БОЕВАЯ ГРУППА «РЕТРИБУТУС», ФЛОТ ПРИМУС

Астопит — перворождённый, лейтенант Новадесанта

Вайрштурм — перворождённый, капитан Молотов Дорна

Редкие лучи летнего солнца согревают кристально чистое небо. Ветер наполняет красно-белые паруса. Ты чувствуешь, как судно скачет по высоким волнам, точно олень по весенней поляне. Ладья полнится силой: каждое бревно, верёвка и гвоздь скреплены воедино ради общей цели; совокупная прочность позволит справиться даже с опаснейшими из нападок стихии.

На носу корабля стоит высокий мужчина, но тебе не видно его лица. Члены команды наготове, но ты на них не смотришь. Внимание приковано к горизонту, к тонкой полоске зелёного и белого, что предвещает далёкую землю. Солнце клонится к закату. Гребни волн вспыхивают оранжевым и красным. Море волнуется всё страшнее, а ветер пронзительно свистит в снастях. Скрипит мачта, едва справляясь с новыми порывами. Под твоими ногами прогибается палуба, и корабль всё сильнее кренится в морских потоках.

И всё же ты плывёшь дальше к намеченной цели. Мужчина впереди недвижим. Его лысый череп будто бы озарён солнечным огнём. Воин слегка поворачивает голову, как будто что-то услышав.

Небо темнеет, обретая алый оттенок, а на твоём пути сгущаются чёрные тучи, вот-вот готовые разразиться бурей. Море становится всё гуще; волны бьют в корпус с ужасающим громовым грохотом, оставляя на крашеных досках красные пятна. Вой ветра почти заглушает рвущуюся парусину. Ткань расходится, яростно хлопая по вантам: с таким звуком бьют кнуты могучих великанов.

Воин впереди держится за драконоглавый форштевень, но теперь у мужчины в руке топор. Молния рассекает тёмно-красное небо, на мгновение озаряя нижнюю часть лица: рот растянут в свирепой ухмылке, обнажив впившиеся в нижнюю губу клыки, а щёки обрамлены заплетённой в косичку седеющей бородой.

Ты слышишь рычание кружащих вокруг существ. Команда закутана в меха; лица людей скрыты тенью, если не считать блеска нечеловеческих глаз и белоснежных клыков. Но страха нет, ибо ты один из них.

Море кипит, переливаясь через планширь, и будто кислотой брызжет по рядам щитов вдоль борта. Паруса больше нет, и над головой ревёт ветер, кидая корабль из стороны в сторону. Ладья опасно кренится под вздымающейся волной. Красный вал поднимается выше корабельного носа, мерцая собственным светом и очерчивая силуэт стоящего впереди воина. Мужчина с вызовом поднимает топор, из оголовья вырывается молния и уносится набегающей волной.

Вода это или кровь, сказать невозможно; алая жидкость пенится и бурлит в попытке проглотить корабль. Вокруг тебя волки с глазами из янтаря. Запрокинув головы, они воют все как один. Повелитель бурь на носу завывает вместе с ними, но его лицо по-прежнему скрыто. Он лишь оскалившаяся чёрная фигура на красноватом фоне всепожирающих морей.

Кровавый поток обрывается, оставляя после себя лишь берег из острых скал и смердящей грязи. Ты — волк, бегущий по валунам. По твоим ноздрям расходится отчётливый запах добычи. Корабль, воин, команда — все вместе с тобой превратились в волков. Ты — бьющееся сердце, что гонит охотника вперёд.

Из-под земли вырывается существо, увенчанное зелёной молнией. Оно настолько огромно, что касается густых облаков. Его плоть цвета нефрита, а глаза — пылающие огнём рубины. Руки чудовища тянутся вниз, хватая тебя за горло. Острые когти впиваются в плоть, вытягивая и выплёскивая в липкую грязь твою жизненную силу.

Раскрывается колоссальных размеров клыкастая пасть. Словно тёмная пещера, она усеяна древними ледяными сталактитами-зубами. Тебя поглощает тьма.

Орад вытянул руку в надежде зацепиться и избежать удара, но в запястье всё равно вспыхнула боль. Наполовину свесившись с койки, матрос старался высвободить застрявшую в одеяле ногу. Грудь покалывало от соприкосновения с металлом палубы. В считаных сантиметрах от черепа оглушительно выла сирена; она вырвала несчастного из дремоты спустя всего несколько минут сна. Однако Орада свалило с кровати не внезапное пробуждение — он упал из-за неожиданного изменения локального гравитационного поля.

— Что за?..

Рядом стояли делившие с ним общую каюту остальные члены орудийного расчёта. У всех были такие же растерянные полусонные лица, и Орад понял: если он и получит какие-то ответы, то уж точно не от своих товарищей. Ему показалось, что в течение нескольких секунд гравитационные пластины находились почти под прямым углом, как у морского корабля на грани опрокидывания. Но сейчас всё пришло в норму.

— Приготовиться к экстренному варп-переходу! — заревело предупреждение по внутренней связи. — Пять секунд!

Колдинс начал молиться, и следом к нему присоединилась Летер. Две другие женщины, взявшись за руки, прижали головы к коленям. Орад сгруппировался, сцепив руки над головой, и сам начал беззвучно молиться. «Император, защити! Одари милостью послужить Тебе ещё один день!» Коротко и по делу. Двадцать канониров плечом к плечу сгрудились в двухъярусной каюте, заполнив всё пространство, и затем по корпусу «Суро-вого» пробежала сильная дрожь.

Орад ощутил вибрацию не только костями, но и душой. Он невольно вспомнил свой первый экстренный переход, случившийся тринадцать лет назад и всего через год после начала службы в Имперском флоте. Причиной тогда стал варп-шторм, которого чудом избежал навигатор «Сурового». Сейчас всё повторялось: разум словно выворачивало наизнанку, а шепчущие в голове голоса заглушали вырывающиеся вопли ужаса.

Затем наступила тишина как внутри головы, так и за её пределами.

В дверях появилась лейтенант Гриер, под косо надетой фуражкой виднелись седеющие волосы длиной до плеч. Из-за спешки женщина не успела собрать их в пучок, как того требовал устав. За спиной офицера-артиллериста нижней палубы правого борта подпрыгивал энсин[1] Каппаган. Молодое лицо парня блестело от пота.

— Прорыв со стороны реального пространства, какая-то направленная гравиметрическая волна, — объявила лейтенант. Дай Бог-Император, если Орад понял хотя бы половину произнесённых слов. — Внутренний вокс перегружен. Займите позиции на батарее и готовьтесь к стрельбе.

Женщина шагнула назад, чуть не столкнувшись с Каппаганом; тот снял фуражку и отсалютовал офицеру, а затем каким-то образом проскользнул в каюту.

— Вы слышали начальницу палубы, — закричал энсин, стараясь звучать максимально уверенно. Для четырнадцатилетнего юноши — по стандартным терранским меркам — ему недоставало басовитости и внушительности старших по званию. И всё же офицером второй батареи был он, и это явно была не учебная тревога. Экипаж последовал за ним через другую дверь. Некоторые матросы успели одеться лишь частично: все спешили занять места, где уже ожидала другая вахта под руководством энсина Дойля — он был старше Каппагана на четыре года.

Орад добрался до рукояти горизонтальной наводки орудия № 4, упёршись босыми ногами в пласталь лафета. К этому моменту сонливость как рукой сняло.

— Проверьте технику! — разнёсся по орудийной палубе приказ энсина.

Командир орудия Росси высунул в проём кулак с поднятым большим пальцем, тем самым подтверждая готовность.

Вместе с другими бригадами обслуживания макропушек Орад с товарищами проводили осмотр вверенных установок: системы вертикального и горизонтального наведения, автозагрузчики и ударно-спусковой механизм, именно в этой строгой последовательности. В обязанности Орада входило тянуть за рычаги управления, которые заставляли башню и орудие длиной почти в тридцать семь метров поворачиваться влево и вправо, а Кассонетта отвечала за те же самые действия в вертикальной плоскости. Моаро следил за процессом заряжания и установкой взрывателя, в то время как Росси, будучи капитаном, нёс груз общей ответственности за ярко-красный спусковой механизм — тяжёлую тяговую цепь сбоку от основной казённой части и чуть ниже канала автоматического заряжания.

Когда члены команды закончили подготовку, Орад навалился на стопорный рычаг, используя свой немалый вес для фиксации ствола в нейтральном положении. Скрежет шестерёнок и вой моторов сигнализировали о тех же действиях других бригад по всей километровой длине нижней орудийной палубы. Двадцать орудий — довольно внушительный арсенал для судна, классифицируемого как лёгкий крейсер. Впрочем, «Суровый» не нуждался в большем экипаже и свободном пространстве, поскольку на крейсере отсутствовали характерные для большинства имперских судов этого типа торпедные аппараты.

Сигнал тревоги на некоторое время умолк, но палуба по-прежнему купалась в тусклом янтарном свете аварийных ламп. Снизу лицо Росси подсвечивалось голубоватым сиянием стрелкового дисплея: небольшой экран сейчас бездействовал, ожидая информации о траектории от лейтенанта-канонира, который, в свою очередь, получал данные о цели и параметры выстрела из главного стратегиума.

Энсин Каппаган просунул голову в узкий проём башни.

— Отличная работа, четвёртая бригада! — воскликнул юноша. — Быстро и точно — вот наш девиз. Всем по двойной порции пузогрея, когда выберемся из этой задницы!

Матросы нерешительно поддержали обещание командира. Каппаган начал было уходить, как вдруг раздался его недовольный крик — энсин начал отчитывать третью бригаду за опоздание. Сиюминутно по палубе разнеслись извинения Летер.

— А что значит «одурщица»? — В замешательстве Кассонетта обвела товарищей взглядом.

— Это ты, — покачал головой Росси.

— Я бы вот не отказался от ужина, — пробормотал Моаро. Он размял толстые руки, поправляя хват на загрузочном рычаге. На тёмно-коричневой коже красовались грубые татуировки с изображением пустотных китов и чересчур фигуристых женщин. — Не нравится мне всё это.

Орад вынужден был согласиться. Он понятия не имел, что такое направленная гравиметрическая волна, но это звучало как какое-то мощное и крайне маловероятное воздействие на корабль в процессе варп-перехода.

Несколько минут передышки подошли к концу: к оранжевым аварийным огням присоединились новые трёхсигнальные сирены, приказывающие быть готовым к действию по всему кораблю. «Суровый» уже поднял пустотные щиты, привёл в действие двигатели и начал прощупывать ауспиками пустоту. Орад имел лишь смутное представление об этих процессах, но это не мешало ему быть благодарным за их работу.

— Поступают данные о цели! — По орудийной палубе от энсина к энсину разнёсся крик, а спустя несколько секунд лейтенант Гриер его повторила по трещащей внутренней связи.

Росси прикрыл руками глаза и сосредоточился на мерцающих цифрах и символах, которые наконец появлялись на стрелковом дисплее. Не отрывая взгляд от экрана, матрос начал диктовать слова: они звучали как единый монотонный ряд слогов, мало отличающийся от речи сервитора.

— Корма тридцать градусов зафиксировать опустить на двенадцать градусов зафиксировать канал заряжания три тридцать секунд взрыватель зафиксировать. — Матросы ринулись выполнять приказы, дав командиру орудия время на передышку. Орад наблюдал, как в потолке над его рычагом перемещается механизм наведения. — Ублюдки идут почти прямо на нас! Подтверждайте, живо!

— Зафиксировал на тридцать градусов к корме, — рявкнул Орад, налегая на стопорный рычаг. Его всегда впечатляла способность Росси визуализировать цель на основе набора цифр. Орад трижды пытался сдать экзамен на звание капитана, но у него постоянно недоставало ума претворить цифры в жизнь. Для него там было не больше смысла, чем в тарабарщине ксеносов.

— Опустила и зафиксировала на двенадцать градусов.

— Зарядил и зафиксировал третий канал, предохранитель на тридцать секунд. Взрыватель активирован.

— Приготовиться к залпу! — По приказу Росси матросы нырнули в звукоизолированный полубункер в передней части башни, подальше от расположенного наверху и позади казённика размером с дом. Сжимая кулак на натянутой через дверь убежища спусковой цепи, капитан не сводил глаз с незажжённого красного люмена в стене.

Наконец тот вспыхнул, заливая пространство ярким алым светом.

Росси потянул за спусковую цепь.

Цепная реакция механики и алхимии, которую Орад также не совсем понимал, вызвала оглушительный рокот. Гром прокатился по башне, многократно усиливаясь новыми ударами по орудийной палубе. Всего несколько секунд разделяли начало и конец учинённой какофонии — так звучал почти одновременный залп. Спустя ещё пару мгновений стены перестали дрожать, и матросы вернулись в главное помещение башни. Росси отпустил спусковую цепь и перевёл взгляд на уже пустующий экран.

Попал ли их снаряд в цель? Об этом бригада никогда не узнает. В бушующем водовороте орудийного огня невозможно было определить, где взорвался определённый снаряд, не говоря уже о результативности выстрела. В любом случае за это отвечают расчёты наведения: если боеприпас не достиг цели, значит, у сервитора произошёл какой-то сбой.

— Приготовиться к залпу! — снова раздался сигнал.

«Суровый» успел дать ещё один залп, прежде чем по орудийной палубе разнёсся нечастый, но гораздо более жуткий приказ.

— Явиться в оружейный отсек, приготовиться к абордажу!

Энсин Каппаган весьма пронзительно закричал, передавая приказ подконтрольным ему орудийным расчётам. Отделение сотрудников корабельной безопасности, облачённых в синие панцирные доспехи и с дробовиками и абордажными баграми наперевес, двинулось к трём дверям палубного оружейного отсека, в то время как капитаны орудий и их первые помощники — у четвёртого орудия таковыми являлись Росси и Моаро — встали в очередь за двумя тяжёлыми лазпистолетами, двумя шоковыми дубинками и энергоячейками для оружия.

Один пистолет Росси оставил себе, а другой отдал Кассонетте. Ораду и Моаро достались дубинки. «Суровый» обладал достаточной скоростью, чтобы ускользнуть от большинства более крупных вражеских кораблей, но вместе с тем и необходимой для превосходства всех меньших судов огневой мощью. До этого Орад брал в руки оружие всего три раза за всю жизнь, и в предыдущих случаях матрос возвращал его в шкафчик неиспользованным.

Крейсер подвергся обстрелу, но на нижней орудийной палубе это почти не ощущалось, к тому же пустотные щиты, казалось, держали удар. Время от времени в воздухе появлялись статические разряды, что указывало на возобновление работы генератора, однако характерного удара снарядов о корпус и воя сигналов потери давления слышно не было.

— Приготовиться к столкновению! — внезапно раздалось предупреждение, за которым тотчас последовал двойной рёв сирен.

Росси первым вошёл в камеру ведения стрельбы, за ним последовал Орад. Как только Кассонетта ступила в проём, корабль бешено дёрнулся, швырнув Моаро на автозагрузчик. Рухнув на палубу, матрос растерянно затряс головой, из раны на виске сочилась кровь. Кассонетта же упала на Орада, и оба с глухим стуком впечатались в мягкие шумоподавители, которыми были обиты стены. Росси удалось удержаться, опустившись на одно колено.

— Бездны тьма! Что это было? — сплюнула Кассонетта, уже выпутываясь из рук Орада.

Оставив вопрос без ответа, Росси протиснулся мимо, чтобы осмотреть Моаро. Тот стоял на четвереньках, и из раны не прекращала течь кровь.

— Меди…

Крик Росси потонул в оглушительном грохоте, отправившем всю бригаду в полёт через орудийную башню, прямиком во внешнюю стену. Неподалёку раздался скрежет прогибающегося металла, сопровождаемый пронзительным сигналом предупреждения о падении давления и хлопаньем аварийных дверей. Орад уловил треск пламени за мгновение до того, как рухнули щиты.

Электроцепи разорвало, и по отсеку замигали красные и оранжевые огни. От этого адского стробоскопа у Орада закружилась голова, и поначалу он не мог даже встать. Матрос оглянулся. Моаро было совсем худо: он лежал в луже собственной рвоты. Росси держался за плечо, словно получил вывих или перелом. Кассонетта встретилась мрачным взглядом с Орадом и ухватилась за протянутую им руку, чтобы подняться.

— Кажется, я слышала голос лейтенанта, — проговорила девушка. — Что-то насчёт тарана.

— Тарана? — рассмеялся Орад, несмотря на ситуацию. — Да кто будет настолько глуп, чтобы таранить космический корабль?

Ответ не заставил себя долго ждать. По палубе прокатилось эхо выстрелов, сопровождаемое воплями раненых канониров. Мигающие огни отбрасывали длинные тени на ведущий в башню дверной проём. Орад придвинулся ближе, то сжимая, то разжимая хват на дубинке и поглаживая большим пальцем кнопку активации электрического поля.

Хрюканье и рёв — то ли бессловесный, то ли неразборчивый — сопроводили новый шквал выстрелов. По мере приближения тени становились всё больше, а топот обутых ног — громче. Орад дрожал, раздираемый между желанием драться и необходимостью скрыться. Он занёс дубинку через плечо, готовый нанести удар наотмашь, и ещё раз взглянул на Кассонетту. Девушка ответила ему простым кивком, и с невысказанным согласием матросы вышли на подъездную дорожку.

Всего в пяти метрах от них стояло зеленокожее чудище. Ростом примерно с Орада, оно могло похвастаться длинными руками с объёмными мышцами и покатыми широкими плечами. Образ дополняли массивные, усеянные огромными клыками челюсти, короткий нос с раздутыми ноздрями и горящие красные глаза. Когтистая рука подняла пистолет, из дула которого тянулась струйка чёрного дыма. В другой руке существо держало окровавленную рубашку энсина Каппагана вместе с практически неузнаваемым месивом из его останков.

Кассонетта с криком прыгнула вперёд. Но прогремевший следом выстрел заставил голову девушки разлететься по сторонам, запачкав лицо Орада кровью и оцарапав осколками костей кожу матроса. Он широко раскрыл рот, но вопль так и не прозвучал. Дубинка выпала из пальцев, ноги подогнулись. Задыхаясь и всхлипывая, матрос успел увидеть лишь несущий тьму и покой зелёный кулак.

Предатели несли с собой бурю, и небеса заволокло сумраком. Тёмные тучи поглотили разрушенные шпили Холькенведа высотой в несколько километров: клубившиеся из пустоты облака опускались на руины города-улья, точно падальщики на труп. И, словно в рыщущей стае, внутри туч закопошилось что-то ещё. Оно кружилось и извивалось, проталкиваясь в разбитые проходы и скользя по треснувшим виадукам.

Вслед за приходящим туманом наступала всепожирающая чернота. Последние слабые вспышки люмосфер и световых полос потушила надвигающаяся тень. Жужжание атмосферных циркуляторов превратилось в механические потуги, которые с предсмертным вздохом вконец затихли. Безмолвие подавляло малейшее движение, будто захватывая каждую молекулу в ледяные тиски. Мёртвый, пришедший из холодных высот воздух опускался всё ниже по уровням города, скапливаясь в огромных трещинах в металле и ферробетоне, выдолбленных двадцатидневным упорством орбитального гнева. Тень и холод бродили по дворцовым залам и проникали в загоны рабов. Тьма струилась над раздувающимися телами; она ласкала окоченелые трупы и поглощала всё ещё висевшие в воздухе предсмертные вздохи.

Щупальца ледяной тьмы ползли по разрушенным вершинам шпилей, вслепую пробираясь сквозь учинённое опустошение в поисках признаков жизни. Медленно, но неумолимо чернота скользила к этим сгусткам тепла: она выслеживала не дыхание или кровь смертных тел, а нематериальное тепло человеческих душ.

Разрозненные выжившие стали первой добычей стелющегося тумана. Как господа, так и слуги оказались отрезанными от остальной части улья рухнувшими стенами, разрушенными коридорами и километровыми проломами, возникшими в результате ударов корабельных лэнсов. Смертоносное облако тоже не делало различий, каждый человек являлся крохотным лакомым кусочком. Потомок трёхтысячелетней Холькенведской аристократии или чистящий сточные трубы ребёнок — любой из них был одинаково сладким на вкус. Некоторые погибли от страха, их предсмертные крики пронзили облако и вскоре затихли во мгле. Ведомые предвещавшим тьму шёпотом, многие жители бросились в пропасти или разбили головы об острые обломки, оказавшись не в силах вынести неумолкающих речей о собственной никчёмности. Другие погибли в удушливом не-воздухе, пришедшем вслед за наступающим мраком, или от пустотного тумана, проходившего через сердце и обращавшего кровь в лёд.

Едва удовлетворённый немногочисленной добычей со шпилей, изголодавшийся туман устремился вперёд. В километрах от вершины сверкала жизнь, пылая точно угли, а местами и вовсе разгораясь до пламени. Ни одна душа не горела ярче другой, но в их сплочённости скрывалась сила — единый, рассеивающий тень свет. Время от времени пламя сплеталось в защитные кольца вокруг офицеров и священников, однако в стенах каждого замка веры зияли бреши с царившим внутри ужасом. Словно ведомая чьей-то рукой, тьма расползалась по городским уровням; она прощупывала, отделяя уязвимых от крепких духом, заполняла помещения фабрик и жилые блоки рабочих, при этом сторонясь пылающих кафедральных соборов и святилищ.

Когда все верхние уровни улья окутала тьма, буря разразилась с новой силой. Из бурлящего облака забили молнии, расползаясь по растрескавшейся шкуре древнего города. Неестественные заряды вонзались в открытые бомбардировкой раны на его гороподобном теле. С каждым ударом белая энергия раскалывала небеса, пока вершина Холькенведа не запылала, а тьма не задрожала от имматериальной мощи.

Вопящий и извивающийся столб энергии проникал всё глубже и глубже в улей, разделяясь и сливаясь вновь, мчась по залам, аллеям и туннелям, не просто проносясь сквозь тьму, но также являясь её частью.

Новая волна первозданного ужаса обрушилась на защитников центральной части улья. Несмотря на яростные предупреждения комиссаров, и ветераны, и новобранцы в равной степени побросали оружие и бежали, за что были вознаграждены лазразрядами в спину. Те же, кто не поддался страху, остервенело вцепились в ружья. По лицам солдат текли слёзы: в головах всплывали все возможные кошмары, которые они когда-либо помнили и представляли. Некоторые от ужаса испытывали физическую боль, другие отстаивали свой разум с помощью молитвы, хотя слова казались бессильными перед нависшей над ульем тишиной.

Внезапно бурю прорезали крылья, но не привычных воронов или ворон. В буйстве шторма неслись алые вспышки прыжковых ранцев и блеск глазных линз: будто искры посреди непроглядной тени, с зубами из болтов и когтями из плазмы. Крылатые, сотканные из тьмы и молний фигуры вырвались из мрака, наполнив пустоту шумом радостных визгов и смеха. Одарённые дьявольской силой предатели, в доспехах древнее самого Холькенведа, обрушились на защитников одновременно с бурей, от взрыва которой верховья улья превратились в пепел и обломки. На непокорные лазерные выстрелы и лай автопушек воины шторма ответили огнём болтеров, а спустя считаные секунды — кошмарными клинками и когтями.

Повелители Ночи.

Об их приближении провозгласил ужас, будто молнии оседлала сама смерть.

Жук был размером с большой палец Орада: длиннолапый, с тускло-зелёным панцирем. Корабль населяло множество насекомых, но такого раньше ему видеть не доводилось. Должно быть, жук попал сюда вместе с атакующими. Матрос наблюдал, как зеленоватый шарик выползает из щели между переборкой и палубой, перемещаясь по десятку сантиметров за подход и активно подёргивая усиками. Время от времени пришелец набредал на питательные кусочки, слишком маленькие для глаз Орада, и тогда его жвала старательно кромсали находку.

Мужчина хотел протянуть руку и отшвырнуть создание прочь, но в теле совершенно не осталось сил. Мышцы даже не болели — они пребывали в состоянии полного онемения. Мозгу досталось не меньше. Страх и усталость до такой степени притупили нервную систему, что бывшему матросу пришлось приложить все усилия, чтобы просто сосредоточиться на жуке.

Насекомое пробежало по засохшей крови и остановилось рядом с изуродованным лицом Росси. Из разлагающейся плоти торчала белая кость, а мертвечину по крохам обгладывали бледные личинки и муравьи. Матрос взглянул в пустые глазницы бывшего командира орудия, пытаясь вспомнить, был ли Росси голубоглазым или кареглазым, но его тут же начало мутить. Парень думал отвернуться, но это только усугубило бы его состояние — зрелище там явно не лучше: на другой стороне башни медленно разлагались останки Моаро.

Возвращение сюда было привычным и одновременно неправильным делом. В знакомое место Орада притащили его измученное сознание и усталые ноги. Только теперь обстановка на палубе не вселяла спокойствия — здесь воцарился жуткий кошмар, вырвавшийся из прежней жизни.

Лампоса из бригады шестнадцатого орудия рассказала, что корабль атаковали орки, но Орад лишь накричал на девушку за то, что та верит в детские сказки. Однако теперь он уже не был так категоричен. Зеленокожие монстры вполне могли быть теми самыми диаболис из глубокой пустоты, которые преследовали таких личностей, как лорд-соляр Махариус, и других Героев Империума, о чьих подвигах Орад так жадно слушал от проповедника в детстве.

Орки.

Если орки реальны, то что насчёт эльдарских ведьм и тиранидских ужасов? Неужто они тоже существуют? А в кого он тогда стрелял?

И если легенды о мерзких тварях не врут, то, значит, и истории о героях являются правдой: командор Данте и комиссар Яррик, Эрак Нюсон и Корвин Северакс, канонисса Жасмин и генерал Крид…

Особенно Ораду нравились байки о Великом Волке Гримнаре и его Космических Волках. По крайней мере, он знал, что те действительно существуют. Экипаж проинформировали, что «Суровый», считаясь одним из самых быстроходных кораблей флота Соляр, выполняет особое задание. Крейсер направлялся на полумифический Фенрис с уникальным грузом на борту, который помог бы Великому Волку в войне против еретиков.

Орада охватила паника. «Суровый» ведь больше не летел к изначальной цели. Что случилось с драгоценным грузом? Сокровище обладало такой важностью, что для его сопровождения отправили целых два отделения космодесантников! От мысли, что астартес теперь мертвы, матрос словно оцепенел. Если бы хоть кто-нибудь выжил, пусть даже полумеханические стражники техножрецов, орки не заняли бы нижние уровни корабля.

Они провалили миссию, и, что бы ни понадобилось Великому Волку, оно не придёт.

Дверь на главную палубу открылась с шумом перекосившихся шестерёнок и скрежетом металла. Вероятно, прошло уже несколько дней или, быть может, даже неделя. Трудно было сказать наверняка, но ясным оставался тот факт, что присутствие орков — да, это наверняка были орки — уже меняло облик судна. Никто ничего не полировал. Никто ничего не смазывал. Никто не проверял системы энергоснабжения и не возносил умиротворяющих молитв к плазмопроводам, что тянулись от кормовых реакторов к носовым палубам. «Сурового» поработили и обращались с ним так же по-скотски, как и с бывшими членами экипажа.

Щёлкнул кнут, и по коридору разнёсся гортанный рёв.

Орад дёрнулся: тело вспомнило последнее прикосновение шипастых ремней к плечу. Застонав, он приподнялся и, спотыкаясь, выбрался из башни. Вместе с ним сюда спускались и другие, около трёх десятков человек. Здесь бывшие матросы старались урвать несколько часов сна; большинство работали в других частях корабля. Орад очень жалел, что у него нет сил вынести отсюда тела или найти другое место для ночлега. Возможно, в следующий перерыв он так и поступит.

Рабы выстроились в шеренгу, все — опустив головы. Никто не осмеливался взглянуть в красные глаза поработителя. Меньшие зеленокожие беседовали и смеялись, тыча пальцами в артиллерийские расчёты, когда те, шаркая, выходили с орудийной палубы к трапам. Основная работа кипела двенадцатью уровнями выше: рабам предстоял изнурительный поход до главной палубы, где они вместе с десятками других команд вручную разгребали обломки, зажавшие грубый таранный нос орочьего корабля в центральной части «Сурового».

Когда люди разберут завалы, когда расцепят корабли и матросы станут невостребованными… Что случится после?

Орад рассчитывал, что наступит смерть, потому что альтернатива вырисовывалась слишком тошнотворной, чтобы о ней думать.

— Клянусь Всеотцом, в троггоровой норе и то грязи меньше! — проворчал Торвин. Кинжалокулак поднял огромную ногу, и системы массивной тактической дредноутской брони застонали, компенсируя дисбаланс. От серо-голубого керамита, точно змеиная кожа, отслаивался ил. Сам воздух полнился микроскопическими спорами, а смрад был такой, что проникал через вентиляционные фильтры шлема Арьяка Каменного Кулака.

