дергаясь взад и вперёд, культистка-женщина не ударила её по лицу, заставив замолчать.

Дитер хотел прекратить издевательства, но понимал, что попытка сделать это будет самоубийством. Ему оставалось лишь обратить внимание на ключ, висящий на боковой стороне жертвенного камня.

Он достал нож, убрал его в ножны и приблизился к Мастеру Перемен. Он опустился на колени, как когда-то преклонял колени перед Мамой Сольвейг и иконой, которую она хранила. Вблизи от мутанта пахло кислым молоком.

Мастер положил правую руку на голову Дитера. Части его ладони вздулись, надавливая, а затем втянулись, словно под кожей опухоли разрастались и растворялись. «Я даю тебе, — сказал он, — металлический озноб проступал в его обычно человечном тоне, — благословение Изменяющего Пути».

«Спасибо, Мастер», — сказал Дитер.

«Готовы ли вы сделать следующий шаг в своем служении?» — спросил Мастер. «Готовы ли вы возглавить свой ковен?»

'Да.'

«Тогда пойдем со мной». Колдун подвел его к алтарю, где Джарла дрожала, а позади него возвышалась черная драконья фигура, и велел ему снова встать на колени. Остальные культисты образовали вокруг них круг.

Дитер с приступом паники осознал, что его собираются немедленно помазать на должность лидера ковена, и что ритуал непременно завершится убийством Джарлы. Он надеялся сначала на какое-нибудь обучение или экзамен, что-то, что можно было бы затянуть, чтобы дать Кригеру шанс прибыть. Но очевидно, что Мастер не хотел поступать таким образом, и Дитер не мог придумать, как отвлечь его от намеченного пути. Он мог лишь молиться, чтобы церемония затянулась.

Как оказалось, предварительные действия, представлявшие собой серию молитв и катехизисов, действительно заняли некоторое время. Непристойный смысл этих заявлений и разъедающая сила, исходящая от статуи Тзинча, давили на разум Дитера, вызывали тошноту и головокружение. Но он научился терпеть подобные вещи и, по крайней мере, пока ему удавалось не дать им поглотить его волю и целеустремленность. Краем глаза он продолжал наблюдать и прислушиваться к Кригеру.

Он не явился.

«А теперь встаньте», — сказал Мастер Перемен.

Дитер встал. Кто-то взял его плащ и помог ему надеть одежду из спутанных, болезненных цветов.

«Теперь займите своё место за алтарём».

Дитер поднялся на помост. Тзинч злобно смотрел на него сверху вниз.

Когда Дитер обернулся и посмотрел на Мастера и его лейтенантов, его внезапно охватил бурный прилив надежды, потому что в глубине зала, где погас свет фонарей, в полумраке стояла темная фигура. Но тут он увидел, что это священник.

«А теперь возьми в руки клинок», — сказал Мастер Перемен.

Дитер так и поступил. Кинжал был хорошо сбалансирован и выглядел невероятно острым. Внутри него, словно кошка, потягивающаяся во время сна, шевелилась ощутимая злоба.

«Чувствуешь ли ты в нём силу? — спросил Учитель. — Это древний, священный инструмент. Он отправил бесчисленное множество душ, чтобы накормить и послужить нашему богу. А теперь подними его и ударь».

Джарла широко раскрыла глаза и уставилась на него. «Пожалуйста, не надо», — прошептала она, — «пожалуйста, не надо».

«Не хочу», — подумал он, но даже произнося эти слова про себя, он вдруг почувствовал, что они — ложь.

Как она смеет умолять его рисковать собственной жизнью ради нее, когда она сама привела его к Маме Сольвейг и, следовательно, несла ответственность за все, что последовало за этим? Когда он был волшебником Небесного Колледжа, а она — презренной поклонницей Хаоса и обычной проституткой? Когда, по всей вероятности, любая его попытка спасти ее лишь обречет их обоих на гибель? Ведь он не смог бы одержать победу и против Мастера Перемен, и против семи других колдунов.

Нет, лучше воткнуть её в сердце и тем самым хотя бы сохранить надежду на спасение, тем более что это положит конец её постоянным жалобам и потребности в утешении. Более того, он понимал, что это будет всё равно что вырвать гнилой зуб. Уничтожив её, он наконец избавится от ноющей, мучительной части себя. Какое облегчение!

Он взмахнул кинжалом высоко над головой и, выпрямившись, случайно снова взглянул в покои.

Все зрители, культисты и призрачные жрецы, ухмылялись ему с абсолютной уверенностью в глазах. Без сомнения, за его спиной Тзинч делал то же самое. Они были уверены, что знают, что он собирается сделать. Уверены, что у него нет выбора.

Каким-то образом их злорадная уверенность нарушила равновесие внутри него, превратив гнев, который он на мгновение почувствовал по отношению к Джарле, в потребность в неповиновении. Он метнул кинжал через алтарь в Мастера Перемен. Он не был воином, изогнутый нож не предназначался для метания, и он с лязгом упал, не долетев до цели. Тем не менее, эффект был благотворным, поскольку культисты в шоке уставились на него. Это был момент, которым стоило насладиться, что бы ни случилось дальше.

«Нет, — сказал он, — я этого делать не буду». Он снял ключ с крючка.

«Ты сумасшедший», — сказал Мастер Перемен.

Дитер рассмеялся. «Конечно. Уже несколько недель». Он отстегнул одни наручники, затем вложил ключ в руку Джарлы. Остальные кандалы она могла открыть сама. Он не хотел отрывать глаз от колдунов ни на секунду, если это не было необходимо. «Но даже сумасшедший поймет, что это глупо. Как Красная Корона может чего-либо добиться, если она убивает своих собственных сторонников?»

«Шлюха не имеет никакого значения, — сказал Хозяин, — разве что она послужит испытанием». От волнения пальцы, торчащие из червеобразного хвоста, задергались еще быстрее.

«Это тоже глупое заявление», — сказал Дитер. Джарла приподнялась на алтаре и начала разжимать лодыжки. «Она выполняет свою часть работы и искренне предана богу, что должно делать её ценнее меня. Я шпион. Я проник в ваш грязный заговор, чтобы обрушить его вам на голову».

