Огромные, похожие на человеческие следы прорезали голую поверхность снежного поля, их черная цепь исчезала в завывающем шторме. Отпечатки были так глубоки, что на дне их виднелся голый камень, следы проложили отчетливый путь даже среди метели. Понадобится несколько часов, чтобы их замело снегом. Задолго до этого Джокулл должен привести капитана к добыче.

Охотник-норс хлестнул чешуйчатым, похожим на плеть отростком, который заменял ему левую руку, по бороде, сбивая иней с густых черных волос. Джокулл дрожал под своими тяжелыми мехами, бросая тревожные взгляды на землю вокруг. Несколько дней они карабкались по зубчатым склонам, пока Джокулл не решил, что они, должно быть, достигли крыши мира, и все же он мог видеть серые очертания еще более высоких вершин, маячивших сквозь падающий снег. Еще чуть выше – и их наверняка растопчет солнце, когда охота Кровавого Бога помчит по утреннему небу! Это видение заставило охотника задрожать и стиснуть в зубах маленький костяной амулет Повелителя черепов. Он чувствовал, как железные скобы амулета вонзаются ему в десны, чувствовал медный привкус крови во рту. Боги севера гневались, когда молящиеся не приносили подношений.

Ветер кружил и обрушивался на Джокулла, завывая, словно ледяной призрак кислевитской ведьмы. Выплюнув костяного идола изо рта, охотник увидел, как кровь, покрывшая его, замерзала в ледяную кашицу, пока амулет болтался на шее. Люди Норски привыкли к жестокости зимы и свирепости стихий, но даже такой опытный лесной житель, как Джокулл, чувствовал себя подавленным суровостью этих заснеженных гор. Это было зловещее и враждебное место, в точности такое, о каких скальды слагали саги.

Джокулл поднял лук, пальцами правой руки – той, что не была изменена богами, – растер оперение и положил на тетиву. Черные вороньи перья, перья, жаждущие вкусить мяса. Охотник очень доверял таким перьям, полагаясь на то, что они быстро приведут стрелу к цели. Такими стрелами он сразил снежных медведей, ледяных тигров, а когда сезон охоты сменился войной – многих людей. Однако теперь вера охотника в свое оружие пошатнулась.

Конечно же, ни один чистый зверь не стал бы жить в таком бесприютном месте. Холод походил на терзающую тварь, что прогрызает мех, и одежды, и кожу, чтобы растечься по костям человека. Ветер, воющая пытка, более яростная, чем бури в море Когтей, вгонял тысячи ледяных кинжалов в лицо любому наглецу, осмелившемуся противостоять его ярости. Воздух был разрежен и беден, как дыхание мерзлой могилы. Легкие человека отчаянно хватали его, судорожно заглатывали, но никогда не вдыхали достаточно, чтобы насытить тело.

Ни один чистый зверь не будет жить в таком месте, решил Джокулл. Он склонил голову набок, когда ему показалось, что за шумом ветра слышится более низкий вой. По коже побежали мурашки, когда он услышал, как звук повторился, еще отчетливей, с более высоких вершин. Крик раздался снова, на этот раз издалека, низкий рык, который медленно перешел в пронзительный вой. В этих звуках безошибочно угадывалась угроза, которая заставила Джокулла оглянуться назад, туда, откуда он пришел. Интересно, сколько осталось до корабля и сможет ли он добраться до него прежде, чем кричащие твари решат, что он проигнорировал их предупреждение?

Охотник покачал головой и сплюнул на снег каплю крови. Он не мог отрицать свой страх, но проклинал свою глупость. Пути назад не было. Путь назад был для него закрыт. С тех самых пор, как он записался в команду «Морского клыка» и поклялся жизнью ее капитану. Для людей «Морского клыка» не существовало отступления, только победа или смерть. Их капитан позаботился об этом.

Эта мысль заставила Джокулла улыбнуться. Как бы ни были ужасны горные твари, он готов был поспорить на свою бороду, что его капитан еще хуже. Присоединяясь к команде, Джокулл верил не всему, что рассказывали о капитане «Морского клыка». Тогда он многого не знал. Он видел, как его капитан разделывал троллей, как овец, видел, как демоны съеживались перед ним и молили о пощаде. Он был рядом, когда лишенное плоти умертвие ярла Унфира поднялось из могилы только затем, чтобы капитан переломил через колено его костлявую спину.

Вульфрик Скиталец – имя, которое произносили шепотом, полным трепета, и тому была причина.

Джокулл оглянулся, пристально всматриваясь через падающий снег. Сквозь метель он мог видеть серые фигуры членов команды, идущих по его следу. Даже среди теней, скрытых снегопадом, Джокулл без труда разглядел Вульфрика. От этого человека исходила аура почти осязаемой угрозы, ощущение неправильности, которое покоряло, даже когда вселяло ужас.