— Шевелись, — зарычал чемпион Великого Волка и указал вперёд сверкающим навершием Крушителя Врагов, своего громового молота.

Лазурное сияние оружия хэртэна смешалось с нефритовой биолюминесценцией густых скоплений грибов, покрывавших и пол, и потолок, и стены коридора. Настил под ногами усеивали извергающие споры наросты и скользкая мульча, в то время как с потолка свисали сочащиеся, походящие на сухожилия лианы, которые оставляли на броне проходящих мимо космодесантников полосы грязи.

За славным воином Скором, прозванным Изрешечённым за его бездумную склонность бросаться на врага, остальные пять Космических Волков под командованием Арьяка следовали в шахматном порядке — двойной шеренгой по проходу шириной почти в пятнадцать метров. Тусклое освещение не мешало зрению космодесантников, к тому же усиленному авточувствами брони. Благодаря им отделение подсвечивалось ореолом, чётко выделяясь в поле зрения командира. Каждый из сыновей Русса являлся громадным трансчеловеком, созданным алхимией Всеотца и облачённым в доспех, по уровню защиты не уступающий боевому танку. Хотя разглядеть серо-голубые символы не представлялось возможным, руны верегоста и знаки отличия явно вычерчивались на покатых наплечниках. На чёрном фоне одного был изображён Волк, что крадётся меж звёзд, Уппланд Ватхульв, личной роты самого Великого Волка. На другом красовался талисман с символом Чемпионов Фенриса; это имя великая рота носила и до момента, когда Логана Гримнара избрали командовать орденом.

Даже облачённые в полутонные машины, фенрисские космодесантники шли уверенно и целеустремлённо, держа оружие наготове; благодаря нагромождениям из мехов и тотемов нетрудно было представить этих астартес охотниками, крадущимися меж железных дубов — им совершенно не подходила местность ржавого и заросшего грибами корабельного коридора. Космические Волки стремительно продвигались вперёд, используя инерцию доспехов, а не борясь с ней. Минуя открытые пространства, каждый поднимал оружие по направлению потенциальных атак, и потому фланги всегда находились под бдительной охраной. Чемпионы Фенриса постоянно двигались, точно битый лёд по ручью. То один, то другой время от времени останавливался: прикрыть движение братьев или проверить тыловые помещения, в то время как остальные шагали дальше. Никому не требовались лишние команды или приказы.

— Стойте, — предупредил Скор с переднего ряда. Терминаторы мгновенно приготовились к обороне. — Тут куча спор.

Тяжёлый огнемёт на несколько секунд подсветил помещение, добавив люминесценции ярко-жёлтых оттенков.

Визжа и корчась в прометиевом огне, инопланетные твари обращались в пепел и топлёную жижу. Волчий гвардеец повернулся, подняв небольшой зольный вихрь, и последовал дальше.

Коридор тянулся примерно с северо-запада на юго-восток. В самом начале миссии оперативный север обозначили как точку на самом краю космического скитальца. Верх и низ также были определены под прямым углом к общей плоскости сросшихся звездолётов. Принимая эти координаты, отделение углублялось в верхнюю часть колоссального зверя из обломков и почти добралось до структурного выступа в его восточной части, образованного выпирающими останками древнего грузового судна. Остальная часть космического скитальца состояла более чем из двух десятков кораблей, некоторые из них полностью затерялись в недрах; все покрыты миллионами тонн звёздного мусора и шрамами от столкновений с кометами и астероидами.

— Здесь орочьих следов ещё больше, — доложил Хротгар. Лучи фонарей его брони исчезли в открытой бункерной двери, поглощённые пространством огромного грузового отсека.

Используя связь сенсориумов, Арьяк посмотрел через авточувства Хротгара. На ферробетонном полу отсека виднелись мокрые отпечатки ботинок и почти столько же — босых ног; они накладывались друг на друга десятками. Какой бы груз ни хранился на корабле, его давным-давно разграбили, ну или тот с течением времени попросту развалился. Пока что Волки понятия не имели, где и в какой момент своего пути корабль затерялся в потоках вюрдверса, прежде чем попасть в некий космический шторм и стать частью скитальца. Судно не значилось ни в одном из доступных ордену реестров, и Чемпионы Фенриса продолжали искать объект — предпочтительно военный корабль, — который можно было бы опознать.

— Переключись на тепловой режим, — передал Арьяк. Мгновение спустя вид помещения обратился водоворотом из тёмно-красных и редких оранжевых пятен. Более светлые оттенки повторяли следы зеленокожих, но в пределах прямой видимости не было никаких других тепловых сигнатур.

— Они были здесь несколько часов назад. Продолжаем двигаться к точке сбора.

Оставалось три четверти мили, прежде чем проход снова пересечётся со своим близнецом по правому борту, вблизи того места, где раньше находились жилые блоки. Проведённое флотом сюрвейерное сканирование определило эту зону — наряду с несколькими другими — как очаг скопления живых существ. Располагаясь ближе всего к внешнему слою скитальца, грузовой корабль являл собой идеальную точку входа, однако к данному моменту самым опасным противником, с которым пришлось столкнуться отделению, были крысоподобные паразиты размером с гончих. Несмотря на свой несуразный рост, животные замечательно погибали под ударами молотов и клинков.

Слева донеслась очередь; волчьи гвардейцы мгновенно распознали громогласный лай штормболтера. Арьяк уже выслушал вокс-доклад.

— Отделение Хеймда, — передал он братьям. Стрельба продолжалась ещё несколько секунд, к болт-выстрелам присоединились не знакомые космодесантникам звуки и хлопки. — Обнаружено несколько десятков орков.

— Везучие ублюдки, — заворчал опять Торвин. — А у нас только скитья и паразиты.

— Может, поможем Хеймду? — с надеждой предложил Скор.

— Да, давайте, — к большому удивлению остальных согласился Арьяк. — А ты как раз потом и объяснишь Великому Волку, почему мы свернули с маршрута готовящейся атаки и пропустили сбор.

После такой перспективы энтузиазм Волков явно поубавился. Несколько секунд по палубе раздавался лишь глухой стук шагов и завывание мощных сервоприводов. Сенсорная связь в ухе Арьяка издавала непрерывное пип-пип-пип-пип-пип-пип-пип, напоминающее сердцебиение. Время от времени гремели приглушённые расстоянием выстрелы, в то время как бормотание вокса наполняло подсознание потоком обновлений.

— Если бы я не сталкивался с орками раньше, то подумал бы, что они нас боятся, — нарушил тишину Скор. — Мне думалось, они любят хорошую битву.

— Битвы ждут впереди, — сухо отреагировал Арьяк. — Оставайся начеку.

Полторы минуты спустя предсказание Арьяка сбылось, а Скор наконец получил что хотел.

— Множественные сигналы, количество стремительно растёт, — доложил Свен Полушлем из арьергарда, когда сенсориум наполнился откликами авгура. — Тридцать… Сорок… Пятьдесят. Ещё больше!

— Движение. На левом фланге, — добавил Арьяк, вычленяя ещё больше живых объектов посреди фонового тумана. Дисплей сенсориума заполонили символы.

— Пытаются нас отрезать, — догадался Херьольв. Гвардеец остановился и прикрыл тыл, чтобы обезопасить уже спешащего к их позиции Свена. В поле зрения Арьяка промелькнул целеуказатель штормболтера Полушлема, однако в радиусе ста метров ничего не было, кроме грибкового мрака.

Внимание Хранителя Очага привлёк голос по вокс-каналу роты. Когда заговорил Великий Волк, все остальные звуки притихли.

— Настал тот миг, которого мы так долго ждали! Нас атакуют, братья! Поприветствуйте орков клинком, угостите их болтом, да с таким же радушием, с каким вы встречали их на протяжении многих лет нашего знакомства!

— Хм, к нам никто не идёт, — произнёс Арьяк, набирая скорость. — Они обходят нас и направляются к Великому Волку!

Хранитель Очага зарычал от досады, в глубине души проклиная терминаторский доспех за медлительность (хотя он никогда бы не высказал такого недовольства, чтобы дух брони его не услышал). Даже подгоняя себя с каждым шагом, волчий гвардеец наблюдал, как группа орков слева опережает его отделение, в то время как зеленокожие позади стремительно приближаются.

Как кусок разбитой волнами скалы падает в море, так и фрагмент сенсорного пятна отделился от основной массы и двинулся прямиком к воинам Арьяка. Очевидно, орки вознамерились перехватить его королевских гвардейцев и задержать до тех пор, пока их не настигнут гораздо более крупные силы позади.

— Арьяк! — Крик Херьольва переключил внимание Хранителя Очага на субдисплей сенсориума. Авгуры воина показывали десятки орков, толпившихся вдоль прохода позади отделения, многие из них бросились в грузовые отсеки по обе стороны коридора. — Тут должны быть проходы через стены отсека, которые не показало сканирование.

— Как крысы в зернохранилище, — бросил Скор. — Роют и копают, где только могут.

Мгновение спустя появилась вспышка, за которой почти сразу последовал грохот примитивных пушек и свист отскакивающих от стен и потолка пуль. Некоторые из них отрикошетили от доспеха Херьольва, стоявшего в арьергарде.

Другие зеленокожие оказались не столь решительны. Только когда между Арьяком и остальными братьями-Волками оставалось около двадцати метров, на отделение обрушились орочьи силы перехвата.

— Не отставайте! — прорычал Арьяк. Он продолжал двигаться к синей руне на дисплее, которая отмечала местоположение Логана Гримнара, Владыки Фенриса. — На штурм! Всеми силами!

Хэртэн сразу же заметил, как двадцать или тридцать тощих ксеносов вбегают в проход впереди. Некоторые существа остановились на перекрёстке, спрятавшись примерно в семидесяти метрах от космодесантников. По туннелю застучали беспорядочные и неприцельные выстрелы, но затем показалась группа более крупных зеленокожих.

Поверх орков наложились вид-потоки его братьев, словно призрачные послеобразы разворачивающегося позади боя. Скор свернул в сторону, в один из отсеков. Дисплей волчьего гвардейца залило белым: пытающихся прорваться зеленокожих поглотило пламя тяжёлого огнемёта. Выстрелы штормболтеров Херьольва и Хротгара ослепляли взор их шлемов; в паузах между очередями можно было разглядеть, как среди неразберихи детонирующих снарядов разлетаются части тел зеленокожих.

— Арьяк! — Голос Скора сквозил гневом. Волчий гвардеец отступил в главный коридор, не прекращая стрельбы. — Ты не даёшь нам выстроиться для обороны.

Каменный Кулак проигнорировал волчьего гвардейца и неуклюже бросился в атаку. Хранитель Очага поднял перед собой щит-наковальню, чтобы огородиться от нарастающего потока пуль и энергетических зарядов.

— Мы должны добраться до Великого Волка, — зарычал он, наблюдая за растущей массой сигналов вокруг точки сбора.

— Если окажемся в Уппланде, то ничем ему не поможем, — огрызнулся Скор. — Думаешь, он будет радоваться нашей смерти?

Это не имело значения. Арьяк уже врезался в толпу орков, как абордажная торпеда в борт корабля. Первый ксенос пропал между щитом и сабатонами волчьего гвардейца, едва замедлив астартес. Второй начал палить из грубого автоматического оружия, разбрасывая пули по сверкающему грозовому щиту, но спустя пару мгновений Хранитель Очага размозжил стрелка о переборку. Хэртэн широко замахнулся Крушителем Врагов и отбросил в сторону третьего: пылающее навершие молота расщепило толстую шипованную куртку и зелёную плоть вместе с костями.

В главный проход между Арьяком и остальными гвардейцами ввалилось ещё больше орков. Они сразу же открыли огонь, даже не думая о прицельной стрельбе. Бешеный поток лаз-разрядов и пуль нёсся с обеих сторон, но доспехи Арьяка обладали одинаковой прочностью как спереди, так и сзади, а несколько попавших в громоздкий силовой блок выстрелов не принесли никакого вреда.

Следующим в толпу ксеносов врезался Торвин, сверкая молниевыми когтями: он оправдывал своё прозвище Кинжалокулак, каждым ударом потроша или обезглавливая противника. Таким ранам ничего не могла противопоставить даже легендарная живучесть орков. Рядом с Торвином тут же оказался Свен Полушлем с громовым молотом и грозовым щитом наперевес. Снаряжение волчьего гвардейца было таким же, как и у Арьяка, но не могло похвастаться размерами и известностью по сравнению с оными у чемпиона Великого Волка. Бок о бок он и Торвин прорубили сквозь орков кровавый путь и разделились, удерживая проходы с каждой стороны коридора. Тем временем остальные волчьи гвардейцы двинулись дальше.

Пространство вокруг Арьяка настолько кишело врагами, что не требовалось особого мастерства для их убийства. Среди толпы ксеносов вспыхнуло зелёное пламя: более крупный звероподобный ксенос плечом пробивался сквозь своих сородичей, его левую руку обволакивала гудящая силовая клешня. Арьяк был абсолютно уверен, что щит-наковальня выдержит вражеское расщепляющее поле, но решил лишний раз не подставляться. Расталкивая меньших орков, Каменный Кулак бросился вперёд и встретил приближающегося монстра ударом молота по голове, размозжив противнику череп.

После залпа штормболтеров Херьольва и Хротгара Скор заполнил коридор бурным потоком прометия, оттеснив зеленокожих и пресекая их дальнейшие атаки. Некоторые орки пытались перелезть через тела погибших сородичей, но Торвин полоснул когтем по панели управления дверью и обрушил на ксеносов защитный заслон.

Все происходящие события отпечатывались в сознании Арьяка. Чемпион ощущал действия и позиции боевых братьев точно так же, как положение собственных ног во время расправы над очередным орком; как распределение веса терминаторского доспеха, когда Хранитель Очага снова устремлялся вперёд. Смертоносный ритм «парирование-удар-шаг», что нёс его вперёд, являл собой скорее результат работы инстинктов, тренировок и десятилетий опыта, чем осознанных решений.

Мысли Арьяка горели единственной целью, ради которой он пренебрегал как собственной жизнью, так и безопасностью воинов Волчьей гвардии. Подобно буре вокруг горной вершины, ксеносы скопились вокруг другого подразделения ордена, и с каждым мгновением зелёный вихрь сгущался всё сильнее. В его центре находился Логан Гримнар. Магистр ордена. Великий Волк.

Воин, которому Арьяк принёс великую клятву защищать и на чьих плечах покоится будущее всего ордена.

«Его сага ещё не закончена, — уверял он себя. — Не сегодня. Не так. Не по моей вине».

Временами Орад задавался вопросом, не погиб ли он при абордаже и не является ли происходящее той самой карой, о которой предупреждали священники. Он добросовестно выполнял долг, служил без жалоб, читал молитвы. Но матрос снова и снова переживал момент сдачи в плен, не в силах избавиться от воспоминаний. А что, если тем зелёным кулаком всё и закончилось, а орки затем изрубили его на куски или изрешетили из примитивных пистолетов.

Прошла, казалось, целая вечность: больше не существовало ни дня, ни ночи — нет даже пресловутого цикла флотской рутины. Никто не разговаривал. Раздавались только щёлканье кнутов, хруст обломков да рёв зеленокожих под стон рабов. Даже после работ люди были слишком заняты поеданием орочьего месива и жидкости со вкусом ржавчины и мочи. По сравнению с этим флотская каша казалась шедевром офицерской столовой. А затем спать, иногда даже на несколько часов. Сны — кошмары — длились недолго. Психическое и физическое истощение сказывалось так сильно, что некоторые попросту не просыпались. Коматозник ты или мертвец — оркам было плевать.

Ксеносы не сковывали людей цепями — вокруг даже валялись железные прутья, крепёжные стержни и другие приспособления, из которых при желании можно было легко соорудить самодельное оружие. Но никто даже не пытался. Было ясно, что из этого ада не выбраться: корабль плывёт в пустоте. Даже если не убьют сразу, то куда побежишь-то?

Пребывание в варпе стало отличаться от подобных эпизодов прежней службы. Поля Геллера ещё работали, но уже начинали сбоить. Во время «полёта» в имматериуме даже орки старались не трогать рабов, оставляя людей наедине с ужасающими и кровавыми приступами самоубийств. Орад несколько раз крепко приложился головой о стену башни, пытаясь раскроить себе череп, но в итоге просто потерял сознание. Когда он снова очнулся, образы визжащих младенцеликих ворон и огненных символов так его и не отпустили. Но сил сопротивляться безумию у Орада тогда больше не было, и он просто сидел в тёмном углу с закрытыми глазами и, раскачиваясь взад-вперёд, баюкал разлагающиеся останки Росси. Должно быть, движимый низменными животными потребностями, Орад что-то как-то выпил, но грызущая боль в животе выдавала жуткий голод. До атаки матрос мог похвастаться отличной формой, и потому сейчас он держался лучше, чем многие из оставшихся членов команды, которые напоминали изувеченные мешки с костями.

Выход из варпа казался благословением, но также он знаменовал возобновление непосильного труда. Корабль орков высвободили, но зияющую рану «Сурового» пришлось залатывать: дыру застраивали рабы в громоздких защитных костюмах, а за ними в это время присматривали тюремщики в тяжёлой герметичной броне. На корабле проводились и другие бессмысленные переделки, в большинстве своём просто потому, что оркам так больше нравилось.

Однажды распорядок изменился. Орки повели их к корме и вниз, к отсекам для шаттлов. Впереди раздавались крики гнева и боли, и когда Орад добрался до точки, он заметил мелких зеленокожих с дымящимися клеймами. Зелёные уродцы шли мимо рабов и ставили каждому метку на грудь, спину или плечо. Орад стиснул зубы, когда на его левой груди выжгли грубый, похожий на ракету глиф, после чего орк толкнул матроса вперёд. В отсеке ещё стояли корабли Флота, но теперь уже совместно с орочьими десантными машинами. Рабов начали загонять внутрь, прутьями и ударами кнута заполняя трюмы до предела. Орад очутился в бывшем лихтере снабжения, прижатый к иллюминатору, с повёрнутой влево шеей и упирающейся в переборку рукой.

— Надеюсь, эти штуки ещё герметичны, — пробормотал кто-то за спиной. — Если они сломали атмосферные затворы, нам крышка.

Внимание тех, кто ещё мог видеть, привлёк лязг наружных створок «Сурового». Массивные пластальные двери раздвинулись, обнажив звёздное поле, наполовину скрытое оранжево-коричневым миром. Над планетой висела гротескная луноподобная космическая станция, находящаяся всего в нескольких километрах от крейсера.

Десантный корабль оторвался от палубы и слишком резко рванул в сторону. Его двигатели лихорадочно плюнули плазмой, швырнув живой груз в заднюю часть отсека. На фоне многочисленных жалоб и угроз кто-то завопил, что у него сломалась лодыжка. Вскоре челнок повернул к станции, и Ораду открылся вид на «Суровый»: в месте, где орочий корабль врезался в лёгкий крейсер, остался шрам, и теперь это судно ксеносов, сцепленное с имперским кораблём сотнями тросов, действовало как буксир. Когда-то матрос ни за что бы не поверил в подобное, однако сейчас он был настолько эмоционально сломлен, что происходящее едва удивляло. Тем временем из стыковочных отсеков высыпало ещё больше небольших кораблей.

Судно с Орадом миновало станцию и продолжило путь к планете, позволив человеческому грузу мельком поглядеть на искусственную луну. К десяткам выступающих из её полюсов порталам пристыковались орочьи крейсеры и корабли сопровождения. Некоторые из рабов наблюдали в иллюминатор за растущим шаром планеты; в конечном счёте мир целиком заполнил обзор, и пламя атмосферного входа затрещало по фюзеляжу. Прежде Ораду казалось, что страх, как и все остальные чувства, полностью пропал за время долгого путешествия, однако сейчас, когда людей начала прижимать сила тяжести, а в иллюминаторах засияла яркая звезда, леденящая дрожь вернулась. Вытянув шею, Орад глянул вниз, прижавшись глазом к бронестеклу. Преодолев густой смог, корабль пролетал всего в нескольких милях от поверхности. Посреди охряных холмов виднелся огромный город, раскинувшийся на десять или более миль в ширину. От сотен заводов валил чёрный дым, а улицы застилали пыльные облака, поднимаясь с проезжих частей и ведущих на окраины дорог. На металлических зубчатых стенах и недостроенных, но уже возвышающихся над городом боевых машинах сверкало восходящее солнце.

Затем вид исчез — его заслонили краны и необъятные, напоминающие морские, причалы. Там по мере приближения вырисовывались тупоносые звездолёты и приземлялись многочисленные орбитальные суда.

Двери открылись, и бывшие члены экипажа «Сурового», моргая, вывалились в мир орков, совершенно растерянные и сбитые с толку, но встреченные знакомым щёлканьем кнутов и хриплым рёвом.

Ещё несколько секунд воины Фенриса слаженными залпами поливали пропасть огнём, расчищая верхние проходы, мосты и лестницы. Орки и другие меньшие создания на священной статуе не прекращали беспорядочную пальбу. Прерванная контратака предоставила Гримнару возможность подать сигнал к отступлению. Первыми отошли сам Великий Волк и его стражи, находившиеся ближе всего к орочьему изваянию.

Ньяль прошёл с ними несколько метров, а затем остановился и выставил перед собой рунический посох. Несмотря на впечатляющую глубину ущелья, ширина была относительно узкой для столь огромного числа орков. Однако психический сгусток, порождённый их жаждой битвы, не испытывал физических ограничений и бурлил впереди надвигающейся орды.

В потоке чужацкой силы Ньяль ощутил приближение Хрольва Языка Войны. Зовущему Бурю не нужно было отводить взгляд от идола, чтобы почувствовать рядом брата — рунического жреца.

— Вас кличут Зовущим Бурю, но, боюсь, не существует такого шторма, который мог бы сравниться с этим злобным чудовищем, — произнёс Хрольв.

Ньяль бросил взгляд на неподвижного Идущего-по-небу, которого уносили с поля боя. Покидал битву не он один — более дюжины сыновей Фенриса, прихрамывая, сами или с помощью братьев отступали назад. Те, кто всё ещё мог стрелять, с гордостью продолжали сражаться за своего короля.

— Двое или трое жрецов, неважно — этого бы не хватило, чтобы одолеть чудовищную мощь врага. А где не поможет сила, послужит хитрость, — сказал он Языку Войны. — Когда попадаешь в грозу, думать надо не о дожде, а о молнии.

Внезапный импульс силы привлёк внимание готи обратно к вождю-шаману. Вокруг монстра вздулась новая фигура из чистого насилия; засверкали клыки, а из нефритовой энергии вюрдфира сформировались кулаки.

— Имеешь в виду, атаковать нужно вюрдоплёта напрямую?

— Отчасти, — ответил Ньяль. — Гляди, как его посох проецирует вюрдово пламя. Я готов поспорить на королевскую казну, что эта штука — дело не орочьих рук. Разорви связь, и шаман потеряет благосклонность шторма. Корабль без руля куда опаснее для своей команды, чем для врага.

— Что вы предлагаете? — Язык Войны не смог скрыть сомнения в голосе. Он продолжал оглядываться по сторонам, подсознательно ища поддержки среди уже ушедших воинов.

— Остались только мы, — тихо произнёс Зовущий Бурю. — Охотник должен обладать терпением, выжидать. Верь мне. Верь в силу Мира-Очага.

Ньяль оторвал посох от земли и, не сводя глаз с гигантского идола, направился обратно к ближайшему орочьему зданию. Первые из зеленокожих уже начали выбираться из пропасти, колеблясь в ожидании ответного огня Волков. И когда залпов не последовало, орки высыпали с нижних палуб.

— Встань рядом со мной, — позвал Ньяль, ступая в переулок между двумя лачугами. Теперь, когда рунические жрецы стояли поодаль от статуи, Владыка Рун вновь объединился с силой Очага, согревающего одним своим присутствием.

— Во тьме меж звёзд, — запел Ньяль, едва шевеля губами. — Из самых глубоких пещер, из теней безлунного леса…

В процессе чтения Владыка Рун представлял себя и своего брата ночными волками, со шкурами чёрными, словно полночь, пробирающимися сквозь лишённую света пустоту. Ньяль ощутил перетекание силы Хрольва в его душу и наоборот. Рунические жрецы стали единым целым, одним охотничьим зверем, скрытым от глаз своей добычи.

Первые вылезшие орки, убедившись, что враг отступает, с энтузиазмом заревели орде, дико размахивая руками и призывая следовать за ними. Многие жестами выказывали верность далёкой фигуре шамана-повелителя: зеленокожие склоняли головы и, глядя на вюрдоплёта, проводили ладонью по лицу, как будто закрывая глаза. Когда более двух десятков орков выбрались наружу, ксеносы направились в поселение, рассудив, что теперь их численности достаточно, чтобы справиться с любым врагом. Однако двинулись зеленокожие не в сторону Ньяля, а поспешили на другую улицу, за отступавшими воинами Великого Волка. В следующие мгновения ещё дюжины орков попрыгали с лестниц и устремились вслед за ведущей толпой.

Недвижимый, Ньяль вновь взглянул на шамана. Орды неслись мимо, не проявляя к двум массивным фигурам в доспехах абсолютно никакого интереса. Из дальней части города донеслось ворчание и чужацкий лай, и вскоре неподалёку снова загрохотала стрельба: орки столкнулись с арьергардом фенрисских воинов.

— Сейчас самое время, — объявил Ньяль, видя, что фантомный бог вокруг шамана почти полностью воплотился. Орк согнул когтистые пальцы, протягивая их к далёким врагам. — Следуй за мной и будь готов нанести удар.

Зовущий Бурю рассеял в сознании образ ночного волка и направил мысли к Ночному Крылу, объединив свой разум с его. Модифицированная птица взлетела с поклёванного трупа орка и через несколько секунд исчезла во мраке за мерцающими огнями орочьих зданий. Бионическим глазом она пристально следила за тепловыми сигнатурами орков на вершине статуи. Ньяль направил фамильяра через внезапный восходящий поток жара, который вырывался из массивной выработки. Бесшумный, как ночной бриз, псайберворон подлетел ещё ближе к чудищу. При соприкосновении с дрожащим силуэтом орочьего психического проявления у Ньяля возникло ощущение противодействия, как будто он уткнулся в пенящуюся воду.

— Давай, брат, — прорычал Зовущий Бурю. Его дух связал тело и птицу, направляя руническую энергию прямо в сердце вюрдового великана. Язык Войны высвободил силу своей души в виде вспышки огня, пламя которого понеслось вслед за вороном, по спирали сквозь зеленоватое тело фантома к голове. Дождавшись, когда огонь достигнет птицы, Ньяль выплеснул всю свою мощь, в то время как где-то внизу руны на доспехах двух библиариев вспыхнули золотым пламенем.

Обладающий физической и психической силой псайберворон нанёс удар, пронзив оставшееся пространство подобно молнии. Глазом фамильяра Ньяль видел наконечник орочьего посоха как дыру в реальности. Навершие древка вихрилось зелёной энергией, трансформирующей грубую психическую мощь во что-то гораздо более острое, словно кузнечный молот, волшебным образом заточенный как лезвие.

Намереваясь вырвать посох из орочьих рук, Ньяль направил к нему псайберворона. Прежде чем его когти коснулись чёрного материала, с навершия сорвалась дуга концентрированной энергии и ударила прямо в птицу. Ньяль заревел от боли, чем привлёк внимание неуклюже проходивших мимо орков. Оставляя за собой перья, Ночное Крыло замер и исчез за краем балкона-челюсти.

На помощь ворону воспарила белая сова, вылетевшая из золотого пламени, — то было воплощение воли Языка Войны. Белопёрая птица на мгновение заслонила Ночное Крыло, размеренные взмахи её крыльев подарили падающему ворону время оправиться. Глядя вороньим глазом, Ньяль убедился, что атака смогла отвлечь орочьего шамана. Между глазами зеленокожего и дрожащим посохом вспыхнуло псиэнергетическое пламя, переросшее в ослепительную дугу. Оскалив зубы и скривив от напряжения морду, орк изо всех сил пытался вернуть контроль над оружием.

Послав Ночному Крылу приказ вернуться, Зовущий Бурю возвратился в собственное тело как раз вовремя, чтобы успеть поднять посох и отразить опускающийся цепной клинок. Металлические зубья скользнули по усеянному рунами древку из экки.

Язык Войны шагнул вперёд и, прочерчивая руническим топором след из золотого огня, с размаху отсёк орку голову. Вокруг переулка сбивалось всё больше зеленокожих.

Сперва взрыв психической силы проявился в беззвучном грохоте, а затем — в пронзительном порыве ветра, который рвал вымпелы и стяги на орочьих зданиях и трепал волосы Ньяля. Почуяв неладное, зеленокожие как один повернулись к скульптуре, большая часть которой, за исключением мощных плеч и головы, была скрыта от взора рунических жрецов. Молнии и спирали зелёного огня хлестали взад-вперёд вокруг шамана-повелителя. Орочий колдун скакал и визжал, его ярость высекала полосы тьмы из неуправляемой энергии.