Члены секты снова уставились на него. Их изумление было настолько приятным и комичным, что, по крайней мере на данный момент, он уже не чувствовал страха. Возможно, здравомыслящий человек так бы не отреагировал, но если бы это было так, он был рад быть сумасшедшим.

«Видите ли, — продолжил он, — если вам нужен новый глава ковена, отдайте эту должность Джарле и принесите меня в жертву. Так будет логичнее. Хотя я вас предупреждаю, вам будет гораздо сложнее приковать меня к алтарю».

«Ни один из вас не достоин возглавить круг последователей нашего бога, — сказал Мастер Перемен, — и, следовательно, ни одному из вас нельзя позволить покинуть это место живым. Убейте их!»

Культисты начали петь заклинания и взмахивать руками, проходя через мистические проходы. Джарла спустилась с алтаря, и Дитер толкнул её к краю помоста. Он хотел, чтобы она быстро обошла хранилище и направилась к выходу. Если бы ему удалось на несколько мгновений отвлечь вражеских колдунов, у неё, возможно, появился бы хотя бы небольшой шанс на побег. Но ему оставалось лишь надеяться, что она всё поймет, потому что времени на объяснения или на что-либо, кроме боя, уже не оставалось.

Он открыл свой третий глаз и мельком увидел множество образов, которые раскрывали намерения противника за мгновение до его фактического движения. Это могло бы позволить ему избежать одной-двух атак. Он представил себе ночное небо, произнес заклинание и облачился в свою световую броню.

Мгновение спустя в него устремились стрелы тени, но корона вытянула из них всю свою силу, и они жалили не сильнее, чем уколы иголкой. Он понял, что по идее, эти стрелы должны были полететь до того, как сработает его защитное заклинание, но его враги не успели применить свою магию достаточно быстро. Возможно, при всей своей мощи, они не привыкли колдовать в бою, в то время как он, будучи подмастерьем, уже испытал это на себе и в последние недели снова с этим столкнулся.

Это было еще одно небольшое преимущество. Возможно, ему даже удастся убить одного-двух из этих ублюдков, прежде чем остальные прорвутся сквозь его оборону.

Он обратился к воздуху, и порыв завывающего ветра обрушился на культистку, ударившей Джарлу по лицу. Он застал её врасплох во время заклинания, и полурождённая магия, вырвавшись из-под её контроля, открыла болезненные, влажные язвы на левой стороне её лица. Другой колдун попытался связать его, и он отбросил тёмные, колючие кольца назад, чтобы связать своего создателя.

Его враги рассредоточились, чтобы обойти его с флангов и, по возможности, зайти ему за спину. Он развернулся, чтобы нанести удар по тем, кто находился справа, и затем краем глаза заметил Мастера Перемен, рассекающего своими тремя руками сложные магические узоры.

Над алтарем возникло нечто, напоминающее огромную черную морскую анемону, чья призрачная субстанция состояла из десятков сросшихся, сплющенных, страдающих лиц, похожих на лики проклятых. Несколько его тончайших щупалец хлестали Дитера. Он попытался увернуться, но они все равно поймали его, пронзая болезненными мурашками по краям лица и застревая там, словно заканчиваясь зазубринами или рыболовными крючками. Они резко подняли его на цыпочки, словно пытаясь отделить его собственное лицо от черепа и вплести его в центральную массу.

Он выдавил контрзаклинание, но оно не смогло стереть парящую сущность с лица земли. Жар обжег ему ребра; одному из колдунов удалось пробить его магический щит.

Всё кончено, понял Дитер. Колдуны растерзают меня, пока я буду висеть здесь, пытаясь освободиться от анемоны. Кригер, ты, коварный ублюдок, почему ты не пришёл?

Словно в ответ на его молчаливый упрек, раздались выстрелы, эхом оторвавшиеся от высоких каменных стен. Кто-то закричал.

Дитер, застыв с лицом, запрокинутым вверх, не видел ничего, кроме тёмной анемоны, но предположил, что все культисты дернулись, защищаясь от незваных гостей. Если так, то хотя бы на мгновение они перестанут на него нападать. Может быть, у него ещё есть шанс.

А может, и нет. Он метал в цветочное существо стрелы света, но они, похоже, не причинили ему вреда. Он попросил ветер разорвать его на части, но созданное существо выдержало удар. Тем временем боль по периферии его лица была невыносимой. Она делала практически невозможным произнесение заклинаний с необходимой точностью, и ему казалось, что притяжение усиливается.

Он прохрипел призыв к темному связыванию, чуть не сбив ритм заклинания, но вовремя исправив ошибку. Кольца набросились на анемону, и он, извиваясь и переплетаясь между лепестками, опутал всю структуру, а затем, с внезапным, диким усилием воли, затянул сложный узел, как петлю висельника, задерживающую падение приговоренного к смерти с виселицы.

Связывание разорвало существо на куски. Бесчисленные осколки закричали, лепестки посыпались на пол и тут же исчезли. Щупальца тоже иссохли, и боль на лице Дитера, или, по крайней мере, её худшая часть, тоже исчезла. Кровь из проколов вдоль линии волос стекала по лбу, грозя попасть в глаза и ослепить его. Он вытер её и огляделся.

Как он и предполагал, Кригер и его приспешники наконец-то вторглись в склеп, вместе с летающим огненным змеем, похожим на того, с которым Дитер столкнулся в ночь своей первой встречи с Адольфом и Мамой Сольвейг. Пистолеты сделали свое дело, окутав воздух сернистым дымом, и теперь захватчики-люди сменили их на мечи. Змей нырнул и нанес удар.

Поскольку Кригер атаковал внезапно, имея преимущество в огнестрельном оружии, численном превосходстве и союзнике, у него не должно было возникнуть проблем с истреблением лидеров Красной Короны. Но на самом деле было неясно, какая сторона, если вообще какая-либо, сейчас имеет преимущество, поскольку пали лишь несколько культистов. Возможно, остальные носили защитные талисманы или обладали скрытыми изменениями в своем теле, которые позволяли им выдерживать пули. В любом случае, они наносили ответный удар, используя вспышки темной силы, когда это было возможно, и кулаки и кинжалы, когда это было необходимо.