Хозяин «Морского клыка» протопал по снегу, вынырнув из шквала, и сердито поглядел на Джокулла. Охотник был крупным мужчиной, но Вульфрик возвышался над ним на целую голову. Тяжелые меха скрывали его огроподобную фигуру, волосатая накидка из скальпа великана развевалась на плечах. С каждым шагом Джокулл слышал, как громыхают кости и цепи на доспехах героя, как эти ужасные трофеи Вульфрика звенят о металл, который он носил под шкурами.

Джокулл опустил лук, внутренний холод пронзил его острее, чем внешний, – он подумал, что Вульфрик может расценить взведенное оружие как вызов. Капитан обычно жестоко отвечал на вызовы. Джокулл предпочел бы еще раз встретиться с ярдом Унфиром, нежели скрестить клинки с Вульфриком.

Герой усмехнулся, заметив неловкость Джокулла, и его смех прозвучал скорее как волчье урчание над костью, чем звук, издаваемый человеком. Густая темно-рыжая борода Вульфрика раздвинулась, обнажив его устрашающую улыбку. До тех пор пока он не улыбался, можно было бы подумать, что тело Вульфрика не тронуто богами – или, как сказали бы слабые люди юга, «не искажено». Но в тот момент, когда капитан обнажал зубы, перемена была очевидна всем. Зубы Вульфрика были не зубами, а длинными острыми клыками, клыками зверя, не человека. Джокулл видел, как, напившись, Вульфрик этими клыками перекусывал железо. Однажды он поклялся: он обретет достаточно сил, чтобы так же поступить со сталью.

– Ну, прохвост, и почему мы остановились?

Прозвучавший вопрос исходил не от громадного Вульфрика, а от высокого светловолосого сарла, стоящего сразу за капитаном. Сарл был противоположностью Вульфрика, черты его точеного лица были привлекательней, чем устрашающий облик героя, но также источали грозную силу: Брондульф Прекрасноликий, один из самых известных воинов во владениях сарлов.

– Мне не нравятся эти следы, – сказал Джокулл, стараясь, чтобы его слова были обращены к Вульфрику, а не к мрачному Брондульфу.

– Мне не нравится все, что задерживает меня в этих проклятых Тчаром горах, но никто не слыхал, чтобы я жаловался, – огрызнулся Брондульф.

– Боишься отморозить свои девичьи щечки? – засмеялся боец с пепельной гривой и лицом морщинистым и темным, как эль. Правая нога его превратилась в мослы цвета слоновой кости, связанные стальной цепью. Голый череп ухмылялся на месте колена. Во время злоключений в северных морях Арнгейрр угодил в челюсти кракена, и ногу заменили костями человека, из-за которого это произошло. Некоторые поговаривали, что фамильные черты просматриваются и сейчас, даже когда отцовский череп лишился плоти.

– Тебе надо отпустить бороду! – заржал другой воин, проводя окованной сталью рукой по жестким черным волосам, покрывавшим его лицо от подбородка до бровей. Прячущийся в этой густой шерсти глаз норса похотливо подмигнул: – Девкам хоть будет за что подержаться.

– Ньярворд, единственная девка, которую ты когда-либо держал, хрюкала! – оскалился воин с бритой головой, покрытой татуировками, и вытащил из-за пояса кривой морской топор, когда волосатый Ньярворд повернулся к нему.

– Баэрсон, ты знаешь правила! Первый, проливший кровь, проверит меч капитана на остроту!

То немногое, что просматривалось за густой бородой Ньярворда, побагровело. Его закованные в броню руки взбугрились мускулами, готовыми к драке.

– Когда-нибудь, Хаукр, я заставлю тебя проглотить эти слова, – угрожающе прорычал воин. – По одному зубу за раз.

Вульфрик видел, как ссорятся его люди. Он не был настолько отстранен, чтобы не замечать растущего в их рядах напряжения и злости. Даже для такой выносливой и привычной к трудностям и холодам породы Норски горы стали испытанием. Но это испытание подходило к концу.

– Почему тебе не нравятся эти следы? – вдруг спросил Вульфрик.

Джокуллу потребовалось некоторое время, чтобы понять, что вопрос адресован ему. Охотник махнул щупальцем в сторону ровной линии следов на снегу.

– Они слишком ровные, их цепь слишком прямая, – сказал он. – Тот, кто прошел, не заботился о безопасности. Так не ходит тот, кто знает, что за ним охотятся, он не пытается скрыться. Шаги неторопливые и размеренные, словно тот, кто прошел здесь, знал, куда направляется и зачем.

Вульфрик кивнул, соглашаясь.

– Наверняка так и есть, – сказал он охотнику, его голос превратился в приглушенный рык, чтобы остальные из команды могли услышать. – Жертва, которую мы преследуем, знает, что мы здесь, и у нее было время подготовиться.

Он обвел узловатой, покрытой волосами рукой заснеженную землю вокруг.

– Скалы по обе стороны ущелья достаточно изрезаны, чтобы по ним могли скрытно пройти многие крупные звери.

