Они хорошо скрывали свои страхи, ведь были космодесантниками, обученными и генетически созданными таким образом, чтобы не бояться ничего, но Харахил чувствовал беспокойство своих товарищей. Психические силы и все связанное с варпом, начиная от астропатов и заканчивая Императорским Таро, лежало за пределами их понимания, и никакие идеологические догмы ордена или психологическая подготовка не могли полностью искоренить ужас перед неизведанным и противоестественным.
Страхи космодесантников ощущались его дополнительным чувством яснее ясного, и библиарий Темных Ангелов видел скрываемые эмоции товарищей так же четко, как и их физический облик. Все вокруг пронизывала имматериальная энергия варпа, поэтому ничего не могло укрыться от психического восприятия Харахила. Некоторые ученые древнего прошлого считали варп отдельным миром, существующим рядом с материальной вселенной, но отделенным от нее. Они не были псайкерами и не видели силу варпа, эмпиреи снов и эмоций, что утекали обратно в реальное пространство даже через притупленный разум. Это был лишь смазанный след истинной мощи имматериума, но и его присутствия оказывалось достаточно для Харахила, чтобы видеть души собравшихся в ярко освещенном зале.
Пламя свечей озаряло лица офицеров Темных Ангелов, а Харахил наблюдал за тем, как едва ощутимые струйки духовной силы космодесантников придают их мыслям форму и контуры. Образы оставались непостоянными, так как настрой воинов менялся, а испытываемое ими беспокойство то усиливалось, то утихало, однако библиарий различал заключенные внутри Темных Ангелов очертания и понимал их значение.
Саммаил, великий магистр Крыла Ворона, был самым спокойным. Или же, скорее, самым подготовленным, ибо прежде десятки раз наблюдал, как Харахил занимается прорицанием. Возбуждение граничило со скрываемым волнением. Они стояли близко к тому, чтобы схватить одного из Падших, а Саммаил, имевший ранг мастера охоты, чувствовал приближающийся успех. Его мысли, сверкавшие золотом, были и самыми яркими. Возможно, даже слишком яркими из-за оптимистичной надежды еще долго продержаться на нынешнем посту, однако безрассудство — это смертельно опасный хищник, который частенько охотится на магистров Второй роты.
Харахил осторожно прошагал в центр помещения, следя за тем, чтобы не смазать гексаграммические обережные символы, начертанные им на настиле палубы. Главные точки пересечения линий на вершинах двенадцатиконечной звезды, заключенной внутри круга, были обозначены свечами. Круг же, в свою очередь, вмещал гексагональную фигуру с рунами, которые библиарий вывел расплавленным свинцом. Он сел на большой невзрачный стул прямо под канделябром из метеоритного железа, добытого в обломках уничтоженного Калибана.
Усевшись на стул, Харахил подумал о великом магистре Велиале, командире Первой роты и предводителе Крыла Смерти. Мысли Велиала были острыми и четкими, а контролировал он их столь тщательно, что это перерастало в одержимость. Разум магистра Первой роты напоминал скорее кладку из камней, тщательно обтесанных и отшлифованных опытом целой жизни, нежели что-то органическое и сформировавшееся естественным путем, как у других. Мысли командующего Крылом Смерти почти не менялись, пока он стоял со скрещенными на груди руками и изучал собравшихся в зале настороженным взглядом.
Харахил не удивился тому, что самые закрытые мысли принадлежали Асмодею, магистру покаяния. Его разум являл собой стальную оболочку абсолютной уверенности, и лишь еле заметный, слабый свет души капеллана струился через защитные барьеры, свет, нещадно и успешно гасимый Асмодеем благодаря векам упражнений и природной узости мышления, которую Харахил считал крайне любопытной. Если бы Император встретил Асмодея десять тысяч лет назад, когда Он совершенствовал геносемя Темных Ангелов, то, вероятно, все космодесантники в итоге могли бы располагать столь несгибаемым фанатизмом.
Адептус Астартес еще были способны на вольномыслие, о чем говорило замутненное отображение эмоций Шафана. Они почти что беспорядочно пульсировали зеленым, голубым и красным — то являлось признаком работы живого и творческого ума. Как и в случае остальных присутствующих, душа Шафана находилась под хорошей защитой, однако его мысли вполне прочитывались. Нынешний магистр святости размышлял о странности того, что ритуал проходил при свете, в то время как столь многие внутренние таинства Темных Ангелов проводились в окутанных мраком залах.
Пока мысленный взор Харахила оставался направленным на его товарищей, обычные органы восприятия библиария изучали другие особенности помещения: ловили запах свечей, смешанный с нотками масла и толикой ржавчины; тепло, исходящее от остальных космодесантников и трепещущих языков пламени, которое освещало воинов; скрип и рокот переборок и палуб звездолета; пониженный ток плазменных двигателей, пульсирующий по всему судну от кормы до носа.
Харахил позволил всему этому стать единым целым, закрыв глаза и объединив психическое с физическим. Когда веки библиария опустились, два мира — реальная вселенная и варп-отголоски — слились в его мыслях, поэтому он прекрасно знал, что происходит вокруг него, даже не обращая на зал физический взор.
Положив руки на колени, Харахил позволил психической энергии излиться. Он почувствовал усилившиеся опасения остальных, когда те заметили мерцающий свет из-под его век. Библиарий уперся головой в спинку стула и плавно выдохнул, полностью избавляясь от тревоги, которую ощущал с того момента, как предложил провести ритуал. Любое погружение в варп было опасным, а в этом месте, столь близком к Оку Ужаса, риск возрастал еще сильнее, однако Харахил обладал и силой, и трехсотлетним опытом тренировок. Он был готов.
Библиарий уже собирался выпустить свой разум в варп, когда его удержали возникшие совсем рядом возмущения. Мысли собравшихся, такие отличные друг от друга, не совпадающие, усложняли предварительную навигацию Харахила. Ему требовалось успокоить их тревожные эмоции, прежде чем он выполнит переход.
Шафан размышлял о природе псайкеров и демонов, задаваясь вопросом, внушали ли они такой ужас из-за того, что воздействовали напрямую на подсознательные чувства души. Он был не так уж далек от истины, ибо Харахил сам видел эти вещи, но сейчас не время для подобных измышлений. Мысли о варпе и его обитателях оказывали воздействие на материю эмпиреев и баламутили ее, а варп в ответ черпал силу даже из досужих домыслов.
— Не бойся за мою душу, брат Шафан, — тихо произнес Харахил. — Каждый час твоих повторений стихирарей и катехизисов ордена я трачу на укрепление своего духа против соблазна и одержимости.
При упоминании этих понятий Асмодей, стоящий справа от Шафана, обеспокоенно переступил с ноги на ногу. Его стальной разум превратился в направленный на библиария кинжал, весь клинок которого ярко горел в пламени благочестия. Одна мысль сверкала в разуме капеллана так сильно, что псайкер просто не мог не заметить ее:
На губах библиария медленно родилась улыбка:
— Прошу, брат Асмодей, достань пистолет, если с ним тебе будет спокойнее. Уверяю тебя, обереги в целости. Здесь рискую только я.
Несмотря на заверения Харахила, Асмодей достал болт-пистолет и прицелился в голову библиария.
— Не спеши использовать оружие, брат, ибо могут возникнуть странные явления, которые просто-напросто часть моего погружения в варп.
— Ты собираешься отправить свою душу к миру на границе Ока Ужаса, — сказал Асмодей, хладнокровно продолжая целиться в Харахила. — Я предприму любые меры предосторожности, которые посчитаю необходимыми.
— Все на твое усмотрение, брат. Теперь я попрошу вас замолчать. Вы поможете мне, если все сосредоточитесь на какой-то одной вещи. Так исчезнет волнение, вызванное вашими разрозненными мыслями, и я смогу спокойно войти в имматериум.