Слишком часто в этом не было необходимости. Подтверждая свою репутацию смертоносного мастера и невероятной силы, произнося заклинания, Мастер Перемен призывал собственных сверхъестественных слуг, чтобы те вставали между Красной Короной и её врагами. Дитер подозревал, что, подобно паукообразным существам, которых Мама Сольвейг призывала для проверки его способностей, создания Мастера были не совсем реальными. Но они были достаточно осязаемы, чтобы одно из них, ползающее, похожее на краба существо размером со стол, схватило ногу охотника на ведьм своими зазубренными клешнями и перекусило её. Мужчина упал, и краб разрезал и разорвал остальную часть его тела.

Если бы Мастера не беспокоили и он мог бы беспрепятственно создавать подобные ужасы в изобилии, он бы, несомненно, одолел тех, кто пришел его сразить. К счастью, Дитер, все еще стоявший между возвышающейся черной иконой и алтарем, также находился далеко позади линии обороны чудовищ, в выгодной позиции для удара по трехрукому адепту. На самом деле, Мастер даже не смотрел в его сторону и, вероятно, даже не подозревал, что освободился от власти парящей анемоны.

Улыбаясь, Дитер произнес первый слог могущественного слова, и что-то издало оглушительный вой. Когда Мастер резко обернулся в его сторону, Дитер понял, что источником шума, должно быть, была слюнявая детская голова, растущая из груди колдуна, потому что влажные желтые глаза этой искалеченной массы сверкали на него. Каким-то образом она почувствовала его враждебные намерения и пронзительно закричала, предупреждая.

Мастер прорычал какое-то незнакомое Дитеру слово, и одно из созданных чудовищ покинуло оборонительную линию, чтобы броситься на него. Возможно, это отвратительное слово было его именем. Круглая, извивающаяся форма существа была настолько причудливой и сложной, что на первый взгляд ошеломляла. Дитер не мог понять, что это такое, ползет ли оно со скоростью человека или катится, как колесо.

Затем его разум осмыслил происходящее, и он понял, что это огромная, запутанная масса рук и цепляющихся друг за друга ладоней. Возможно, все конечности росли из центрального узла, а может быть, просто соединялись друг с другом. Дитер не мог достаточно глубоко разглядеть что-либо в тенистых щелях этого колыхающегося, извивающегося холмика, чтобы определить, что именно.

Он метнул в него лучи света, но град стрел не смог его остановить. Оно вскочило на помост, а затем, словно отскочивший мяч, бросилось на алтарь. Дюжина стрел попала в существо, и он отскочил назад. Существо бросилось за ним. Он попытался спрятаться за статуей Тзинча, чтобы укрыться, но существо бросилось вперед и перекрыло ему путь.

Дитер продолжал отступать перед ним, спрыгивая с края платформы и продвигаясь вперед, полагаясь на проницательное зрение своего третьего глаза, которое должно было предупредить его, какие руки схватят и начнут избивать следующими. Он метал ножи тени, но они не производили большего эффекта, чем стрелы света. Он обернул чудовище в повязки тени, но, почти не замедлил в её катящемся, шлепающем, ползучем движении, оно схватило теневые пряди и разорвало их.

Дитер почувствовал, как начинается паника. Он и так уже задыхался, а проблески будущего не уберегут его от лап существа, как только его рефлексы замедлятся. Он должен был остановить его немедленно, но как, если ни одно из его заклинаний, похоже, не оказывало никакого эффекта?

Он закричал на него громоподобным голосом, но и это не помогло. Оно схватило его за лодыжку и сбило с ног. Он с силой упал на спину, и существо поползло по нему, бесчисленные руки сжимали и били его. Он понял, что если бы не его защитный нимб, они, вероятно, в одно мгновение сделали бы его беспомощным.

Заклинание не могло спасти его надолго. Если бы ему повезло, у него, возможно, было бы время предпринять последнюю магическую попытку. Резко поворачивая голову из стороны в сторону, чтобы руки не закрыли ему рот, он выдохнул слова силы, затем прыгнул, кончиками пальцев схватив и скомкав что-то холодное и плоское.

Поскольку его руки были практически обездвижены, он не мог оторвать тень существа от его физического тела. Но само усилие удовлетворяло требованиям заклинания, и сущность, несомненно, испытывая шок и внезапную слабость, которые он помнил, не сдалась в своих попытках изувечить и убить свою жертву. Тем временем из пола поднялась вторая подобная масса, состоящая из тьмы и, следовательно, неясная в окружающей темноте.

Теневое существо бросилось на своего двойника, и оригинал отпустил Дитера, чтобы защититься от нападения. Сплетаясь вместе, они откатились от него, и он вскочил и бросился отступать, чтобы избежать сражения.

Задыхаясь и дрожа, он огляделся. Хотя с обеих сторон пало больше бойцов, битва всё ещё не утихала. Кригер остановился, размахивая своим окровавленным мечом и выкрикивая заклинание . Его усилия разорвали плоть двух созданных Красной Короной чудовищ. Огненный змей обрушился на Мастера Перемен, и тот встретил его жестом отрицания, который остановил его, словно тот врезался в невидимую стену. Неумолимый, повсеместный выброс неестественной энергии заставил осколки камня сыпаться с потолка и оживил высеченные на стенах изображения. Из пола вырвались блестящие травинки медного цвета.

Приготовившись к следующему рывку, Дитер глубоко вздохнул. Затем что-то ударило его по затылку.

Джарла присел на корточки в небольшом святилище, нише рядом с хранилищем, где все сражались. Из тени в глубине помещения послышался шепот, и статуя в центре, изображающая облаченного в мантию гнома, несущего шар и скипетр, периодически трещала и хрустела. Возможно, она вот-вот должна была развалиться, но Джарле это напомнило яйцо в процессе вылупления.

Она боялась оставаться на месте, но еще больше ей не хотелось выходить на открытое пространство и ввязываться в этот водоворот резни. Она жалела, что не попыталась сбежать из храма, когда только начались боевые действия, но инстинкт подсказывал ей спрятаться, и теперь было уже слишком поздно. С отрядом хорошо вооруженных, одетых в темное, нарушителей и мерзким множеством существ Хаоса, увеличивающих численность сражающихся, у нее почти не оставалось надежды проскользнуть мимо них.