Один из норсов вышел вперед, пристально всматриваясь в свирепое лицо Вульфрика. Так смотреть на своего капитана осмеливался только он из всей команды. Этот седой старый воин был единственным, кому Вульфрик это позволял.

Старик был из сарлов, бывалый разбойник по имени Сигватр. Хотя в свое время ему довелось побывать кем угодно: военачальником, наемником, охотником на медведей, пиратом и рабом. Но среди всех занятий Сигватр больше всего гордился тем, что был наставником Вульфрика Мироходца.

Сигватр был с ним в ту ночь после Битвы Тысячи Черепов, когда Вульфрик из пьяного куража бросил вызов. Сигватр уже давно был с Вульфриком и часто остужал высокомерие героя. Теперь же герой не забывал человека, чей совет он когда-то отверг.

– Зверь ведет нас в ловушку, – сказал Сигватр. Это был не вопрос.

Клыкастая улыбка Вульфрика прорезалась среди бороды.

– Жертва никуда не денется, – сказал он. – Никто из избранных богами не может убежать, – добавил он с горьким рычанием.

Крики становились тем громче и чаще, чем глубже в горы забиралась небольшая группа людей. Невозможно было определить расстояние или направление, когда раздавались крики, странно отражаясь эхом от ледяных скал, искаженные завываниями ветра. Из этих криков можно было узнать лишь один неприятный факт – кричало не единственное существо. Этот факт подпитывал страх, растущий в каждом из норсов. Свирепые в бою, не боящиеся смерти, которая смотрела на них поверх меча, эти воины сейчас чувствовали ужас. Жуткое ощущение, когда тебя преследует невидимый, неизвестный враг, было для них в новинку. В родных землях, в горах и фьордах Норски, им по крайней мере была известна местность, на которой они сражались, и они могли черпать силу из этого знания. Здесь же они чувствовали себя так же далеко от своей родины, как если бы попали на одну из лун.

Только Вульфрик не выказывал ни малейшего признака страха. Какой ужас может вселить мир в человека, проклятого самими богами?

Но осторожность – не то же самое, что страх. Вульфрик настороженно пробирался сквозь снег, который теперь доходил ему до колен. Он не отводил глаз от темных склонов высоких вершин; его слух был прикован к завывающим крикам, разносимым эхом и ветром. Его чувства, как и зубы, были заточены богами до сверхъестественной остроты. Ни один глаз, которого не коснулись боги, не смог бы увидеть серую тень, стремительно падающую вниз по склону горы, или услышать мягкий рокот сквозь вой и визг ветра.

– Бегите, собаки! – рявкнул Вульфрик на своих людей. – Бегите – или уснете в чулане Бога-Ворона!

Слова героя не разошлись с делом: он развернулся и помчался назад по тропе со свирепой скоростью атакующего быка. Остальные норсы удивленно моргнули и поспешили вслед за командиром. С тем, что могло заставить Вульфрика поджать хвост, любой из них не рискнул бы встречаться вблизи.

Мягкий рокот больше не заглушался ветром. Он перерос в стонущий крик, набирающий силу с каждым вдохом. Земля содрогнулась, словно от шагов титана. Лед трескался и осыпался со скал, снег дрожал и готовился сорваться лавиной. Один из воинов-норсов осмелился поднять взгляд к высоким вершинам. Он закричал от ужаса, увидев огромную тень, похожую на руку злобного бога, которая тянулась к ним, закрывая небо.

Этот крик подстегнул воинов, заставляя их сердца колотиться еще быстрее. Снег вокруг их ног отяжелел и, казалось, затягивал их, засасывая, как болотная трясина. Люди отчаянно пытались пробиться вперед, зная, что каждое мгновение приближает их страшную гибель.

Когда погасли последние звезды, скрытые растущей тенью, горы сотряс оглушительный рев. Для норсов он прозвучал так, словно самая мощная волна, когда-либо поднимавшаяся из моря Хаоса, обрушилась на землю. Они чувствовали, как этот звук сотрясает их кости, сбивая с ног. Воздух наполнился морозным, ледяным туманом, пряди которого танцевали и кружились, как языки пламени, поднимающиеся из огня. Вдохнув этот туман, многие уже не смогли сделать следующий вдох.

Вульфрик обернулся, когда отголоски лавины затихли вдали. Он мрачно протолкался обратно сквозь толпу своих измученных воинов, обратив взор к высоким вершинам. Его клыки блеснули в вернувшемся свете звезд. Долина была стерта с лица земли обвалом, огромные снежные холмы вздымались среди расколотых валунов, а треснувшие стволы деревьев были разбросаны лавиной, словно сухие ветки. Льдистая пелена, похожая на застывший дым, медленно оседала над разорением. Вульфрик изучал эту хаотичную картину, оценивая невероятную силу, которую враг выпустил против него. Он даже не оглянулся, услышав за спиной шаги.

– Сколько?

Лицо Сигватра исказилось в гримасе.