— Канты Назея? — предложил Шафан и получил в ответ кивок.
Магистр святости начал молитву, а через несколько секунд к нему присоединились и остальные. Голоса Темных Ангелов становились то громче, то тише по мере распева, и звук этот, регулируемый акустикой комнаты, стал постепенно отдаляться, когда Харахил вновь начал готовиться к освобождению от своих осознанных мыслей. Библиарий сидел безмолвно и недвижимо, покидая собственное тело и входя в транс, чтобы его душа или же, по крайней мере, частичка ее, смогла вознести помыслы Харахила над смертным сосудом космодесантника и отправить их в турбулентные завихрения имматериума.
Распевание и сосредоточение Темных Ангелов на стихираре для отстранения от других мыслей утихомирили рябь и отголоски, что мешали Харахилу сконцентрироваться.
— прошептал библиарий. — Освободись.
Возникло чувство оторванности, и дух Харахила поднялся над смертной оболочкой. Он всегда был связан и с варпом, и с физическим миром, являясь проводником для нереального в реальную вселенную, но библиарию удалось отдалиться от себя самого с отточенной аккуратностью, словно кораблю, отходящему от причала.
Тепло, свет, звуки — все мирские ощущения покинули его сознание, а их место заняли переплетения и узоры эмпиреев, шум варпа и психическое бренчание. То, что раньше Харахил низводил до фоновых помех, теперь стало центром его вселенной. Реальность померкла, а нереальность сгустилась. Связь между ними все еще существовала, но сейчас, в разуме библиария, они поменялись местами.
Харахила со всех сторон окружал волнующийся варп, но ближайшее пространство вокруг него оставалось спокойной заводью, умиротворяемой благочестивым пением других Темных Ангелов. Они понятия не имели, какой эффект оказывают, но их действия приносили пользу.
Библиарий с трудом выбрался из тела, отпуская часть сознания в плавание по волнам эмпиреев, однако при этом позволяя давлению варпа сохранять короткую дистанцию между Харахилом и смертным вместилищем его разума. Он повернулся, но не в буквальном смысле, а изменив фокус разума, и увидел свое сидящее на стуле тело, окруженное оберегами и боевыми братьями. От освобожденного сознания к телу тянулся вьющийся лентой след, напоминающий золотой трос. Именно он связывал душу с плотью, являлся результатом многих лет тренировок и давал библиарию возможность отыскать обратный путь к бренной оболочке.
Отходя все дальше, Харахил видел удаляющиеся палубы звездолета. В конце концов библиарий оказался снаружи судна, которое плыло, будто пузырек воздуха в потоке воды, защищенное мерцающим полем Геллера.
Нечто пульсирующее, необычное и могущественное отвлекло его внимание от боевого корабля, и Харахил сосредоточился на источнике.
В варпе расстояние не имело физического смысла, но мозг библиария, невзирая на любые тренировки, никогда бы не смог освоиться с состоянием безразмерности. Невозможно придать мыслям очертания без чувства верха и низа, близости и дальности, понятий «внутри» и «снаружи».
Пульсация исходила откуда-то неподалеку, по крайней мере, если говорить в галактических масштабах. Шторм закручивался на самой границе восприятия Харахила, одновременно засасывая все как водоворот и изрыгая из себя волны и течения варп-силы.
Око Ужаса.
Крупнейший варп-шторм в Галактике, огромный настолько, что простирался на десятки световых лет реального пространства, являя собой место наслоения друг на друга двух измерений, где материальное и нематериальное существовали на равных. В реальной вселенной Око Ужаса выглядело пульсирующим в пустоте пурпурным или красным кругом, но из варпа оно воспринималось не как пучинный водоворот, а скорее, как окно с толстым стеклом, выходящее на искрящиеся энергией звезды, планеты, туманности и кометы.
Око Ужаса постоянно изменялось, и в его колыханиях Харахил видел то, что существовало меж миров, и не варп, и не реальность. Оно позволяло мельком обозреть царства Богов Хаоса. Подобные вещи свели бы с ума менее стойкого человека, неспособного истолковать закручивающиеся энергии и бурные вихри. Тренировки в библиариуме позволяли Харахилу навязывать хаосу порядок, пусть и в ограниченном масштабе, и библиарий начал деформировать свое сознание, чтобы представить себе высокие железные крепости, приливы и отливы кристаллических волн, сверкающие зеркальные пейзажи и гниющие леса.
Харахил смутно отдавал себе отчет в том, как реагирует его тело на звездолете. Свое путешествие он описывал интуитивно, когда рассказывал другим, что испытывает. Это требовало такого же мысленного усилия, как и поддержание работы сердец или наполнение легких воздухом. Это был чистый поток сознания.
Его глазные яблоки продолжали двигаться, словно он действительно зрел показанные ему дополнительным чувством варп-видения или же предпринимал бесплодные попытки сделать это.
Мощь Ока Ужаса оказалась всепоглощающей. Библиарий чувствовал, как оно с непреодолимой силой затягивает его и волочит к водовороту в самом своем сердце. Харахил казался всего лишь соринкой на поверхности бушующего океана, а его золотая нить разматывалась позади него будто страховочный канат, привязанный к выброшенному в вакуум воину.
Библиария все быстрее и быстрее тянуло к неумолимым сокрушающим силам, бушующим в Оке Ужаса, и, несмотря на то, что Харахил направлял все мысли и силы на борьбу с идущим к шторму течением, ничто не могло остановить спуск Темного Ангела на дно разверзнувшегося черного колодца.
Он попытался сделать нить туже, превратить ее в золотой прут, который удержал бы космодесантника на месте, но сила Ока Ужаса была слишком велика. Харахил ощутил на себе внимание разумов гораздо более грандиозных, нежели у любого живого существа, за исключением, возможно, лишь Самого Императора. Они бросили на него мимолетные взгляды так, как кто-нибудь другой мог бы наблюдать кружившую рядом пылинку. Библиарий на миг испугался того, что одно из злобных сознаний решит потянуться к пылинке, чтобы изучить ее получше, или же, возможно, просто отшвырнет ее без всякой мысли, но это ощущение прошло, и он остался один, плывя по течению наводняющей варп-шторм силы.
Ультор лежал на самом краю этого безумного ландшафта, и Харахил понимал: чтобы узнать больше, ему придется предпринять опасное путешествие среди ветвей непредсказуемой энергии, что лизала окраины Ока Ужаса. Ментальный страховочный трос библиария, его золотая нить жизни, держался крепко, но Харахил не мог ориентироваться. Темного Ангела, затянутого в характерные для Ока Ужаса кипучие потоки, выворачивало наружу, переворачивало и несло задом наперед, и теперь он не был уверен, что найдет путь обратно к боевым братьям.
А затем библиарий краем глаза приметил одинокую серебряную звезду.
Он прекрасно знал, что это, и позволил своей душе потянуться к ней, начал цепляться за ее свет, как утопающий человек хватается за брошенный ему спасательный круг. Дав серебряным лучам коснуться себя, Харахил ощутил бодрость. Его наполнили сила, тепло и чувство приобщенности. Жар звезды прожег необузданный Хаос, прогоняя шторм и волны. Варп вокруг библиария успокаивался, а вместе с ним умиротворялись и мечущиеся мысли Темного Ангела.
Маяк сохранял силу вопреки дрожи Ока Ужаса, он был ясным и незыблемым даже здесь, рядом с центром пульсирующего потока энергии. Нет, даже не маяк, а скала, за которую можно на мгновение зацепиться, мост для переправы, крепость на пути безумия и изменчивости.
Астрономикан.
Направляющий Свет.
Душа Императора.