— Берегись! — рявкнул Ньяль, когда Ночное Крыло наконец приземлился на наручи хозяина. Владыка Рун поднял посох, и вокруг терминатора возникло кольцо голубого огня. Язык Войны тоже создал барьер, залив стены золотым светом. Библиарии успели укрыться всего за два удара сердца до взрывной волны из бесконтрольной психической силы.

Воя и стеная, зеленокожие побросали оружие и схватились за головы. Некоторые упали на колени, других словно швырнуло невидимой рукой на окружающие постройки. Переломанные ксеносы с разбитыми головами валились на землю. Психическая волна подхватила и швырнула двух псайкеров в воздух, пока в их щиты, словно языки огня из потревоженных углей, билось зелёное пламя. Зовущий Бурю врезался в железный выступ вала, насквозь пробил его ржавый металл и заскользил по плоской крыше. Язык Войны пролетел ещё с десяток метров, угодив в шаткий столб и обрушив собой всё здание в мешанине из сломанных стоек и оборванных кабелей.

Защитные чары рассеялись, и Ньяль, опомнившись, спрыгнул на утрамбованную щебнем поверхность, раздробив при приземлении ещё больше каменных плит. Среди грохота и лязга падающих балок поднялся Язык Войны, перерубив топором линии электропередач, которые обвили доспех, точно кракеновы щупальца.

Орки повсюду пребывали в смятении. Многие из зеленокожих погибли: изломанные тела валялись по поселению, будто обломки кораблей на берегу после шторма. Кто-то бродил, вопя от боли, или колотил кулаками по глазам и голове, а иные в тисках психического безумия царапали когтями землю.

— Это лишь временная передышка, — предупредил Язык Войны, глядя куда-то мимо Ньяля.

Зовущий Бурю, обернувшись, устремил взор на орочью статую. Глаза идола по-прежнему горели изумрудным огнём, подчёркивая силуэт шамана зеленокожих. Колдун стоял во весь рост с высоко поднятым над головой посохом.

Не произнеся ни слова, оба рунических жреца сорвались на бег. Ночное Крыло понёсся вперёд, чтобы разведать путь к остальному отряду.

Галлюцинаторий представлял собой помещение площадью не более тридцати квадратных метров, однако оснащённое сложными психовизуальными проекторами и мыслеусилителями. Устройства располагались на защищённых гексаграммами стенах, полу и потолке. По сути, это был чёрный куб, который не допускал проникновения посторонних мыслей и в то же время трансформировал воображаемое в реальность.

Гастий Вихеллан уже не единожды переступал порог галлюцинатория, хотя на борту «Огненной зари» кустодий сделал это впервые. Трибун стратарха Малдовар Колкван ожидал своего товарища, облачённый в простую серо-белую мантию, свободную в руках и ногах, но плотно облегающую туловище. В отличие от Вихеллана, из-под накидки которого проглядывала татуированная кожа, Колкван был облачён в красный костюм из синтеплоти, покрывавший тело кустодия до линии подбородка. Одежда придавала его пулевидной голове такой вид, словно она застряла на груде из освежёванных мышц. Кустодий щитового воинства эмиссаров-императус остановился перед Колкваном, однако тот не сдвинулся ни на миллиметр.

Вихеллан на несколько сантиметров возвышался над своим командиром. Он отличался более широкой грудью и массивными конечностями; борода кустодия была коротко подстрижена, а длинные, до плеч, волосы стягивала на затылке лента. Вихеллан знал, что его превосходящая по размерам фигура ничуть не устрашала Колквана — кустодии никогда не считали размер одним из критериев оценки угрозы. Трибун выглядел расслабленным, но члены Адептус Кустодес всегда были таковыми до того момента, когда переходили к насилию. Более того, Вихеллан уловил в глазах трибуна стратарха напряжённость. Бледный взгляд командира был обращён одновременно и на Вихеллана, и сквозь него, как будто тот являлся центром внимания трибуна, но в то же время не представлял никакого интереса.

Дверь захлопнулась, погрузив кустодиев в абсолютную темноту и тишину, нарушаемую лишь биением сердец и размеренным дыханием. Пусть глаза ничего не различали, но другие чувства Вихеллана — в первую очередь слух и осязание — обострились настолько, что он по-прежнему отмечал неподвижность трибуна. На какое-то мгновение он испытал облегчение от отсутствия пристального взгляда бывшего Соратника.

Спустя пару секунд заговорил Вихеллан, осознавая, что Колкван начинать не собирается.

— Я ощущаю в тебе недовольство. Мы не разговаривали уже много месяцев, фактически с момента возвращения с Гаталамора. Что случилось?

— Один из наших мёртв, а главные исполнители заговора против слуг Императора сбежали. Они по-прежнему на свободе и продолжают строить козни. — Едва слышный шорох ткани сообщил о том, что Колкван скрестил на груди руки. — Я расцениваю это как поражение, а поражения я не люблю.

— Угроза флоту и примарху предотвращена. Жертва Ахаллора прискорбна, но не напрасна. Кажется нецелесообразным сейчас взращивать в себе недовольство.

— И почему ты решил, что я говорю о Гаталаморе?

Комната замерцала, позволив обоим кустодиям вновь увидеть друг друга, одновременно с тем генерируя сцену из мыслей. Вихеллан ощутил, как устройство читало и проецировало в галлюцинаторий ментальное шипение его разума, однако возникшее пространство являлось не более чем переработанной фантазией трибуна.

Через несколько секунд, в течение которых создавалась картина, Вихеллан вместе с Колкваном оказались в богато обставленном кабинете. Стены помещения были обшиты тёмными деревянными панелями, а паркет щеголял богатством укладки. Размеры мебели тут же выдали назначение зала: кустодии переместились в покои примарха. Застывший во времени и одинокий Гиллиман стоял у одной из нескольких украшенных аквилой кафедр из такого же дерева. Как и всегда, примарх был закован в доспехи, чьи системы поддерживали его состояние.

— Капитан-генерал отправил нас в путь не для защиты Имперского регента. — Колкван выплюнул титул с нескрываемым раздражением, как будто он кислотой обжёг язык. — Гиллиман может использовать в качестве телохранителей легионы астартес, что вырастил для него Коул. — Трибун стратарха повысил голос. — Наш долг — наш единственный долг — защищать Императора. Мне думается, Ахаллор тоже это понимал, и, если бы щит-капитан остался жив, я бы послал на задание его. Но он погиб, и поэтому я решил отправить тебя, так как миссия связана с произошедшим на Гаталаморе. И чтобы быть предельно ясным, я немного усовершенствовал методы инструктирования.

Колкван направился через весь зал к возвышающейся фигуре Гиллимана. Когда кустодий дошёл до примарха, окружавшая его проекция замерцала, облачив трибуна в аурамит и вложив в его руки длинную рукоять кустодианского клинка.

Вместе с этим ожил и Гиллиман. За долю секунды удар Колквана заблокировал аналой[2], разбросав во все стороны искры и покоившиеся на нём тома. Сила парирования отбросила Колквана на шаг назад, и в следующее мгновение Гиллиман атаковал сам, ударив трибуна массивным бронированным кулаком в грудь.

Хотя какой-то частью сознания Вихеллан понимал, что и он, и трибун в данный момент неподвижны, эмиссар-императус поморщился, сочувствуя боевому товарищу. Психосоматическая обратная связь галлюцинатория заставила Колквана ощутить всю силу удара, как если бы примарх ударил его наяву. Однако контратака Гиллимана не замедлила трибуна: он уже развернулся, уклонился от нового удара и полоснул клинком по ещё вытянутой руке Имперского регента, перерубив его запястье одним движением плеч.

Успешный выпад имел свою цену: локоть Гиллимана ударил в спину трибуна, вынудив того кувыркнуться вперёд. Крутанувшись на пятках, Колкван снова поднялся. Не обращая внимания на потерю руки, примарх ткнул уже затянувшейся культёй в грудь кустодия, словно ударом молота расколов аурамит.

Безусловно, всё в галлюцинатории строилось на предположении — уровень получаемых повреждений отражал сугубо представления Колквана, пускай и основанные на личном опыте и многочисленных наблюдениях. Никто и никогда не скажет наверняка без настоящей Кровавой игры. Схватка продлилась ещё несколько секунд, прежде чем Колкван, влетев в другую кафедру, разбил её своим весом и сполз на пол. Гиллиман замер в воздухе на середине прыжка с поднятым кулаком, готовый вогнать череп трибуна в холодный пол.

Вихеллану было очевидно, почему сцена остановилась: Колкван понял, что упустил все шансы на победу. Дальнейшая симуляция лишь показала бы, как долго проживёт трибун рядом с разгневанным примархом.

Проекция исчезла, и кустодиев вновь поглотила безмолвная тьма.

— В чём заключалась цель? — потребовал Колкван. Дыхание и пульс трибуна слегка участились, что только подчёркивало внешнее нетерпение. — Смерть примарха?

Следующая проекция сложилась в огромную Палату Астартес, из которой Робаут Гиллиман иногда обращался к великим и достойным людям флота Примус и реже — к крестоносцам других направлений похода Индомитус. В силу специфики положения лорда-командующего «Огненная заря» часто входила в состав других боевых групп для координации или командования. Флагман, вероятно, совершил в полтора раза больше варп-прыжков, чем возглавляемый им флот, встречаясь с другими кораблями для получения информации более детальной, чем могли бы передать астропаты.

Колкван находился на том же месте, которое обычно занимал во время подобных аудиенций: чуть позади и слева от примарха. Ступенчатые ярусы амфитеатра заполняли голограммы собравшихся. Ощущая себя бестелесным, Вихеллан позволил себе подойти ближе.

— Истина всегда состояла в простом факте: Император — это не весь Империум, — обратился он к трибуну. — И по воле капитан-генерала мы наносим удары по всей Галактике, пресекая куда более серьёзные опасности, чем угрожающие напрямую Повелителю Золотого Трона.

Вихеллан прервался, когда появилось движение и, секундой позже, звук. Гиллиман оповещал собравшихся о передислокации в свете потерь боевой группы флота Терциус. Галлюцинаторий воспроизвёл реальное событие, эмиссар-императус читал его стенограмму.

— Я не давал приказа замолчать, — произнёс Колкван.

— Крестовый поход Индомитус — вернейший способ восстановить Империум, а он, в свою очередь, укрепит и Терру. — Вихеллан переместил мысленный взор почти прямо перед трибуной, откуда он мог отчётливо видеть и Колквана, и примарха. — Гиллиман обладает уникальной возм…

На мгновение лорд-командующий наклонился вперёд, чтобы взглянуть вниз на Коула, и тут же Колкван сделал шаг и устремил остриё копья в шею Гиллимана. За миг до того, как сверкающее лезвие рассекло кожу, примарх успел извернуться и отвести его наплечником. Менее чем через секунду сцена растворилась в грохоте болтерного огня, когда телохранители-космодесантники разнесли Колквана в клочья.

— Слишком рано, — заключил Вихеллан, принимая призрачное обличье, пока вспышки болт-снарядов обрушивались на его командира.

Шум и яркость размылись в туман, а затем в ничто.

— Более поздней возможности не было, — прорычал Колкван. Вихеллану оставалось только догадываться, сколько раз трибун запускал этот сценарий, оканчивающийся тем же или даже худшим результатом.

— Вы думали меня удивить? — спросил эмиссар. — Ни для кого не секрет, что вы видите в примархе опасность. Чего я не понимаю, так это почему вы считаете Гиллимана большей угрозой сейчас, когда он руководит крестовым походом из пустоты, а не во время пребывания Имперского регента на Терре? Разве не тогда стоило нанести удар?

— Напомни, кустодий. Гор предал отца, стоя на святой земле?

— Согласен с вами, — поспешил оправдаться Вихеллан, сожалея о простейшей ошибке.

Колкван ничего не ответил. Биение его сердец вновь участилось, и Вихеллан почувствовал от трибуна запах биохимических продуктов системы подавления боли.

— Надеюсь, вы установили болевой порог в пределах допустимого?

— Разумеется. Это практика, а не испытание. — Мысли Колквана сгенерировали залитую сиянием комнату, однако источника света видно не было. Оба кустодия оказались вооружены и облачены в полный комплект брони. — Думаю, в этот раз попробуешь ты.

— Боевая готовность и паранойя — разные вещи, — возразил Вихеллан, покачав головой. — Мы не убийцы.

— Не будь дураком, эмиссар, — рявкнул Колкван. — Мы являемся теми, кем должны быть, не меньше.

Кустодиев окружил красноватый полумрак, местами пронизанный мерцающими зелёными и голубыми звёздами. Вихеллан сразу же различил силуэты своих товарищей и прояснившуюся перед ним лестницу.

В следующее мгновение в его черепе раздался гул, похожий на басовое дребезжание корабельных двигателей, — причём исходящий изнутри, а не от внешних звуковых волн. Мысли Вихеллана оказались погребены под непрекращающимся натиском, подобно человеку, пытающемуся перекричать раскаты грома.

Всеподавляющее Присутствие — так кустодии назвали этот феномен. Выжигающая разум утечка необузданной мощи, исходящая от объекта их бдения.

Вихеллан оказался внутри Тронного зала. По крайней мере, в лучшем его приближении, которое смог воспроизвести галлюцинаторий на основе знаний и предположений Колквана, исходя из разговоров с другими бывшими членами Гетеронской гвардии. Даже «из вторых рук» психическая мощь Императора сотрясала зримое Вихелланом пространство. Не было ничего постыдного в том, что его не избрали в круг Соратников: и теперь кустодий осознал, почему его не пригласили. Среди величайших воинов лишь совершенные могли нести эту службу достаточно долго.

У подножия лестницы преклонила колено исполинская фигура. Вихеллан понял, что нынешняя сцена являлась предположением Колквана, поскольку при предыдущем визите Гиллимана к своему создателю присутствовал лишь Траянн Валорис. Примарх уже начал подниматься с протянутым Повелителю Человечества пылающим мечом.

— Слишком поздно, — прошептал Колкван.

Гиллиман одним прыжком преодолел полдюжины метров вверх по ступеням, быстрее, чем Вихеллан мог уследить. На силовой броне примарха искрились болт-снаряды кустодианских копий.

— Ещё раз.

Сцена перезагрузилась. И снова примарх сорвался на бег, через мгновение клинок был уже в руке. Вихеллан стиснул зубы, задаваясь вопросом, почему Колкван так хочет его унизить.

— Ещё.

На этот раз Вихеллан среагировал одновременно с примархом. И всё же эмиссар оказался недостаточно быстр: рефлексы кустодия притупились под воздействием Всеподавляющего Присутствия.

— Недостаточно близко.

Ещё трижды Колкван заставлял его разыгрывать сценарий ликвидации. Каким бы подготовленным эмиссар себя ни считал, но даже находясь в зоне досягаемости клинка, Вихеллану не удалось нанести примарху ни одного удара до начала рывка.

— К чему вы клоните? — потребовал Вихеллан. Он напряг сознание, приостанавливая симуляцию вопреки попытке Колквана её перезапустить.

— А ты? — возразил трибун. — Почему не решаешься совершить должное?

Сцена повторилась заново, однако на месте Вихеллана встал Колкван. Клинок трибуна завращался через долю секунды после того, как проекция начала воспроизведение. Голова Гиллимана слетела с шеи, аккуратно отсечённая по линии шрама от предыдущей смертельной раны. Закованное в броню тело с грохотом рухнуло на нижние ступени.

— Вы напали до того, как он стал представлять угрозу! — сказал Вихеллан. — Превентивный удар.

Мысленный образ Тронного зала тут же растворился, заставив слова Вихеллана повиснуть в пустоте.

— В Империуме достаточно командиров, способных руководить флотами и армиями. — Колкван говорил тихо, но во время симуляции каким-то образом успел незаметно подобраться к Вихеллану; голос трибуна доносился справа и откуда-то совсем рядом. Эмиссару стоило больших усилий машинально не сорваться с места. — И ни один из них не представляет большей угрозы, чем примарх.

— В этом вы ошибаетесь. Ни один смертный не смог бы распоряжаться верными сынами так, как это делает примарх. Целый мир логистов не компенсирует его знания и опыт. Не забывайте, Гиллиман создал Пятьсот миров за то время, которое многим из его братьев требовалось для подчинения одной планеты.

— А сейчас Макрагг в силах защитить едва ли дюжину. — Колкван фыркнул, как потревоженный бык. — Император в своей мудрости назначил Гора магистром войны за его заслуги, и всё же суровая правда оказалась слишком тяжела для Его любимого создания.

Вихеллан обдумал сказанное и сравнил с тем, что знал сам о развязанной Гором гражданской войне. Многое сохранилось в архивах, однако столько же приходилось на домыслы и слухи, полученные при допросах пленённых предателей.

— Гор осознал предел своей ценности и потому взбунтовался, — парировал Вихеллан, бросив взгляд на имитацию безголового Гиллимана. — Вы тревожитесь, что с завершением крестового похода Индомитус у лорда-регента больше не останется цели и, подобно тому как Гор не желал уступать свою роль терранским служащим, Гиллиман увидит себя закономерным правителем обновлённого и им же созданного Империума?

— История изобилует примерами нелояльности и ошибок примархов, даже тех из них, кто не попал под влияние величайшего врага, — ответил Колкван. — Ты знаешь это так же хорошо, как и любой другой, учившийся в Сводах Повиновения.

— И всё-таки я не вижу у Гиллимана никаких дурных помыслов, — сопротивлялся Вихеллан, отворачиваясь от обезглавленного трупа. Остальная часть проекции рассеялась, как мираж, погрузив эмиссара в успокаивающую темноту. — Ваш поступок не упреждал злонамеренные действия примарха, он основывался на убеждённости, что Гиллиман нападёт. Все ваши сценарии крутятся вокруг одной и той же идеи, что у нас не будет времени среагировать.

— Запоздалые удары не имеют никакой ценности, — настаивал Колкван.

Дверь открылась, впустив резкий актинический свет люменов. Глаза Вихеллана мгновенно приспособились к освещению, и он снова увидел Колквана в мантии и костюме. На виске трибуна пульсировала вена: его пульс ещё не восстановился, но вовсе не из-за галлюцинатория.

— Сбежавшие с Гаталамора на свободе и представляют угрозу Императору, — отрезал Колкван. — Им неоткуда было знать, что мишенью станет Гиллиман, поэтому вполне справедливо предположить, что это произошло случайно. Историторы указывают на некую связь с отступническим кардиналом Бухарисом. Мы собрали записи, которые, возможно, помогут в дальнейших поисках, но многое из тех времён было уничтожено Экклезиархией, попытавшейся предать забвению своё позорное прошлое.

— Подобные чистки не редкость, но, должен сказать, Гаталамор далёк от Терры, и архивы библиотеки Санктус окажутся не менее разрозненными, — вздохнул Вихеллан, закручивая бороду в тонкий кончик.

— Историторы — творение Гиллимана, и мы не вправе им указывать, — ответил Колкван и шагнул к двери. — Я договорился о встрече с примархом чуть менее чем через час. Я хочу, чтобы ты присутствовал как один из участников Гаталаморской кампании. Вдруг нам понадобится информация свидетеля событий.

Колкван удалился прежде, чем эмиссар успел ответить.

Неприязнь трибуна к Гиллиману стала причиной, по которой Траянн Валорис назначил его на столь высокий пост, а в обязанности кустодия не входило подвергать сомнению решения руководства. Конечно, представлялось немыслимым, чтобы Колкван напрямую поставил под угрозу крестовый поход, уничтожив Гиллимана просто в качестве меры предосторожности, однако грань дозволенного примарху, после которой трибун примет меры, по-прежнему была невелика.

И всё же он был прав. Демонстрация в галлюцинатории показала предельно ясно: чтобы устранить примарха, нужно нанести быстрый и решительный удар, без колебаний или сомнений. Как бы ему ни была ненавистна сама мысль о том, что такое может потребоваться, Вихеллану и каждому кустодию флота Примус следовало признать тот факт, что совершить немыслимое придётся именно им.

Укрепления Гардпика не отличались большой высотой, однако форпост был удачно расположен на вершине холма, откуда открывался прекрасный обзор. Пересечённую местность на многие мили вокруг устилали разбитые остатки автомобильных дорог и руины поселений-спутников в окрестностях города Венизиум. Подступы к цитадели усеивали тела людей и орков; как и ближайшие руины, это была лишь меньшая часть той бойни, что творилась вокруг самого города. Гардпик также не избежал нападения: несколькими днями ранее крепость подверглась воздушной атаке и после штурма зеленокожими перешла под их контроль. Но ксеносы не намеревались удерживать стратегический объект и потому несколько часов спустя двинулись к основным силам, оставив аванпост для контрзахвата стаей Улля.

Присутствие Космических Волков не осталось без внимания: несколько десятков зеленокожих копошились по руинам фермы, частично разрушенной орочьими танками. Ксеносы изо всех сил старались не привлекать внимания космодесантников, но скрытность никогда не считалась отличительной чертой орков. Один из зеленокожих в подбитой красной куртке и шлеме, разрисованном языками пламени, забрался на крышу старой конюшни. Секунду спустя в глаз ксеноса угодил болт, разнеся тому затылок. Труп соскользнул на землю — ещё одно из более чем тридцати тел, ставших кровавым украшением развалин.

Ветер донёс с бастиона хохот.

Ворча друг на друга, орки пытались отстреливаться, используя поваленные стены и столбы ограждений в качестве упора для оружия. Грохот их пушек эхом отражался от стен усадьбы, а выстрелы раскалывали бруствер аванпоста, разбрасывая фрагменты скалобетона и тускло-синей краски. Серо-голубые бронированные фигуры на вершине стены за время беспорядочного обстрела не сдвинулись ни на йоту.

Ещё один болтерный снаряд с характерным свистом рассёк воздух и попал в грудь зеленокожему у разбитых ворот. С воплем боли орк повалился назад, но мгновение спустя снова поднялся на ноги, нащупывая в изрытой шинами грязи свою пушку. Через несколько секунд второй болт разорвал орку шею.

Стрелявший со стены Сатор зарычал и отступил назад.

— Метели Энгрира! — проворчал Серый Охотник под насмешки братьев. — Он дёрнулся! Вы ведь видели, что он дёрнулся, да?

— Давай быстрее, — рявкнул Детар, протягивая руку. — Что поделать, спор есть спор.

Сатор неохотно потянул за кожаный шнурок на шее, снимая треснувший деревянный амулет вюрдлейфа. В последний раз проведя большим пальцем по выжженной на бледном дереве руне, он опустил оберег в ладонь Детара.

Пара Волков обернулась к своему вожаку вместе с остальными членами стаи Серых Шкур. На левом наплечнике командира красовался знаменитый Волк Фенриса на фоне солнца — верегост Убийц Дрейков, великой роты Крома Драконьего Взора. На правом — эмблема стаи — повёрнутое изображение фенрисского волка поверх красного шеврона на чёрном фоне. Как и остальные астартес отряда, вожак был увешан амулетами, знаками вюрдлейфа и тотемами; тёмно-каштановые с проседью волосы удерживала полоска кожи, пронизанная орочьими клыками, и такие же ремешки раздваивали его бороду и длинные усы. Левой рукой приглаживая бороду и небрежно держа болтер в правой, командир стоял и всматривался в приближающихся орков.

— Тот, что у широкого выступа для дымохода, — не оборачиваясь, произнёс Улль.

Стая перевела взгляды на упомянутого ксеноса, и тут же послышалось разочарованное ворчание.

— Слишком просто! — протестовал Детар.

— Его даже Форскад пристрелит, — хрюкнул Гарн.

— Эй! — откликнулся Форскад. Он повернулся к Гарну и оскалил выступающие клыки.

Зубы Гарна блеснули в ответ, но затем лицо Форскада расплылось в полуулыбке.

— Птичка нашептала, что та фляга с мьодом, которую ты выиграл в поединке с Кьярти Железными Штанами из стаи Строкира, ещё при тебе, — хитро улыбнулся он. — Спорим, что попаду?

Отвечая на вызов, Гарн чуть отступил назад и обвёл взглядом ожерелья из клыков на шее Форскада, его шкуру, трофеи и талисманы, обдумывая, есть ли среди вещей Серого Охотника что-то заслуживающее внимания, но в конце концов покачал головой.

— Твой хлам мне ни к чему. Но если промахнёшься — сочинишь скъяльдверс в мою честь!

Форскад заворчал. Братья по стае рассмеялись и похлопали его по наплечникам. Оскалившись, потомок Волчьего Короля протянул руку, и два Космических Волка стукнулись кулаками.

— Под взором Русса, — выкрикнул Улль, свидетельствуя заключение пари. С запада послышался нарастающий глубокий рокот. — Стреляй.

Форскад побрёл к крепостному валу. Где-то внизу из-за каменной кладки орки обрушили на него новый залп, и случайная пуля попала в доспех, но Форскад даже не дрогнул. Улль смотрел то на своего космодесантника, то на его цель сбоку от главного здания фермы, а затем уставился на клубы маслянистого дыма. Те поднимались за изрытым воронками холмом примерно в трёх четвертях мили к западу.

— Локоть опусти! — рявкнул Улль, когда его внимание вернулось к Форскаду. — Зубы Русса, можно подумать, что тебе лет десять, а не сто.

Космодесантник сменил позу.

Тут на холм заехал бронетранспортёр с тупым носом и крупнокалиберной пушкой. Многократно залатанный корпус машины был измалёван в красно-жёлтые цвета. На шесте, прикреплённом к массивному блоку двигателя, развевался большой флаг, а из двух симметрично расположенных выхлопных труб валил дым.

— Советую поторопиться, — бросил Улль.

Выпустив ещё одну беспорядочную очередь, орк отступил в укрытие и выбросил оттуда пустой магазин. Форскад зарычал, но по-прежнему остался недвижен, словно статуя. Тем временем орочья машина развернулась на гусеницах и направилась в сторону Гардпика.

Зеленокожий снова высунул голову, прислонив ружьё к выступающей части дымохода.

— Попался, — объявил Форскад.

— Слишком поздно, — пробормотал Улль.

Крепостной вал справа от отделения разлетелся на каменные куски, и лай болтера Форскада утонул в грохоте взрыва. Улля осыпало скалобетонной крошкой и пылью, но он внимательно проследил за траекторией выстрела брата по стае: снаряд попал между двумя кирпичами рядом с головой орка. Боеголовка разорвалась мгновением позже, осыпав лицо зеленокожего осколками и пылью.

— Балка! — выругался Форскад. По парапету поползли языки пламени, но космодесантник не обратил на них внимания. Он выстрелил снова, когда орк, спотыкаясь, двинулся вперёд: на этот раз пуля разнесла ксеносу голову. — Балка, балка, балка!

Улль осмотрел повреждения крепостной стены. Снаряд орков выбил в ферробетоне кратер около трёх метров в диаметре, образовав брешь в стене. Зеленокожие добавили ещё одну отметину к подобным испещрявшим аванпост шрамам. Далёкая машина орков снова двинулась, подъезжая ближе, видимо, чтобы лучше прицелиться.

За чужацким транспортёром тянулось ещё большее облако смога, и вскоре в поле зрения появилась вторая машина, гораздо крупнее и оснащённая уже тремя автономными орудиями. По обе стороны от мобильной боевой крепости ехали три мотоцикла на полугусеничном ходу. Лёгкие машины орков подпрыгивали на неровной поверхности, отчего закреплённые сзади вымпелы развевались во все стороны. По мере того как вперёд продвигалось всё больше орков, ободрённых приближением бронетанковой поддержки, звуки выстрелов со стороны фермы становились всё громче.

— Мы здесь закончили, — объявил Улль, подавая отделению сигнал отойти за куртину.

На южной стороне, вдали от орков, отделение ожидал «Носорог». Пока остальные члены стаи спрыгивали на крышу и землю, Улль оставался на позиции. До вожака доносились ликующие возгласы орков: зеленокожие наконец ринулись к мнимой победе. Люки «Носорога» с грохотом распахнулись, и Улль последовал внутрь за своими воинами. Сатор сел на место водителя, а Гарн взялся за штормболтер на крыше.

Не прошло и секунды, как заревел мотор: Сатор разогнал машину по обугленным остаткам зернового поля, направляясь к ближайшим городским воротам. Улль открыл замок командного люка и высунулся наружу, чтобы взглянуть на запад. Весь горизонт заволакивал дым, но в небе над головой виднелись огни атмосферного входа, словно падающие на землю звёзды.

Местные астропаты оповестили волчьего лорда и капитана союзного ордена Драконьих Копий, что к Новиомагусу-Главному несётся гораздо более многочисленная орда зеленокожих. И, как рассудил по увиденному Улль, ксеносы уже прибыли.