– По меньшей мере шестеро. И у Бьорна сломана нога.

– Тогда говори «семеро», – сказал Вульфрик старому воину. Холодный огонь вспыхнул в глазах героя. – Этого будет достаточно.

– Достаточно для чего? – разбушевался разъяренный Ньярворд. – Нас всех чуть не похоронило в этой лавине! – Волосатый берсонлинг крепко сжал в кулаке свой огромный двуглавый топор. – Похоже, ты этого ожидал!

Вульфрик сверкнул клыками в улыбке.

– Поостерегись, Ньярворд. Я могу позволить себе потерять семерых. Но, возможно, потерять восемь человек – тоже не так уж и худо.

Улыбка героя превратилась в настоящий оскал. В одно мгновение его меч выскользнул из ножен, сшитых из орочьей шкуры. Ньярворд робко попятился от тусклого Черного Клинка, нервно поглядывая на череп, украшающий рукоять оружия.

Но Вульфрик уже выбросил из головы попытку бунта. Он вновь прислушивался к звукам гор. Плачущие крики теперь смолкли. Вместо них лишь изредка раздавался грохот камней или треск оседающего льда.

– Псы Норски! – рявкнул Вульфрик на разбредающихся разбойников. Воины забыли о своей боли и усталости, когда сила в голосе их вожака принудила их вслушаться в его слова. – Кости ваших братьев лежат погребенными в снегу, далеко от чертогов их предков! Звери, навлекшие такую никчемную смерть на ваших товарищей, пришли, чтобы полакомиться их еще теплой плотью! Вы бежите, когда я велю вам бежать, – оскалился Вульфрик. – Теперь сражайтесь, когда я приказываю сражаться!

Герой поднял меч высоко над головой, и звездный свет отразился от смертоносного лезвия. Череп, привязанный к рукояти, казалось, ухмылялся потрепанному войску.

У разбойников не было времени обдумывать слова Вульфрика. За спиной вожака норсов вздыбился сугроб – огромная белая туша с когтями и клыками, вдвое выше самого высокого человека. С утробным ревом мохнатый зверь прыгнул на Вульфрика, растопырив когти, способные одним махом сорвать плоть человека с костей.

Одним движением Вульфрик развернулся, поднырнув под лапы чудовища. Он вонзил меч в нависшую над ним громадину, позволяя ей самой насадиться на клинок. Морщинистое обезьяноподобное лицо существа покраснело от боли, янтарные глаза расширились в агонии. Зверь попытался отпрянуть, снять себя с меча героя, но Вульфрик другой рукой вцепился в длинный белый мех существа, намотав его на кулак и потянув тварь обратно по скользкому от крови лезвию.

Чудовище завизжало, полосуя Вульфрика когтями. Тяжелые лапы разрывали слои шкур, покрывающих воина, но лишь царапали броню под ними. Белый зверь потянулся, пытаясь вонзить зубы в ухмыляющееся лицо человека, кровь пузырилась у него в пасти. Вульфрик увернулся от этой отчаянной атаки, одновременно вырывая свой меч из тела зверя. Чудовище рухнуло, сотрясая землю, хлопнувшись прямо в груду собственных внутренностей.

Экипаж «Морского клыка» разразился яростными криками восторга, увидев устрашающую удаль своего капитана. Дух битвы переполнял их, и сомнения в лидерстве предводителя улетучились. Держа перед глазами пример Вульфрика, чьи мстительные слова все еще звучали в ушах, воины не колебались, обнаружив еще больше волосатых монстров, крадущихся по склону. Выкрикивая черные имена своих богов и предков, норсы обнажили оружие и бросились навстречу врагу.

На мгновение Вульфрик почувствовал, как в его груди вздымается гордость, гордость вождя, который радуется доблести своих воинов. Затем темнота внутри него поднялась и затопила это ощущение. Лицо героя стало суровым и бесчувственным. Он совершенно не интересовался этими людьми. Он не мог. Он должен был владеть ими так же, как своим мечом, без всяких сомнений и сострадания. Это был единственный способ, которым давал ему надежду когда-либо задобрить богов.

Холодная ярость вспыхнула в Вульфрике, когда боль всех его потерь наполнила сердце. Боги ничего не делают наполовину. Когда они заявляли свои права на человека, они получали все, что он имел – или надеялся иметь.

Воин ударил сапогом по морде извивающегося на земле зверя. Удар отбросил голову существа назад, сломав шейные позвонки, как сухую палку, несмотря на толстые слои мышц и жира. Вульфрик отошел от трепещущего трупа, и его шаги были неторопливы, как шаги самой смерти.

Йети. Вульфрик не мог сказать, откуда он знал это имя зверя, так же как и не мог сказать, откуда он знал, что эти горы называются горами Скорби. Мысли, казалось, просто возникали в его мозгу, даруя ему то знание, в котором он нуждался. Это странное знание тоже было даром богов, потому что проявлялось лишь тогда, когда он охотился за подношениями, которые боги требовали от него. Шаман племени курган назвал Вульфрика благословенным, сказав, что боги даровали ему «Дар языков». Шаман не смог объяснить точнее, даже когда Вульфрик стал жечь ему пальцы на ногах. Он не мог сказать, откуда приходили эти мысли и как их остановить.