Харахил облегченно забормотал:
Поддерживаемый благодатью света Императора, Харахил сосредоточился на обнаружении мира Ультор, укрывающегося среди потоков вытекающей из Ока Ужаса варп-энергии. Темный Ангел черпал свою психическую силу для манифестации собственной фигуры в варпе на манер того, как демон мог бы создать искусственный сосуд в реальном пространстве. Библиарий, наполненный сиянием Астрономикана, предстал в образе сотканного из белого огня и серебра рыцаря, который ярко пылал холодной праведностью, стремясь к лежащей перед ним цели. В руках он держал темно-зеленый клинок с языками бледного пламени, чья крестовина была выполнена в виде распростертых крыльев — символа ордена. Такой же знак украшал нагрудную пластину имматериального доспеха библиария. С плеч Харахила ниспадала синяя накидка — в цвете библиариума.
Тело библиария на корабле Темных Ангелов вдруг выпрямилось с воем силового доспеха, а его конечности охватила легкая дрожь, когда мышцы на мгновение стали жесткими. Затем сидящий на стуле Харахил вновь расслабился, перестал хмуриться и открыл рот, с трудом ловя воздух.
Полностью сформировавшееся имматериальное воплощение Харахила погрузилось в расселины варпа, устремляясь к окраинам Ока Ужаса, а позади библиария блестел серебряный свет Астрономикана.
Время текло изгибами и кругами и, с точки зрения реального пространства, шло как линейно, так и наоборот, поэтому Харахил мог увидеть Ультор и через долю мгновения, и через тысячу лет. На самой границе Ока Ужаса стояло гигантское сооружение, представляющее собой частично осыпающийся обрыв горы, частично огромную каменную башню, покрывшуюся трещинами и растительностью. Ветхое здание окутывали осязаемые миазмы разложения, темное облако, которое в равной мере пятнало и варп, и реальную вселенную.
Когда пелена на мгновение разошлась, рассеченная каким-то случайным вихрем имматериума, Харахил увидел, что рассыпающаяся монолитная цитадель была настоящим карликом на фоне гораздо более крупного сооружения, всего лишь хлевом рядом с воистину ужасающим особняком с тысячей окон без стекол и бесчисленным количеством провисающих растрескавшихся крыш. Башня Ультора стояла в тени исполинской виллы, ее со всех сторон окружали тьма да порча, выплескивающиеся из огромных трещин и пробитых взрывами дыр в стенах иного, циклопического здания. Харахил вздрогнул, ошеломленный этим чудовищным наваждением, но мгновение спустя видение исчезло, поглощенное варп-течениями, и Ультор остался стоять, будто костлявый, поднятый вверх палец в желтоватой мгле.
Над библиарием продолжала сверкать серебряная звезда Астрономикана.
Его слова вызвали реакцию в царстве смертных, таком далеком и туманном.
— Он сходит с ума, — услышал Харахил слова Асмодея. — Или же что-то берет его под контроль!
— Не стреляй и следи за языком, — ответил Саммаил.
Капеллан положил руку на болт-пистолет товарища. Раздражение Асмодея, направленное на великого магистра, ярко пылало в варпе подобно языкам огня, однако они столкнулись со льдом, порожденным решительными мыслями Саммаила.
— Не думай, что твоя репутация и ранг выше моих, Асмодей. Опусти оружие, брат-капеллан.
Асмодей, чья ярость начала тускнеть, нехотя опустил болт-пистолет, но продолжал держать его наготове. Он свирепо посмотрел на Саммаила, а затем перевел взгляд обратно на Харахила.
Библиарий чувствовал, как грязь Ультора пытается высосать из него силы подобно пиявке. Он довольно легко направил омерзительную варп-энергию на гексаграммические обереги, защищающие его душу от порчи. Пространство за пределами полусферы, созданной обережными знаками, стало наполняться тенями.
Харахил подвел свое «варп-я» ближе к Ультору и понял, что не может проследовать к башне напрямую. Ему пришлось спуститься в огромный запущенный сад, который обступал разбитые скалы у подножия гигантского утеса.
По мере движения библиарий процеживал все обнаруженное через собственные мысли, придавая форму теням и свету для создания картины того, что видело его варп-зрение. Он мог проецировать визуальные изображения, но это было лишь блеклой пародией на все испытываемое его «варп-я».
Сад рос на почве из страдания и отчаяния. Искривленные чахлые деревья погружали свои корни глубоко в землю безысходности, кормясь разбитыми мечтами и расколотыми надеждами. Когда стопы Харахила коснулись грязи, он почувствовал, как та, словно пиявка, попыталась высосать из него решимость, но библиарий смог воспротивиться истощающей меланхолии. Земля под его ногами твердела, когда огонь выжигал порченый грубый гумус.
В воздухе роились жужжащие мухи, а на стволах деревьев кишели многоногие существа всех возможных видов. Они подпрыгивали на дряблых ветках и листьях, смотрели на незваного гостя блестящими многогранными фасеточными глазами. Растущие грибы извергали споры при приближении Харахила, в то время как микробы охватывали все вокруг неспешным разложением.
Капельки густого тумана уныния падали на листву, словно слезинки заблудших и брошенных. Тихий шелест листьев был наполнен ропотливыми стенаниями об ушедшей любви и упущенных возможностях. Из грубого перегноя под ногами выдавались камни, заставлявшие неосторожных спотыкаться, и зубчатые куски горных пород, о которые разбивались амбиции и ранилась гордость. Висящие низко над землей древовидные лианы двигались как змеи, готовые сомкнуть на неосмотрительных хватку самосожаления. Меж веток деревьев плели свою паутину самокритики арахниды с бледными раздутыми тельцами, а в сетях тварей корчились души проклятых. Чем яростнее они боролись против мерзких нитей, тем сильнее их обвивали ненависть и отчаяние.
Но не все здесь оставалось гнетущим, ибо сумрак также скрывал яркого цвета листья и цветки всех оттенков радуги. Паразиты с эффектными тигровыми полосами и неоновыми волосками резвились среди красноватых лепестков и гнездились в коконах с пятнистой леопардовой расцветкой, из которых вырывались луковицеобразные мотыльки с крылышками в форме черепов.
То тут, то там в древесном пологе встречались бреши, пропускающие драгоценные лучи света, и они падали на мертвый травянистый покров и перегной. Поддержка этих прерывистых проблесков позволяла слабым цветам надежды пробиваться через гниющий ковер из трупов насекомых и листьев.
Тем не менее кричащие цвета и источающие жизнерадостность узоры не могли скрыть истинную природу этого места. Подобные иллюзорные прелести заманивали неосмотрительных в ловушку безысходности.
Миг бодрости и ясности после излечения от долгой болезни.
Радость встречи с любимым после продолжительной разлуки.
Прилив гордости и удовлетворения при рождении ребенка.
Все это силки из эмоций, мгновения слабости, которые можно использовать, ибо лишь тот, кто действительно принял вечную боль существования и неизбежное гниение, оказался изнутри защищен от глубокой печали, приходившей после разочарований и неудач.
Властелин Разложения не проявлял себя в бесконечной изнурительной работе и неблагодарном тяжком труде ежедневного существования, ибо монотонность была главной разновидностью утешения. Он проявлял себя в достоинствах, в дразнящих обещаниях лучшего и отдельных мгновениях бурной радости. Все это — жесточайшие орудия, ведь будничное и бесцельное они демонстрировали на ярком контрасте, из-за чего душа погружалась в пучины истинного отчаяния. Казалось, будто с каждым новым пятнышком света и сам лес, и его тени становились более темными и зловещими.
Маскарад блестящих драгоценностей скрывал мрачную правду о том, что все сущее слабело и умирало, а фасад, сотканный из счастья и возможности реализовать себя, возведенный самолюбием разумных созданий, убеждал их в существовании какого-то смысла в бесконечном и бесцельном цикле.