Запах выхлопных газов «Носорога» терялся в общем смоге, окутавшем место высадки орков. Собственно, по сравнению с орочьим шумом рычание двигателя тоже не казалось таким уж громким. Транспорт остановился рядом с опорой повреждённого транзитного узла. Территория вокруг захваченного орками десантного порта оставалась одним из немногих участков дикой природы на всей планете — несколько квадратных миль леса и пустошей, огороженных ферробетонными перронами и складами челночного комплекса.

Улль высунулся из верхнего люка и вгляделся в пейзаж. Авточувства шлема мгновенно увеличили изображение, фокусируясь на ступенчатых посадочных площадках, — высокие сооружения возвышались над окружающими деревьями и невысокими холмами на несколько уровней. Объект занимал площадь по меньшей мере в десять квадратных миль, однако не шёл ни в какое сравнение с крупными космодромами, которые доводилось видеть Уллю. Этот комплекс возвели в интересах имперского командующего, Адептус Терра и других высокопоставленных лиц как для личного передвижения, так и срочных и элитных поставок. Массовый же экспорт в другие системы осуществляли через гораздо более крупные суборбитальные платформы.

Впрочем, для нужд орков этого было вполне достаточно, а если пространства не хватало — зеленокожие восполняли его сами. Практически всю западную сторону самой большой платформы окружали примитивно сколоченные строительные леса; к её вершине выстроили пандус из щебня, чтобы процессия боевых машин, слишком больших для подъёмников, имела возможность добраться до земли. На площадке стоял десантный корабль, который больше походил на астероид, чем на звездолёт, и из его пещероподобного нутра вываливались две боевые крепости. Пыхтя дымом из труб, орочьи машины с грохотом спускались по трапу, сопровождаемые толпой ревущих зеленокожих.

— Меня гораздо больше беспокоит, что они не прекратили стройку.

Улль резко обернулся на голос с болтером наготове. Фигура перед «Носорогом» была облачена в силовую броню лишь частично, причём в её более лёгкую версию. Волосы говорившего были зачёсаны назад и собраны в густые пучки, а борода заплетена в единственный узел под подбородком; на наплечниках покоилась тёмная волчья шкура, её подкладка из хамелеоновой ткани переливалась серыми, коричневыми и зелёными оттенками. На плече астартес висело длинноствольное ружьё, а орденскую символику, как и у Серых Шкур Улля, перекрывали всякие талисманы и нарисованные отметки. На одном наплечнике красовался символ великой роты Крома, а на другом — не обозначение стаи, а простая буквенная руна.

Волчий скаут.

— Зубы Русса, Зимнебой, я ж чуть не пристрелил тебя! — рявкнул Улль, опуская болтер. Вожак обернулся к членам стаи, ожидающим вокруг опущенной задней рампы транспорта. — Кто-то вообще следит за периметром?

Восторженные и недовольные возгласы Серых Шкур приветствовали Бродда Зимнебоя. Несколько его бывших собратьев по стае подошли обнять товарища, но тот отшагнул назад.

— Драконий Взор счёл уместным, чтобы именно я повёл свою бывшую стаю к цели, — передал скаут. — От этого предложения я отказаться не мог.

— Теперь мы зовёмся Серыми Шкурами Улля, — намекнул Детар, один из тех Серых Охотников, кто вступил в стаю после ухода Бродда.

— Что за щенячий пердёж на северном ветру, — заворчал Бродд. — Меня послали направлять, а не командовать. Да я скорее собственные сабатоны обоссу, чем снова возглавлю стаю.

— Понял, — осознал ошибку Детар. — Поведёшь в смысле проведёшь, а не возглавишь.

— Меньше болтай, больше шагай, — рыкнул Улль, спрыгивая с «Носорога». Пепел от огромных орочьих костров серым снегом падал вниз, покрывая серо-голубые доспехи чёрными крапинками. — Показывай дорогу, Зимнебой.

Скаут снял с плеча снайперскую винтовку и зашагал в лес, бесшумно, как лёгкий ветерок по сугробам. Хотя стая и издавала шум — полностью замаскировать движение в доспехах было невозможно, — все Серые Шкуры являлись опытными охотниками и ступали осторожно, не потревожив ни ветки, ни упавшего сучка.

— Что ты имел в виду, когда говорил о стройке? — спросил Улль, торопясь догнать Бродда.

— Они транспортировали с полдюжины боевых крепостей, но до сих пор расширяют и укрепляют спуск, — объяснился волчий скаут.

— Значит, грядёт что-то ещё более гигантское. — Улль обдумал варианты. — Что-то размером с титана.

— Читаешь мысли.

Стая прошла ещё сотню метров. Тени астартес удлинялись по мере заката солнца.

— Так ты рассказал всё Драконьему Взору… Вот почему мы атакуем сейчас.

— Помешаем им высадить эту махину сейчас, и не придётся вступать с ней в бой, — пояснил волчий скаут и поднял руку. Отделение немедленно остановилось, прикрывая все возможные подступы. Орочьи крики и шум строительства мешались с рёвом клаксонов, гулом двигателей и потрескиванием костров. Даже на фоне грохота Волки уловили хруст веток под чьими-то ногами, и не слишком далеко.

— Орки довольно умны, — едва слышно произнёс Зимнебой, но улучшенный слух Улля отчётливо уловил каждое слово, как волчий вой в тихую ночь. — Патрули из чужацкой мелюзги. Они выпустили на охоту своры клыкастых монстров, хотя большинство из них уже разбежалось.

Воины Фенриса прождали ещё минуты две, замерев, как бледные стволы деревьев. В поле зрения, где-то в двухстах метрах от стаи, показалась группка маленьких зеленокожих существ ростом не более чем по пояс космодесантнику. Ксеносы явно не были в восторге от возложенных на них обязанностей: спешно пробираясь через лес, они шипели и огрызались друг на друга, практически не глядя по сторонам.

Улль провёл по горлу большим пальцем. Бродд покачал головой.

— Кто-нибудь может их хватиться и начать разбираться.

Стая выждала ещё минуту и продолжила путь, слегка обогнув ксеносов с севера, чтобы держаться от вражеских разведчиков на расстоянии. Чем ближе они подходили к космопорту, тем громче становился строительный шум и резче смердела орочья вонь. Верхушки деревьев сотряс рёв двигателей: сквозь промышленный смог опустился ещё один посадочный модуль.

Через две минуты в пределах видимости показалась опушка — ряд срубленных пней вдоль окраины космопорта. Бродд снова остановил стаю. Скаут опустился на колени и окунул пальцы в маслянистый осадок на ободранной коре дерева. Воздух был насыщен выхлопными газами.

— Мотоциклы, — заключил скаут, указывая на характерные следы от гусениц и колёс в грязи. Он огляделся, бросив взгляд на листья, а затем снова на мокрую землю. — По меньшей мере полчаса назад. Орки активизируются. Вскоре появится что-то ещё.

— Возможно, следует предупредить волчьего лорда, — предложил Хари. Он до сих пор не включал плазмомёт, чтобы блеск энергетической камеры не выдал их присутствия. В другой руке Волк держал болт-пистолет для оперативного реагирования на угрозу. — А мы, в свою очередь, бросимся наперерез бегущему стаду криворогов.

— Нет, план уже согласован, — одёрнул его Улль. — Никаких вольностей.

— С чего такая строгость? — спросил Бродд.

Вожак стаи посмотрел на волчьего скаута, вспомнив, что когда-то Бродд сам стоял на его месте. Если бы астартес поменялись местами, Улль наверняка потребовал бы объяснений.

— Союзники из Четвёртой роты Драконьих Копий и так были не в восторге, — рассказал Улль. — А такие новости и вовсе их отпугнут.

— В смысле?

— Оцепите периметр в пределах двадцати метров, — приказал вожак своей стае. Волки без лишних вопросов удалились. Оставшись наедине с Броддом, Улль шёпотом продолжил: — Лорд Кром не в ладах с капитаном Орстанцой. Они переругались по поводу орков: не могут решить, что с ними делать. Эта атака — инициатива Драконьего Взора.

— Дай-ка угадаю, — предположил Зимнебой. — Орстанца из Драконьих Копий хотел усилить оборону города?

— Именно, — поморщился Улль. — Лорд Кром воспринял это как вызов его мужеству и сказал об этом прямо. А Орстанца обвинил того в оскорблении уже собственной храбрости.

— Уверен, Драконий Взор был безмерно скромен и избирателен в высказываниях, — усмехнулся волчий скаут.

— А то как же. Волчий лорд сказал, что капитан из тех командиров, которым после боя не нужно смывать с клинка кровь.

Приподняв бровь, Зимнебой дёрнулся, как от удара.

— Серьёзно? Кром зашёл так далеко?

— В его оправдание, Орстанца и сам заявил, что у Драконьего Взора стратегического понимания не больше, чем у дикой собаки.

— Значит, от Драконьих Копий помощи ждать не придётся? — Скаут посмотрел на заходящее солнце, прикрывая ладонью глаза. — Что ж, жалко.

— К счастью, их бурлящая кровь немного остыла к прибытию полковника ополчения Гандера. Он привёл в город ещё семь тысяч солдат, и Драконий Взор получил возможность снова созвать совет. Получив в своё распоряжение больше воинов для удержания города, Орстанца согласился на частичную поддержку. Он отправит к флангу орков технику — три «Хищника», «Поборник» и «Лэндрейдер».

— Итого, мы атакуем место высадки, пока орки разбираются с бронетехникой, — заключил Зимнебой. — В этом есть смысл. Мне было приказано провести вас как можно ближе к порту, а затем вместе с другими скаутами проникнуть туда с севера. Атакуете на рассвете?

— Так точно. Драконий Взор должен подать сигнал, — ответил Улль.

— Понятно. — Скаут снова повернулся к Уллю. — Русс ханд.

— И тебе того же, брат-охотник.

Какое-то время вожак наблюдал за тем, как Зимнебой удаляется от посадочной площадки на сотню метров к северу, а затем волчий скаут и вовсе исчез из виду. Солнце должно зайти через восемнадцать минут. Улль снял шлем, проверил, подключен ли вокс-канал к ушной бусине, и вытащил из подсумка полоску вяленого мяса, чтобы пожевать в ожидании сигнала.

Гай грезил об этом три года, и его мечта наконец воплотилась в жизнь. За три года сражений на острие флота Примус сержант не раз оказывался на волоске от гибели. Гай никогда не страшился смерти — командир «Люпус-шесть» лишь боялся, что его душа будет сожалеть о несостоявшейся встрече с Волками Фенриса. Книга Мудире трансформировала смутную надежду космодесантника в долгожданный миг. Гай каждый день представлял встречу с великими воинами Волчьего Короля, и вот он уже шагает среди них в самом разгаре битвы.

Командир отделения Серых Охотников — Гай сразу распознал обозначения наплечника — сказал что-то на фенрисском, фразу, которой не было в указателе или глоссарии книги. Вокруг оставались орки, и у космодесантников не было времени гадать, отдал ли Космический Волк команду или поприветствовал незнакомца.

— Хьолда! — ответил Гай, ухмыляясь под шлемом от мысли, что он говорит на ювике в присутствии прославленных воинов.

На застывших друг перед другом космодесантников с рёвом бросился очередной орк, вынудив вожака Серых Шкур развернуться с поднятым для парирования ножом. Гай открыл огонь из болт-пистолета по несущимся следом ксеносам, всаживая в каждого орка, как его учили, по три снаряда — зеленокожих было невероятно трудно умертвить наверняка.

Два отделения инстинктивно разделились: жестокость рукопашной схватки охватила оба отряда астартес, и никто никому не хотел мешать. Держа в голове, что тылы прикрывают изничтожители сержанта Годана, Гай ринулся в атаку. Цепной меч разгрызал лёгкую броню и находящуюся под ней плоть; рычащие зубья дробили и клинки, и кости. Орки оказались окружены космодесантниками-примарис и сражались со свирепостью загнанных в угол зверей. Когда тесаки и дубины оказывались малоэффективными, зеленокожие ломали о керамит свои когти и клыки.

Не позволяя себе отвлечься от битвы, Гай всё же смотрел поверх толпящихся ксеносов, пытаясь хотя бы мельком разглядеть фенрисское отделение. Помня внедрённую коуловыми машинами информацию и прочитанное в путеводителе, Гай надеялся увидеть воплощённую безумную дикость, обрушивающуюся на врага. Однако действительность трудно было связать со словами «безумие» и «дикость». Каждый Космический Волк сражался, будучи частью отделения, прикрывая собратьев и при первой же возможности нанося удар. Вместо группы дикарей перед Гаем сражалась зловеще-эффективная команда убийц.

Отбивая рукой лезвие топора, Гай полоснул зубьями цепного меча по груди следующего орка. Отделение «Люпус-шесть» сражалось вместе в течение трёх лет. Волки-примарис проводили почти каждую свободную минуту крестового похода в тренировках и совершенствовании боевых доктрин. Тем не менее теперь у заступников появился пример работы фенрисского отделения, и Гай осознал, что он и его братья сражались скорее как автоматоны, нежели как живые существа. Они были эффективны, но лишены уникального стайного единения.

Ход боя приблизил два отделения друг к другу: перворождённые фенрисцы отступали из ранее охраняемого здания под натиском нескольких десятков орков.

— Я сержант Гай, — поприветствовал лидер заступников командира фенрисского отряда, попутно разбив гардой цепного меча зелёную морду. Космодесантник заговорил на готике: непонимание во время первого разговора подорвало уверенность Гая во владении ювиком.

— А я Улль, из великой роты Убийц Дрейков, что под командованием лорда Крома Драконьего Взора, — ответил Космический Волк на том же языке; акцент фенрисца придавал словам особое звучание, но не искажал их. Вожак Серых Шкур уклонился от потрескивающего лезвия тесака и болтером подсёк ноги орка; пока ксенос падал, следующим движением Улль вонзил остриё ножа ему в затылок. — Также известен как Однострел.

У Гая не было прозвища. Даже его рота, прикреплённая к факелоносному флоту, пока не получила официального обозначения. Он решил сымпровизировать, не желая показаться грубым.

— Мы — сыны Русса под командованием лейтенанта Касталлора. — В нагрудник Гая с близкого расстояния ударил снаряд. Примарис отрубил когтистую руку с пушкой, заставляя рычащего орка попятиться назад. Мимо тут же пронёсся Эгрей, ножом перерезая ксеносу горло.

— Сыны Русса? — Лицо фенрисского сержанта скрывал шлем, но в вопросе сквозило сомнение. — Это с чего ты взял?

Объявился Доро. Космодесантник-примарис стрелял из болт-винтовки куда-то между двумя командирами. Один из ксеносов попытался было схватить боевого брата за руку, но сержант оказался быстрее. Гай вонзил цепной меч в орочью грудь и, когда зеленокожий согнулся, перерубил тому позвоночник. Командир «Люпус-шесть» не был уверен, с чего начать — с возвращения лорда Гиллимана, Коула или объявления крестового похода Индомитус… Должны же быть у офицеров какие-то протоколы, призванные ознакомить сынов Фенриса с основополагающими концепциями новой эпохи.

— Кто дал тебе право так называться? — потребовал Улль, в то время как Доро ринулся на подмогу Эгрею. — Вы кто вообще такие?

Вот это гораздо более простой вопрос. Гай раскроил пистолетом череп врага, наставившего оружие на Космического Волка. Ксеноса отбросило в сторону, и очередь ушла в ферробетон. Улль тут же ударил коленом в морду орка и, когда зеленокожий неуклюже двинулся вперёд, свернул ему шею. Чтобы удостовериться в смерти противника, Гай ударом ноги размазал его голову по поверхности. Теперь он мог ответить командиру фенрисцев.

— Мы космические десантники, Однострел. — Гай ухмыльнулся, преисполненный радости говорившего правду человека. На секунду он задумался, не находился ли он в очередной симуляции; происходящее казалось слишком приятным, чтобы быть правдой. — Воины-примарис, новое поколение астартес из геносемени Лемана Русса, Волчьего Короля. Мы прибыли на помощь.

Гай поднял кисть над горшочком с чёрной краской — накапать на палубу бывший сержант не хотел; в левой руке он держал наплечник, теперь красного цвета внутри сине-серой окантовки. На скамейке сох второй с недавно нанесённой на него эмблемой Убийц Дрейков — ровно на том месте, где раньше находилось обозначение сынов Русса. Остальные члены отделения стояли за другими рабочими столами, обратив к своему командиру выжидающие взгляды.

— Всё так просто? — Гай повернулся к Уллю, который стоял, прислонившись к двери оружейной палаты, и жевал кусок вяленого мяса. — Возможно, существует некий перечень вариантов? Или, наверное, мне стоит подождать выбора лорда Крома?

— Это твоя стая, сам символ и выбирай, — рыкнул Улль. Вожак Серых Шкур тоже был без доспехов, но в отличие от серой формы Гая перворождённый щеголял в кожаных штанах, с лодыжек до колен стянутых ремешками, и в подбитом мехом жилете, оставлявшем открытыми руки и грудь. На левой стороне его груди Гай разглядел татуировку, которая повторяла узор из оленьих рогов на наплечниках всех Серых Шкур. — Чаще всего мы выбираем древние племенные символы, значение которых знают все фенрисцы. Ты придумай что-то другое, что-то из своей культуры.

— А что, если я нарисую знак, похожий на символ другого отделения?

— Стаи, — произнёс Улль, казалось, в тысячный раз. Он поправлял Гая уже не задумываясь. Сначала «сержанта» на «вожака», теперь это. Однако на борту «Гморли Хьяммар» самое известное примарисам название ордена ни Гай, ни его воины произносить больше не осмеливались — с тех самых пор, как Улль оскорбительно отозвался об использовании «Космических Волков» по отношению к ордену. — Ты не нарисуешь то же самое, потому что тебя потянет к другому. Перестань думать и просто доверься узору.

Подобный ход мысли в равной мере радовал и смущал. Путеводитель упоминал об индивидуалистической природе фенрисских племён, его автор также предположил, что эта особенность отразилась на многих традициях и обычаях обосновавшихся там космических десантников. Возможность назвать своё отделение так, как ему заблагорассудится, пугала Гая, но внутри него жила тяга к свободе, безошибочно передавшаяся сержанту от его генетического отца. Преемники Русса безжалостно отказались от учений Кодекса Астартес Робаута Гиллимана, и потому принятие собственной природы стало одной из целей, к которой стремились братья новоиспечённой стаи.

Такая же ситуация сложилась и с размещением на борту корабля. По прибытии со стаей Улля «Люпусу-шесть» пришлось самим искать новое место в общежитии. Бойцы Гая остановились на главной казарменной палубе, поближе к остальным стаям. Никто не оспорил их выбор. Волки Фенриса понимали: раз новоприбывшим сынам Русса дозволили подняться на борт, значит, и разрешение на проживание у них тоже есть. Подобный факт свидетельствовал не столько о слабости мер безопасности, сколько об уверенности астартес ордена, что никто из «Люпуса-шесть» не посмеет вторгнуться туда, где им не рады.

Территория стаи Гая принадлежала только ей. Остальные Волки взаимодействовали с новичками очень редко, за исключением Улля: старый вожак взвалил на себя труд превратить примарисов во что-то более приближенное к представлению о воинах Этта. Именно по этой причине Улль отвёл новобранцев в оружейную, чтобы перекрасить броню, и познакомил их с волчьим жрецом великой роты, внушительным космодесантником по имени Храк Железнодушный. Несколько дней спустя Железнодушный посетил каждую стаю. Он собирал отчёты о павших и пересказывал каждой стае саги о погибших в других. Выслушав песню о недавних смертях, волчий жрец окрестил Нейфлюра Языком Скъяльда. Гай даже немного завидовал, ведь тоже жаждал заслужить собственное прозвище.

Новоиспечённый вожак довольствовался тем, что, пока он командир, стая будет носить его имя.

— Вряд ли название стаи — такой процесс, в котором можно ошибиться, — высказался Доро. — Это ведь не тест.

— Не тест, но с этого момента нас будут называть именно так, — ответил Гай.

— Я по-прежнему настаиваю на Дальних Клыках, — вставил Эгрей, — или Клыки Издалёка.

— А мне по-прежнему кажется, что это больше подходит для отделения с тяжёлым вооружением, — возразил Анфелис.

— И уж точно не добавит индивидуальности среди сынов Русса, — согласился Гай. — Ведь все примарисы прибыли издалёка.

Гаю тяжело было в это поверить, но «Гморли Хьяммар» уже возвращался в систему Фенрис. Окончание путешествия придало срочности вопросу названия и символа стаи. В течение десяти дней его должны были представить Логану Гримнару и другим достойным представителям Клыка — нет, Этта, постоянно напоминал он себе. Гай не хотел, чтобы о нём думали как о вышнеземце.

— Молодые Волки? — предложил Гарольд.

— Будут путать с Кровавыми Когтями, — закачал головой Улль.

— Я рассчитываю сражаться ещё много столетий, — ответил Гай. — И в какой-то момент мы перестанем быть «молодыми».

— А вот в этом я не уверен, — вставил Нейфлюр. — Мы ведь немного, ну, особенные. Первые представители новой породы! Даже если эта «новая порода» будет стареть.

Гай обдумал эту мысль и вынул из сумки на поясе путеводитель. Он открыл нужную страницу с первой попытки — руническую систему письма и нумерацию в фенрисской традиции. Поставив наплечник на верстак, он начал рисовать. Потребовалось всего несколько уверенных мазков, прежде чем Гай отложил кисть в сторону. Вожак стаи откинулся назад, чтобы оценить работу — рунический эквивалент буквы «G» с одним более длинным вертикальным поперечным штрихом.

— Первые Волки Гая, — объявил командир, поворачивая наплечник к остальным.

— Хорошо, — оценил Улль. — Достаточно хорошо, чтобы предстать перед Великим Волком.

— Теперь нас точно ни с кем не спутают, — ответил Гай, откладывая наплечник обратно, в то время как его братья принялись перекрашивать свои. — Остальные сыны Русса останутся с обозначениями крестового похода. Не представляю, что кто-то на «Неизбывной ненависти» предложит их перекрасить.

— Их там не будет, — пояснил Улль, вставая.

— Что ты имеешь в виду? — Гай передал краску и кисть Эгрею. — Кого там не будет?

— Остальных космодесантников-примарис, — ответил Улль, удивлённый вопросом. — Ты вообще меня слушаешь? Видимо, нет. Великий Волк приказал, чтобы твои сослуживцы и их корабль ждали на границе системы. Он не доверяет их намерениям. Лорд Гримнар считает, что Гиллиман заменит наш орден на…

Улль махнул рукой в сторону Гая и его Первых Волков.

— Не доверяет?.. — Гай направился к двери. — Я обязан поговорить с лордом Кромом.

— С какой целью? — Улль искренне поразился реакции Гая. Вопрос вожака Серых Шкур остановил Гая всего в нескольких шагах от выхода. — Думаешь, Кром станет пререкаться с Великим Волком? Зачем вообще тратить дыхание на судьбу остальных? Они — не ваша забота.

— Такое отношение оскорбляет их честь и бросает тень на весь крестовый поход Индомитус.

— Так это правда? Таково намерение примарха?

Гай нахмурил брови. Бывший сержант разозлился, что ему вообще пришлось отвечать на этот вопрос.

— Конечно, нет!

— Вот видишь, значит, ярлы разберутся, — спокойно ответил Улль. — Помни, ты уже дал клятву. Твоя стая больше не участвует в войне Гиллимана, вы воители Убийц Дрейков, великой роты Крома Драконьего Взора. Первые Волки. Не забывай, что я рассказывал о подчинении и верности.

Гай сжал кулаки, но отступил от Улля. Слова вожака Серых Шкур приглушили его гнев. Командир Первых Волков читал о независимости орденов Космодесанта, а Волки Фенриса считались самыми выдающимися в пренебрежении имперским контролем. Однако Гая тревожило что-то ещё.

— Гиллиман служит самому Всеотцу, — рассуждал Гай, оборачиваясь к Уллю. — Как вообще Великий Волк может ему не доверять?

— Вот сам его об этом и спросишь. Я не язык Логана Гримнара, — отозвался Улль. — Кулак, клинок — да, но не больше.

— Если создадим проблемы, нас тоже отправят на «Неизбывную ненависть», — поддержал Улля Анфелис, оторвавшись от созерцания своего перекрашенного наплечника. — Улль прав, такого уровня вопросы должны решать магистры орденов и капитаны.

Гай взглянул на символ, не похожий ни на что в Кодексе Астартес, — знак фенрисского Серого Охотника. Если Великий Волк не доверяет Гиллиману и Коулу, Гай и его братья станут прекрасным доказательством ошибочности подобного подозрения. Они послужат образцами верности и преданности делу и докажут, чего стоит каждый примарис на борту «Неизбывной ненависти» и за её пределами.

Значительную часть внебоевого времени Гай проводил в ожидании: в ожидании приближающегося врага на стене; в ожидании пересадки с космического корабля на челнок или в десантную капсулу; в ожидании момента варп-перехода или возвращения на орбиту после завершения операции.

Гай ожидал и сейчас, на борту штурмовика.

В отличие от большинства предыдущих случаев, нынешнее ожидание не предшествовало смертельной битве, однако, как думалось Гаю, время сейчас тянулось как никогда медленно. Его собственное чувство времени с точностью до полусекунды определяло каждый час, а хронодисплей в системах доспеха функционировал и вовсе безупречно. И всё же каждая секунда, казалось, длилась дольше предыдущей. Гай не стал открывать книгу, как делал это до нескольких предыдущих высадок, — он не желал разжигать ещё большее предвкушение и потому оставил путеводитель нетронутым в дополнительном подсумке на поясе.

Остальные космодесантники беседовали между собой, но Гай едва слушал их разговоры. Он вспоминал описания высоченных гор и бесконечных ледяных равнин. Вожак Первых Волков снова взглянул на хронометр, полагая, что потерял счёт времени. Однако чутьё его не подвело. Улль вместе со своими Серыми Шкурами должны были завершить погрузку тридцать секунд назад, но их нигде не было видно.

— Высадка не боевая, сержант, — заговорил Доро. Слова брата вернули Гая в реальный мир, и вожак осознал, что смотрит на раскрытый погрузочный трап. — Не думаю, что фенрисцы слишком заботятся о пунктуальности, если в ней нет особого смысла.

— Как будто они не спешат вернуться в Мир-Очаг, — произнёс Гай. — А, и я вожак стаи, а не сержант.

— Такое не впервой, — крикнул Сатор с нижней площадки трапа. — Корабль никуда не улетит. По крайней мере, ещё минуту или две.

Остальные Серые Шкуры проследовали за товарищем в «Громовой ястреб», у каждого за плечами висело оружие, а в руках виднелись грубо сотканные мешки. Фенрисские Волки сложили снаряжение в ячейки, сели и закрепили ремни безопасности. Улля по-прежнему не было. Сатор зашагал в кабину пилота, в то время как остальные открыли мешки и принялись доставать самые разнообразные боевые трофеи со всех концов Галактики — черепа, клыки, фрагменты инопланетных устройств, блестящие камни, кристаллы, осколки снарядов и всякий разный хлам.

— Это чья? — спросил Гай, заметив в руках Детара странный осколок кости.

— Моя, — ответил воин частично механизированным, но всё ещё узнаваемым голосом. Детар указал пальцем на правую часть лица, где раньше находился подбородок. — Вот примерно отсюда.

Железные жрецы из оружейной и волчьи жрецы апотекариона объединили усилия и превратили изуродованное тело Детара в произведение искусства. Нижнюю часть лица Серой Шкуры восстановили с помощью бронзовой пластали и керамита — нос и челюсть Детара стилизовали под волчий оскал. В аугметику встроили системы доспеха, объединив трахею и голосовые связки с вокс-динамиком. Остальная часть модифицированного шлема, дополненного гребнем в виде волчьей гривы, закрывала верхнюю часть головы, образуя с имплантатом единое целое.

— Кость застряла в наголеннике Улля, — объяснил Гарн. Тот тоже уселся без шлема, нарушая протокол пребывания в боевом корабле. Гарн усмехнулся собрату по стае. — Однажды я выиграю у тебя эту штуку!

— Да ни в жизнь! — Детар прижал осколок к груди в притворной заботе. — У тебя и близко нет ничего достойного челюстной кости волчьего лорда!

Стая продолжила обмениваться историями о добытых трофеях, и взгляд Гая снова скользнул к открытому штурмовому трапу. Он не хотел спрашивать Серых Шкур по поводу их вожака, опасаясь быть неправильно понятым.

Улль появился через девяносто три секунды. Гай потратил их на мысленные репетиции некоторых из фенрисских приветствий, которым его научили Улль и другие перворождённые, чтобы тот не оплошал на приёме у Великого Волка или при встрече с другими командирами ордена. Одни слова имели достаточное сходство с некоторыми из путеводителя — так что Гай поверил в их подлинность, — однако другие казались крайне подозрительными и, чего боялся Гай, могли поставить его в неловкое положение. Все три относительные недели пути с Новиомагуса-Главного перворождённые Фенриса, казалось, с неиссякаемым энтузиазмом придумывали розыгрыши, ложные напутствия и откровенную неправду, чтобы вдоволь потешиться над своими новыми генетическими родственниками.