Вульфрик стер заледеневшую кровь йети со своего меча и уставился на снежное поле, где его воины сражались с косматыми белыми чудовищами. Лавина завалила долину снегом, и людям стало трудно двигаться. С каждым шагом они тонули по бедра в мягкой шуге[1], стараясь сохранить равновесие. Йети, несмотря на то что были почти вдвое выше человека и во много раз тяжелее, маневрировали по снегу с пренебрежительной легкостью, огромные ступни и широко расставленные пальцы ног умело поддерживали их огромные массивные тела. Вульфрику вспомнились охотники на тюленей из племени варгов и снегоступы, которые они носили, занимаясь своим ремеслом.

Йети не слишком превосходили числом его людей, но им и не нужно было численное превосходство. Каждая из этих бестий была во много раз мощнее человека, и, словно клыков и когтей и было недостаточно, многие носили грубые топоры, сделанные из дерева и льда. Когда одно из чудовищ бросилось на разбойника, ледяная кромка топора прошла сквозь шею человека так же чисто, как стальной клинок. Еще одному норсу грубое оружие йети разрубило надвое руку, державшую топор.

В то же время воины Вульфрика сумели повергнуть нескольких тварей. Визжащий йети, из волосатой шкуры которого торчали четыре стрелы Джокулла, упал на клинок Брондульфа. Ньярворд бросился в бой со злобным безумием берсерка, рубя врага, которого он выбрал, с такой яростью, что когда тот наконец споткнулся и упал, то представлял собой лишь гору окровавленного мяса. Арнгейрр, мрачный грабитель морей, рубился, окруженный стаей йети, с убийственным мастерством, его меч из зубов кракена орудовал с той же ужасающей эффективностью, что и ледяные топоры врагов. Только увечье морского разбойника удерживало его на месте – костяная нога была плохим помощником в передвижении по снегу.

Вульфрик наслаждался схваткой, смакуя запах битвы. Он почти поддался искушению броситься в рукопашную, раствориться в радости боя, как когда-то. «Нет, – решил он, – теперь все это уже в прошлом». Раньше если бы он пал, то потерял бы только свою жизнь. Теперь ему пришлось бы потерять намного больше, и он не мог позволить себе рисковать. Цари и военачальники могут покарать человека только смертью. Боги способны навлечь проклятие и на тех, кто ушел в чертоги предков.

Не обращая внимания на шум бушующей вокруг битвы, Вульфрик поднес ладонь ко рту. Дар языков, как назвал его запытанный шаман, часть проклятия Вульфрика. Сверхъестественная способность понимать язык любого врага и говорить на нем. Он позволял Вульфрику проклинать и угрожать шаману-курганину на его собственном диалекте, он позволял проделать то же самое с боевым вождем орков, и ярлом бретоннцев, и даже с таном гномов. Даже голоса чудовищ были ему ведомы, если боги желали их в качестве жертвоприношения.

Вульфрик возвысил голос, издав резкий, завывающий вой, пронзительный вопль, который ветер скогтил и гулко разнес по горам. Многие йети прервали битву, чтобы посмотреть на него в недоумении и изумлении, их примитивные мозги застыли при виде человека, который мог выкрикивать оскорбления в крике-вопле, что служил им языком.

Яростный рев прогремел в заснеженной ночи. Этот звук замораживал кровь, как вой самой зимы. Дикий и полный ненависти – чистой первобытной ненависти, не обремененной ни мыслью, ни совестью. Этот крик угрожал агонией и обещал ужас. Сила, стоящая за этим воем, не могла принести чистой смерти. Она вспарывала брюхо и пожирала внутренности жертвы, пока жизнь еще пульсировала в венах врага.

Вызов Вульфрика был принят.

Когда огромная серая фигура пересекла снежное поле, прочие йети отступили, отказавшись от схватки с норсами, чтобы не навлечь на себя гнев своего вожака. Один разбойник, слишком медлительный, чтобы последовать примеру монстров, оказался на пути атакующего зверя. Он успел лишь вскрикнуть, прежде чем коготь серой твари распорол его от шеи до паха.

Вульфрик был спокоен, когда чудовищное создание бросилось на него. Холодный фатализм подавил волну страха, попытавшуюся скрутить живот норса. Это было смертельное мужество человека, который знает, что отступления не существует, есть только триумф или гибель. О таких людях слагают саги, хотя сами они редко доживают до того, чтобы услышать эти песни скальдов.