Медленно, на протяжении миллиардов лет, увядание становилось все сильнее. Энтропия уничтожала Вселенную, обращая цивилизации в пыль, а галактические светила — в облака остывающего газа. Ничто не могло избежать хватки вечного уничтожителя: времени. Жизнь становилась смертью, и наоборот, смерть становилась жизнью. Все держалось на этом простом цикле существования.
Библиарий позволял своим товарищам видеть то же, что наблюдал и он, показывал им поникшие листья, окрашенные осенью в золото и красновато-коричневые оттенки, туман, струящийся меж тронутых зеленью и чернотой стволов деревьев, и болезненный смог. Вдали над лесами возвышалось сооружение колоссальных размеров — размытое, гигантское и ужасающее.
Что-то приближалось. Еще издалека Харахил услышал жужжание, которое быстро превратилось в непрекращающийся и усиливающийся гул, доносящийся со всех сторон. Казалось, будто тени сливались и густели, даже приобретали плотность, если это вообще было возможно. Они становились осязаемыми и теперь напоминали лужи нефти. Шум заглушил шорох сухих листьев и звуки падающих слез тумана.
Сумрак гниющего леса начал изрыгать отовсюду толстых мух, и их рой в считаные мгновения окружил Харахила. Насекомые подлетали все ближе и ближе — до тех пор, пока библиария не облепила постоянно движущаяся пушистая чернота. Через бреши в доспехе мухи добрались до кожи, но не кусали ее, а расплющивали свои раздутые тельца о плоть, сдавливая Харахила благодаря одной лишь численности. Протискиваясь через забрало шлема, насекомые закрывали собой глаза Темного Ангела и затмевали свет Астрономикана.
Он попытался смахнуть их закованной в перчатку рукой, но покров мух оказался очень густым, насекомых было слишком много. Харахил наносил удары медленно, двигаясь будто утопающий, переворачиваемый волнами, а плотный рой заставлял его задыхаться. В тех местах, где библиарий давил мух, на доспехах оставались тошнотворно-желтые пятна, которые бурлили и пузырились, словно кислота. Невыносимый гул вызывал пульсации в голове и жег барабанные перепонки Темного Ангела своей монотонностью.
Харахил стиснул зубы и завертелся, но, внезапно разжав губы, только позволил залететь внутрь еще большему количеству мух, которые заскользили по его деснам и попытались протиснуть свои мягкие тельца между передних зубов. Ноздри библиария были забиты суетящимися насекомыми, которые пробирались в носовые пазухи космодесантника и выискивали теплые проходы вниз, к легким. Харахил решил отогнать рой тонкими длинными листьями на дряблых ветках и принялся пробиваться через чащобу, но чуть не споткнулся о возникшие под ногами камни сумасбродства. Похожая на кровь живица брызгала на пластины доспеха, вязкая жидкость просачивалась в сочленения и затвердевала, становясь парализующей смолой.
Теперь казалось, будто мухи жужжат в голове библиария. Он чувствовал, как тысячи уродливых тел вдавливаются в его органы, ползают по нервам и артериям, закупоривают легкие и сердце.
Вот так всему и приходит конец. Даже могучим космодесантникам Адептус Астартес. Даже Астрономикану. Даже Императору.
Борьба полностью бессмысленна. Что, если бы он одержал победу сегодня? Завтра разгорится очередная битва. Каждый день приносил человечеству новые угрозы, а космодесантников до ужаса, просто до абсурда мало, меньше одного воина на каждый мир Империума. В Имперской Гвардии бесчисленные миллиарды, но их души и сердца слабы. Со временем раскрошится даже этот бастион, подобно стене, которую разрушает постоянное воздействие дождя и ветра. Мужество может дрогнуть, и что тогда?
Да и почему это вообще имеет какое-то значение? Умереть сегодня не лучше и уж точно не хуже, чем погибнуть завтра. Такова природа неизбежности и неотвратимости. Орков можно убить, искусственные миры уничтожить, тиранидские флоты разметать, но нельзя победить время или смерть. Верить в возможность как-то изменить это — значит проявлять глупость и гордыню.
Отвага Харахила испарялась, а фантомные легкие библиария испытывали нехватку воздуха. Он чувствовал, как его поглощает тьма. Нет, не поглощает, У Темного Ангела появился один-единственный шанс освободиться от проклятия жизни, достаточно лишь принять Властелина Разложения как своего повелителя. Сделав это, Харахил бы сроднился с распадом, стал его союзником, а не жертвой. Не важно, насколько сверхчеловеческими были разум и тело библиария, только признание власти Хозяина Мертвой Виллы могло спасти космодесантника.
Далекий голос, являвшийся связью Харахила с реальным миром, выдернул его из пустоты забвения, после чего библиарий потянулся мыслями к своему телу.
— Ультор, брат, — сказал Саммаил, подходя ближе к Харахилу.
Казалось, будто черные одеяния великого магистра поглощали весь свет, из-за чего его лицо выглядело как парящая в сумраке серая маска.
— Направь разум к миру Ультор. Он близко, брат.
Вера Саммаила походила на очищающее касание, а братство Харахила было источником бесконечной силы. Библиарий сражался не за себя, не за свою вечную душу или смертное тело. Он бился за братьев из ордена, за человечество, за Императора.
Контакт с физическим сосудом мгновенно восстановил силы Харахила, а рой мух просто-напросто исчез. Он не рассеялся, нет — его выжгло серебряное пламя, потрескивающее на теле космодесантника. Демонические сущности насекомых оказались поглощены этим огнем, а огромная психическая волна лишила тварей их мощи. От мух остались лишь дымчатые силуэты, и теперь их уносил прочь набравший силу ветер вновь обретенной библиарием воли.
Пусть Харахил и сдержал натиск насекомых, он знал, что это далеко не последнее испытание на его пути к цели. Над головой клубились и сгущались грозовые тучи, а причудливый желтый цвет небес сменялся черным. Казалось, будто наверху образовывался кровоподтек после удара гигантского кулака.
Гниющий полог мертвого леса колыхался все яростнее из-за приближения шторма, что сопровождалось шумом сломанных веток и сорванных листьев, врезающихся в доспех Харахила. Библиарий двигался прямиком навстречу буре. Шаг за шагом он решительно прокладывал себе путь вперед, крепко сжимая челюсти.
Тело Харахила на борту звездолета Темных Ангелов снова вздрогнуло и напряглось. Дыхание физической оболочки космодесантника участилось, библиарий убрал руки с коленей и схватился за подлокотники стула.
Подгоняемый словами Саммаила, он продолжал медленно шагать к мрачной башне на вершине далекого утеса, но сопротивление шторма усиливалось. Тем не менее буря не могла полностью скрыть свет серебряной звезды. Ее неяркое мерцание служило библиарию путеводной нитью, но свет время от времени закрывала вихрящаяся тьма. Иногда Астрономикан превращался в зигзагообразную молнию, что рассекала шторм и освещала дорогу впереди.
У подножия утеса Харахил остановился и поднял голову. С такого ракурса боковые края города-башни оказывались вне пределов видимости космодесантника, а вершину отвесной скалы скрывал сумрак. Казалось, будто здание тянется во все стороны едва ли не бесконечно.
Библиарий крепко схватился руками за выступающую часть утеса. Подтянулся, нашел ногой опору и оторвался от земли. Не сводя глаз со смутно вырисовывающейся линии, которая служила границей между вершиной отвесной скалы и небесами, Темный Ангел начал восхождение. Поверхность утеса формировали его мысли, поэтому он всегда мог ухватиться за что-то пальцами и поставить куда-нибудь ступни.