Улль хлопнул рукой по панели управления трапом. Бронированная дверь со скрежетом закрылась, и вожак направился к Гаю. Сержант едва удержался от вопроса о том, почему Улль опоздал, но тот объяснился сам.

— Мне пришлось напомнить Драконьему Взору, что вы летите с нами. Одно дело — сидеть на корабле волчьего лорда, но ступить на землю Этта без разрешения — совсем другое. Мы отправляемся на территорию Убийц Дрейков и какое-то время побудем там, чтобы избежать недоразумений.

— Спасибо, — поблагодарил Гай. Улль кивнул в ответ и повернулся к Серым Шкурам. — Как скоро нас представят Великому Волку?

Улль на несколько секунд замер, прежде чем развернулся обратно и закачал головой.

— Я же говорил, этого не произойдёт. Во всяком случае, в ближайшее время. Волчий лорд и Великий Волк… В общем, были сказаны резкие фразы, а дыхание потрачено на спор. Надеюсь, ты не забыл, что вам следовало вернуться на свой корабль к остальным новобранцам. Поэтому сдержи обещание и не создавай проблем.

Гай молча кивнул — только так он мог выразить своё разочарование.

Мрачные мысли занимали его ещё некоторое время, пока «Громовой ястреб» снижался до суборбитальной высоты. Чуть менее чем через пять минут после отбытия с дока «Гморли Хьяммар» Улль отсоединил ремни безопасности и направился к пилотской кабине над штурмовой рампой, жестом пригласив Гая присоединиться. Космодесантник-примарис расстегнул кустарно удлинённые под его рост ремни безопасности и двинулся следом.

Гай поднялся в кабину пилота и впервые увидел Фенрис. На самом деле разглядеть шар планеты уже не представлялось возможным — лишь дугу его атмосферы на фоне сияния местной звезды — Волчьего Ока. По краям обзора сиял северный континент, Асахейм, остальная же часть мира смерти пребывала во тьме. Менее чем через минуту объятый всполохами огня корабль уже проходил через верхние слои атмосферы. По мере повышения давления «Громовой ястреб» скрипел и стонал всё громче, однако Гай не боялся внезапных толчков — от жуткой тряски несущегося корабля его удерживали накрепко примагниченные к палубе сабатоны.

— Здесь так темно, — прошептал Гай. Поверхность мира словно поглотили тени. — Ни городов, ни шоссе.

— На двадцать четыре градуса вправо и около тридцати вниз, — подсказал Сатор.

Гай перевёл взгляд по указанному направлению. В том месте небо озарилось серебристым мерцанием, освещающим сплошную завесу облаков где-то в двадцати милях внизу. Возвышаясь над самими небесами, темноту пронзал сияющий изнутри горный шпиль, отбрасывающий свои отблески в ночь.

Гай глубоко вздохнул.

— Посадка через семь минут, — пилот прервал его благоговейный трепет. Сатор обернулся к Уллю. — Мы в зоне повышенного давления, но через две минуты пройдём облака, и вы сможете полюбоваться пейзажами.

— Отличная идея, — кивнул вожак Серых Шкур. — Гай, тащи сюда стаю.

Первые Волки встали у штурмового люка в носовой части боевого корабля. Сверившись с Сатором, Улль подошёл к панели управления и опустил рампу, позволив бушующему ветру ворваться внутрь и яростно затрепать из стороны в сторону волчьи шкуры и талисманы. Посреди ночного мрака Гай отчётливо смог рассмотреть крепость в центре Асахейма, возвышающуюся из головокружительного горного хребта. Её поверхность освещалась тысячами золотых, серебряных и голубых окон; гигантские проёмы горели отблесками внутренних очагов. На их фоне вырисовывались снежные вихри, а на самых верхних уровнях буря и вовсе не прекращалась. Космодесантники с трудом прослеживали детали: некоторые части горы оставались такими, какими их сформировала природа, другие же были вырезаны в виде огромных волчьих голов или тотемов, усеянных орудийными башнями и меньшими укреплениями. У дальней части крепости кружил плазменный след другого корабля, придавая громаде ещё больший объём.

— Вак ме… — протянул Гай. Он видел космопорты Терры и орбитальные платформы Марса. Но ни те ни другие не вызывали тех же эмоций, что фенрисская твердыня. Гай никогда не испытывал подобного трепета, он будто чувствовал, как мир тянется к его улучшенной крови и глубже, в самую душу.

— Сказанул, как коренной фенрисец, — усмехнулся Нейфлюр.

— Ну что ж, добро пожаловать в Клык, дом Космических Волков, — объявил Улль, чем вызвал хохот Серых Шкур.

— Разве мы не должны называть его Эттом? — поинтересовался Гарольд.

— Он шутит, — проворчал Анфелис.

Гай уже не обращал на них внимания: он впитывал каждую деталь Этта, очага Волков Фенриса и цитадели Стаи.

Гюта прошла в тэнхалле через придержанную Орином дверь, и гул голосов тут же умолк. Два этт-гарда последовали за ней и, закрыв дверь, преградили выход.

Большую часть зала вырубили в склоне холма, и только проходную облицевали деревом и штукатуренным камнем. Вырытая в центре шахта служила дымоходом для очага, хотя сейчас угли уже тлели и мало что добавляли к свету факелов в канделябрах.

Зал был заполнен наполовину; в дальнем конце на срубленных бревенчатых скамьях собрался совет старейшин — двенадцать самых уважаемых членов общины. Другие почтенные люди и бесстыдно любопытствующие гости расположились на ковриках и низких табуретках, покуривая трубки и коротая время за едой и выпивкой.

Гюта продолжала шагать вперёд, собирая всё больше взглядов. В глазах многих она встречала сочувствие, однако чаще на неё смотрели с любопытством, единицы — с подозрением, но откровенную враждебность не проявлял никто. Гюта немного расслабилась; на пути из дома в тэнхалле она порядком переволновалась, но теперь можно было перевести дыхание. Женщина обошла вокруг кострища и, сцепив руки за спиной, встала лицом к старейшинам. Агитта и некоторые присутствующие выглядели чересчур серьёзными, Фэрас явно был не в духе, остальные приветствовали её улыбками или безразличием.

— Мы пришли к согласию, — объявила Орилк, нынешний язык совета. Старейшина была всего на несколько лет старше Гюты, но уже почиталась как самый мудрый житель деревни. Её словесный дар подходил больше для подведения итогов и переговоров, чем для скъяльдверса, и поэтому Орилк избрали старейшиной, хотя она и не была особо стара. Её тёмно-каштановые волосы по бокам были коротко острижены, а оставшийся пучок, заплетённый золотой нитью и разноцветными бусинами, ниспадал до талии. Как подобает старейшине, она носила поверх шкур и мехов шаль из крашеной чёрной шерсти. Платок у горла скреплял символ языка совета — рубин размером с ноготь, вставленный в серебряную руну юви, «Слова».

Фэрас и ещё одна, Кьёра, заворчали в ответ на заявление языка, но Орилк проигнорировала бубнёж и продолжила.

— У нас нет сомнений в том, что ты обнаружила вюрдкнак, а твои сны — вещие. Мы искали дурные знамения, но не нашли никаких свидетельств малефикарума. Значит, следует полагать, что видения исходят от духа Фенриса, заглядывающего через врата Уппланда. Они ниспосланы тебе с определённой целью, поэтому мы должны её разгадать и разработать план ответных действий.

— У нас уже много поколений не было готи, — заговорил самый старший в совете, Готрин Волнолом. — С тех самых пор, как впервые пришли Пылающие и Небесные Воины уложили захватчиков на красный снег. То, что видения пришли именно сейчас, не простое совпадение. Совет с радостью принимает тебя в свой круг в качестве нового готи, проводника вюрда.

Гюта удивлённо рассмеялась, вызвав несколько хмурых взглядов.

— Я ничего не знаю о путях готи! Я едва читаю низшие руны, не говоря уже о наложении вюрдлейфа. Разве мне не положено учиться всему этому под началом другого готи?

— Если ты согласна, Гюта, мы всё устроим, — кивнула Агитта, взглянув на остальных членов совета. — Вы должны помочь нам решить, что делать. Народ Ландсаттмара не просто так позволяет вам сидеть в этом зале.

Гюта понятия не имела, что сказать. Она стояла перед мудрыми и достойными людьми, на их фоне ощущая себя маленькой девочкой, пытающейся оправдать кражу мёда из ловушек охотников. Всё сказанное было бы высмеяно, а сама она выставлена мошенницей.

— Это предостережение, — она озвучила первую пришедшую в голову мысль. Гюта говорила без остановки, позволяя словам самим выплёскиваться наружу, как талой воде по весне. — Я имею в виду сны. Видения. Даже если мы в безопасности, угроза есть всегда. И она растёт — зверь, великан-людоед, чудовище с красными глазами становится сильнее, чем бы оно ни являлось. Однако опасность не в нём. Мне кажется, дело не в самом гиганте, а в его тени, что скрывает нечто худшее.

— Предупреждение для кого? — спросил Фэрас. — Мы в опасности?

— Ты всерьёз считаешь, что гигантский волк, запертый в крепости, — это мы? — огрызнулась Агитта. — Конечно же, это Небесные Воины. Они сражаются в какой-то ужасной битве в неведомых землях.

— Вечные Сумерки, — произнесла Орилк. — Расколотые небеса. Мы знаем, что между Вышнеземьем и Нижним миром бушует война, которая разрывает небо. Пылающие пришли на Фенрис, и Небесные Воины их прогнали, однако Нижний мир по-прежнему сочится малефикарумом.

— Но почему я? Почему Фенрис не предупредил кого-нибудь из могучих готи? — спросила Гюта, подавляя внезапный приступ тошноты. От мысли, что она хранит жизненно важное для Небесных Воинов послание, у неё свело живот и пересохло во рту. — Что я могу сделать?

— Сделать? — переспросил Фэрас. — С чего ты взяла, что должна что-то сделать? Как говоришь, видение предназначалось не тебе, и, возможно, это всего лишь его эхо. Оставь произошедшее рунтэнам Северной крепости.

Слова старейшины ничуть не успокоили Гюту. Ей хотелось просто игнорировать видения и вести себя как ни в чём не бывало.

— Мне нужна помощь, — произнесла она. Гюта нашла свободный стул и села, внезапно заметив, что численность любопытной толпы возросла. В зале находилось почти четыре десятка людей — заворожённых, словно слушавших песни скъяльда о древних героях, как Волчий Король или Краснорукий Сын. Женщина не чувствовала себя похожей ни на одного из персонажей тех сказаний. — Может быть, мне стоит поговорить об этом с кем-нибудь из других готи?

— Конечно, если ты видишь смысл, — кивнула Орилк.

Её прервал крик из дальнего конца зала.

— Папа сказал, что готи Сигурхейма проводят больше времени за медовухой и вюрдовыми грибами, чем за чтением рун! Какой в этом толк? — Гюта увидела в дверях Луву, без отца и сестры. — Что, если видение предназначалось Небесным Воинам, но вместо этого пришло к тебе, ма? Сны появились ещё весной. Это не просто совпадение.

— Право голоса лишь у совета, — рявкнул Кьёрви, стукнув посохом по утрамбованному земляному полу. Старейшина подал знак двум этт-гардам рядом с мальчиком. — Прочь, дитя! Прочь со своими дурными манерами!

— Подождите! — Гюта резко выпрямилась и посмотрела на сына. Он казался таким суровым, глядя на мать из-под копны непослушных волос. — Лува, о чём речь? Почему ты здесь?

— Мы с Корит собирали падалицу в лесу. Сестрёнка всё время промахивалась мимо корзины и роняла плоды, и те скатывались с холма. Поэтому я спустился, чтобы подбирать их внизу, а потом задумался — а что, если готи Небесных Воинов были слишком заняты войной или, быть может, заплутали в Нижнем мире, так и не получив посланий, которые всё это время спускались по склону прямо в твои сны?

— Что за нелепость, — улыбнулась Кьёра. Усмехнулся и Фэрас, но Орилк заставила умолкнуть обоих.

— Мы ничего не смыслим в этих делах, — отрезала язык совета, глядя на других его членов. — Должна согласиться, что у готи из других поселений, как и у их жителей, найдутся причины нам отказать или того хуже. Так стоит ли доверять им такой подарок?

Гюта обвела взглядом выжидающие лица. Народ ждал, что она произнесёт что-то важное. Титул готи, хотя и был только что присвоен, сразу же придал мистический вес каждому её слову.

— Это… — прошептала она.

«Каково это? — спросила она себя. — Глупо? Самонадеянно?»

В другом конце тэнхалле по-прежнему стоял её сын, который впился в мать умоляющим взглядом. Гюта ощущала себя такой незначительной, но в глазах Лувы читалось то же самое чувство, когда он сидел у неё на коленях и впервые слушал о войне Ока и Избавлении Волков, когда могущество старых богов разделило мир на Нижний и Вышнеземье.

Сын смотрел на неё так, словно она уже стала легендой. От осознания предстоящего пути у Гюты защемило сердце. Однако понимала она и то, что вюрдкнак запутал её нить, а оставаясь на месте, Гюта только спутает другие судьбы вокруг собственной. Таким уж предстал вюрд.

— Я должна предупредить Небесных Воинов.

Озвучив мысль, Гюта затаила дыхание, слегка удивившись тому, что высказала это вслух. Она ожидала осмеяния. Всеобщее внимание вызывало желание съёжиться и исчезнуть в одной из трещин в стене, однако женщина смогла побороть волнение и заговорила снова.

— Я считаю, что за видениями скрывается великая цель, и не важно, поставил передо мной её дух Фенриса или иной отправитель. Сейчас дар у меня, и, если Небесные Воины падут в битве, их смерть обернётся катастрофой для всех фенрисских племён. Пылающие придут снова и оторвут весь наш народ от взора Всеотца. Они бросят нас в Нижний мир и поработят наши души!

— И как же ты их предупредишь? — раздражённо спросил Фэрас. — Собралась пересечь Ледяные земли, переплыть Мёртвые моря и взобраться на Немыслимые утёсы Асахейма? Вот так вот возьмёшь и постучишься во врата Северной крепости?

Описание пути вызвало у Гюты приступ смеха.

— Да, — ответила женщина, ничуть не испугавшись затеи. А почему бы и нет? В момент, когда она объявила о своём намерении, Гюту обдало спокойствием, как будто до того её тело боролось с духом. — Да, если таков мой долг. Возможно, я встану на колени перед Великим Волком и сама ему обо всём расскажу!

Некоторые из наблюдавших рассмеялись следом за Гютой. Она заметила лукавую улыбку и на губах Агитты. Но выражение лица её свекрови вмиг помрачнело, и мать Бьёрти вперила в Фэраса угрюмый взгляд.

— Путь трудный, но посильный, — сказала пожилая женщина. — И мы ей поможем.

— Мы? — переспросил Фэрас.

— Моё копьё пойдёт за готи! — громогласно объявил Орин, поднимая древко.

— И нас ты тоже не бросишь, — крикнул Лува, проталкиваясь вперёд. Толпа поднялась на ноги — некоторые кричали о желании присоединиться, однако были и несогласные.

— Ах, Бьёрти!.. — выдохнула Гюта, при виде сына вспомнив о муже. Женщина перевела взгляд на Агитту. — Надо было посоветоваться сначала с ним…

— Бьёрти с радостью шагнёт за тобой хоть в Хель, — преспокойно ответила его мать. — О нём не беспокойся.

— Но это опасно, — предостерегла Гюта, обращаясь к толпе. — Хельвинтер близко. А ты, Лува, останешься здесь. Я не могу взять тебя с собой, не потащу на верную смерть в Ледяных землях. Нет! Это безумие.

По залу прошла новая волна гула, прерванная стуком посоха Кьёрви.

— Тишина! — рявкнул он. — Говорят только старейшины!

Пристыженная толпа затихла. Некоторые вернулись на свои места, а улыбающийся Лува подошёл к матери.

— Ты хочешь отнять у деревни кузнеца и лучших бойцов? — спросила Кьёра.

— Я никого не прошу идти со мной, — ответила Гюта, прижав крепче Луву. — Однако… Вероятно, в одиночку я попросту не справлюсь.

— Значит, мы поможем всем, чем сможем! — заявил Готрин. Волнолом встал, его тело измождал возраст, но глаза сияли прежней яростью. Он уже десять лет служил этт-ярлом и руководил народом Ландсаттмара верой и правдой. — Отправиться с тобой — в наших силах. Посредник — ты, но я тоже слышу и знаю. Послание было отправлено нам всем. Мы пробыли здесь в спокойствии больше сезона, но таков уклад Фенриса — ничто не длится вечно. Это наш вызов. Возможно, эта хельвинтер станет для ландсаттмарингов последней, но нам следует провести её в поисках лучшей жизни. Пылающие принесли на эти земли каст и тем самым её отравили. А Асахейм. Асахейм стоит в тени Северной крепости. Там люди немного отдохнут от подобных невзгод. Быть может, наша община вновь расцветёт, и всё вернётся на круги своя, как и было до Вечных Сумерек и принесённых ими бед.

— Это не только ваше решение, — возразила Кьёра.

— Не только, — кивнул Волнолом. — Хоть я и этт-ярл, но решение совета — закон.

— Я голосую против, — отрезал Фэрас.

— Моя воля также известна, — сказала Кьёра. — Это сущее безумие.

— Я за Гюту, — высказалась Агитта. — Мы достигнем цели: либо Асахейм, либо Уппланд. Посмотрим, куда доберёмся раньше.

Гюта поняла, что остальные ждут её слова, — ведь теперь она стала членом совета. Все остатки здравого смысла подсказывали, что уходить из поселения — крайне провальная затея, особенно в конце лета. А брать детей и грудных младенцев в такое опасное путешествие — глупость и того опаснее. Путь, как и сказал Волнолом, предполагал перемещение с места на место во время сдвига земель. Однако поход на крайний север был билетом в один конец.

— Теперь ты готи, — обратилась Идра, ещё одна из старейшин. Она и остальные члены совета делили внимание между Гютой и людьми в зале, оценивая их настроение. — Говори.

— Мы отправляемся в Асахейм, — объявила Гюта. В толпе раздались одобрительные возгласы, хотя и неединодушные. Внимание переключилось на ещё не голосовавших старейшин. Их слово станет решающим.

— Да, — кивнула Идра. — Если взывает ветер, не стоит тратить дыхания на споры.

Оставшиеся старейшины также проголосовали «за», после чего в тэнхалле воцарилась тягостная тишина, длившаяся несколько мгновений, в течение которых народ Ландсаттмара принимал новую реальность. Повсеместно раздался скрип табуреток по полу: люди вставали с мест, обсуждая итоги заседания совета.

— Решение принято, — негромко объявила язык. Кто-то из присутствующих уже шагал в сторону выхода, желая поскорее начать приготовления. — Мы отправляемся на север.

Гюта почувствовала, как её пальцы переплелись с чужими. Снизу улыбался Лува, лишний раз напоминая, что мир — это не только продуваемые ветрами пустоши, облачное небо и бушующие моря. Фенрис — изменчивая планета. Всё было временно, всё разрушалось и вырастало вновь. Но это её мир — её семья, — и родные останутся с Гютой, куда бы она ни отправилась, в этом Версе или в другом.

— Не ютите в себе малефикарума, — пропел Кьёрви, втыкая пылающий факел в остатки тэнхалле. Сейчас главный зал Ландсаттмара немногим отличался от заполненной деревенским мусором пещеры. На руины брызнули небольшим количеством масла, чтобы пламя разгорелось быстрее.

Гюта отступила от разгорающегося огня; собравшуюся толпу окутал жар — оранжевый свет пламени чем-то походил на рассветное пятно, уже поднимающееся над холмом сквозь вездесущие облака. Бьёрти поджёг факелом остатки кузницы, в то время как дровосеки рубили последние сваи причала.

Три корабля дожидались приёма последнего груза — людей. Некоторые члены общины преклоняли колени и отдавали дань уважения предкам, другие благодарили духов залива за то, что те присматривали за ними с далёкой весны. Бьёрти поднимался по утоптанной тропинке, укутавшись в плащ от прохладного утреннего ветерка. От кузницы в небо поднимался дым.

— Ну вот и всё, — улыбнулся он.

Гюта кивнула, борясь с накатившей меланхолией.

— Север, — произнёс её муж. Это слово не раз звучало в течение прошедших после решения совета дней.

Ветер с моря усиливался — идеальные условия для первого этапа пути по относительно пологому побережью. Агитта уже завела на борт Корит и Луву. Остальные поселенцы складывали пожитки и тоже грузились на корабли. Море покрылось коркой льда — через несколько дней по нему уже нельзя будет плыть. Хотя ландсаттмаринги отправились на север, навстречу холоду, они пока старались избегать первых прибрежных наростов: Волнолом сказал, что община сэкономит много дней, выбрав путь по последним волнам, а не по хрупкому льду.

Но всё равно она не решалась подняться на борт.

— Я в первую смену на вёслах, — напомнил Бьёрти, стараясь взбодрить жену.

— Это всё моя вина, — прошептала Гюта, без слёз, но с печалью. — Всё из-за меня.

— Земли рушатся, вращаются небеса — двигаются и люди.

Гюта почувствовала, как сильные пальцы Бьёрти коснулись её собственных, — от поддержки мужа пришло успокоение. Она позволила супругу мягко подтолкнуть себя к первому шагу, а затем и ко второму.

Гюта ступала неохотно, но не из-за страха ошибиться. Если бы видения оказались простыми снами, безусловно, они бы выбили её из колеи, однако она вполне могла с этим смириться. Вспомнив о лесном звере и безмолвном волке, Гюта поняла, что главная причина, по которой она не хотела отправляться в путь, заключалась в одном: видения могли оказаться правдой.

Встретить Великого Волка в чертогах Убийц Дрейков Улль явно не ожидал; Кром Драконий Взор отозвал воинов с активной службы, а оба ярла по-прежнему находились в ссоре. И всё же глаза не врали: у порога, в одиночестве и без предупреждения, стоял Логан Гримнар.

— Как думаешь, что на уме у Старого Волка? — спросил Детар. За прошедшее время у фенрисца выработалась привычка почёсывать место контакта металла с плотью, обдирая кожу и протирая металл, — он упорно отказывался посещать волчьих жрецов и проверять работу кибернетики. — Небось вынюхивает что-то.

Пока Детар наблюдал, как из залов в проходе появляются другие стаи — чтобы поприветствовать своего короля, — Улль догадался, в чём дело.

— Видать, ищет космодесантников-примарис, — предположил вожак Серых Шкур, выходя из общежития.

— А в чём проблема? — крикнул вслед Гарн, спуская ноги с кровати. — Может, Старому Волку будет полезно пообщаться с новичками.

— Ты тоже за принятие подкреплений? — спросил Улль.

— Без них придётся нелегко, — ответил Гарн. Никто не оспаривал право Драконьего Взора на набор рекрутов, однако без примарисов процесс восстановления роты явно бы затянулся. В данный момент на попечении волчьих жрецов находилось не более двух десятков неофитов, и по крайней мере половина из них провалит Испытание Моркаи.

— Как считаешь, Гай произведёт хорошее впечатление на Великого Волка?

Гарн скривил лицо и, поднимаясь, жестом пригласил остальную часть стаи на выход.

— Да и какое нам дело? — проворчал Сатор, но всё равно поднялся с койки.

— Ты держи Гая подальше, а мы попробуем увести Великого Волка в другое место, — ответил Гарн.

Улль сомневался, действительно ли это лучший вариант действий. С каждой возвращающейся великой ротой росли слухи о том, что, помимо нового крестового похода, творится что-то неладное. Вечные Сумерки. Орки, причём в количествах, не виданных тысячелетиями. Вокруг шептались, что пробил Час Волка. Раз Гиллимана вернули в мир живых, так вскоре за ним последует Русс. Пустые разговоры, как то возвращение Льва или появление Хана в звёздном небе над Вратами Хельвинтер.

Конечно, выдумки выдумками, однако Улль не мог игнорировать общее ощущение хамарркискальди: возможно, связь между Фенрисом и Волчьим Королём затрагивает душу каждого ребёнка этого мира. Даже если отбросить самые странные предположения, знамений и так было предостаточно. Волчьи жрецы, что странствовали по Фенрису в поисках потенциальных Небесных Воинов, рассказывали об увеличении числа людей с вюрдкнаком. Уже не горстка — десятки. Что, если принятие космодесантников-примарис — не-волков — ослабляет связь фенрисцев с родным миром и ведёт орден на путь смерти?

— Быстрее, Однострел, — подгонял Форскад, глядя на южное направление коридора. — Если срежешь путь через восточную пещеру, то доберёшься до Первых Волков раньше Великого Волка.

«А дальше что делать прикажешь?» — подумал Улль, переходя на бег.

Младший сюрвейер-аккордант Макома подавила зевоту и оглядела безмолвствующий стратегиум. Какое-то время половина станций ещё находилась в режиме повышенной бдительности, однако спустя три дня после выхода на низкую орбиту и запуска шаттла рутина вернулась на круги своя. Вахту нёс лейтенант Кармайхаз, самый молодой из офицеров. Он стоял рядом с командирским троном и разглядывал собственные ногти. Сервиторы не прекращали своего приглушённого бормотания, выдавая отчёты, читать которые никто, кроме сервиторов-стенографистов, не собирался.

Она переступила с ноги на ногу. До конца вахты оставалось ещё два часа. Женщина с завистью покосилась на пустующий стул энсина Себреца в нескольких метрах от себя. Элемент мебели являлся привилегией звания, которая была недоступна мелкому офицеру вроде Макомы.

Пустовал и серый сюрвейерный экран, пересечённый тремя почти прямыми красными линиями. Макома взглянула на хронометр. До следующего сканирования оставалось четыре минуты. Служащая огляделась по сторонам, сунула руку в карман куртки и тихонько вынула оттуда маленький круглый кусочек сладкого рулета. Крошки упали на пласталь её рабочего места, и девушка спешно смахнула их другой рукой, прижимая контрабандное печенье поближе к телу.

Она прямо-таки ощущала пальцами текстуру лакомства, и Макома позволила себе ещё несколько секунд насладиться чувством предвкушения — она откладывала это маленькое удовольствие с тех самых пор, как заступила на вахту четырьмя часами ранее. Устоять перед медовым вкусом было невозможно, и её рука поползла вверх по телу, ровно вдоль, словно боевой корабль, прижимающийся к холмам и хребтам во время внезапной атаки. Недозволенность угощения была даже слаще, чем само печенье, и, сделав медленный, успокаивающий вдох, девушка совершила последний рывок рукой от груди ко рту.

И как раз в тот момент, когда она откусила ломтик зернистого сладкого рулета, заревела тревога. Макома вздрогнула и от страха выплюнула размокшие кусочки на экран.

Средняя красная линия трансформировалась в раздвоенную загогулину, практически симметричную, поскольку она расходилась почти по центру экрана и объединялась вновь у его правого края. Ещё большее внимание к её станции привлёк мигающий оранжевый огонёк. Макома тут же спрятала руку в карман брюк, чувствуя, как крошится внутри бисквит.

— Четвёртый сюрвейер, докладывайте. — Несмотря на молодость и худощавое телосложение, лейтенант Кармайхаз обладал довольно низким голосом и способностью без лишних усилий разнести свою волю по стратегиуму.

Макома вытащила руку из кармана, стряхнула масляные крошки с кончиков пальцев и ввела код на рунической клавиатуре у дисплея. Завибрировав, центральная линия исчезла, и сервитор записал показания на бумажной ленте, выданной из щелевого разъёма консоли.

Сверившись с бумагой, она внесла некоторые коррективы в дисплей — следом в полумиле от Макомы, на вентральной обшивке корабля, сканирующая антенна развернулась под углом семь градусов вовне. Средняя линия появилась вновь. Она отобразила более резкий всплеск и исчезла.

— Выполняю калибровку, сэр, — передала она вахтенному офицеру, мысленно проклиная масло на кончиках пальцев и оставленные на клавиатуре следы.

На экране отобразился результат ещё одного импульса сюрвейерной системы, уже снова чуть более плавный. Несмотря на это, невозможно было не заметить рукотворный характер обнаруженного сигнала.

Макома повернулась к лейтенанту. Сердце девушки бешено колотилось, и вовсе не из-за недозволенной сладости в кармане.

— Сэр, фиксирую попытку нацеливания на корабль, — объявила офицер. Кармайхаз вмиг посуровел и направился к командирскому трону. — Источник на Фенрисе!