Чудовище заколебалось, приближаясь к Вульфрику. Йети был массивным, в два раза выше любого из своих сородичей, его волосы потемнели от старости до тусклого серебристо-серого цвета. Его когти были покрыты тем же стальным льдом, что и топоры младших йети, а клыки, торчащие из челюстей, походили на сабли из слоновой кости. Хитрость и ум светились в его черных глазах – существо было достаточно разумным, чтобы понять, когда на него охотятся, и завлечь охотников уже в свою ловушку. У него хватало воображения, чтобы с подозрением отнестись к этому маленькому человеку, который с такой безоглядной смелостью встречал его грозную атаку.

Вульфрик поднял голову и пристально посмотрел в глаза Седому. С его губ сорвалось дикое ворчание – самое низкое оскорбление, какое только мог предложить язык йети.

Седой взвизгнул от ярости, его звериный темперамент победил разум. Чудовище бросилось на Вульфрика, выпустив смертоносные когти. Герой не доверял своим доспехам и не рассчитывал, что они выстоят против ледяных когтей. Вместо того чтобы встретить атаку чудовища, он бросился вперед и перекатился под мощными лапами йети. Черный Клинок полоснул чудовище по животу.

Седой взвыл. Его громадная нога взметнулась, пнув Вульфрика в грудь. Норса отбросило назад, швырнуло через снежное поле, словно валун, выпущенный из катапульты. Герой рухнул в снег, провалившись на несколько футов под наст. Снег обрушился на него, сковывая движения.

Вульфрик вцепился пальцами в корку льда, пытаясь найти достаточно надежную опору, чтобы освободиться от ледяной могилы. Но с каждым рывком в яму падало все больше снега.

Внезапно огромная лапа проломила крышу тюрьмы Вульфрика. Заледеневшие когти сомкнулись на его груди, засыпая броню осколками. Норс чувствовал, как его кровь превращается в шугу, как дыхание замерзает в легких. Он изо всех сил пытался освободиться от леденящей хватки, но когти не разжимались.

Йети медленно извлек Вульфрика из-под снега и поднял в когтях, потом покачнулся, зажимая другой лапой рану поперек живота. Темная кровь пузырилась между когтями, окрашивая снег у его ног.

Обезьяноподобное лицо Седого расплылось в свирепой ухмылке. Лицо йети имело достаточно сходства с человеком, чтобы с уверенностью определить его выражение как злорадство.

Огонь ярости вскипятил лед в венах. Взревев, Вульфрик изогнулся всем телом, не обращая внимания на острую боль, когда его собственная броня впилась в плоть. Схватив меч обеими руками, герой извернулся так, чтобы клинок вонзился в запястье Седого.

Вульфрик снова провалился в снег, когда йети выронил его. В этот раз норса утопило только по пояс. Воин быстро поднялся, готовый отразить следующую атаку чудовища. Его меч соскользнул, встретив коготь Седого. Когда лед и сталь заскрежетали друг о друга, на лезвии меча заплясали искры. Вульфрик почувствовал, как сила удара заставила вибрировать кости рук, но все же смог удержать оружие.

Седой отшатнулся от искалечившего его человека и угрожающе зарычал. Теперь Вульфрик видел, что порез на животе у йети неглубок, хотя рана продолжает кровоточить. По-настоящему серьезную рану монстр получил там, где меч ударил его по запястью. Лапа Седого висела на нескольких сухожилиях и выглядела так, словно готова была оторваться при любом неосторожном движении.

Вульфрик замахнулся мечом на монстра, провоцируя атаку. Не обязательно было выкрикивать глумливый вызов. Ударив себя в грудь здоровой лапой, разъяренный Седой бросился на норса.

И снова этот зверь оказался не просто животным. Всего в нескольких футах от человека он остановился, чтобы пнуть пласт снежного наста. От брошенного в лицо снега Вульфрик на какое-то время ослеп.

Инстинкты сотен сражений заставили Вульфрика отскочить подальше, вместо того чтобы попытаться протереть глаза, как это сделал бы менее опытный воин. Разбойник отшатнулся с пути Седого и нырнул в снег. Но даже так когти йети полоснули достаточно близко, чтобы подцепить тяжелый плащ норса. Ледяные когти Седого вспороли скальп великана словно марлю, клочья спутанных волос повисли на его лапе, словно рыцарский вымпел.

Вульфрик поднялся навстречу следующей атаке йети. Прикрывая глаза от очередного снежного залпа, он сумел увернуться от удара в голову. Низко перекатившись, он обрушил свой клинок на лодыжку Седого, отрубив ему ступню.

Завизжав, Седой рухнул в снег. Вульфрик не дал ему возможности подняться. Издав боевой клич, едва ли менее дикий, чем вой йети, он прыгнул на зверя. Сталь с хрустом прошла сквозь кость, пробив рогатый череп, и впилась в примитивный мозг. Седой сделал последнее яростное усилие, чтобы сбросить человека со спины. Затем он издал мяукающий стон и рухнул замертво.

Вульфрик выдернул свой меч из головы Седого. Поставив ногу на окровавленную тушу, он высоко воздел Черный Клинок и выкрикнул в ночь:

– Черепа для Трона черепов!