Однако темная скала подчинялась не только воле Харахила. Корни раскалывали камни, вонзаясь в тело и ноги библиария подобно копьям. Одни царапали доспех космодесантника, другие извивались, словно щупальца, и пытались схватить Темного Ангела за кисти и лодыжки, чтобы затем скинуть с крутого утеса. Чем выше он поднимался, тем ожесточеннее мешала ему скала. Корни, хлещущие космодесантника, будто хлысты, старались сбросить его обратно в голодный лес у подножия.
Харахил продолжал восхождение и не тратил энергию даже на рычание или стоны. Его мысли были защищены стальным барьером, имматериальное тело оберегал серебряный доспех. Подъем не имел ничего общего с физическим усилием, ибо от космодесантника требовалось проявить мощь духа, а не мышц. Стоило библиарию осознать это, как он схватился за небольшой выступ скалы и тут же поднялся на вершину.
Прежде казалось, что башня Ультора стояла почти на самом краю гигантского обрыва, но Харахила обманули. То была уловка надежды, а не объективное восприятие. Здание исчезло, и на его месте библиарий увидел огромный цветок с черными лепестками.
Он видел, как крошечные пыльцевые зерна поднимаются в небо, словно дым от огня. Если бы Харахил сфокусировал зрение, то заметил бы, что каждое миниатюрное зернышко представляло из себя три соединенных шарика, а те, в свою очередь, были ухмыляющимися черепами. Вихрящийся из-за ветра смог поднимался все выше и выше, пока не достигал грозовых облаков, после чего начинал опускаться на вонючий сад и мертвые леса.
Пыльца оседала, будто снег, и хотя библиарий закрыл нос и рот краем голубой накидки, он все равно чувствовал, как крошечные частички проходят через ткань, прилипая к языку и внутренней части горла.
Они не вызывали боль, как сначала предположил Харахил, но в тех местах, где пыльца касалась мембран и мускулов, библиарий ощущал расходящееся во все стороны онемение. Мышцы челюсти ослабли, и дыхательные пути оказались открыты. Теперь в его тело проникало все больше и больше пыльцевых зерен.
По отдельности попавшие внутрь крошечные частички не причиняли никакого вреда, но чем больше их становилось, тем острее Харахил чувствовал, что они проникают в его тело и пытаются стать частью космодесантника. Пыльца, как и мухи до нее, цеплялась к плоти и пыталась превратиться в зерна, чтобы затем пустить корни в мыслях библиария.
Темный Ангел покачнулся, завороженный гигантской розой. Ее чернота таила в себе непорочность, скрытые оттенки и глубины, о существовании которых Харахил не мог даже помыслить. Пыльца была не ядом, а эликсиром истины, наделяющим библиария способностью лицезреть Вселенную такой, какая она есть на самом деле. Своими глазами, запятнанными серым, он видел атомы в сердце звезд, чья медленная смерть порождала тепло и свет. Он видел оставшиеся от умерших новых звезд облака пыли, что на протяжении бесчисленных тысячелетий собирались вместе и формировали другие миры, другие звезды. В бактериальных отложениях он видел переход энергии между различными состояниями, ибо та никогда не исчезала, лишь обретала новые формы на протяжении целой вечности.
Бактерии эволюционировали и стали более развитыми формами жизни, разумными и обладающими самопознанием, после чего невинность исчезла. Цветок начал вянуть от боли знания. Зрение, слух, чувства — это самообман. Разум всегда был всего лишь препятствием, мешающим осознать тот факт, что все сущее мимолетно, и нет ничего неизменного.
Харахил желал помочь цветку, сохранить его красоту, но он уже оказался повинен в грехе знания. Сопротивление библиария, словно яд, отравляло глубины земли и проникало в корни чистоты. Именно из-за его приверженности лжи стебель начал прогибаться, а лепестки опадать один за другим, и каждая потеря отзывалась в сердце Темного Ангела мучительной болью.
Библиарий громко вздохнул и резко поднес руку к лицу, прикрывая глаза, хотя те до сих пор оставались закрытыми. Его окружала абсолютная тьма, в голове, как в калейдоскопе, прокручивалась вереница сотканных из света сцен, которые то теряли, то приобретали резкость.
Лишь теперь Харахил заметил, что земля под ногами была мягкой, золотой и радушной. Библиарий хотел лечь, дабы слой плодородной почвы поглотил его и дал жизнь новым созданиям. Приняв свою роль, он бы очистил мир от токсинов, порожденных присутствием Темного Ангела, а приобщение космодесантника к истине превратилось бы в питательные вещества для цветка смерти. Именно этого так сильно желал Харахил. Его жертва напитает корни, кровь и душа станут удобрением, которое вернет стеблю силу и поможет подняться другим растениям, дабы великий процесс репродукции распространял пыльцу правды по всей Галактике.
Это сознание призывало Харахила сдаться, но его инстинкты, тот внутренний разум, защищенный столетиями ритуалов и практики, толкал библиария дальше к цели. Там, где ум был слаб, душа оставалась сильной. Хоть космодесантник больше и не видел серебряной звезды, он до сих пор ощущал ее присутствие, освещающее путь впереди. Темный Ангел последовал за ней с закрытыми глазами, положившись на Императора, дабы тот привел библиария в нужное место.
Харахил спотыкался, но превозмогал себя, пытаясь не уснуть. Он так устал. Его ноги налились свинцом, и библиарий уже давно перестал прикрывать лицо накидкой, из-за чего с каждым вдохом в его легкие попадали тысячи частичек пыльцы. Задеревеневший и изнуренный, Харахил стоял на грани того, чтобы сдаться.
Рухнув на землю, библиарий повернулся в ту сторону, откуда пришел, и мельком увидел серебряную звезду, которая не позволила его глазам закрыться навеки.
Прикладывая все силы, чтобы держать веки несомкнутыми, Харахил позволил свету Императора хлынуть внутрь себя. Присутствие силы Астрономикана вытеснило черную пыльцу, очистив артерии, вены, сердце, легкие, кишки, руки и ноги.
Когда скверна покинула тело космодесантника, очистились и небеса. Шторм утих, открыв взору прекрасное голубое небо, которое не тревожили ни тучи, ни ветер. Серебряное солнце дарило Харахилу тепло. Доспех, который был второй кожей библиария, поглощал силу лучей светила и снимал одеревенелость, наполняя космодесантника новой энергией.
Теперь башня стояла близко, хотя Темный Ангел знал, что так было все это время, ибо чары черного цветка просто скрывали здание от Харахила. Он почти что мог дотянуться рукой до поросших мхом и выщербленных каменных стен. Побеги растений стелились по крошащейся кирпичной кладке, перекрывали дверные проемы и окна, обвивали скелеты тех, кто пытался залезть по ним наверх до библиария. Вернулся ветер, но теперь он стал холодным и нес с собой тяжелый запах смерти. Ползучие растения зашевелились, а черепа защелкали зубами, широко раскрывая челюсти. Они не говорили, но каким-то странным образом Харахил понимал их бессловесные предупреждения.
Лишь глупцы следовали по стопам погибших. Лишь гордецы осмеливались считать себя достаточно сильными, чтобы преодолеть ждущие впереди препятствия. Высокомерие приведет Харахила к падению. Лучше вернуться, потерпев неудачу, чем не вернуться вовсе.
Насмешки черепов лишь подпитывали сомнения библиария. Его товарищи никогда не узнают, никогда не осознают те риски, которым уже подверг себя Харахил. Смерть Темного Ангела здесь, в ловушке того зла, что обитало внутри поврежденной цитадели, будет напрасна. Как ему защитить человечество из могилы?