Улль ждал подтверждения Хари, хотя и сам прекрасно слышал урчание перезаряжающегося плазмомёта. Другой Волк встал на противоположной стороне коридора, тем самым контролируя проход к двери пункта управления. Просперинов осталось не больше дюжины, однако большую опасность представляло время. Приспешники Магнуса заперли дверь изнутри, решив сражаться до последнего и не дать Волкам Фенриса проникнуть внутрь. Культисты напали исключительно из ненависти и даже не подозревали, что в их власти развязать войну между Космическими Волками и Империумом, которая унесла бы десятки тысяч жизней.

— Я придумал план на крайний случай, — объявил Гай по воксу. — Лорд Кром, можем ли мы проверить, как скоро система обороны нацелится на «Неизбывную ненависть»?

— Мы потеряли сигнал и не можем отследить его из далека, — ответил волчий лорд.

— Почему вы не убедите Великого Волка не отвечать на удар? — спросил Улль. — Какая разница, погибнем мы от бомбардировки или от собственных рук?

— Ваши жизни нисколько не менее ценны, чем находящихся на борту «Неизбывной ненависти», — возразил Кром. — Пусть лучше они поднимут свои щиты и помолятся Всеотцу.

Улль услышал урчание почти готового к выстрелу плазмомёта. Всё внимание вожака стаи было приковано к Хари.

— Я должен действовать немедленно, — передал Гай. — Если изменники захватят цель, нам всё равно конец.

— Мы уже прорываемся, — рыкнул Улль. — Дай мне тридцать секунд.

— У нас может и не быть тридцати секунд, — ответил Гай.

— Хари! — Улль выкрикнул имя, но его брат по стае был сосредоточен на оружии. Прошли ещё две мучительные секунды, прежде чем тот поднял голову и встретился взглядом с вожаком. Последовал короткий кивок, и Хари направил плазмомёт на дверь.

Коридор заполнила яркая вспышка новорождённой звезды, и Улль, даже не дожидаясь, пока она рассеется, бросился вперёд. Пока восстанавливались авточувства, охотничье чутьё подсказывало ему точное расстояние до входа. Вожак Серых Шкур, не сбавляя скорости, пнул сапогом дверь, почти рассчитывая врезаться всем телом в расплавленный шлак, но укреплённый металл выдержал плазменный выстрел. К счастью, люк поддался, и астартес с болтером наготове вломился внутрь.

По стенам и потолку диспетчерской вился лабиринт из оборванных проводов с вплетёнными меж кабелей, словно праздничные фонари, головами. Улль распознал лесных животных, но также и разлагающиеся лица членов племён — мужчин, женщин и детей. Панели на пультах управления вскрыли, а их схемы испещрили символами, которых вожак Серых Шкур не понимал. В оштукатуренных стенах еретики проделали дыры, обнажив провода питания и кабели коммуникационной сети.

Улль понятия не имел, каким образом просперинам удалось активировать систему, и ещё меньше — как её теперь отключить.

Вожак предупредил Хари лаем, чтобы тот не использовал плазмомёт внутри помещения: здесь находилось слишком много электросхем, рисковать которыми было нельзя. Улль опустил болтер и с поднятым ножом прыгнул на ближайшего врага. Космодесантник перехватил лазерное копьё мужчины в момент выпада и вогнал клинок в грудь просперина.

Грохоча сабатонами, подоспели и остальные.

— Гай, сматывайтесь оттуда, я прибыл на подходящую позицию, — объявил Сатор по воксу. — Я помогу тебе поджечь фитиль.

— Нет времени, стреляй сейчас, — ответил вожак Первых Волков.

Рык Улля запретил это делать. Вожак тыльной стороной ладони смахнул с пути просперина и, перепрыгивая через груду костей, добрался до ближайшего пульта управления. Сзади не прекращались звуки выверенного насилия, но он доверился братьям и продолжил изучение консоли.

— Я ж не железный жрец, — пробормотал он, оглядывая датчики и дисплеи. Потрескавшиеся экраны испещряли кровавые руны. Ничто из этого не имело смысла. Он повернулся назад, сканируя глазами хаотическую путаницу кабелей и окровавленных останков, пытаясь найти в них хоть какой-нибудь смысл. И тут его озарило понимание. Точнее сказать, его отсутствие.

— Ракеты не запустятся, — объявил он по воксу и отступил на шаг.

— Что ты имеешь в виду? — спросил лорд Кром.

— Врагам повезло активировать дух поиска цели, однако культисты ничего не контролируют. Это всё чушь. Они не могут запустить ракеты.

— Что, если ты ошибаешься? — заговорил Гай.

— Духи ракет зафиксировали цель, — проинформировал Сатор. — Мне стрелять?

Улль и Гай одновременно проревели «нет» и «да».

Вожак Серых Шкур поднял болтер и всадил разрывной снаряд в затылок мужчины, пытавшегося направить на Хари лазерное копьё. В следующий же момент Улль рассёк ножом виток проводов в раскрытой панели управления. Обезглавленный труп упал; меха разошлись в стороны, обнажив мундир Просперинской гвардии. Дисплей потемнел.

— Они солдаты, а не техножрецы. Эти дураки не знают, как всё устроено.

Вокс смолк. Как смолкло и в рубке управления, когда на пол сполз последний из последователей Магнуса. Кровь еретиков потекла по настилу и консолям. Улль всё готовился услышать, как Сатор объявляет о запуске ракет.

Прошёл удар сердца.

Затем ещё.

И после третьего Улль, наконец, выдохнул. Прошло несколько секунд, а стены всё ещё стояли.

Когда Улль вместе с остальными достигли залов Убийц Дрейков, на ногах был весь Этт. Хамарркискальди подсказывало неладное ещё с тех самых пор, как Сатор привёл их обратно в доки великой роты. Однако в крепости никого не оказалось, кроме сервиторов и кэрлов. Улль предположил, что таковы последствия инцидента с «Неизбывной ненавистью» или, возможно, что-то стряслось из-за новостей о потере Гая из Первых Волков; у лорда Крома могли возникнуть проблемы, раз примарис из его роты расстался с жизнью.

Когда Улль проходил мимо зала волчьего лорда по пути к общежитиям, по иронии судьбы именно Драконий Взор стал первым, с кем он столкнулся. Краки стоял на страже у входа и, заметив Улля, позвал новоприбывших космодесантников к владыке роты. Обе озадаченные стаи поспешили в зал — Кром восседал на троне в полном доспехе. По выражению лица их господина стало ясно, по какой причине волчий лорд получил своё прозвище. И, встретившись со взглядом господина, Улль заговорил.

— Если я ошибся, мой лорд, то всё исправлю, — начал он. — Я сделал то, что посчитал правильным, и приму ваш суд.

— О чём ты? — спросил волчий лорд.

— О сражении на оружейной станции и конфликте с Гаем из Первых Волков. — Улль указал на стаю космодесантников-примарис, что вернулись без вожака.

Кром, сдвинув брови, оглядел Первых Волков.

— Если хотите взыскать ут-гельд, то потерпите. Я велел всей великой роте быть наготове.

— Вы разрешили разногласия с Великим Волком, лорд? — спросил Улль, уже гадая, как отразится ответ на ситуации с Первыми Волками.

— Нет, не совсем, — ответил Кром, покачав головой при упоминании о недовольстве своего короля.

— Почему вы мобилизуете роту? Наша вахта заканчивается завтра.

— В боевую готовность приведены все великие роты, — проворчал Кром, сжимая и разжимая кулаки. — Убийцы Дрейков не смогут отсидеться в сторонке — из варпа вот-вот выйдет флот Робаута Гиллимана.

Имперский регент Робаут Гиллиман, последний верный примарх Императора Человечества, в личных покоях ожидал доклада от командного состава «Огненной зари». Хурак восхищался уровнем самообладания лорда-командующего. Он бы мог находиться в стратегиуме, в самом операционном центре корабля, и усваивать каждую букву поступающей информации и показаний датчиков. Ещё одной достойной восхищения чертой Гиллимана было то, что он этого не делал, — положение лорда-командующего ставило его во главе имперских военных сил по всей Галактике, однако он не был непосредственным командиром каждой боевой единицы. Робаут Гиллиман превосходно справился бы с обязанностями пилота, капитана баржи, лейтенанта-командующего патрульной флотилии или адмирала флота. Имперский регент выполнил бы задачу лучше, чем когда-либо мог желать любой из смертных или постлюдей. Но, заняв одну из ролей, ему пришлось бы согласиться на все, а это было невозможно.

Итак, Гиллиман сидел за столом, составляя Кодекс Империалис, в то время как половина боевой группы «Альфарис» флота Примус следила за орудиями и торпедами армады Космических Волков. Примарх оставался спокоен, как будто и не прошло десяти тысяч лет, а он готовил законы для миров Ультрамара.

Событий, достойных внимания лорда-регента, безусловно, было предостаточно. Хурак безмолвно присутствовал на многих брифингах и там же слушал ответы и приказы своего господина. Лорд-командующий даже делегировал капитану некоторые второстепенные обязанности — все, связанные с исключительно военной сферой, — однако Хурак понимал, что они учат искусству дипломатии и государственному управлению не меньше, чем командованию и логистике.

Наиболее неотложными являлись приготовления к постройке новой узловой крепости на Камидаре. Война на Вигилусе поглощала всё больше и больше ресурсов — примарх и его союзники отчаянно боролись за контроль над Протокой Нахмунда и доступ в Империум-Нигилус. В это же время флот Секундус сдерживал армаду предателей из Ока Ужаса, чтобы те не подступились к Тронному миру. Необходимо было обезопасить регион за флотом Секундус и ускорить поступление подкреплений, что требовало создания ещё одного пункта сбора, по масштабам не уступающего Лессире, Гаталамору и Ворлезе. Камидар стал бы надёжной опорой: мир имел идеальное расположение, однако совершенно беспрецедентный рост орочьего безумия на западе ставил план Гиллимана под угрозу.

Стратегия лорда-регента, его репутация, крестовый поход — возможно, даже будущее Империума — висели на волоске под скрежетом грубых орочьих клинков. Однако примарх не показывал никаких признаков беспокойства — только лишь слегка наклонил голову, перечитывая свою последнюю работу.

Каких только потрясений он не повидал! Хурак представлял Гиллимана непоколебимой скалой, вокруг которой держится весь остальной мир. Сын Коракса полагал, что Вселенная кажется примарху непрекращающейся чередой беспорядков. Гиллиман родился на Макрагге во время гражданской смуты и помог её подавить. Он завоевал Пятьсот Миров и основал зарождавшуюся империю. Примарх видел и то, как достижения Императора, да и его собственные, сгорели дотла в огне Ереси Гора. Казалось, Гиллиман посвятил всю свою жизнь борьбе с предателями, которые хотели изничтожить остатки имперского правления, и теперь, переродившись, примарх очнулся в той же горящей галактике, терзаемой теми же врагами, но обретшими уже большую мощь.

Хурак знал, сам бы он не справился с ношей примарха — лицезреть, как раз за разом рушатся чьи-то достижения, и находить в себе волю отстраивать их заново. Подобное казалось выше его сил. Возможно, именно по этой причине ордены Первого основания столь важны? Или в этом было что-то более личное — неразрывная связь между настоящим и прошлым примарха?

Он взглянул на Гиллимана — брови слегка нахмурены, электроперо замерло, — Имперский регент обдумывал выбор слова, — и тогда сын Коракса понял, как Гиллиман справлялся. Его господин погружался в детали, разбивая невероятных масштабов проблемы на ряд простых, но выполнимых задач. Примарх содержал в уме безмерные объёмы информации и одновременно фокусировался на каждом отдельном элементе; с этой перспективы даже фактически невозможное казалось вполне достижимым. И сейчас титаническое предприятие по отвоеванию Галактики требовало от Робаута Гиллимана, чтобы он сел и написал письмо. Сам процесс написания занял у примарха ещё несколько минут.

Вокс Хурака пискнул, оповещая о посетителе у дверей. Примарис подтвердил разрешение и поприветствовал лейтенанта Ониксалу — офицера Имперского флота и бывшего связного на недавно освобождённом мире-кузнице Кортанакс VII. О её службе среди техножрецов свидетельствовала бионическая правая рука и несколько шрамов от нейронных имплантатов вокруг правого уха.

Хурак жестом попросил женщину остановиться, и та замерла с инфопланшетом в руках, готовая начать. Офицер и космодесантник прождали ещё минуту, прежде чем Гиллиман откинулся на спинку стула, всё ещё не отрывая глаз от исписанного плексилиста. Наконец примарх свернул письмо, скрепил его термопечатью с оттиском большого пальца и отложил в сторону. Он поднял взгляд. Глаза древнего создания не выдавали нетерпения, хотя, должно быть, лорд-командующий сгорал от любопытства узнать последние новости.

Ониксала шагнула вперёд и протянула примарху инфопланшет, однако Гиллиман покачал головой.

— Прошу, ваша выжимка, лейтенант. Детали я изучу позже.

Ониксала оказалась готова к устному докладу и стояла вольно, обеими руками удерживая перед собой выключенный планшет.

— Космические Волки переместили два фрегата и крейсер в направлении эллиптического перпендикуляра над четвёртым миром, — начала Ониксала. — Это соотносится с выявленными за последние несколько дней варп-параметрами — данные указывают на ещё большее количество прибывающих кораблей.

— Если наша оценка их внутрисистемных активов верна, Космические Волки вызвали оставшиеся роты, — добавил Хурак.

Гиллиман окинул Хурака строгим взглядом, упрекнув за вмешательство в доклад женщины. Порицание примарха казалось хуже, чем часовой выговор любого другого командира. Хурак виновато опустил взгляд.

— Прошу прощения, лорд-командующий.

— Поскольку корабли прибывают уже сейчас, вероятно, флот вызвали до нашего появления, а не в качестве ответных мер. Ожидаются и другие перемещения флота, но ничего, что изменило бы общее положение дел, лорд-командующий, — продолжила Ониксала. — Желаете больше подробностей?

— Нет, я согласен с оценкой адмирала, — ответил Гиллиман. — Волки охраняют внутреннюю систему, но маршрут к границе Мандевиля открыт. Подтекст очевиден.

— Господин? — не поняла лейтенант. Гиллиман кивнул Хураку, чтобы тот прояснил ситуацию.

— Мы можем уйти, когда захотим.

Пальцы примарха несколько секунд громко барабанили по столу.

— Нет ли сообщений с Фенриса?

— Лишь стандартные повторяющиеся передачи, провозглашающие власть Великого Волка, — ответила офицер Флота. — Формулировка остаётся неизменной, лорд-командующий.

— Ясно.

Ещё один стук пальцем. Хурак раньше не наблюдал за Гиллиманом такого поведения, и это обеспокоило потомка Коракса. Размышления примарха всегда были молниеносны и не занимали столь долгого времени. С какой бы дилеммой лорд-командующий ни боролся, скорее всего, она носила моральный, а не логистический характер.

Регент протянул свёрнутый плексилист.

— Пожалуйста, свяжитесь с Космическими Волками. Попросите их принять письменное сообщение для Великого Волка.

Лейтенант снова шагнула вперёд и взяла письмо.

— Я передам его лично в руки, лорд-командующий.

— На этом всё. Примите мою благодарность.

Офицер связи отдала честь и зашагала прочь. Хурак прождал пару минут. Он изо всех сил старался сохранить молчание под давлением безмолвных раздумий примарха.

— Просьба, — произнёс Гиллиман спустя целую вечность. — Личное сообщение от меня Логану Гримнару.

— Но что, если он не образумится? — прокомментировал Хурак. — В нынешние времена ни один орден Космодесанта не сможет сражаться в нужной мере без подкреплений. Орков здесь больше, чем где-либо ещё, а Космическим Волкам, похоже, в последнее время изрядно досталось. Они не покроют потери привычным набором рекрутов. Если Гримнар не примет подкрепления из примарисов, Космические Волки вымрут, а десятки секторов потеряют ядро обороны.

— Или же он примет примарисов, но откажется от порученного мною задания и тем самым сохранит численность ордена, — добавил лорд-командующий.

— Я не рассматривал подобную возможность, но вашей стратегии она навредит не меньше. Прорыв орков через эту часть сегментума должен быть остановлен, иначе нас отрежет от флота Секундус и кампаний вдоль границы Цикатрикс Маледиктум. Разрастающаяся война с ксеносами уже вынудила нас отозвать восемь боевых групп. — Хурак перевёл дух. Он понимал, что Гиллиман прекрасно осведомлён обо всём сказанном, но не смог удержаться высказать опасения. — Не только флот Примус — весь крестовый поход Индомитус может встать, и всё из-за нежелания или неспособности Космических Волков делать то, о чём их просят.

— Рассеивание флотов является неизбежным следствием отвоевания территорий, — ответил Гиллиман. — Но оно вовсе не означает, что фронт бесконтрольно разорван. Ты прав относительно превосходящей все ожидания орочьей угрозы. Мы должны продолжать военную экспансию через Великий Разлом в Империум-Нигилус, иначе достигнутые нами успехи сведутся на нет. Мало того, среди терранских элит растёт недовольство, а ими заняться я сейчас не могу, поэтому мы должны усмирить их негодование рассказами о наших непрекращающихся победах. Если мне не удастся убедить Космических Волков присоединиться, то я передислоцирую боевую группу «Альфарис» для удержания системы вдоль границы Железного Оплота и буду ждать, пока не разрешится ситуация на Вигилусе.

Хурак несколько секунд молчал. Сын Коракса считал себя в курсе стратегической ситуации, однако краткое изложение примарха открыло ему глаза на шаткое положение крестового похода. Сам капитан не замечал признаков инакомыслия среди политиков Терры, но если сказанное примархом — правда, то они являлись угрозой не меньшей, чем армады предателей. Как бы то ни было, осознание лишь укрепило мнение Хурака.

— Империуму служат силы и понадёжнее фенрисцев. Мне по-прежнему непонятно, почему так важны Космические Волки. С военной точки зрения они практически бесполезны.

— Это разочаровывает, — протянул Гиллиман. Хурак ощутил это слово ударом в живот. Примарх взял инфопланшет и опустил взгляд. Экран осветил его лицо зелёным. — Но у тебя ещё есть время разобраться.

Гай мчался сквозь горящий лес.

Первый Волк бежал, пытаясь опередить пламя и уберечь лёгкие от дыма; бежал, потому что бежали животные; бежал, потому что он сам стал животным. В спасении от всепоглощающего огня сплотились и хищник, и жертва.

Гай не мог определить время. Небо оставалось светлым, но вскоре его затянуло смогом горящего континента. Ночь было не отличить ото дня, а день — от ночи. Метеориты сыпались градом: многие размером не превышали небольшой камешек гравия, но врезались в поверхность с силой выпущенных болтов; те, что были размером с кулак, взрывались на холодном снегу, как снаряды артиллерийских орудий. Время от времени, когда в атмосферу входило нечто более крупное, небо белело от света и жара. Обычно такие объекты распадались на ливни более мелких, но не менее смертоносных осколков.

Когда мог, он бежал или на север, или на восток. Волк понимал, что на открытой местности больше шансов попасть под метеоритный дождь. Однако тот же дикий инстинкт, что руководил зверьми гор, подталкивал вперёд и его.

Гай устал. С момента отбытия из Этта ему так и не удалось полноценно поспать — Волк всё время полагался на каталептический узел, который и поддерживал его жизнь. На бегу ему мерещилось, что машинальные подъёмы ног и взмахи рук стали монотонной реальностью, равно как и учащённое дыхание, и грохочущие сердца.

Пока одни части мозга бездействовали, другие функционировали. Иногда он видел мир кристально ясно, ощущал запах зверей и неприятный пепельный привкус во рту. В другие моменты окружающее представало серыми монохромными полосами из размытых очертаний; пространством, которое, как казалось, плыло мимо неподвижного Гая. В более ясные моменты космодесантник пытался вспомнить информацию о хельвинтер из путеводителя. Его обычно чёткая память стала первой жертвой угасания умственных способностей. Пожары будут продолжаться ещё двадцать или тридцать дней. Прошло уже шесть или семь? Хотя, возможно, только четыре или пять…

Гай читал, что некоторые животные зарываются под снег, опавшую хвою и грязь, чтобы дать огню пройти поверху. Благодаря опустошающей стихии обновлялась флора, так что даже в холода лес ненадолго обрастал семенными коробочками, которые осядут на свежую плодородную землю и непременно дождутся настоящей весны ещё через пол терранских года. Гай обдумывал идею последовать примеру роющей крысы или прорастающего семени, однако примарис не мог отделаться от ощущения, что если он перестанет двигаться, то потеряет импульс и на этом закончится всё его путешествие.

В моменты, когда Гай погружался в полусон каталептического узла, рациональное мышление пропадало. Вожак Первых Волков смеялся и плакал, иногда даже кричал на всё продолжающие падать звёзды. Треск пламени заглушался воем Моркаи, который всегда доносился сзади. Однажды ночью Гай рычал и скалился в бредовом помрачении; заприметив величественно проскакавшего мимо венцерогого оленя, он бросился в погоню за испуганным зверем.

Питаясь энергией духа Фенриса, сами деревья обретали жизнь. Ветви гримасничали и издевательски смотрели вслед его нескончаемому бегу. Спасались от пламени не только смертные. Маленькие крылатые твари — наполовину насекомые, наполовину гуманоиды, — порхали с ветки на ветку прямо над головой. Некоторые светились совсем как падающие метеориты, другие были мимолётными пятнами тени. Далеко в долинах великаны топтали в щепки леса, а длиннорукие древесные охотники со спутанным от крови мехом раскачивались на ветвях. Бежали почти мифические обитатели самых дремучих чащоб: крадущиеся, шаркающие, карабкающиеся и топчущие, с красными и янтарными глазами, зубами, подобными стали, и огненными когтями. Они стрекотали и визжали, мычали и вопили — Гай слышал, как ветер разносит проклятия болотных ведьм, как хрустит снег под ногами огров и как трещат стволы деревьев, ломающихся от продвижения высоченных богомедведей.

Оживали все прочитанные и услышанные в Этте сказки, наполняя лес своими сюжетами и воплощаясь прямиком из памяти Гая. И всё это время он ощущал возрастающее влияние Волка. Не Моркаи, хотя от её рыка под ногами дрожала земля. То был Фенг — волк, что внутри; дух Фенриса, который, как утверждал Улль, обитал в телах всех фенрисцев.

Но было ли всё это настоящим или же придуманным его утомлённым мозгом?

Наткнувшись на скалистый обрыв, Гай стал искать способ обогнуть гору вместо того, чтобы карабкаться по её покрытым льдом склонам. Он снова пришёл в себя, мозг вернул прежнюю работоспособность, а темнота неба была ночной — Гай в этом не сомневался. Видения предыдущих дней остались лишь воспоминаниями о бредовых фантазиях, просто галлюцинациями. Вожак Первых Волков обернулся — где-то в миле позади всё ещё горел лес, смола отдавала жаром не меньшим, чем прометий, а железные шишки сосен взрывались, будто настоящие гранаты.

Ещё не время отдыхать.

Ландшафт замедлял продвижение, вынуждая Гая пробираться мимо валунов и по более мелким камням. Примерно в ста пятидесяти метрах от деревьев в ноздри ударила ужасная вонь. Через силу заставив себя определить источник, вожак Первых Волков наткнулся на огромную кучу экскрементов с подветренной стороны одного из камней. Он понятия не имел, какое существо способно выбросить таких размеров и запаха массу, но там виднелись осколки костей. Выходит, хищник. Учитывая резкость запаха и едва уловимое тепло, ещё исходящее от испражнений, Гай предположил, что зверь находится где-то поблизости.

Огибая южную сторону пика, подальше от порывов ветра, космодесантник остановился при виде крупного силуэта. Существо сидело на склоне горы — плотное серое тело с похожей на волосы порослью мха на спине и руках; его кожа слоилась, прямо как близлежащие скальные образования.

Создание напоминало гигантского человека: сгорбленные плечи и круглая низко посаженная голова. Припоминая ошеломляющие встречи с мифологическими существами — которые, без сомнения, являлись плодами его воображения, — Гай понял, что мозг попросту сгенерировал новый образ исходя из особенностей ландшафта.

— Сгинь, порождение разума! — насмешливо крикнул Гай и всадил копьё в напоминающую ягодицу скалу.

С ужасным стоном груда валунов зашевелилась, и Гай понял, что столкнулся с живым существом. Поражённый, примарис отступил на несколько шагов, в то время как монстр поднялся во весь рост, вдвое превышающий размеры астартес. Зверь повернул овальную голову, чтобы рассмотреть обидчика своими глазами цвета лавы. Мох и вправду оказался волосами, покрывавшими широкую грудь и пространство между мощными бёдрами. Тварь подняла в защиту булавовидные кулаки.

Существо зарычало и что-то произнесло, глубоко и грохочуще, точно падающие в пропасть камни. Намерения зверя явно были враждебными. Гай немедля прыгнул вперёд и снова вонзил копьё, теперь с более кровожадной целью. Окрепшее в огне остриё пронзило красную пасть и вонзилось в череп. Уже падая, монстр взмахнул кулаком, ударив Гая в бок с мощью молота — достаточно сильно, чтобы сломать кость левой руки.

По-прежнему зажатое в кулаке и застрявшее в пасти тролля копьё переломилось, и оба соперника упали в разные стороны. Удар о выступающий камень сломал Гаю рёбра, заставив Волка вскрикнуть от боли.

Монстр согнулся и, завалившись назад, покатился вниз по склону.

Гай, с трудом втягивая воздух, несколько секунд пролежал на животе, не сводя глаз с груды серых мышц, которая, как оказалось, была троллем. Космодесантник вспомнил о феноменальных способностях этого зверя к регенерации, и резь в руке, теперь сопровождавшаяся такой же болью в левой части груди, навела его на мысль, что следующая такая схватка, а тем более без оружия, добром не кончится.

Стиснув зубы, Гай заставил себя подняться на ноги и захромал вниз по склону. Космодесантник без конца оглядывался назад, чтобы убедиться в отсутствии погони. Когда Первый Волк снова спустился в лес, то вернулся и дым от пожаров.

Времени останавливаться не было, Гаю требовалось бежать дальше.

Арьяку было больно видеть так много пустых мест на скамьях великих рот. Во времена легионов в одном только зале Великого Волка могли разместиться в разы больше воинов, чем сейчас насчитывал орден. Редко собираясь в полном составе, Волки Фенриса разделились в зале на великие роты. В центре находился Великий круг — диск из каменных сегментов, представляющий верегост каждой роты и чернёный камень Тринадцатой. Он также отмечал и области зала, закреплённые за каждой ротой: волчий лорд и его веренги садились за главным столом, а стаи собирались рядом. Круг был поделён на равные части, что выражало равное положение всех великих рот, включая Чемпионов Фенриса Логана Гримнара.

Для размещения лорда-командующего вместе со свитой сделали особое исключение. Рассаживать кого-либо в границах секции Тринадцатой считалось дурным тоном, и потому, специально для приёма примарха, помост возвели напротив главных дверей.

Окружение Имперского регента состояло в основном из космодесантников-примарис. Пусть и странно было видеть посторонние цвета в пределах Этта, но Арьяк заприметил представителей всех лояльных орденов Первого основания. Гиллиман сдержал обещание, и единственные примарисы в сине-сером Волков Фенриса сидели рядом с Кромом Драконьим Взором. Облачённый в золотые доспехи кустодий — мрачного нрава, как выяснил Арьяк при встрече со свитой, — сидел по правую руку лорда-командующего. Также присутствовало несколько магосов марсианского ордена — они были готовы ответить на любые вопросы о космодесантниках-примарис или процессе их создания.

Как только миновала опасность огненной бури хельвинтер и корабль примарха достиг орбиты, Влка Фенрика устроили званый пир. Звездолёты ордена провели суда Имперского регента к Миру-Очагу, после чего корабли Волков Фенриса сопроводили снижающиеся шаттлы в качестве почётного караула. Свиту Гиллимана сопровождали его собственные боевые корабли и воины вместе с перехватчиками Флота и силами Отпрысков Темпестус из Астра Милитарум — минимум охраны, которого потребовали капитаны Гиллимана.

В зале на страже примарха стояли несколько космодесантников — группа из примарисов и так называемых перворождённых, — хотя оставалось только гадать, на что они вообще здесь рассчитывали. Как орден не мог надеяться одолеть мощь флота Примус, так даже примарх с полусотней космодесантников не устоял бы перед совокупной яростью Волков Фенриса.

Церемония проходила мирно. Ульрик и Ньяль произнесли вступительные речи. Арьяк подменял своего господина, который ещё не покинул покоев, чтобы поприветствовать группу имперских послов.

Инструкции магистра ордена были предельно ясны.