Поэтому единственное, что она могла сделать, это съёжиться и наблюдать, и больше, чем кто-либо или что-либо другое, она наблюдала за Дитером. Она почувствовала рефлекторный укол боли, когда существо со ста руками набросилось на него, и обмякла от облегчения, когда он вырвался из его лап. Облегчение было недолгим. Всего через несколько мгновений прямо за ним появилась тёмная, безволосая, сморщенная фигура с хлещущим крысиным хвостом. Возможно, она только что появилась, а может быть, использовала трюк с невидимостью, чтобы подкрасться к тем, кому хотела причинить вред.

Оно замахнулось костлявым кулаком и ударило Дитера по затылку. Несмотря на истощенный вид, оно, должно быть, было сильным, потому что удар отбросил его на живот. Оно тут же упало ему на спину и схватило его за шею, приподняв при этом голову. Оно открыло пасть, усеянную зазубренными клыками, и белый язык длиной с руку Джарлы выскользнул наружу, чтобы облизать окровавленные раны на лице Дитера.

Джарла напряглась, ее тело готовилось вздрогнуть, потому что она была уверена, что Дитер вот-вот умрет. Он был совершенно беспомощен, и существу достаточно было лишь растерзать его своими ужасными клыками или вырвать и сломать ему шею своими мощными длиннопалыми руками, чтобы добить его. Но оно не сделало ни того, ни другого. Пока нет. Вместо этого оно продолжало душить его, слизывая кровь.

В таком случае Джарла поняла, что, возможно, сможет его спасти.

Но зачем ей было рисковать собой? Зачем оставлять свое убежище, пусть и сомнительное, бросаться в гущу битвы и противостоять существу Хаоса? Она почти ничего не понимала из происходящего, но слышала, как Дитер говорил, что он шпион. Несомненно, это означало, что он обманул и использовал ее с самого начала и, вероятно, даже ожидал, что она умрет в результате его махинаций. Он, конечно же, бросил ее на улицу, избил ногами и заставил подчиниться, а затем против ее воли втянул в этот кошмар.

Однако в конце концов он подверг себя опасности, чтобы спасти её, и из всех людей, которых она когда-либо любила, он остался единственным. Если она потеряет и его, будет ли вообще смысл пытаться сохранить то, что она считала своей жалкой жизнью?

«Я дура», — подумала она, глупая, как всегда говорил Адольф. Она поднялась на ноги и, стараясь идти быстро, но бесшумно, двинулась к твари и жертве.

В нее вспыхнул случайный луч колдовского огня, и она отскочила в сторону. Поперёк ее пути отступил худощавый мечник в своих кожаных доспехах, преследуемый чем-то, похожим на ящерицу, передвигающуюся на двух ногах. Он наносил удары, а та махала на него когтями длиной с пальцы. Они оба были слишком сосредоточены на другом, чтобы заметить Джарлу. Она подождала, пока они пройдут мимо, а затем бросилась дальше.

Нападавший переместил хватку с шеи Дитера на плечи. По всей вероятности, он уже задушил его до потери сознания или чего-то худшего. Он втянул бледный язык обратно в рот и изогнулся, чтобы укусить лежащего на земле мужчину за горло.

Поняв, что время истекло, Джарла бросилась бежать. Существо услышало её приближение, выпрямилось и начало извиваться. Она ткнула большими пальцами с длинными, накрашенными ногтями в его круглые чёрные глаза.

Ее большой палец правой руки точно попал в цель; это было словно погружение в желе. Левый промахнулся и скользнул по морде существа, царапая его сухую, морщинистую шкуру.

Она отдернула левую руку, чтобы предпринять еще одну попытку, но существо нанесло удар тыльной стороной ладони ей под челюсть и отбросило назад. Пока она пыталась восстановить равновесие, существо зашипело и поднялось на ноги.

Она отступила. Это было все, что она могла сделать. Существо споткнулось, покачнулось, прикрыло рукой свой пробитый, кровоточащий глаз, и она осмелилась надеяться, что все-таки обезвредила его. Возможно, оно хотело, чтобы она так подумала и расслабилась, потому что всего через мгновение оно прыгнуло. Испугавшись, она замерла.

Поднялся сильный ветер. Он трепал волосы и одежду Джарлы, но она была лишь на грани его воздействия. Порыв воздуха был направлен именно на тварь. Он подхватил существо в середине прыжка и отбросил его через всю комнату, так что оно врезалось в край помоста. Слышались треск костей. Тварь содрогнулась на мгновение или два, а затем неподвижно рухнула.

Джарла повернулась к Дитеру, который с трудом поднимался на ноги. Она подбежала к нему и помогла ему встать. «Ты же призвал ветер, правда?» — спросила она.

Потирая шею, где все еще были видны следы пальцев кровопийцы, он сделал несколько хриплых вдохов, прежде чем попытаться ответить. «Да. Бог знает как. Я даже говорить толком не мог. Когда я оттолкнул тебя от алтаря, я хотел, чтобы ты убиралась отсюда».

«Сейчас я рада, что этого не сделала».

«Береги себя. Я должен это закончить». Вытерев и размазав кровь по лбу, он устремил свой трехглазый взгляд на Мастера Перемен.

Несмотря на то, сколько заклинаний он уже произнес и сколько наказаний понес, Дитер был поражен, что все еще в сознании. Он мог лишь предположить, что что-то, возможно, его мутация или даже благосклонность Тзинча, наделило его запасами выносливости, которым не мог сравниться ни один незапятнанный человеческий маг. Тем не менее, он чувствовал, что его силы на исходе, но, как он и сказал Джарле, у него не было другого выбора, кроме как продолжать бороться.

Он на мгновение остановился, чтобы прикоснуться к небу. Он почувствовал влажную тяжесть дождя, запертого в облаках, беспокойные ветры и, над ними, сети сил, созданные положением планет и созвездий .

Одновременно он наблюдал, как призрачная слизь и мерцание растекались и закручивались по камере, иногда прилипая к поверхностям, иногда паря и клубясь, как туман.

Две силы: одна, прошедшая через очищающую среду небесного свода, и другая, исходящая непосредственно из самой мерзости Хаоса. Одна чистая, другая ядовитая. Он мог управлять любой из них и знал, что для того, чтобы иметь хоть какой-то шанс против Мастера Перемен, ему, скорее всего, понадобятся обе.