Эти дурные предчувствия делали тяжелым каждый шаг библиария, но его переполняла решимость продвигаться вперед. Такова судьба всех космодесантников — в конце концов отдать жизнь за людей, и не Харахилу решать, какой день подходит для смерти лучше. Цель Темного Ангела таилась совсем рядом, поэтому он собирался направить все свои силы и волю, дабы достичь ее либо же погибнуть.
Ему оставалось лишь пройти через болото, окружающее Ультор словно ров. От места назначения библиария отделяли пузырящиеся смоляные ямы и зыбкие трясины. Над болотистой почвой поднимались ветви шумящих от сухого ветра тростников, а звук выделяющихся газов и движение чего-то крупного и змеевидного под землей заставили Харахила остановиться на краю топи.
Кажется, библиарий видел тропы, ведущие через болото, но его было не так-то просто обмануть. Он начал понимать истинную суть этого места. Ложная надежда лежала в основе всего, что протекало в имматериальном отражении Ультора. Кажущееся достижимым оборачивалось всего лишь уловкой, созданной для того, чтобы затащить чужаков еще дальше в паутину отчаяния и сманить их от нормального пути так далеко, что они больше никогда не смогут выбраться. Безопасные на первый взгляд маршруты всегда исчезали, оставляя пришельцев в бедственном положении, дабы те становились жертвой одиночества и безысходности.
Затем Харахил вспомнил, где находился. Ему не нужно было с огромным трудом пробираться по топи, требовалось лишь послать вперед свою волю и превратить ее в нечто другое. Свет восстановил тающие силы библиария, и теперь жар серебряной звезды, направляемый мощью космодесантника, высушивал порченую землю, превращал болото в плотную массу грязи, а смолу — в затвердевшие черные лужи. Растения увядали от резкого света силы Харахила, под его свирепым психическим взглядом они иссушались и ломались.
Энергия извивающейся травы и высящихся тростников просачивалась в землю, стремясь укрыться от слепящего взора наступающего библиария. Сила варпа раздувала корни и клубни, которые, в свою очередь, высасывали из грязи еще больше питательных веществ, продолжая вырастать до гигантских размеров. Харахил чувствовал, как они разбухают, словно семянки, как внутри них пульсирует и бурлит скрытая мощь. Изучая их своим разумом, библиарий чувствовал на себе ответное внимание злобных существ.
Корни пришли в движение и начали тянуться к Харахилу, растительное вещество стало превращаться в нечто другое, в организмы не совсем животного происхождения, но обладающие сознанием и интеллектом. Эти создания с белыми телами брели к библиарию на ощупь, ведомые запахом его души. Тошнотворные, напоминающие слизней звери окружили Темного Ангела.
По лбу физического тела псайкера начали скатываться капельки пота, а просачивающийся сквозь веки свет приобрел оттенок ржавчины.
— Варп забирает его! — услышал Харахил рычание Асмодея, когда капеллан оттолкнул Шафана в сторону и подошел к краю психического круга. — Что-то роется в его разуме.
— Не пересекай границу поля, — предупредил Шафан, делая шаг вперед. — Мы должны довериться его обещаниям, брат.
Краешком сознания Харахил заметил, как Асмодей бросил на Шафана взгляд, который передавал его презрительное отношение к заверениям псайкеров лучше любых слов. Библиарий вздрогнул, ощутив хлещущий удар неприязни по своей душе. Саммаил встал рядом с капелланом, в его глазах сверкал гнев, но руку на Асмодея он не поднял.
Сорвавшись на бег, Харахил начал прокладывать путь мимо мертвых и умирающих цветков болотных растений прямо к основанию башни Ультора. Отпечатки сабатонов в пыли тут же заполнялись сочащейся из земли серой липкой грязью. Эти мутные лужи приобретали форму луковиц, а затем их цвет менялся с серого на зеленый, после чего там зарождались цепкие руки и глаза-бусинки. Из тел появляющихся демонических прихвостней размером с кулак вырастали когтистые пальцы и оленьи рога. Рыча и хихикая, они брели за Харахилом, формируя самый настоящий ковер из злобных ухмыляющихся морд и красных глаз.
Библиарий сфокусировал свои силы прямо перед собой, пытаясь заглянуть внутрь башни, которая символизировала мир Ультор. Многое было скрыто от его взора, подернуто слоем отвратительной плесени и лишайника, пятнавших мысли Харахила, но он смог пронзить взглядом основание города, что уходил глубоко в испорченную землю.
Впервые с того момента, как библиарий покинул товарищей, он почувствовал души смертных, правда, они оказались тронуты порчей Властелина Разложения. В тянущихся от города корнях он увидел знакомые эмблемы и символику, а также воинов, облаченных в древние, покорившиеся гниению комплекты боевых доспехов: Гвардию Смерти. Харахил попробовал добыть больше информации, надеясь мельком взглянуть на их зловещего примарха, ужасного Мортариона, но не обнаружил ни единого следа проклятого демонами предводителя легиона-предателя. Вместо этого библиарию открылись ряды отвратительных саркофагов с раздутыми бледными воинами внутри и бесконечная шеренга молодых рабов, которых сгоняли в темные подвалы, где висели импланты, что дергались и шипели, словно живые.
За его ноги цеплялись мелкие разлагающиеся клещи, они царапались, держались крепко, и Темный Ангел рисковал споткнуться, однако он знал: ему нужно держать равновесие. Если Харахил упадет, то окажется поглощен демоническими созданиями, ведь они отрежут библиария от серебристого света путеводной звезды.
Сломанные когти скребли по его броне и рвали накидку, а чириканье и хихиканье раздавались всего в шаге за спиной. Харахил чувствовал, что позади за ним двигается ошеломляющее количество врагов, и не смог удержаться от того, чтобы повернуться и оценить угрозу собственными глазами.
Во все стороны тянулся ковер из демонических тварей, и местами вверх поднимались бугорки, когда десятки чумных клещей взбирались друг на друга, стремясь добраться до библиария. Еще немного времени, и он выведает тайны Ультора.
Харахил обнажил серебряный клинок и прочертил пылающую борозду в скоплении демонов, взрывая их тела концентрированными волнами омерзения и отвращения. Свою ненависть к созданиям он облек в форму вылетающих из глаз огненных стрел, и в тот же момент библиарий направил оставшиеся мысли внутрь башни, намереваясь выведать ее секреты.
Физическое тело Харахила била лихорадка, кожа стала мертвенно-бледной, а конечности дергались как у жертвы эпилептического припадка.
На поверхности мира стояли орудийные башни и укрепления из ржавого металла, которые выдавались из земли подобно обломанным зубам. Крепость увеличивалась, будто раковая опухоль, ее подпитывала воля Гвардии Смерти и возводили смертные слуги да демоническое колдовство, которое принимало облик толпы шаркающих безмозглых приспешников. Харахил послал своим товарищам пульсирующее предупреждение единственным способом, каким только мог.
Его имматериальная форма рыцаря извергла разошедшееся во все стороны кольцо белого огня. Демоны разложения обращались в пепел тысячами, и Харахил получил несколько мгновений покоя, стоя в центре выжженной окружности. Завеса, что защищала внутреннюю часть города, разошлась в стороны. Библиарий не мешкал, его душа устремилась в брешь, стремясь увидеть сокрытое в стенах башни.
В сердце города ворочалось нечто чудовищное и раздутое, хотя в самом его нутре Харахил увидел что-то еще — окно с видом на реальную материальную вселенную. Библиарий подумал, что каким-то образом узнал звезды, что еще давно в его памяти отпечатался мысленный образ этой системы, ни разу не приходивший ему на ум за все годы службы. Обломки расколотой планеты медленно дрейфовали на орбите звезды, миллиарды крупных глыб камня и очищенного вакуумом льда. То и дело взгляд Харахила цеплялся за невозможное: признаки человеческой деятельности. Лицо статуи, куски разбитой стены, часть силового доспеха или болтера.