За последние кровавые годы с момента пробуждения Коулом Хурак побывал на многих полях сражений, и всё же он никогда не испытывал атмосферы, подобной той, что царила в вульфхалле на следующий день после пира. По одну сторону огромного стола сидели Гиллиман и несколько его избранников, включая трибуна стратарха Колквана, который дозволил себе остаться сам. Напротив восседали Логан Гримнар и советники Великого Волка — Ульрик Убийца и Ньяль Зовущий Бурю. Хурака окружали легенды Империума, однако атмосферу празднества сын Коракса не ощущал: для создания максимальной конфронтационной обстановки Космическим Волкам недоставало только оружия в руках.

Великий Волк и Гиллиман хотя и сидели друг напротив друга, говорили оба мало. Такая же ситуация сложилась и на пиру, однако по причине не столько нежелания, сколько расположения на противоположных концах длинного главного стола. После шокирующего поступка — акта смирения примарха, два командира обменялись приветствиями и немногим более. Теперь же беседу в основном вели их офицеры. Хурак почти всё время безмолвствовал, не сводя глаз с Колквана, — кустодий настоял на присоединении к экспедиции непосредственно перед её отбытием с «Огненной зари». Трибун также хранил молчание, за исключением официального приветствия Космическим Волкам в начале церемонии; оставалось неясным, почему золотой страж пожелал присутствовать на аудиенции, которая, как надеялся Хурак, должна была стать формальной.

Его надежда оказалась преждевременной.

Встреча выдалась олицетворением напряжённости. Главным предметом разногласий со стороны Космических Волков являлось влияние столь большого количества рекрутов нефенрисского происхождения на обычаи и культуру ордена. Лидеры человечества спорили на имперском готике, но время от времени, чтобы поспорить между собой, Волки переходили на родной язык. Это казалось Хураку не только невежливым, но и неполиткорректным: озвучивать внутренние разногласия, пускай их смысл и оставался неизвестным, было, безусловно, неразумно — Гиллиман не упоминал, понимает ли он фенрисский или нет, хотя Космические Волки явно предполагали, что примарх их языка не знает. В переговорах о соглашении между Космическими Волками и крестовым походом Индомитус звучали обвинения в авторитаризме. Лейтенант Касталлор предупреждал об этом в отчётах и также получил приглашение поучаствовать в процессе как наиболее опытный консультант.

В определённый момент Хурак просчитался, заявив, что предыдущие получатели подкреплений «Примарис» и сопутствующей технологии благодарили за помощь. При этих словах Великий Волк вскочил.

— Хочешь сказать, мы должны поблагодарить вас за отказ от собственного суверенитета? — прорычал Верховный Король Фенриса, обращаясь к Хураку, но глядя на Гиллимана. — Хочешь, чтобы Волки с самых высоких вершин пели вам дифирамбы после того, как мы утратим всякую связь с Фенрисом и лишимся холода нашего мира? Кого они будут слушать? Меня или лорда-командующего? А, или вон того магоса Коула, который их прятал, пока Галактика горела?

Зал умолк. Все понимали, что решение этой проблемы лежит на плечах примарха. Разумеется, все, кроме Колквана.

— Независимость — самая заметная из черт вашего ордена, магистр, — начал трибун. — И некоторые события прошлого доказали её большую ценность, чем шансы на выживание.

— Угроза? — резко понизил голос Гримнар.

— Напротив, — отвечал Колкван, наклоняясь вперёд. — Скорее, сигнал.

— Ваши намёки делу не помогут, — взял слово Гиллиман, на мгновение впившись взглядом в трибуна. — У меня нет намерения самолично командовать силами Клыка или заменять их своими. Я лишь желаю скоординировать усилия ордена в соответствии с текущими целями крестового похода Индомитус.

Глаза примарха остановились на Гримнаре. Тот собирался ответить, но под пристальным взглядом примарха передумал.

— Вас не включат в состав ни одной боевой группы и не введут под отчёт командирам флота. А после моего отбытия мы вряд ли когда-либо вновь обменяемся словами.

— Властные оковы будут невидимыми, — ответил Великий Волк. — Долг. Клятвы. Необходимость.

— Никакой разницы с тем, что связывает вас с Империумом сейчас, — заверил его Гиллиман. — Я не требую никаких новых обещаний ни мне, ни Тронному миру.

— Вы предоставите нам несколько тысяч воинов и технологию создания этих новых космодесантников с простой надеждой, что мы используем ваш дар с умом? — спросил Гримнар.

— С доверием. Надежда мне ни к чему, — поправил примарх. — Я доверяю Великому Волку Фенриса самому решать, что есть правильно, а что необходимо. Я доверяю вам, Логан Гримнар, потому что вы это заслужили поступками на протяжении более чем половины тысячелетия. Вы представить себе не можете, как сильно я нуждаюсь в таких командирах. Не будет преувеличением сказать, что выбор, который вы сделаете, определит дальнейший ход крестового похода Индомитус больше, чем любой другой с момента моего отбытия с Терры.

— Мне нужно, чтобы вы сражались с орками, пресекали их вторжения и отыскали причину беспрецедентного всплеска их атак. Принять такое решение и его исполнить можете только вы — ибо меня здесь не будет. Я верю, что вы поступите правильно, и для этого не нужны никакие договоры.

— Доверие должно работать в обоих направлениях, — заговорил Ньяль Зовущий Бурю. — Если вы сейчас передадите этих воинов, а в будущем призовёте орден к бою, на нас будет лежать долг, хотя и негласный. Есть на Фенрисе одно словечко — ут-гельд. «Не оплаченное золотом», но в нашем случае дело не в монетах. Есть и другое. Гельдфут. Важное поручение, подразумевающее принятие долга. Вы слишком многое ставите на чашу весов, хотя мы вряд ли сможем её уравновесить.

— Представляется совершенно очевидным, что вы, Логан Гримнар, предпочли бы прекратить существование вашего ордена, нежели принять подобную благотворительность, — вставил Колкван. — Это многое проясняет.

— Почему тебя это волнует? — спросил Гримнар, не спуская с примарха глаз. — У вас и так достаточно воинов, чтобы дюжину раз заменить Влка Фенрика. Создайте собственные ордены, мы вам ни к чему.

— Некоторые из моих советников считают точно так же, — ответил Гиллиман, вызвав сердитое бормотание и рык со стороны Космических Волков. — Однако я с ними не согласен. Для нас критически важно, чтобы и вы, и ваше наследие уцелело, ибо геносемя Лемана Русса даст жизнь ещё большему количеству орденов. Капитан Хурак всё объяснит.

Сын Коракса постарался скрыть шок на лице и очень надеялся, что у него получилось. Хурак улыбнулся и кивнул, в то время как разум лихорадочно искал решение. Почему примарх поставил его в такое положение?

«Неважно, — успокаивал он себя. — Сосредоточься на вопросе».

Но ответа капитан не знал. Космические Волки грызли Хурака взглядом, но сын Коракса выбросил это из головы.

— Это просто, если подумать, — начал Хурак, в то время как остальная часть мозга космодесантника просеивала всё ранее сказанное примархом.

«Он уверен во мне, потому что уже произнёс ответ сам».

«Но когда?»

«Всё это время! Просто говори, что, по-твоему, сказал бы примарх. Думай как он».

— Империум столкнулся с величайшей угрозой с момента своего основания, — продолжил капитан, переводя взгляд с одного космодесантника на другого по обе стороны стола и при этом стараясь не смотреть на лорда-командующего в поисках поддержки. — Он разбит, разделён барьером, через который мы можем смотреть и проходить лишь ценой величайших усилий. Предатели и еретики сжигают и порабощают неисчислимое множество миров, а теперь ещё и ужасающие армии ксеносов атакуют нас в количествах, невиданных за тысячелетия!

«Хорошее начало, они успокоились». Как и мысли Хурака. Ему нужно было добавить что-то по существу, но сначала следовало обозначить важность.

— Крестовый поход Индомитус — это наиважнейшее начинание человечества со времён зарождения Империума. Как Великий крестовый поход выковал государство людей, так и Индомитусу суждено его удержать. Все военные силы Империума, все слуги Императора должны объединиться ради общей цели. Под знаменем Повелителя Человечества и во главе с одним из Его примархов мы обязаны отвоевать Галактику, иначе от Империума ничего не останется. Бушует битва за само существование нашего государства! Война, которую мы все поклялись вести ради владений Императора и спасения человечества!

В этот момент Хурак вспомнил о том, что в эпоху Великого крестового похода легионы бились рука об руку. Капитан был доволен собой, но всё ещё пытался найти ответ. Долго лить воду он не мог.

— Даже несмотря на то, что крестовый поход набирает обороты, что каждый орден Адептус Астартес и полк, каждая эскадрилья и орден-милитант сражаются вместе ради общей цели, угроза, с которой мы столкнулись, и препятствия, которые должно преодолеть, по-прежнему остаются непосильными.

Ошеломляющее признание, и Хурак впервые его проговорил. Он позволил взгляду переместиться на имперских гостей, чтобы узнать реакцию примарха. Выражение лица Гиллимана говорило об одобрении и ожидании продолжения. Хурак словно подошёл к камину после ужасного мороза снаружи.

— Каждый верный слуга Императора обязан сражаться. Мы обязаны кусать и рвать, должны любыми методами противостоять врагу. Мы обязаны отдавать жизни за каждый отвоёванный дюйм. Мы обязаны позволять разрушение домов и истребление семей. Мы обязаны за бесценок продавать свои жизни ради ничтожных шансов.

Гримнар зарычал, но не от гнева, а от досады. Слова сына Коракса послужили напоминанием о том, что Фенрис не отдельный остров, а один из миллионов миров, объединённых под властью Императора. Хурак пристально посмотрел на Великого Волка, но не с вызовом, а с воодушевлением.

— Все продолжают сражаться, потому что верят. Они верят в спасение Императора. Они верят в Адептус Астартес, космических десантников, Ангелов Смерти. Они слышат о возвращении примарха, однако могут отмахнуться от этой надежды, как от пустых слухов, как от предания или как от какой-то далёкой и неведомой фигуры. Многие никогда не видели космодесантников, но все слышали наши названия. Люди передают их из поколения в поколение со времён основания Империума. Какие-то ордены лишь набирают популярность, другие известны на просторах пустоты и в глубоких ульях, однако лишь немногие узнаваемы по всему Империуму.

— Ультрадесант, Саламандры, Кровавые и Тёмные Ангелы, Белые Шрамы, Имперские Кулаки, Железные Руки, Гвардия Ворона. — Хурак сделал паузу, вспомнив неприязнь ордена к названию, однако всё же продолжил. — И Космические Волки.

— Эти имена пережили чужацкие вторжения, восстания, религиозные перевороты, гражданскую войну и прочие мыслимые ужасы. Эти имена обросли собственной мифологией, которая имеет вес больший, чем десяток клятв о защите. Знание, что ордены Первого основания продолжают бороться, и вера в их скорое пришествие сами по себе являются основанием сражаться. Столь многие восклицают: «Во имя Императора!» — и ради Его долга жертвуют собой, однако в умах людей именно Космодесант воплощает защиту Императора.

— Сама мысль о том, чтобы вычеркнуть хотя бы одно название из древнего списка славы, — катастрофа для морали и потеря надежды! Если распространится хотя бы слух, что такой орден…

Оставив предложение невысказанным, Хурак покачал головой и содрогнулся от собственных слов. Он преисполнился внезапным и глубоким желанием отправиться на Освобождение — отдать дань уважения Кораксу в мире, где произошло становление родного ордена. Он хотел быть причастным к братству воинов, что стояло на той же грани уничтожения, но всё же отбилось, так и не сдавшись перед лицом безнадёги. Гвардия Ворона никогда не теряла решимости сражаться, невзирая на обстоятельства.

По выражению лица Логана Гримнара сложно было что-либо прочесть. Он уставился на Хурака, но смотрел куда-то мимо. Великий Волк напряг челюсти и сжал на столе кулаки.

— Сейчас принесут еду, — объявил Гримнар, вставая с места. Космические Волки удивились его поведению, но тут же последовали за вожаком.

Без всяких дальнейших церемоний Великий Волк вывел Влка Фенрика из зала.

В течение следующих нескольких минут после ухода Логана Гримнара Гиллиман хранил молчание, а никто другой не осмеливался нарушить тишину. Вряд ли кто-то понимал, чем вызван столь внезапный уход Великого Волка.

— Всё закончилось неважно, — наконец произнёс Колкван и поднялся со стула.

— Напротив, всё закончилось прекрасно, — ответил Гиллиман, обращаясь к Хураку. — Ты справился как нельзя лучше.

— Боюсь, мнение трибуна ближе к истине, — опечалился Хурак. Его тело переполняли стимуляторы, как будто он только что вышел из боя. Сын Коракса испытывал нечто вроде эйфории, однако внезапный уход Космических Волков сбил с него спесь.

— Вовсе нет. — Гиллиман встал, но жестом попросил остальную часть делегации оставаться на местах. — Никто не любит, когда напоминают о неудачах или возложенных ожиданиях. Рано или поздно Гримнару откроется правда.

— Только вот если он решит умереть за собственную версию правды, всё предсказанное Хураком сбудется, — прокомментировал выводы примарха Колкван.

— Вы забываете о моих словах, а мы ведь это уже обсуждали, — ответил Гиллиман. Лорд-регент обернулся к трибуну, выражение лица ожесточилось. — Чем больше мы будем на них давить, тем яростнее они будут сопротивляться. Или Волки придут к этому решению самостоятельно, или вовсе никак.

— Они никогда не доверятся вам, Гиллиман, — пылко противился Колкван, возможно, излишне настойчиво демонстрируя свои убеждения. Предыдущие советники примарха предупредили Хурака, что глава кустодиев во флоте питал глубокую антипатию к космодесантникам и к примарху в частности. — На протяжении десяти тысяч лет ваши сыновья развивались и процветали, порождая всё большее число оснований и собственных потомков. Именно ваше геносемя послужило одним из стандартов, по которым Космических Волков оценивали и винили за несоответствие. У Шестого нет ни преемников, ни братьев, ни наследия. Даже если они не осознают, Волки завидуют и ненавидят вас именно за это.

— К счастью, что я о них более высокого мнения, — кратко ответил примарх.

Хурак чувствовал себя неуютно — как и всегда в моменты недовольства своего господина, но особенно во время перепалок с Колкваном, что случалось почти при каждом их совместном присутствии. Хурак верил в мудрость примарха, но в тот момент сын Коракса хотел положиться на нечто большее, чем на простую надежду.

— Не спускайте глаз с вершин! — крикнула Гюта.

Корит побежала вперёд. Готи обернулась, чтобы убедиться — небольшие наблюдательные пункты на вершинах серых скал действительно хорошо высматривались. С них можно было наблюдать за длинным участком берега и далеко вглубь материка, и в случае беды там же разжигали костёр. А невысокий мыс скрывал основную часть временного поселения у самой воды и возвышающиеся остовы двух ладей.

Из леса доносился стук топоров, но Гюта хотела хоть ненадолго отойти от рубивших деревья соплеменников. Лува остался с дровосеками, однако Агитта решила составить женщине компанию. Гюта не возражала: всё-таки они жили вместе, и по сравнению с маленькой хижиной в предыдущей деревне жить на одном участке побережья было равносильно существованию на разных континентах.

— Гюта! — Крик Агитты нарушил ход мыслей готи, пока та созерцала оледенелое море. Обернувшись, Гюта увидела взволнованную свекровь, которая спешно бежала обратно по заснеженному камню от места сбора хвороста у кромки леса. — Позови Корит обратно! Верни дочь назад!

— Не волнуйся, она всегда… — Увидев причину тревоги Агитты, Гюта умолкла. Чуть дальше вдоль берега, примерно на том же расстоянии, которое уже пробежала девочка, среди скал темнело пятно. Побережье кишело ночными воронами и прочими падальщиками: одни кружили над головой, другие копошились вдоль береговой линии.

— Корит, вернись! — крикнула снова Агитта, ковыляя вперёд. Гюта поспешила следом. Кожу покалывало, словно от жара, несмотря на холодный утренний бриз. — Вернись сейчас же!

Корит остановилась и оглянулась на бабушку. Вопрос девочки, в чём дело, затерялся на морском ветру.

— Думаю, это просто выброшенный на берег кит, — предположила Гюта на пути к свекрови. — Что тебя так напугало?

— Ты ведь понимаешь, что туша привлечёт не только ворон и чахлочаек, а? Почти начался прилив, скоро появятся пилозубы, а в лесах вообще может скрываться что угодно. Это небезопасно!

Гюта на всякий случай сняла с плеча лук и ещё раз позвала Корит. Девочка прибежала обратно, скорее раздосадованная поведением родственников, чем обеспокоенная.

— Что? Я просто играла! — Дочь остановилась шагах в двадцати от Гюты, сжав кулаки и почти спрятавшись в толстой шубе.

— Скорее пойдём отсюда, — позвала Агитта. Женщина потянулась, чтобы схватить внучку за запястье, однако Корит, смеясь, отскочила назад и чуть не споткнулась о камень. — Да подойди ж ты сюда, глупая девчонка!

— Вероятно, если труп свежий, там остались жир и кости, — размышляла Гюта, наблюдая за суматохой среди камней. Готи стояла примерно в семидесяти шагах от каркающей стаи. Ей показалось, что на клювах блестит кровь, — признак относительно недавней смерти животного. — Быть может, добудем даже немного мяса.

— Мы пошлём сани позже, — ответила Агитта. Смех Корит в конце концов вызвал улыбку и на лице старухи. — Пора возвращаться.

— Но мы-то уже здесь, — запротестовала Гюта. Женщина не знала, почему, но ей ужасно хотелось посмотреть, что же привлекло падальщиков. Готи подошла ближе, наложив стрелу, но не натягивая тетиву. Было что-то странное в камнях вокруг скал, они выглядели какими-то чуждыми.

— Надо бы проверить, прежде чем втягивать остальных.

Птицы лениво разлетелись при её приближении, открывая взгляду месиво среди камней. Повсюду валялся помёт, однако камни и щебень под ним багровели кровью. Гюта слышала, как позади шагают Корит и Агитта — её дочь без умолку задавала вопросы, а бабушка велела ей вести себя тихо.

У валунов лежала гора чёрного меха.

— Громовой волк! — ахнула женщина.

— Гюта, не лезь!

Что-то шевельнулось, но, как оказалось, это были несколько зазевавшихся птиц. Гюта подошла ещё на пару шагов и уже собралась развернуться назад и отправить охотников снимать с волка шкуру, как случайно заметила волосы иного вида. Сначала они показались ей похожими на шерсть секача, однако, сделав ещё шаг вперёд, она безошибочно распознала под волком человека — всё его лицо и тело покрывала запёкшаяся кровь.

— Дыхание Моркаи, — выругалась готи, сбитая с толку увиденным. Перед ней явно лежал мужчина, с бородой и всем прочим, но рядом с громовым волком он определённо должен быть меньше. Этот же воин не уступал в размерах зверю. Широко раскрыв глаза, Гюта обернулась к свекрови и дочери. — Это Небесный Воин! Они убили друг друга!

Корит вырвалась из хватки бабушки и бросилась вперёд, но, оказавшись рядом с мертвецом, тут же вскрикнула от увиденного. Агитта, нахмурив брови, пошла за внучкой следом.

— Он без доспеха, — отметила старуха.

— Ты только посмотри на размеры! — Гюта подступилась ещё ближе к телу. Падальщики постепенно становились смелее, подскакивая и подкрадываясь к трупам. — Это не обычный мужчина.

— Я слышала рассказы — иногда Небесные Воины спускаются вниз, чтобы сразиться с чудовищами и странствовать по преобразившимся землям, — произнесла Агитта. — Этот набрёл на нечто столь же смертоносное, как и он сам.

Гюте стало интересно, как звали воина. Она заметила рану на горле, что и сгубила великана, и торчащий из глаза волка кинжалоподобный зуб, которым он убил животное в ответ.

— Душа моя, опасность не миновала, — повторила Агитта. — На кровь сойдутся более опасные твари.

Гюта не могла не согласиться. Если громовой волк обзавелся самкой, то она вполне могла его учуять — морской бриз как раз уносил запах в лес. Маленький лук и стрелы Гюты едва ли причинили бы грозному зверю вред, если бы она вообще смогла заставить себя натянуть тетиву и выстрелить.

Гюта и раньше видела трупы, но тело мёртвого Небесного Воина — никогда. Она присмотрелась внимательнее, заметив некоторое сходство с чертами лица фенрисцев, хотя у этого, казалось, оно было более плоским и вытянутым. Кровь не затронула его светлые волосы; гигант выглядел молодым. Кровь на горле имела ярко-красный оттенок: ярче, чем любая другая, которую она когда-либо видела. С лоскута плоти Небесного Воина скатилась маленькая капля.

— Он жив! — закричала Гюта, отпрянув назад так стремительно, словно на неё напали. Она осмотрела рану волка, чтобы окончательно убедиться в его смерти, — кровотечения не было вовсе; кровь же Небесного Воина струилась по телу. — Небесный Воин истекает кровью, а значит, его сердце бьётся!

— Оставь его в покое, это дурное знамение, — грозно предостерегла Агитта.

— Напомни-ка, кто из нас готи? Или ты уже научилась читать вюрд? — огрызнулась Гюта.

— Глупая девка, ты не пробыла готи и сезона!

— И всё же я — готи, и потому заявляю — это знамение доброго вюрда. Небесный Воин в смертельных объятиях с волком! Куда уж понятнее? Иди! Приводи остальных. Я посторожу.

Агитта как будто собиралась возразить, но свирепый взгляд Гюты оборвал любые споры. Старуха взяла за руку Корит, и они вдвоём спешно направились обратно вдоль берега.

Гюта рассматривала тело Небесного Воина, размышляя, что же предпринять. Удивительно, что избранный Всеотцом до сих пор оставался жив: его рана была ужасной, и при таких обстоятельствах нить Небесного Воина могла оборваться в любой момент. Великан уставился в небо раскрытыми, но ничего не видящими глазами. Готи достала нож и отрезала полоску от его кабаньей накидки; постаравшись остановить текущую из горла кровь, она затянула отрез так туго, как только осмелилась, а на саму рану фенриска наложила кусок манжеты собственной шубы.

Закончив с делом, Гюта вновь взяла лук и уселась на ближайший валун, с опаской поглядывая то на Небесного Воина, то на лес, то на море.

Ландсаттмаринги не славились дальними морскими путешествиями. На протяжении поколений племя выживало, плавая вблизи берега. Когда же Фенрис содрогался в сезон огня, ландсаттмаринги мигрировали вглубь материка, а не уплывали прочь. В жилах Гюты не текла солёная вода — готи племени никогда прежде не задерживалась на палубе дольше нескольких часов. Однако, несмотря на это, шум ветра в канатах и плеск волн отдавался в её сердце песней.

Вероятно, лёгкость исходила из чувства, что теперь община освободилась от снега и льда и устремилась на крыльях навстречу судьбе. Человек определённо ощущал себя свободнее, рассекая широкие волны, а не пробираясь с онемевшим лицом сквозь снежные заносы и непрекращающуюся метель. Но не сказать, что погода была лучше: слюна вот-вот грозила замёрзнуть во рту, а порывы ветра были так остры, как топоры гельдматрских налётчиков.

— Волнолом говорит, тебе лучше спуститься, — крикнул Бьёрти. — Ветер становится всё сильнее и сильнее.

Стоявшая на носу Гюта оглянулась: все её соплеменники сгрудились поближе к мачте и скамьям для гребцов, покинув внешнюю палубу. Сразу за кормой следовал второй корабль, поднимаясь и опускаясь на крутых волнах. От сильного ветра паруса обеих ладей сильно зарифлили, собрав почти половину их полотнищ узловатыми верёвками. Волнолом стоял у штурвала, который находился в крепких руках Фергаса; старейшина своим опытным взглядом осматривал паруса, море и небо.

В небе к западу виднелось чёрное пятно. Оно стремительно подступало всё ближе и ближе, и даже неопытная в искусстве мореплавания Гюта могла сказать наверняка: будет тяжело. В несущейся гряде туч играли вспышки молний. Гнев небес — так явление называли фенрисцы. Готрин Волнолом предупреждал, что в период хельвинтер такие штормы — обыденное дело на севере.

Одна фигура стояла особняком — Гай. Небесный Воин шагал по палубе более естественно, чем самые заядлые моряки, хотя сам он утверждал, что никогда раньше не ступал на борт морского корабля. Его подаренное Всеотцом тело оказалось бесценным подспорьем: в дни перед началом пути он таскал грузы, предназначавшиеся для воловьих упряжек, и чуть ли не в одиночку устанавливал мачты. Даже те, кто до сих пор боялся Небесного Воина — а такие ещё оставались, — вынуждены были признать его огромную полезность.

— Проверьте все стропы и верёвки, — скомандовал Готрин. — И по возможности ухватитесь за что-нибудь. Шторм растрясёт наши кости.

Вождь не ошибся, и к середине дня небо стало тёмным, как ночью, освещаемое лишь прыгающими по тучам молниями. Парус спустили и уложили рангоут. Ландсаттмаринги сидели за вёслами, удерживая корабль настолько, чтобы слушался штурвал. Как и большая часть соплеменников, Гюта выглядывала из укрытия из просмолённой ткани, по которой барабанил дождь. Рядом были Лува, Агитта и Корит. Гребцы чётко и слаженно сгибали спины под команды Бьёрти — её муж поддерживал ритм с той же размеренностью, с какой орудовал молотом по наковальне.

Передние вёсла — и левое, и правое — удержал Гай. Небесный Воин снял накидку, и скрытый под ней жилет обнажил руки — такие же широкие, как грудные клетки смертных гребцов. Гюта почти поверила, что великан смог бы и сам доплыть до Асахейма.

Снова поднялся ветер, и дождь перешёл в град, замолотив по мачте и палубе, как наконечники стрел. Некоторые из гребцов закричали от боли, но никто не покинул поста. На планширях установили щиты, чтобы хоть как-то защититься от ударов стихии; больше остальных, разумеется, пострадали гребцы с подветренной стороны. На палубе начали скапливаться ледяные шарики, сначала медленно и не столь заметно, но по мере продолжающейся непогоды их количество стремительно увеличивалось. Доски скрипели всё сильнее и сильнее с каждой набегавшей волной, и Гюта чувствовала, как судно перекатывается через гребни волн.

— Корабль становится слишком тяжёлым, — предупредил Волнолом. Этт-ярл привязал себя к мачте, щитом прикрываясь от града. — Лёд!

— Мы расчистим! — крикнул Лува, выскакивая из-под брезента.

За ним последовали несколько его сверстников, ещё недостаточно взрослых для гребли. Лува схватил щит и принялся, как лопатой, сгребать лёд с подветренной стороны накренившегося судна. При виде всего этого сердце Гюты замирало в груди — каждый удар волны о нос корабля, каждое движение палубы заставляли её переживать, что сын выпадет за борт. Но в то же время женщина светилась от гордости: её сын, раскрасневшийся, почти плачущий от жгучих ударов града, боролся бок о бок с другими.

Гребцам становилось всё труднее и труднее держать темп. Небо над кораблём рассекла молния, и громовые раскаты перекрыли голос Бьёрти.

— Пока держимся! — воскликнул Волнолом. — Если перестанем стараться, окажемся носом к ветру и потеряем мачту!

— Побудь с Корит, — попросила Гюта Агитту.

Готи выбралась из укрытия и тут же поморщилась, когда градина угодила ей в губу и щёку. Не задерживаясь, она подбежала к Бьёрти, едва не потеряв равновесие на обледенелой палубе. Гюта схватила мужа за руку и потащила на корму, что вызвало у него удивлённый взгляд.

Увидев, как напрягается Фергас, Бьёрти понял посыл жены и встал за спиной соплеменника на штирборте. Гюта же, спотыкаясь, направилась к наветренной стороне, едва не упав на последний ряд гребцов во время очередного крена. Схватив один из щитов, готи вернулась к штирборту и прикрыла двух мужчин, пока те управляли кораблём.

— Давайте! — Гай зашагал по палубе, не обращая внимания на град размером с глазное яблоко, то и дело отскакивающий от его рук и лица. — Беритесь за вёсла.

Бьёрти и Фергас передали штурвал в его распоряжение и поспешили занять место Небесного Воина. Гай с усердием налёг на рулевое весло, и Гюта ощутила, как корабль закручивается, выравнивая свой ход по набегающим волнам. Она присела на корточки у кормового поручня, решив, что так надёжнее, чем пытаться пробраться обратно к брезенту.

— Где второй корабль? — Голос Гая с лёгкостью пробивался сквозь бурю.

Гюта приподнялась и выглянула через планширь. Она едва ли могла что-то различить посреди пенящихся волн в пределах семидесяти или восьмидесяти шагов, но при следующей вспышке молнии удалось рассмотреть гораздо дальше — ничего, только острые, как ножи, волны и грозовые тучи.

— Я не знаю, — ответила готи, крича во всю глотку и откидываясь назад. — Если не видишь ты, то я и подавно.

— И правда, — согласился Гай, снова оглянувшись на корму.

— Какие-нибудь обломки? Парус? Хотя бы доски?