Он импровизированно выдал нечто вроде гибридного кощунственного заклинания. Это была безумно безрассудная затея, но в своем возвышенном состоянии сознания он был уверен, что правильно сочетает слова.

Он взмахнул рукой в воздухе, словно бросая мяч, и из кончиков пальцев посыпались осколки света и тени. Он надеялся, что мистическая защита Мастера, какой бы она ни была, окажется недостаточной для того, чтобы остановить одновременно оба вида снарядов.

Дротики вонзились в спину Мастера, и тот резко обернулся, чтобы встретиться лицом к лицу с нападавшим. Маленькая головка посередине его груди кричала от боли или ярости, но голова на плечах не выказывала никаких признаков беспокойства; напротив, огромная ухмылка с этими надгробными зубами растянулась еще шире.

Владыка Красной Короны прорычал слова, и в этот момент его фигура разделилась на два наложенных друг на друга изображения: первое, иллюзорное, двигалось чуть впереди второго. Фантом вытянул две левые руки, и из его пальцев потекла бесцветная, пульсирующая магия. Предвидение предсказало, когда и в каком направлении произойдет настоящая атака, и Дитер резко отдернулся в сторону.

К сожалению, краем, должно быть, задело его, поскольку его разум раскололся, память, личность и цель рассыпались в ужас и смятение. Уже не в силах точно понять, что он делает и зачем, он представил себе конфигурацию небес в момент и месте своего рождения и выкрикнул собственное имя.

Его мысли вернулись в нормальное русло, и он понял, что защита Франца Лукаса от психического нападения спасла его. Его учитель научил его применять заклинание как своего рода рефлекс, подобно тому, как опытный фехтовальщик парирует угрожающий клинок, не задумываясь. В противном случае, оно было бы бесполезно против того самого нападения, которое должно было отразить.

Дитер обратился к воздуху и к клубящемуся туману Хаоса, умоляя их объединиться. Результат его действий обрушился с воем на Мастера Перемен.

Ветер трепал колдуна и сорвал с него разноцветную одежду. Яд, заключенный в ней, растворял его плоть, словно кислота. Жир плавился, обнажая окровавленные ребра. Детская голова превратилась в безликий обрубок. Дрожащие пальцы, усеивающие червеобразный хвост, сгорели.

Однако Мастер не умер. Возможно, Тзинч настолько пометил и завладел им, что даже доза Хаоса в его самой разрушительной форме не смогла его убить. Тот выкрикнул слово, и ветер стих. Он потряс обожженным, дымящимся кулаком, и невидимая сила ударила Дитера в живот, отбросив его назад.

Та же сила снова и снова обрушивалась на него. Несмотря на удар, ему удалось попытаться заключить в темную ловушку невидимого противника. Он надеялся поймать его, но, по-видимому, не за что было ухватиться зазубренным кольцам. Они бесполезно сомкнулись сами с собой.

Ещё один удар пронзил его плечо, вызвав сильную боль. Ему не казалось, что удары наносятся с необычайной точностью или с применением научных знаний , но каждый из них попадал в цель, и оставалось лишь дождаться мгновения, когда они выведут его из строя или убьют.

Он сомневался, что сможет произнести ещё одно заклинание. У него не было времени, и даже если бы он смог, непрекращающаяся атака, скорее всего, помешала бы ему правильно сформулировать заклинание. Это почти наверняка означало, что он обречён, но он всё ещё изо всех сил пытался думать. Воспринимать. Найти выход из своего затруднительного положения.

Он чувствовал, как ветер ждёт его приказа. Очевидно, Мастер Перемен не разрушил чары, связывавшие ветер с его волей. Он лишь прервал поток силы, подобно тому, как пощёчина может испугать и выбить человека из колеи, но лишь на мгновение. Впрочем, какая разница, если Дитер уже обнаружил, что даже разрушительный порыв ветра не способен сломить колдуна?

«Кинжал бога», — сказал жрец.

Дитер взглянул в сторону. Он потерял из виду облаченное в рясу привидение, когда началась драка, но теперь священник стоял рядом с ним. Несмотря на бушующую в склепе битву, он выглядел как всегда спокойным, и почему бы и нет? Невидимые кулаки не забивали его до смерти. Казалось, что никто, кроме Дитера, его не видит.

«Вы почувствовали его дух, когда взяли его в руки, — продолжил священник. — Возможно, вы до сих пор его чувствуете».

Дитер понял, что стоит попробовать. Нож он больше не видел. Помост загораживал ему обзор. Но он мысленно протянул руку и почувствовал ту же злобу, с которой столкнулся раньше. Это позволило ему точно определить местонахождение оружия.

Ещё один удар отбросил его назад. Он изо всех сил пытался преодолеть шок и сосредоточить свою волю. Ветер завыл. Кинжал взмыл из-за постамента и метнулся в голову Мастера.

Обладая всей мощью, которой он обладал, колдун, несомненно, мог бы отразить атаку, но, не отрывая глаз от Дитера, он не предвидел её. Вторая голова тоже не могла его предупредить, потому что Дитер убил эту часть тела.

Скрежет костей раздался, когда орудие жертвоприношения вонзилось в затылок Мастера, вонзившись по рукоятку. Колдун рухнул вперед, и через мгновение стало ясно, что Дитер больше ничего не может атаковать. В то же время он почувствовал злобную радость ножа от совершённого убийства.

Дитер хотел бы тоже насладиться победой, но поскольку он и Джарла все еще были в опасности, это была роскошь, которую он не мог себе позволить. Задыхаясь и покачиваясь на ногах, он огляделся, оценивая ситуацию на поле боя.

Огненный змей исчез, но некоторые из призванных Красной Короной ужасов тоже погибли, и после смерти их призывателя другие исчезли, а оборонительная линия культистов распалась. Потеря этой линии затруднит беспрепятственное колдовство для четырех оставшихся в живых последователей Красной Короны, и, похоже, Кригер был не единственным бойцом по ту сторону, способным творить собственную магию. Другой мечник пропел рифму, и нога отступающего колдуна провалилась в твердый пол, словно он наступил в яму.