Харахил никак не мог унять чувство узнавания, разглядывая остатки окна, крутящиеся среди обломков: на зеленом витражном стекле отчетливо выделялось изображение белого крыла.
Библиарий находился в варпе, и все виденное им здесь было нереальным. Его окружало не физическое место с настоящими объектами, а идеи и символы, чье значение Харахилу пока не удавалось расшифровать. Он попытался разобрать как можно больше и бросил взгляд в разверзнутую бездну, надеясь увидеть то, что помогло бы ему понять сообщение.
Ход мыслей вывел его на иной уровень понимания. Может, донесение? Астротелепатическая проекция? Если это и было посланием астропата, то оно не имело общепринятых маркеров и шаблонов. С другой стороны, чего еще ожидать в такой близости от Ока Ужаса? Сообщение могли отправить еще десять тысяч лет назад или даже из будущего, сказать наверняка невозможно.
Вместо попыток разрешить загадку источника послания Харахил сконцентрировался на запоминании всех элементов сообщения, чтобы затем проанализировать его значение в свободное время после возвращения в физическое тело.
Ему казалось, будто гигантский обитатель Ультора каким-то образом связывался с кем-то за пределами Ока Ужаса, хотя библиарий считал, что это не совсем верно. Дыра между реальным и нереальным измерениями была тоннелем, созданным некоей громадной и необычной сущностью.
Создание в Ульторе и тот, с кем оно общается, общалось или только станет общаться в будущем, в каком-то смысле были одним и тем же существом.
Глубоко внутри астероидов таилось что-то еще, частица того зверя, который скрывался в Ульторе. Как Харахил путешествовал по варпу в образе сияющего рыцаря, так и демоническое создание Ультора имело свою личину в реальном мире — матово-серую сферу в скоплении астероидов, мерцавших на фоне звездной пустоты.
Библиарий увидел разрушение тюремных решеток и ощутил всплеск облегчения. Нечто стремилось покинуть варп, то, что уже когда-то внедрило частичку своей сущности в материальный мир, но чему в прошлом помешали осуществить задуманное. Наступило ли время, когда оно вырвется из тюрьмы окончательно? Эта мысль всколыхнула внутри Харахила дурное предчувствие, породила зловещее ощущение гораздо сильнее простого ужаса. Обнаруженное библиарием предрекало событие огромной значимости, и ему повезло мельком заметить предупреждение. Его психическое чувство напоминало резкий тревожный гудок и вещало космодесантнику о великом бедствии, готовом обрушиться на братство Темных Ангелов.
Харахил узнавал это место, но никак не мог заставить себя поверить в правду. Пришел час уходить, чтобы доставить вести об увиденном собратьям. Он не сумел бы спроецировать видение внутри видения, поэтому ему нужно было лично рассказать о связи между Ультором и разрушенным миром.
Город-зверь ощутил присутствие библиария, и окно захлопнулось. Образ исчез, будто кто-то закрыл противовзрывную дверь, после чего в поле психического зрения Харахила хлынула нереальность. Выйдя из себя от гнева, чудовищный владыка Ультора призвал демонов отчаяния и разложения, которые за считаные мгновения окружили библиария толпой уродливых фантомов.
Они обрушились на него без единого звука, и, несмотря на удары пылающего меча, вскоре космодесантника захлестнула волна демонов. На место каждого сраженного гигантского создания вставали двое других, на каждую горстку уничтоженных лукообразных клещей стекалась хаотическая масса новых тварей, устремлявшихся в брешь. Взбунтовалась даже земля, которая ранее подчинялась воле Харахила. Вокруг ног библиария вновь забурлила грязь, становясь все мягче и мягче с каждым ударом сердца.
Движения Харахила оказались до ужаса стеснены, ведь теперь он по бедра погрузился в топь. Библиарий повернулся, чтобы взглянуть на башню Ультора, но не смог ее рассмотреть, ибо здание будто бы намеренно избегало его взора каким-то неведомым образом.
Харахил глянул наверх, надеясь увидеть проблеск серебряной звезды, но в небесах не было ничего, кроме черных туч. Издав сдавленный крик, библиарий понял, что его отрезали от Астрономикана.
Задавленный числом и окруженный, он рухнул на землю, которая разверзлась под ним, словно могила.
Библиарий чувствовал, как личинки грызут его психическое тело и царапают доспех, проникая сквозь защиту, а другие демоны били Харахила кулаками, рвали когтями, пробивали сочленения брони ржавыми клинками и обломанными рогами.
Их касания лишали библиария сил, доспех проржавел и начал расслаиваться. Кожа слезала с мяса, а оно, в свою очередь, прогнивало до костей. Нетронутой оставалась лишь сердцевина его души, оберегаемая серебряным светом Императора и непробиваемым щитом веры и решимости, выкованным за десятилетия отработки защитных ритуалов.
В остатки разлагающегося глаза залез червь, который затем прополз вдоль зрительного нерва к мозгу. Следом двинулись и другие создания, они прокладывали себе путь по нервам, скользили между синапсами, стремясь добраться до разума Харахила и взять плоть под контроль.
Они слышали и видели то же, что и библиарий. Харахил вознамерился шпионить за ними, и теперь существа хотели восстановить против духа космодесантника его собственное тело и воспользоваться им как оружием в борьбе с Темными Ангелами.
— Город, Харахил, что насчет города? — спросил Саммаил, метая взгляды то на Асмодея, то на библиария. — Подумай о городе.
Теперь Ультор был лишь воспоминанием. В его мыслях он превратился в ничто, захлестывая Харахила, будто песчаная буря, и сдувая последние остатки психического конструкта библиария. Тем не менее башня никуда не делась, она оставалась непроницаемой и вечной, сложенной не из кирпича и строительного раствора, а из отчаяния и горя.
Он потянулся к скрытой за тучами серебряной звезде, мысленно моля Императора дать ему сил вырваться из хватки врагов, которые как пиявки присасывались к его воле и прокладывали путь в мысли библиария. Харахил взглянул на внутренности звездолета по ту сторону границы варпа и почувствовал, как еще больше червей проникло в его тело, после чего нечто начало смотреть на реальный мир глазами космодесантника.
Ему требовалось вернуться обратно, но на какое-то мгновение он потерял контроль.
Библиарий резко поднялся на ноги, отчего стул со стуком упал на палубу. Когда Харахил разомкнул веки, явив взглядам товарищей молочно-белые глаза мертвеца, то почувствовал мимолетный всплеск ужаса внутри Шафана. Из уголка рта библиария потянулась вниз ниточка слюны.
Харахил увидел, как Асмодей поднял пистолет, и безмолвно поблагодарил Императора за непоколебимую верность капеллана долгу. Библиарий хотел велеть магистру покаяния стрелять, но его губы больше ему не принадлежали, а язык превратился в гниющего за зубами дряблого слизня. Харахил желал взмолиться Асмодею, дабы тот открыл огонь, покончил с жизнью смертной оболочки библиария, перерезал золотую нить, которая связывала душу и физическое тело, ту золотую нить, которая теперь была дорогой для вторгающихся демонов.
Черви прожигали серебристый свет последних защитных барьеров Харахила, протравливая себе путь будто кислота — металл, в то время как другие твари двигались по сухожилиям и венам, наполняя мышцы и органы варп-энергией. Они готовили тело к полноценной одержимости, вливали в него свою силу, чтобы затем придать ему новую форму по собственной прихоти.
— Нет! — крикнул Саммаил и повалил Асмодея на палубу.