Гай покачал головой.

— Ничего. Я думаю, их несёт с подветренной стороны, сбились с курса. Будем надеяться, что там нет айсбергов или скал.

«Будем надеяться», — подумала Гюта. Надежда на Фенрисе была товаром довольно редким. Готи знала, что некоторые из ландсаттмарингов не доберутся до Асахейма, но потеря сразу половины племени в алчущих морях станет тяжёлым ударом.

Бой барабанов и рёв горнов сопровождал новый оглушающий звук. Орад вместе с остальными бывшими матросами сразу же его распознал: боевая тревога. С момента выхода «Сурового» из варпа она раздавалась уже во второй раз, и Орад знал, что последует дальше. Орки хрюкали, рычали и ревели на своём животном языке; клыки зеленокожих сверкали в полумраке орудийных палуб. С гоготом и визгом гроты внезапно вспыхнули активной деятельностью, а их более крупные сородичи то и дело пинали и лупили зелёную мелочь. Самые крупные орки — облачённые в более тяжёлую броню и экстравагантные плащи — топали взад-вперёд по палубам и орали приказы, которые скорее усугубляли суматоху, чем усмиряли.

Ораду подурнело от осознания того, что мерзость ксеносов расползлась по палубам некогда благородного «Сурового» и что орудия, когда-то призванные на службу Императору, снова готовились обрушить свою мощь на слуг Божественного Трона. Не исключено, что орки напали на еретиков или каких-нибудь ксеносов, однако из глубин корабля определить было невозможно.

По большей части последние несколько недель для рабов прошли относительно спокойно. «Суровый» преодолел три кошмарных путешествия через варп, но на этот раз в разум Орада не вторгались обитатели бездны — его сны заполонили кровавые видения орочьих завоеваний. Матрос снова и снова слышал имена орочьих богов — Горк и Морк, Морк и Горк — и иногда просыпался от многократных гортанных выкриков своих похитителей. Как считал Орад, орки демонтировали генераторы полей Геллера и заменили их собственным аналогом, который питался энергией их жаждущих войны душ. Видимо, «совокупной орковости» оказалось достаточно, чтобы держать хищников варпа на расстоянии от корабля.

Раздался грохот, и крейсер затрясло — выстрелили орудия верхних палуб. Они били дальше, чем макропушки главных отсеков, однако Орад и представить себе не мог, как орки собирались из них стрелять без когитаторов и приказов из стратегиума. Тут же резко усилилась постоянная вибрация от двигателей — всё вокруг задрожало, и «Суровый» под командованием орков на всех парах помчался сквозь пустоту к цели. Орад и все присутствующие на борту понимали, что, несмотря на кажущееся безрассудство, выбранная тактика имела ужасающую эффективность. Бывший матрос «Сурового» припомнил переделанный таранный плуг на носу корабля.

И всё же экс-«Суровый» отличался от тех кораблей зеленокожих, над созданием которых люди корпели последние несколько лет. Орочьи суда щеголяли обилием фронтального вооружения, идеально подходящего для лобовой атаки. Бывший же лёгкий крейсер имел наибольший уровень защиты по бортам, что благоприятствовало тактике Имперского флота — носовому и бортовому залпу. Орад почувствовал, как становится легче, — механики орков отвели энергию от гравитационных пластин и активировали поворотные двигатели, в то время как корабль рванулся вперёд.

Орад не смог разобрать конкретных приказов посреди орочьего воя, однако внезапно ожили главные орудия правого борта, и вдоль палубы беспорядочно загрохотали снаряды. На готовность всех орудий ушло тридцать секунд. Орад и остальные бывшие канониры с отвращением покачали головами. Подобное являлось не просто оскорблением духа «Сурового», орки уязвили гордость каждого мужчины и женщины, которых за опоздание на палубы пороли или штрафовали на пайки. Частичка Орада хотела показать оркам, как на самом деле следовало работать, однако все мысли улетучились — прибежали надсмотрщики и принялись колотить рабов-матросов, хлеща кнутами и издавая неразборчивый лай. Смысл поведения зеленокожих был достаточно ясен. Рабы взялись за цепи, налегая на толстые звенья, и постарались попасть в ритм, чтобы поднять нагруженные снарядами подвесные подмости из нижних хранилищ.

Невольников не хватало, чтобы зарядить все орудия одновременно, и потому орки расставили рабов вдоль лишь одной палубы, в то время как бортовые двигатели резко развернули корабль в сторону и позволили навестись орудиям левого борта. Когда рабы подготовили примерно треть орудий, сверху раздался грохот ударов, и с потолка на палубу дождём посыпались пыль и обломки.

— Попадание! — выкрикнул кто-то. — По нам ведут огонь!

Любые дальнейшие размышления прервали орочьи хлысты, но, прежде чем взревели пушки левого борта, на «Сурового» обрушился ещё один оглушительный залп.

«Орки ведь не предупредят нас о пробоине. — Орад подумал об этом, потянув за цепь и перенеся снаряд над собой к открытому казённику макропушки. — Тебя может прикончить следующий же залп. Ты умрёшь прямо на этом месте».

«Разве так ты хотел умереть?»

Мужчина замер, отпустив цепь. Остальные рабы продолжили движение, огибая неподвижного Орада и не прекращая погрузку снаряда. Надсмотрщик зарычал и замахнулся плетью. Матрос развернулся и перед ударом вытянул руку; хлыст тут же обвил предплечье, и в мышцы впились шипы. Орад вскинул запястье и ухватился за кнут, сжав его уже обеими руками. Орк явно не ожидал такого развития событий, к тому же руки невольника оказались не слабее зелёных — он свалил ксеноса с ног и, обнажая покрытые шрамами плечи и грудь, с усилием потащил того по настилу.

Орк потянулся за пистолетом, но остальные матросы заметили произошедшее и немедленно отреагировали, подстёгнутые, казалось бы, немыслимым происшествием. Когда ксенос попытался встать, бывшие рабы ударили по нему сначала первой цепью, а затем накинули на шею другую. Полдюжины людей одномоментно резко дёрнули и переломили зеленокожему позвоночник. Гроты завизжали сигнал тревоги, и к суматохе поползли другие орки. Однако зеленокожим было не поспеть за охватившим рабов духом сопротивления.

— За Императора! — взревел Орад, обеими руками выхватывая пистолет мёртвого ксеноса.

Матрос бросился в атаку в сопровождении десятков товарищей по несчастью. Все они вопили и кричали, требуя крови орков и вознося молитвы Императору. Уже в следующее мгновение корпус правого борта взорвался в брызгах горящего металла.

— Подождите! — Мудире чуть не схватил капитана Баргозу. Та уже подняла руку в сторону офицера на артиллерийском посту, намереваясь снова дать сигнал открыть огонь. — Он не стреляет в ответ!

— Идеальная возможность покончить с врагом, — ответила капитан, не спуская с историтора глаз. Девен осознал, что подошёл слишком близко, и отступил назад. — Их щиты опущены, и нам уже удалось совершить пару точных попаданий вдоль борта. Ещё несколько хороших выстрелов, и с орками будет покончено.

— Этот корабль пропал по пути на Фенрис! Он перевозил ценнейшую технологию создания Космодесанта-примарис, — принялся растолковывать Мудире. Историтор сцепил руки, чтобы избежать чрезмерно агрессивной жестикуляции. — Нам следует выяснить, что с ним произошло и как крейсер оказался в подобном состоянии. Если авторегистраторы ещё функционируют, мы могли бы узнать, где орки побывали, где базируются…

— Они в любой момент могут возобновить обстрел, — запротестовала Баргоза, покачав головой. — Я буду последней дурой, если не воспользуюсь шансом уничтожить врага.

— Послушайте, я понимаю, что мои полномочия не распространяются на военные действия. Я не офицер Флота. Однако за последние годы я видел достаточно пустотных сражений, чтобы узнать деморализованного врага. — Мудире взглянул вбок — горящий крейсер медленно вращался на проекции окулюса. — Этот корабль вдвое меньше нашего по тоннажу, а исправная батарея орудий находится на другой стороне, если она вообще сохранилась. Мы можем взорвать это судно при первых же признаках неприятностей.

— Что вы предлагаете? Абордаж?

— Именно, — кивнул Мудире. Он понизил голос, скорее взывая, чем требуя. — Необходимо захватить корабль и выяснить, где он пропадал. «Суровый» может привести нас к одной из орочьих цитаделей, из которой они и совершают нападения на этот регион. Капитан Сома и её отряд уже готовы действовать.

— Но мы не сможем контратаковать со штурмовиками на борту.

— Так рисковать жизнями будете не вы, а солдаты Сомы, — возразил Мудире.

Баргоза несколько секунд смотрела на историтора, а затем жестом подозвала своего вокс-офицера.

— Соедините с капитаном Сомой.

Командиру Отпрысков Темпестус потребовалось несколько секунд, чтобы ответить.

— Историтор Мудире запрашивает абордажный манёвр, — тяжело произнесла Баргоза, не сводя с того глаз. — Он считает, что вы можете извлечь ценную информацию об орочьей угрозе.

— Мы действительно можем провести пустотную атаку, если вы поддержите её залпом, — ответила Сома. В её голосе явно чувствовался энтузиазм, хотя Мудире признал, что он попросту мог выдать желаемое за действительное.

— Мы организуем полную артиллерийскую поддержку, — подтвердила Баргоза.

— Что ж, раз прихорошились для драки, так давайте её устроим.

Гай с трудом переставлял ноги, и совсем не из-за усталости: нынешний путь к Этту сопровождали совершенно другие эмоции, нежели в первый раз. Каждый шаг наполняла неохота.

Менее чем через сутки после того, как космодесантник догнал корабль, группа вытащила судно на шельф — почти пятьдесят миль льда отделяли ландсаттмарингов и Гая от опоясывавших Асахейм, подобно стене, утёсов. Преодолев бесплодную местность и взобравшись на почти отвесные скалы, не без значительной помощи Гая, путешественники наконец узрели огромную, окутанную облаками вершину цитадели Волков Фенриса. Для ландсаттмарингов крепость представлялась местом мифов и славы, в то время как для Гая она знаменовала неудачу и позор.

Твердыня Влка Фенрика оказалась такой высокой, что искажала перспективу; наблюдателю могло показаться, что крепость находится всего в нескольких часах пути, хотя на деле его ждали целые дни пешего перехода. Окружавшие цитадель горы сами по себе ужасали размерами, пускай и казались из-за пронзающего сами небеса короля не такими пугающими. Каждую ночь Гай видел мерцание реактивных двигателей прибывающих и отбывающих из доков кораблей; каждое рассветное утро высвечивало сияющий шпиль, по-прежнему возвышающийся над Первым Волком. В небе и горах наблюдалось гораздо более активное движение по сравнению с моментом, когда Гай отправился на задание к оборонительной станции. Похоже, Волки Фенриса готовились к отбытию, что придавало миссии Гюты ещё большую срочность.

Группа решилась разделиться. Ландсаттмаринги достигли Асахейма, и потому больным, раненым и немощным не было необходимости пересекать горы. В надежде обрести новый дом племя обустроило поселение в первой же долине, в то время как Гай и Гюта с небольшой группой продолжили странствие по землям Небесных Воинов.

Гай наблюдал, как Гюта расставалась с семьёй: дочь рыдала, а сын пытался сдержать слёзы — и ему это удавалось, пока мать его не обняла и не избавила от всякого «взрослого» притворства. Бьёрти, кузнец, долго держал жену на руках и пообещал беречь детей и мать.

Во время ухода Гюта даже не оглянулась.

На пересечение перевала во внутренние районы Асахейма, через снежные заносы и сосновые леса, через полузамёрзшие реки и вдоль продуваемых всеми ветрами горных хребтов, потребовалось ещё несколько дней. После расставания с родными и с уже обозримой целью Гюта придала своей миссии ещё большую срочность; Гай же встречал каждый день с ещё более дурным предчувствием.

Из крепости к облакам поднималось всё меньше кораблей. Гай испугался, что орден уже отправился на следующую кампанию. Когда колоссальная гора Этта была уже совсем близко, Гай собрал людей прежде, чем ландсаттмаринги начали разбивать лагерь. В группу, отправившуюся с Гютой, входили несколько этт-гардов и трое лучших охотников племени; никто из них не имел ни жён, ни детей. Мысль о близости к источнику позора доставляла Гаю почти физическую боль. Недуг терзал его внутренности болезненнее, чем когти черногривого волка.

— Сегодня наши пути разойдутся, — прощался он с Гютой и остальными. — Я доставил вас к вашей цели, но ближе подбираться не стану.

— Мы почувствуем себя спокойно лишь у ворот Северной башни, — запротестовал один из этт-гардов, Артур. — По пути может произойти что угодно. Ради безопасности готи — мы нуждаемся в вас.

— Я не помогу чем-то таким, что вы не сможете сами, — ответил Гай.

— Племя погибло бы в пути много раз, не спаси его ваша сила, выносливость, острый ум и зоркие глаза, — взял слово один из охотников. — Вы в прямом смысле тащили на себе некоторых моих соплеменников.

— Без вашего готи я бы уже умер, раз и навсегда, — продолжил Гай, глядя прямо на Гюту. — Долг теперь полностью возвращён, ур-гельт уплачен.

— Так всё это из-за ур-гельта? — рассердилась Гюта. — Если бы я знала, что ты пошёл за мной по долгу крови, то давно освободила бы от любых обязательств.

— А чем ещё это могло быть? — недоумевал Гай.

— Верой в меня. Я думала, ты действительно считаешь, что я должна доставить послание Небесным Воинам.

Гай положил массивную руку на плечо женщины — Гюта даже не дрогнула.

— Я проделал весь этот путь только потому, что верю тебе. Дело вовсе не в вынужденном ур-гельте — он лишь давил на меня, пока я старался понять, что для меня значит Фенрис. Если я сопровожу тебя до самых врат, мне придётся вновь встретиться с братьями по стае, которых я бросил без всякой причины.

— Да, ты уже говорил, — кивнула Гюта. — Но почему тебе стыдно? Ты ведь убил черногривого волка.

— И без твоей помощи, без поддержки племени, уверен, я был бы мёртв.

— Нужда в помощи — это не слабость, — добавил Артур. — Волки охотятся стаей.

Гай улыбнулся в ответ на тёплые слова, но они померкли, как только глаза космодесантника вновь упёрлись во вздымающуюся громаду Этта.

— Так и есть. Однако в некоторых стаях место лишь для лучших. Самых сильных.

— Я рада, что наши нити на какое-то время переплелись, — смирилась Гюта. — Действительно, отсюда мой и твой вюрд пойдут порознь. Долгов больше нет, все клятвы исполнены. Я благодарна тебе за всё, что ты для нас сделал.

Гай провёл достаточно времени с готи, чтобы заметить смену в её голосе. Она так прощалась, не прибегая к словам и не тратя лишнего дыхания.

— Требуйте Ньяля Зовущего Бурю или Арьяка, Хранителя Очага Великого Волка, — напутствовал Гай, отступая назад. Он оглядел бывших спутников, кивнул и прижал кулак к груди, отдав честь. — Длань Русса.

— Что это значит? — крикнул напоследок один из этт-гардов, когда Гай уже развернулся и собирался скрыться в лесу.

— Спроси Небесных Воинов, когда их встретишь, — улыбнувшись, прогремел он в ответ.

Гай нырнул в деревья спиной к ландсаттмарингам и Этту.

Наблюдая за процессией примарха к титаническим докам, Арьяк пытался вспомнить последний раз, когда он не испытывал дурных предчувствий. Возможно, то было ещё до обнаружения «Готтрока» или, вероятно, до новостей о космодесантниках-примарис. Впрочем, уже не имело значения, поскольку за каждым решением Великого Волка крылись свои опасности. Хотя Гиллиман не выказал ни малейшего негодования по поводу отказа Гримнара, в совете волчьих лордов ходили разговоры, что примарх попытается что-нибудь предпринять, — некоторые даже полагали, что он учредит новый орден с названием «Космические Волки» и просто заменит им фенрисцев. Остальные вопросы крутились вокруг знамений грядущего Времени Волка. Ярл каждой великой роты видел их в собственных войнах и, обращаясь к древним легендам и обрывкам мифов, утверждал об истинности своих догадок.

Арьяка заботили куда более земные проблемы. Волки возвращались на «Готтрок», и Хранитель Очага никак не мог отделаться от ощущения, что Логан Гримнар оттуда уже не вернётся. Благодаря вмешательству примарха вюрд позволил Великому Волку избежать своей участи, однако теперь магистр вернулся к прежнему курсу. Предупреждения Железного Клыка звучали чётко — космический скиталец засасывало в Вечные Сумерки, и у ордена оставалось всего несколько недель, даже не месяцев, чтобы устранить угрозу. Казалось, вся судьба крутится вокруг «Готтрока».

Пока Логан планировал отбытие из системы — разумеется, только после Гиллимана, — его подменял Арьяк, как это было во время пира. На совете высказывали опасения, что отсутствие всего ордена даст примарху возможность навязать Фенрису имперское правление, однако Гримнар не отказал бы ни одному боеспособному космодесантнику в предстоящей битве. Некоторые из волчьих лордов решили выказать уважение и сопроводить Гиллимана во время ухода.

Непонятное шевеление по краю парада привлекло внимание как Арьяка, так и стоявших вдоль процессии волчьих гвардейцев. Через строй прорвался офицер Отпрысков Темпестус и поспешил к Арьяку. По всей видимости, командира Гвардии привлёк штандарт Великого Волка, который рядом с хэртэном удерживал Альрик.

— Милорд, мне нужно с вами поговорить, — произнёс лейтенант, чопорно кланяясь. — Дело срочное.

— Как и всегда, — пробормотал Альрик.

— Что ж, говори со мной, — ответил Арьяк.

Лейтенант, казалось, несколько секунд взвешивал слова, прежде чем продолжить.

— Я привёл двух пленных, и они стоят вашего внимания, — начал он. — Один — космодесантник-примарис, убивший нескольких моих бойцов. Он называет себя Гаем.

Арьяк и Альрик обменялись взглядами, после чего Каменный Кулак велел мужчине продолжить.

— Я бы отдал его под трибунал за содеянное, однако капитан приказал передать его на ваш суд.

— Прекрасно, — ответил Арьяк, не совсем понимая, чего от него ждут. — И где же этот Гай?

— В моём патрульном транспортёре. Вторая — дело ещё более неотложное. Она местная, по её словам, псайкер. Женщина твердит, что должна о чём-то предупредить ваш орден. Гай настоял передать её вам или Ньялю Зовущему Бурю.

— Так чего тебе от меня надо?

— Я дал слово, что женщина передаст сообщение до того, как я отправлю её на экспертизу в Адептус Астра Телепатика.

— Понимаю, — потёр подбородок Арьяк. — Звучит непросто.

— Ты дал ей клятву? — спросил Альрик.

— Да, — кивнул лейтенант. — А она дала свою, согласившись вернуться после.

— Ладно, — ответил Арьяк. — Веди меня к ней.

За столетия сражений Улль не назвал бы более радостного боевого опыта, сравнимого с восторгом от штурма боевого корабля. Вожак Серых Шкур в полном боевом облачении ожидал у правого бортового люка «Громового ястреба». Машина низко летела над изломанной поверхностью восточного сектора «Готтрока». Боевой корабль скользнул вбок и с рёвом пронёсся мимо остатков командной вышки, под углом выступавших из разбитого ферробетона и покорёженных пластальных ворот дока. В глубоком вакууме было трудно определить скорость, но Улль знал: пока корабль замедлялся до атакующей скорости, серо-чёрная масса скитальца проносилась со скоростью триста миль в час.

Космодесантник высунулся наружу. Ни один порыв ветра не смог бы сорвать его с точки фиксации. Улль глядел на блоки корпусов двигателей в четырёх милях впереди, и разделявшее их расстояние стремительно сокращалось. Вдалеке внутри виднелись огни — ещё одно доказательство широко расселившихся зеленокожих.

Приказы были даны предельно чёткие: захватить двигатели и защищать железных жрецов и техноадептов, пока те реактивируют системы.

За спящими двигателями клубилась пасть Вечных Сумерек, сейчас болезненного жёлто-фиолетового цвета; варп-бури невероятно далёкой и в то же время достаточно яркой, чтобы Уллю казалось, что он может протянуть руку в космос и стянуть Разлом с неба, подобно ленте. Аномалия заполняла почти весь обзор, а её ветвящиеся щупальца тянулись к необъятной груде скитальца, к его территории за развалинами сухогруза. Двигатели находились в идеальном расположении, чтобы отклонить траекторию полёта «Готтрока» от варп-разлома, однако времени оставалось мало. Корабль достигнет края разлома в течение дня, а может быть, даже и меньше, и шанс будет упущен. Любой, кто останется на борту, встретит ничем не сдерживаемый варп. Им представилась первая — и единственная — возможность избежать подобной участи.

При этой мысли Улль невольно вздрогнул. Как астартес, он был неспособен испытывать смертный страх, однако перспектива провести последние мгновения жизни в пасти Хель вызывала нечто выходящее за рамки физического ужаса.

— Тридцать секунд, — объявил Кром Драконий Взор изнутри отсека. Улль оттолкнулся от порога люка.

Внутри находились другие члены стаи, а также Кром, Краки и ещё двадцать перворождённых астартес великой роты. Улль до сих пор не привык к новым знакам отличия Детара, Гарна, Форскада и остальных — на них по-прежнему виднелся верегост Убийц Дрейков, но вместо символа стаи каждый теперь носил личные руны — как и подобает веранги Крома. На наплечнике самого Улля красовался череп с неровной красной полосой поперёк лба. И Однострел очень этим гордился.

— Подъём, — рявкнул Кром и встал с места, подавая сигнал одному из других волчьих гвардейцев. Передняя рампа опустилась вниз. Было странно не ощущать ветра и не слышать шума врывающихся в десантный отсек порывов.

Боевые корабли открыли огонь по атакуемой зоне.

Лучи лазпушек прошили корпус транспортного судна, открыв пространство для запущенных несколько секунд спустя ракет, управляемых машинным духом. Расцвели совершенно бесшумные вспышки света; куски искромсанного металла разлетелись в стороны, породив на фоне пятна Вечных Сумерек серебристо-серые облака пыли. На скиталец обрушилось ещё больше огня: пушки и ракеты били по истерзанному корпусу, вгрызаясь от палубы к палубе. Боевой корабль Волков Фенриса накренился для захода на посадку. Мимо пронеслись плазменные выстрелы, воспламенившие газ огромным шаром голубого света — который исчез так же быстро, как и появился.

Тормозной импульс на короткое время воссоздал гравитацию, но Улль едва ощутил возникшее давление на своё тело. Он в последний раз проверил болтер и занял позицию впереди стаи.

— Приземление через пять минут, — оповестил Сатор из кабины пилота.

Вечно соревнующийся Кром не желал уступать честь первым ступить на палубы «Готтрока» и рванул вперёд. Волчья гвардия Драконьего Взора последовала за ярлом, преодолев последние несколько метров в медленном падении к скитальцу. «Громовой ястреб» же умчался дальше на огненных струях, оставив после себя сверкающий пылевой туман.

На какое-то мгновение Улль перестал что-либо видеть — частицы затуманили как естественное зрение, так и авточувства доспеха. Однострел вслепую побежал вперёд; силуэт Крома появился несколькими шагами позже, когда они уже вырвались из облака мусора. Зияющая рана на шкуре скитальца ожидала всего в нескольких десятках метров впереди. Улль оглянулся, созерцая картину всеобщей атаки.

За поднимающимся «Громовым ястребом» волчьего лорда снижались ещё два, извергая своих пассажиров, подобно серо-голубому огню из драконьей пасти, — высаживались последние из перворождённых Крома. Мимо с грохотом пронеслись массивные силуэты «Властелинов»: десантные корабли обстреляли поверхность скитальца и выбросили ещё сотни боевых братьев, облачённых в свежевыкрашенные доспехи типа X. Чуть ниже вместе с ротой Рагнара Чёрной Гривы прорывались ещё сотни. Остальные — многие тысячи воинов — шли в атаку во главе с самим Великим.

За боевыми кораблями виднелся флот ордена. Их двигатели сияли огромными голубыми звёздами над горизонтом скитальца — транспорты и военные корабли прибыли в невиданном уже долгое время количестве.

Космодесантники-примарис.

Больше нет Неисчислимых Сынов из рода Русса.

Все — Волки Фенриса.

— Я понятия не имею, где мы находимся и почему, — ответил сержант Кулас отделению на вопрос Калума. — Но нас доставили именно сюда, и именно так мы должны быть одеты.

Десять сыновей Русса были облачены в толстые скафандры с выпуклыми визорами и съёмной кислородной системой вместо обычных доспехов типа X. У отделения отсутствовали и болт-винтовки — у них остались только боевые ножи. Калум много раз тренировался с боевыми братьями как в доспехах, так и без, однако громоздкие защитные костюмы сковывали движения. Он повернулся к остальным.

— Возможно, некая процедура обеззараживания, — предположил космодесантник.

Транспортёр, размерами не уступающий «Лэндрейдеру», но без смотровых отверстий, ещё какое-то время продолжал двигаться вперёд, но затем с грохотом остановился, и двери открылись. Сержант Кулас вывел отделение в помещение, огороженное с трёх сторон толстым, установленным под углом бронестеклом. Вдалеке горела двойная звезда, а на периферии её сияния виднелись очертания двух планет. Астартес попали в освещённое небесными телами огромное пространство из камня и металла, смятое воедино приливами варпа.

Космический скиталец.

Они обернулись на звук движения и увидели Космического Волка, который стоял у двери машины. Калум ощутил некоторую досаду от того, что не заметил присутствия космодесантника сразу — настолько его привлекло зрелище за бронестеклом.

«Так и было задумано», — осознал он, почувствовав себя ещё глупее.

Воином оказался примарис, чьи доспехи были раскрашены в цвета ордена, но сильно испещрены шрамами и выбоинами, а нагрудная имперская аквила почти терялась под грудой ожерелий из клыков, когтей и остальных амулетов. Астартес носил болт-винтовку заступников, однако вид обозначения отделения совершенно не совпадал с таковым у воинов Куласа. Примарис стоял без шлема, демонстрируя свои светлые волосы и обрамлявшую обветренное лицо бороду.

— Вы на «Гарме», названном в честь великой гончей, что охотилась во льдах Фенриса в первые дни, — заговорил Космический Волк. — Как вы уже поняли, это космический скиталец, однако мы его контролируем. В целом. Иногда «Гарм» срывается с привязи.

Космический Волк приблизился и указал сквозь бронестекло направо.

— Вон там — анклав ордена. Примерно в десяти милях отсюда; не так далеко по сравнению с полётами ночного ворона. Однако путь по внутренностям «Гарма», каким вы и отправитесь, троекратно длиннее.

— Это навигационное упражнение, — догадался сержант Кулас. — Найти анклав без использования ауспика.

Калума смутил смех Космического Волка, прерывистый и грубый.

— Отыскать дорогу — это самое простое, — объяснил воин. — Видишь ли, хотя орден и контролирует направление скитальца, мы ещё не завершили зачистку от орков, предателей и прочего разношёрстного сброда, считающего это место домом. Вполне вероятно, где-то там обитают ксеносы, о которых никто из нас раньше не слышал. Если вы таких встретите, будьте добры — принесите в качестве трофея череп, — очень уж хочется посмотреть.

Он отступил к конвейеру, двери которого всё это время оставались открыты, и жестом пригласил отделение внутрь.

— Шахта доставит вас вниз, в первую промежуточную область. У вас будет шестьдесят секунд, чтобы оттуда убраться. При попытке вернуться плацдарм зальёт плазмой, и вы погибнете. Уяснили?

— Уяснили, — ответил сержант Кулас. Он взглянул на своё отделение, в его глазах читалось странное выражение — вполне возможно, дело было в искажении от визора скафандра. — Это не учения, поэтому никаких ошибок. Как только ступим в конвейер — переходим в боевой режим. Приступаем.

Отделение вернулось в транспортник. Калум разделял недоумение своих воинов, но уже чувствовал, как организм начинает реагировать на предстоящую битву. По телу разлилось тепло. Сердца забились чаще.

— На большей части «Гарма» присутствует воздух, искусственная гравитация и сохраняется терпимое давление, но не везде, поэтому всегда будьте начеку. Доверяйте друг другу и своим чувствам. Те, кто доберётся до анклава, смогут назвать себя Волками Фенриса. Я надеюсь увидеть там всех вас. — Космический Волк улыбнулся, обнажив ярко выраженные клыки. — Считайте себя отмеченными вюрдом, раз вас испытывают не на Фенрисе. Но даже не надейтесь, что «Гарм» милостивее Моркаи.

— Кто ты? — напоследок спросил Калум, проходя мимо космодесантника-примарис.

— Я Кьярг Железная Клятва, — ответил Космический Волк. — Не вздумай меня разочаровать.