В общем, казалось, что смерть Мастера переломила ход событий в пользу Кригера, и, будучи достаточно уверенным в шансах охотника на ведьм, Дитер отступил, отдалившись от гущи боя. Измученный и уставший, он срочно нуждался в передышке и подготовке к тому, что еще предстояло. Джарла выскочила из ниши в стене, чтобы присоединиться к нему.

Потребовалась примерно минута, чтобы последние члены Красной Короны умерли. Кригер всё ещё стоял на ногах, как и полдюжины его людей. По крайней мере двое из последних были колдунами. В данный момент никто не колдовал — что благотворно замедляло случайные проявления Хаоса, искажающие реальность по всей комнате, — но фиолетовый отблеск, свидетельство недавно призванных ими сил, полз по их губам и рукам.

Семь против одного — это были крайне неравные шансы, почти такая же безнадежная ситуация, как и та, с которой Дитер столкнулся, когда впервые бросил вызов Мастеру Перемен. Джарла попыталась обнять его, но он ей помешал. Он не хотел, чтобы его движения были затруднены или чтобы ему загораживали обзор. «Еще ничего не кончено», — прошептал он.

Кригер злобно посмотрел на них двоих. «Когда у тебя вырос третий глаз?» — спросил он.

«Некоторое время назад, — сказал Дитер. — Когда ты связал свою судьбу с «Пурпурной рукой»?»

Крупный мужчина усмехнулся. «Полагаю, как только я ворвался сюда с существом Хаоса, и мы с братьями начали использовать магию, моя истинная преданность стала довольно очевидной».

«Мне следовало понять это раньше, — сказал Дитер. — Совершенно непонятно, почему Орден Охотников на ведьм, обладая всеми своими ресурсами, не мог найти более способного шпиона, чем я. Но ведь нельзя же вовлечь весь орден, правда? Честные охотники на ведьм ничего не могли знать о намерениях вашего маленького круга предателей, если в конце концов вы собирались разграбить коллекцию гримуаров Мастера Перемен для своего собственного культа».

«Умело рассудил», — сказал Кригер. «Так оно и было». Он взглянул на стоявшего рядом с ним мужчину. «Я же говорил, что он умный».

«По-видимому, это не так, — сказал Дитер, — потому что я упустил другие подсказки по пути. Появление первого горящего змея дало мне то, в чем я отчаянно нуждался: второй шанс завоевать доверие Джарлы и Адольфа. Время было невероятно удачным — если только те, кто следил за мной, не заметили моего затруднительного положения и не послали существо, чтобы помочь мне его разрешить. Затем, позже, вы не проявили никакого интереса к поимке Леопольда Манна и его последователей. Вы утверждали, что это не ваша работа, но, учитывая весь вред, причиненный налетчиками, и ту известность, которую они приобрели, трудно понять, как любой верный слуга Империи мог быть настолько совершенно безразличен».

«Но вы не ответили на мой вопрос: как долго вы служите Пурпурной Руке?» Дитеру, в общем-то, было все равно, но он хотел продлить разговор. Это дало бы ему дополнительное время, чтобы привести в порядок свое затрудненное дыхание и немного восстановить силы.

«Прошло всего несколько лет, — сказал Кригер. — Когда я начинал, я был тем, кого вы называете «честным» охотником на ведьм».

'Что случилось?'

Кригер фыркнул. «Дело было в том, что я тоже был мужчиной, со своими мужскими аппетитами, и в одной крошечной деревушке крестьяне попросили меня судить обвиненную в колдовстве женщину, которая к тому же была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел».

«Улики указывали на то, что она, вероятно, баловалась колдовством самого пустякового рода, но у меня не было оснований полагать, что произойдет что-то ужасное, если я буду притворяться. Поэтому я отпустил ее, и она поблагодарила меня, как мы и договорились».

«И в своё время, — сказал Дитер, — случилось что-то плохое».

«Да. Она превратилась в чудовище, перебила всю свою деревню и устроила бесчинства по всей провинции. Чтобы остановить её, потребовался отряд рыцарей».

«Я вздрогнул, когда услышал об этом, но сначала не волновался. Не осталось никого в живых, кто мог бы донести, что я расследовал дело этой суки и объявил ее невиновной. Но потом ко мне пришел человек с доказательствами того, что он и его сообщники владеют написанным мной заявлением под присягой».

«Под «кем-то» подразумевается член организации «Пурпурная рука».

«Да, хотя я узнал об этом не сразу. Он сказал мне, что если я не буду время от времени оказывать ему и его друзьям услугу — например, осуждать заключенного, которого они хотели сжечь, или закрывать глаза на очевидную вину другого, — они отправят документ моему начальству, и на этом для меня все закончится. Я сомневался в своей способности убедить трибунал в том, что совершил честную ошибку, да и даже если бы смог, это не имело бы значения. Ведьма причинила слишком много вреда, чтобы тот негодяй, который ее освободил, смог избежать наказания, независимо от обстоятельств».

«Значит, вы сдались».

«Да, и со временем услуги стали оказываться чаще, и в их число вошли преступления, не имевшие никакого отношения к охоте на ведьм. Мои новые хозяева платили мне золотом за мои услуги, постепенно ввели меня в своё доверие и, разглядев во мне способности, принялись обучать меня магии. Видите ли, они заманивали меня в свои сети. Превращали меня из неохотного исполнителя в истинного верующего».

«И это сработало?»

«Конечно. Как это могло провалиться? Я не мог отрицать истинность учений Превратителя или противостоять искушению запретных тайн. Я не мог не наслаждаться прикосновением Хаоса и действием Тёмной Магии». Кригер усмехнулся. «Судя по выражению твоего лба, ты тоже не можешь».

«Ты ошибаешься». Дитер решил, что восстановил примерно столько же сил, сколько получил бы проспав остаток ночи. «Нам нужно поговорить о том, что будет дальше».

«Если хотите».

«Я дал тебе всё, что ты от меня требовал, и в результате ты достиг всех своих целей. Мастер Перемен и его лейтенанты мертвы. Его библиотека наверняка ждёт тебя где-то здесь, внизу, чтобы ты забрал её себе». Ему было больно это говорить, подразумевая, что он сам никогда этого не поймёт. Даже сейчас, в самых отчаянных обстоятельствах, жажда тёмных знаний всё ещё терзала его. «Теперь я прошу тебя сдержать свои обещания. Отпусти меня и Джарлу. Очисти моё имя».