Смерть предводителя повергла оставшихся йети в беспорядочное бегство. Твари бежали обратно к высоким вершинам, их стенающие вопли были жалобны и печальны, когда они возвращались в свои ледяные берлоги.

Для людей, одержавших победу, было достаточно того, что чудовища оставили их в покое. После битвы разбойники собрались вокруг своего вожака и смотрели, как он совершает мрачный ритуал.

Голову Седого отрезали от тела и очистили от плоти.

Затем Вульфрик взял ее в руки и был безмолвен, как смерть, пока нес трофей к бушующему костру, который Сигватр вернул к жизни с помощью китового жира и одежды, содранной с мертвецов. Поклонившись каждой из восьми точек ритуального кострища, Вульфрик поднял над огнем нечеловеческий череп.

– Слава и ужас Кровавого Богу, чья ярость пожрет весь мир! Подношение в уплату моего долга!

Вульфрик бросил череп в огонь. Вместо того чтобы обуглиться, как нормальная кость, череп треснул и рассыпался, растаяв в тонком красном тумане. Темно-красный дым распространил зловоние кипящей крови. Вульфрик отвернулся от огня и вытер руки о снег.

– Сделано? – спросил героя Сигватр, когда тот вернулся от жертвенника.

– Сделано, – сказал Вульфрик седому воину. – Голод Кровавого Бога утолен. По крайней мере на какое-то время.

– Боги всегда голодны, – сказал Сигватр.

– Они обжоры, – поправил его Вульфрик, бросив злой взгляд на пламя. – Насытятся ли они когда-нибудь?

Сигватр сочувственно покачал головой. Это было выражение застарелой печали, не покидавшей его с той ужасной ночи после Битвы Тысячи Черепов.

– Многие люди позавидовали бы милости, оказанной тебе богами, – сказал Сигватр. Вульфрик проследил за взглядом старика туда, где стояли лагерем его воины.

– Многие люди – непроходимые дураки, – прорычал Вульфрик, уходя прочь от своего друга. Мысль, что кто-то способен смотреть на то, что боги сотворили с ним, как на некое благословение, заставляла его кровь кипеть. Он знал, что именно это побуждает страстное желание людей присоединиться к его команде. Он не мог понять, как они могут быть настолько слепыми.

Джокулл прибежал из лагеря, держа в руках огромную меховую шкуру. Охотник поклонился, подходя к Вульфрику. Улыбаясь, он протянул герою шкуру.

– Я видел, как зверь испортил твой плащ, вождь, – сказал Джокулл. – Я подумал, что будет вполне уместно, если он отдаст тебе свой.

Вульфрик взял у охотника тяжелый мех. Должно быть, этому парню потребовалось немало мужества, чтобы пробраться обратно на поле боя и содрать шкуру с Седого. Герой мог бы восхититься такой доблестью, но он испытывал лишь презрение к любому, кто думал, что можно купить его благосклонность подарками. Сапог Вульфрика ударил Джокулла по колену, и охотник упал на снег.

– Когда я захочу новую одежду, я попрошу об этом, – прорычал капитан.

Он не смотрел вниз, проходя мимо упавшего охотника. Этот человек либо поймет свое место, либо превзойдет самого себя. Вульфрик надеялся, что до этого не дойдет. Даже по тому, как плащ лежал в руках, чувствовалось, что Джокулл сделал хорошую вещь.

Разговоры стихли, когда Вульфрик вернулся в лагерь. Вождь стальным взглядом обвел собравшихся разбойников. Они провели целый день, отдыхая и приходя в себя после битвы. Они должны быть благодарны за снисходительность своего капитана.

– Добейте раненых, соберите имена погибших, – сказал Вульфрик экипажу. – Мы возвращаемся на «Морской клык». Хватит с нас этих гор.

Он развернулся и зашагал вниз по склону, по той же тропе, по которой они взбирались. Смысл его слов не ускользнул от норсов. Без Вульфрика никто из них никогда не покинет этих гор, а Вульфрик не потерпит ни споров, ни проволочек.

Крики раненых норсов скоро затихли.

Оставшиеся в живых члены команды Вульфрика молча стояли на обледенелой палубе «Морского клыка». Люди Норски не были похожи на слабых южан. Они не съеживались от страха при мысли о магии и не кричали от ужаса, когда колдун произносил заклинание. Для них это было так же естественно, как смена времен года и смена лун. Магия была всего лишь еще одним творением богов.

Но даже эти закаленные люди северных земель почувствовали холодок, пробежавший по их спинам, когда подумали о магии, которую им вскоре предстояло увидеть. Многим из них уже довелось испытать ее, и даже не один раз, и они никогда не забывали благоговейного страха перед ней.

Огромные снежные вершины вздымались вокруг корабля, исчезая в затянутом облаками небе. Гладь озера, на которой покоился «Морской клык», больше походила на лед, чем на воду. Ни река, ни ручей не впадали в это озеро, не было ни одного протока, по которому смертный мог бы провести судно. Словно рука капризного бога выхватила корабль из моря и переместила на это ледяное озеро.