Тело Харахила становилось порталом, но контроль демонов не был абсолютным. Если он хотел сопротивляться физически, то ему следовало направить волю за пределы того рва чистой энергии, который сдерживал демонов. Лучше умереть телом и душой, чем отдать тварям смертную оболочку и навеки оказаться в ловушке собственных мыслей, беспомощным и пристыженным.
Библиарий позволил частице своего разума вернуться обратно в реальную вселенную, и тот с жаром прошел по золотой нити жизни Харахила.
— Они здесь! — прорычал библиарий.
Шафан достал пистолет, а Асмодей с трудом вырвался из хватки Саммаила. Магистр святости прицелился в левый глаз библиария, зная, что снаряд пробьет мозг библиария и мгновенно убьет его, закрыв канал для тех, кто пытался воспользоваться душой Харахила как мостиком в мир смертных.
Он уже собирался нажать на спусковой крючок, когда библиарий с пронзительным криком рухнул на пол.
Харахил взглянул на Шафана, одним лишь взглядом умоляя его выстрелить, убедить открыть огонь, как он старался убедить Асмодея.
Не осталось ничего. Демоны взяли под контроль его тело вплоть до мельчайших фибр и мельчайших атомов. Теперь это была лишь оболочка для их сил, марионетка, нити управления которой забрали у библиария. Он попытался отвоевать свою плоть, оставляя еще больше мыслей открытыми для психической атаки тварей, чтобы взамен получить всего несколько секунд влияния на реальный мир.
Демоны отреагировали мгновенно, и Харахила захлестнула агония. Осколки живой боли пронзили космодесантника, отчего он лишился чувств, на мгновение потеряв даже сознание.
Библиарий недвижимо лежал на палубе лицом вниз. Вытекающий из его тела свет возвращался обратно к свечам, а странные тени исчезли, вернув помещению нормальный вид. Свинцовые символы на полу превратились в расплывчатые капельки, которые шипели, фыркали и исходили паром будто на горячей плите.
Здравомыслие и ощущения вернулись, но затем Харахил с отчаянием увидел, что произошло. Лишь тончайшая нить энергии соединяла его с телом, которым овладели бесформенная слизь и дергающиеся личинки. Он был немым посторонним свидетелем действий своей смертной оболочки.
Харахил неспешно поднялся на четвереньки и посмотрел на товарищей. Тонкие струйки крови из ушей, ноздрей и глаз быстро переставали течь, и жизненная влага свертывалась на бледной коже. Шафан взглянул в карие глаза библиария, где исчезали последние золотые пятнышки, и увидел того воина, которого знал прежде. Асмодей же вновь навел пистолет на Харахила, ибо капеллан все еще колебался.
Библиарий закричал, но вопль оказался беззвучным. Он видел слабые огоньки варп-света — души его братьев — и хотел коснуться их. Ему требовалась лишь мимолетная связь, мгновение интуиции, чтобы побудить товарищей убить ту тварь, которая пробуждалась перед ними.
Сил не осталось, ибо его тело, мысли и даже воспоминания теперь принадлежали демоническому роду. Харахилу не хватало мощи послать предупреждение в разумы братьев, недоставало энергии вызвать отвращение или подозрение одним лишь быстрым взглядом.
— Каковы три Отречения Ассии? — задал вопрос Асмодей.
Демоны вытягивали знания из мозга Харахила. Его обучение капелланами, занятия в реклюзиаме в одиночку или с другими послушниками — все эти эпизоды пронеслись в его памяти. Он не мог остановить невольные мысли, которые затем превращались в слова, вложенные демонами в безжизненные уста смертной оболочки библиария.
— Отвергай мутанта, презирай еретика, ненавидь ксеноса, — ответил Харахил сиплым голосом.
Отчаяние. Абсолютное отчаяние, что обволакивало библиария своей тьмой. Властелин Разложения знал, чем все закончится, еще в тот момент, когда Харахил раздвинул завесу варпа и обратил свой взгляд на энтропический сад. Верить в возможность вырваться из тисков бессмертного уничтожителя — это глупость и высокомерие.
Даже библиарий Адептус Астартес, один из самых обученных псайкеров человечества, не мог сопротивляться медленному ходу вечности. Наивная гордость завела Харахила в эмпирейное царство, Ангел надеялся расстроить планы смертных последователей Властелина Разложения. Это открыло демонам врата, и библиарий непреднамеренно обрек на гибель товарищей, а также всех, кто находился на борту звездолета. Ложь уведет их в варп навстречу уничтожению.
Если бы у Харахила было тело, его бы затрясло от рыданий, разорвала бы на части скорбь из-за содеянного. Всепоглощающая безысходность отрывала от разума библиария клочья и лишала здравого рассудка подобно тому, как тонкие ленты мыслей рассеивались среди волн эмпиреев.
— Назови имена шести главных Владельцев Ключей, — продолжал настаивать Асмодей, не прекращая целиться из пистолета в голову Харахила.
Библиарий поднял стул, после чего, кряхтя и морщась, заставил себя выпрямиться.
Демоны вновь погрузились в мозг Харахила, воскрешая в памяти запах недавно лакированного дерева, монотонную речь капелланов, проговаривающих эпистолии, и ворчание повелителей библиария, которые рыскали вдоль скамей, готовые подвергнуть наказанию за одну-единственную оговорку, за малейшую неуверенность в интонации.
Харахил бросился к воспоминанию и начал отчаянно хвататься за него, изо всех сил пытаясь не дать ему всплыть на поверхность, но демоны вырвали его из хватки библиария и с предательских губ сорвались слова:
— Нессиад, Дирест, Терью, Маннаил, Дубей и…
Последним мучительным усилием Харахил потянулся вверх, распускаясь будто цветок и обнажаясь до самой своей сути. Он ухватился за серебряную звезду, позволив ей прожечь себя насквозь. Пусть библиарий и не мог уничтожить демонов, но в его силах было удержать их.
Казалось, будто он сдерживал тварей целую вечность, чувствуя, как они терзают его душу зубами и шипами. Каждое усилие, направленное на то, чтобы очистить себя от демонов, причиняло еще больше боли и страданий духу и телу. В реальном мире прошло времени меньше, чем хватило бы сердцу сделать один удар, но Харахил успел пережить целые эоны кромсающей разум агонии. Он сделал себя проводником для силы Императора, превратив свое психическое «я» в костер, чей огонь сжигал энергию демонов.
Создания с трудом боролись, пытаясь закрыть серебряный огонь своей тьмой, погасить пламя зловещей слизью. В какой-то момент Харахил перестал сражаться. Вместо того чтобы продолжать попытки вернуть контроль над телом, библиарий просто покинул смертный сосуд, заставив демонов на мгновение явить себя.
Серебряный огонь ненадолго поглотил Харахила, усмиряя демонов, и Темный Ангел обрел контроль над собственным телом.
Библиарий замешкался, а его глаз дернулся.
— И…
Асмодей выстрелил.
Болт снес боковую часть черепа Харахила и взорвался среди замысловатой электропроводки психического капюшона, забрызгав кровью рунический круг.
Харахил наблюдал за тем, как умирает его тело, а жизнь медленно отливает от сердца и легких. Он был доволен. Демоны сбежали из падающего трупа, и пустая оболочка смертного «я» библиария рухнула на палубу.
Еще мгновение душа Харахила оставалась в варпе, окруженная мстительными прожорливыми демонами, но Темный Ангел не чувствовал страха. Убежище было совсем рядом, ибо разум библиария вновь превратился в крепость, пусть всего на миг. Ему не грозила бездумная вечность среди волн варпа, он бы не оказался пылинкой в вихревой петле, создаваемой существами, которые превосходили его силой.
Серебряный свет Астрономикана поглотил остатки библиария, превратив последние крупицы души Темного Ангела в трепещущее пламя, вобранное более сильным огнем.
А затем Харахила не стало.