Кригер усмехнулся. «Значит, можно вернуться домой с третьим глазом посреди лба?»

«Позволь мне об этом позаботиться. Вам нужно знать лишь то, что моя уродливость играет вам на руку. Я не могу объявить вас поклонником Хаоса, иначе вы обвините меня в мутантстве. Хотя я бы и не стал вас обвинять. Было время, когда меня, возможно, волновали бы ваши преступления, но эти опасения уже давно выбиты из меня. Сейчас я просто хочу спастись».

«Приятно это слышать, и поскольку вы настроены разумно, я с удовольствием выполню наше соглашение. Почему бы и нет?»

Дитер усмехнулся. «Почему бы и нет, правда? За исключением, конечно, того, что ты уже однажды потерпел неудачу, позволив человеку, несущему пятно Хаоса, остаться на свободе. Зачем тебе рисковать снова, и чтобы над тобой висела угроза того, что когда-нибудь, по какой бы то ни было причине, я могу раскрыть правду о тебе? Особенно учитывая, что ты заставил весь мир поверить, что я поклоняюсь Хаосу. Если ты поймаешь меня — и, конечно же, убьешь — ты продвинешься по карьерной лестнице охотника на ведьм, что откроет тебе дополнительные возможности для продвижения дела Пурпурной Руки. А если ты объявишь, что ошибался насчет меня, это будет считаться твоей ошибкой».

«Всё это наводит меня на мысль, что вы просто пытаетесь обманом заставить меня потерять бдительность, чтобы мне было легче вас убить».

«Тебе тоже было бы легче, — ответил Кригер, — если бы ты смог найти в себе силы довериться мне в последний раз. Потому что я искренне благодарен тебе за твои усилия, и я бы сделал твою смерть быстрой и чистой. Ты бы умер счастливым, так и не поняв, что в итоге у тебя ничего не получится. Но если ты предпочитаешь умереть в бою, пусть так и будет». Он махнул рукой, и его люди двинулись вперед. Джарла всхлипнула.

«Нет», — сказал Дитер. Он с тем же едва заметным жестом, которым когда-то вытаскивал монетки из ушей ребёнка, показал маленькую глиняную фигурку.

Дитер не был скульптором, и фигура лишь грубо напоминала своего прототипа. Окружающая мрачная атмосфера и расстояние между ним и Кригером также должны были помешать узнаванию. Но, возможно, охотник на ведьм почувствовал приступ инстинктивной тревоги, увидев куклу, и рявкнул: «Подождите!» Его приспешники остановились.

«Это было мудро», — сказал Дитер.

«Что это за штука?» — прорычал Кригер.

«Это ты, Отто. Твое будущее».

'О чем ты говоришь?'

«Я уже говорил, что должен был догадаться, что ты культист Хаоса, раньше, и это правда, но я понял это ещё до сегодняшнего вечера. Поскольку ты сам претендуешь на магические способности, ты, вероятно, знаешь, что все истинные колдуны время от времени видят проблески Хаоса, проникающего в мирскую жизнь. Мой новый глаз усиливает это зрение».

«При нашей второй встрече в таверне глаз приоткрылся, и я увидел отвратительный отблеск, ползущий по тебе. Сначала я подумал, что это всего лишь внешнее проявление злобной, грубой натуры, но потом понял, что это значит, что Хаос завладел тобой».

«Как только я это понял, стало ясно, что ты на самом деле последователь «Пурпурной Руки», твои клятвы ничего не значат, и ты сочтешь целесообразным убить меня, как только я перестану быть тебе полезен. Если я хотел выжить, мне нужен был способ заставить тебя выполнить наше соглашение».

Кригер сглотнул. «Значит, ты притворился, что у тебя припадок».

«Именно. Помнишь, как я тебя царапал и бил? Я делал это, чтобы получить немного твоей крови, волос и кожи. Они были мне нужны для создания этого талисмана».

«Что именно он должен делать?»

«Если я того пожелаю, это причинит тебе боль. Признаюсь, я не могу точно сказать, как именно. Ты можешь ослепнуть. Или сойти с ума. Или подхватить чуму. Ты можешь страдать от одного несчастья за другим до конца своих дней. Достаточно сказать, что небесные волшебники понимают законы судьбы — именно поэтому ты выбрал меня, помнишь? — и я запечатлел твою судьбу в этой фигуре. Не заставляй меня её разрушить». Дитер произнёс приказное слово и надавил большим пальцем на грудь куклы.

Кригер ахнул и пошатнулся. Дитер был бы рад продолжать мучения ещё довольно долго, но подозревал, что если он попытается, другие культисты отбросят свою неуверенность и попытаются вмешаться. Поэтому он прекратил сжимать его всего через мгновение или два.

«Это было сделано лишь для того, чтобы доказать, что вы и кукла действительно связаны», — сказал он. «Не заставляйте меня делать то, что будет иметь необратимые последствия».

С безумным взглядом Кригер тяжело вздохнул. «Не буду! Обещаю, не буду! Я объявлю о твоей невиновности, как только мы вернемся в город! Я заявлю об этом прямо сейчас, в письменном виде! Где-то здесь должны быть чернила и пергамент…» Он повернулся, словно оглядываясь в поисках их, и его фигура разделилась на множество наложенных друг на друга изображений.

Призрак, двигавшийся впереди всех остальных, резко обернулся, держа в руке небольшой пистолет. Очевидно, Кригер держал его при себе как оружие на крайний случай, и он рассчитывал на свою скорость и меткость, чтобы убить Дитера до того, как его противник сможет применить силу куклы.

Но благодаря способности Дитера предвидеть будущее, этот план был обречен на провал. Он подождал еще мгновение — увернуться слишком рано, и Кригер мог бы это заметить и скорректировать прицел, — а затем отступил в сторону.

Несколько Кригеров слились в одного. Маленький пистолет в его протянутой руке изверг пламя и выстрелил как раз в тот момент, когда Джарла бросилась перед дулом. Она считала, что ей нужно подвергнуть себя опасности, чтобы защитить Дитера, а поскольку он был слишком занят наблюдением за охотниками на ведьм, чтобы следить и за ней, он не догадался о её намерениях.

Она крякнула и рухнула назад. Дитер попытался поймать её, но, держа в одной руке талисман, не смог ухватиться. Джарла упала на спину, и над сердцем у неё образовалась аккуратная маленькая дырочка.

Он с изумлением смотрел на тело. Он смирил свою порочную сторону и отказался убивать Джарлу, когда она лежала на алтаре. Вместо этого он освободил её от цепей и сражался с колдунами Красной Короны, чтобы дать ей шанс сбежать. Казалось невероятным, что после всей этой борьбы она всё равно лежит мёртвая.

Затем внезапно оцепенение сменилось яростью. Он завыл и сжал куклу изо всех сил. В ответ на его ненависть, даже без заклинаний или мистических жестов, Хаос и какая-то разреженная сущность молнии смешались, влились в его тело, пронеслись по руке и обожгли его напряженные пальцы.

Глиняная фигурка вспыхнула пламенем, словно сделанная из бумаги, а затем разлетелась на полдюжины кусочков.

Кригер вскрикнул, бросил пистолет и меч и принялся лапами трогать лицо. Это была плохая идея, потому что плоть там разъединилась, и одного прикосновения было достаточно, чтобы отделить её от кости. Кровавые обрывки и вязкая жидкость хлынули вниз, как рагу, плещущееся из половника.

Кригер попытался протянуть умоляющую руку Дитеру, но она соскользнула с его запястья. Левый глаз охотника на ведьм деформировался и впал обратно в глазницу, словно какой-то паразит, поселившийся в его черепе.

Кригер резко наклонился вперед, дважды судорожно дернулся, а затем замер. Труп мгновенно раздулся, словно пролежал и гнил несколько дней.

Дитер полагал, что для него это тоже конец. Угроза Кригеру была его единственной надеждой заставить «Пурпурную руку» отпустить его. Теперь, когда он уже выполнил её, у оставшихся культистов не было причин соглашаться с его требованиями. Более того, он дал им ещё один повод его перебить.

Пусть будет так, но, хотя после последнего магического воздействия он сомневался, что у него осталась хоть капля сил, он сделает все возможное, чтобы заставить их потрудиться, чтобы отомстить за своего лидера. Он глубоко вздохнул, поднял дрожащие руки и только тогда понял, что они все еще не собираются нападать на него. Возможно, смерть Кригера, или ужасный, неожиданный способ ее смерти, заставили их испугаться?

Кто-то откашлялся. Дитер повернулся, чтобы встретиться взглядом с человеком, который избивал его плетью в камере Хальмбрандте. У этого головореза была длинная, неопрятная козья борода, отсутствовал резец, а кровь из свежей раны на правом предплечье потемнела на рукаве. В каждой руке он держал короткий меч.

«Вы сказали, что мы можем получить книги и документы Красной Короны», — сказал он, в его голосе слышалась легкая дрожь.

«Да», — ответил Дитер.

«Тогда уходи. Уходи сейчас же, и мы не будем пытаться причинить тебе вред, хорошо?»

Опасаясь коварного подвоха, Дитер осторожно направился к выходу, попутно взяв плащ и фонарь. Культисты наблюдали за ним со злобой в глазах, но ничего не сделали, чтобы остановить его.

Ему пришло в голову, что он бросает тело Джарлы. Пурпурная Рука либо выбросит его в канализацию, либо просто оставит гнить в том зловещем месте, куда оно упало.

Она заслуживала лучшего, но, впрочем, всегда заслуживала. Дитер обманывал и использовал ее с самого начала, и даже если бы он смог организовать достойные похороны, этого было бы недостаточно, чтобы загладить вину.

Он, шатаясь, пробирался сквозь зловонные канализационные тоннели так быстро, как позволяли темнота, скользкая, опасная почва, синяки, раны на лице и истощение. Он часто оглядывался, чтобы убедиться, что за ним никто не следит. Насколько он мог судить, никого не было.

У подножия лестницы, содрогаясь при мысли о мучительной головной боли, которая вскоре последует, он закрыл свой третий глаз. Он также натянул капюшон, чтобы скрыть этот неестественный орган и кровавые проколы на лбу, щеках и челюсти, затем поставил фонарь и полез вверх по ступенькам. Дважды он чуть не потерял равновесие, но все же удержался, и наконец выполз обратно на улицу.

Пятнистая собака залаяла на него. Несколько мальчиков оглянулись в его сторону, а затем продолжили свою игру в кикбол.

Дитер поднял глаза к небу.

Даже сквозь дым, огни и крыши города, скрывавшие небо, красота ночного неба застилала ему горло и вызывала жгучие слезы. Он знал, что должен продолжать наблюдать за врагами, которые могут его преследовать, но, поднимаясь и спотыкаясь, он хотел лишь любоваться звездами и забыть обо всем остальном.

«Молодец», — произнес баритон.

Дитер резко обернулся, увидел священника и понял, что не удивился. Какая-то часть его ожидала, что призрак снова появится.

Это вовсе не означало, что он был рад. «Что тебе теперь нужно?» — прохрипел он.

Священник улыбнулся. «Поздравляю вас с победой».

У Дитера сжалось сердце. «Какая победа? Я только что потерял женщину, которая любила меня, и всё, за что я боролся. Кригер был единственным, кто мог вернуть мне жизнь, а я обезумел и убил его».

«Так и должно было быть. Всё это часть плана Превратителя. В конце концов, именно поэтому «Пурпурная Рука» боялась сражаться с тобой. Осознавали они это или нет, но чувствовали, что бог будет благоволить тебе, а не им».

«Нет!» — взорвался Дитер. «Никакого плана нет, и даже если он есть, я его сорву! Мне кажется, я потерял всё, но это не так, пока нет. Несмотря ни на что, я не потерял себя, и клянусь солнцем и звёздами, не потеряю. Я найду способ изгнать болезнь из себя и смыть с лица грязь твоего хозяина».

«Превосходно!» — сказал священник. «Идите своим путем, усваивайте уроки, а мы будем время от времени разговаривать». Он повернулся и исчез. Над головой падающая звезда прорезала длинную полосу в небе.