Для людей, молча столпившихся на борту «Морского клыка», именно это и произошло. Только сила богов могла привести корабль в горы. Только сила богов могла вернуть его обратно.

Вульфрик стоял на носу корабля, сложив могучие руки на груди, серый плащ из шкуры йети хлопал по его плечам, когда ветер наваливался на корабль. Герой сурово наблюдал, как Сигватр выводит по одному людей из команды. С нескрываемой злобой Вульфрик изучал каждого из них, пока Сигватр острым лезвием ножа резал их ладони.

Каждый из разбойников прижал окровавленную руку к резной драконьей голове, венчавшей нос корабля. Под настороженным взглядом Вульфрика каждый ждал, наблюдая, как дерево впитывает кровь. Затем воин отступал, позволяя другому занять его место и повторить ритуал.

После того как вся команда прижала кровоточащие руки к фигуре на носу, выражение лица Вульфрика смягчилось, в его глазах появился торжествующий блеск. Он опустил руки и посмотрел на ряды собравшихся воинов.

– У вас слабая кровь, – сказал Вульфрик своим людям, и его голос раскатился по палубе «Морского клыка», подобно грому. – Она не по вкусу богам.

Герой улыбнулся, показав клыки. Воинам повезло, что ни один из них не пользовался благосклонностью богов. Если хоть один из них когда-нибудь покажет, что способен пробудить магию корабля, в следующее мгновение меч Вульфрика вонзится в живот этого человека.

– Волк позволяет псам охотиться вместе с ним, – рассмеялся Вульфрик. – Но только до тех пор, пока они не возомнят себя волками.

Капитан поднял нож и провел им по ладони. Он сжал кулак, и из порезанной руки потекла струйка крови.

– Вот кровь, которую выбрали боги, – сказал он воинам. – Вот сила, которую они чтят!

Вульфрик резко обернулся и хлопнул ладонью по рогатому лбу дракона. И в ту же секунду по кораблю пробежала дрожь. Щиты загремели о корпус, мачты заскрипели над головой, кольчуги экипажа лязгнули звеньями. Запах, словно от кипящей смолы, пронесся по палубе, вызывая слезы на глазах. Сначала медленно, потом все быстрее из пасти деревянного дракона потекла густая серая дымка. Дым или туман – серая пелена быстро распространялась над озером. Через несколько минут клубы дыма поглотили «Морской клык» и полностью скрыли любые признаки озера и гор за ним.

– К веслам! – проревел Сигватр ошеломленным норсам.

Воины вскарабкались на скамьи, стоявшие вдоль палубы. Они быстро взялись за толстые дубовые весла и опустили лопасти в ледяную воду горного озера.

Сигватр оглянулся на нос корабля. Вульфрик все еще стоял рядом с рострой, но теперь он держал по мечу в каждой руке. Герой яростно всматривался во вздымающуюся стену дыма. Сигватр содрогнулся при мысли о том, что могло взирать оттуда на героя.

– Гребите, собаки! – зарычал на команду Сигватр. – Гребите – или сгниете во чреве богов! – Он поднял тяжелую железную трещотку и яростно потряс ею, надеясь, что этот звук прогонит злых духов, которые, как он уже знал, пытаются приблизиться к кораблю.

Постепенно «Морской клык» пришел в движение, когда усилия команды вырвали его из плена сомкнувшегося вокруг льда. Скрежет и визг ломаемых льдин заглушил ворчание напрягшихся норсов. Корабль начал двигаться вперед сквозь окружавший его дым.

Треск льда и вой горных ветров сменили другие звуки. Глухое шипение, похожее на шипение только что выкованного меча, погруженного в воду для закалки, пронеслось сквозь туман и обрушилось на корпус «Морского клыка» грохочущей лавиной. Темные силуэты мелькали в дыму, призраки, которые цеплялись за туман, словно мотыльки, бьющиеся о фонарь. Из дыма доносились крики и вопли, рычание, которые каждый человек слышал не ушами, а душой. Недалеко ушедшие от зверей в свирепости, норсы знали, что откликнуться на эти крики означало смерть, но извращенное искушение терзало сердце каждого воина, побуждая его к самоуничтожению.

– Отец! – вскричал один из них, здоровенный норс, бросая весло. Прежде чем Сигватр успел остановить его, воин вскочил на скамью и бросился за борт корабля. Он пропал в одно мгновение, из тумана донесся жалобный крик, и его отголоски перемежались хихиканьем голодных тварей.

– Держи этот сброд на веслах! – прорычал Вульфрик. Герой вонзил один из своих клинков в черную тень, которая налегла на борт, почти пронзая завесу дыма, окружавшую его. Призрак распался, пронзенный сталью, разлетаясь маленькими клочками тьмы, которые быстро сливались в новую тень, прежде чем снова погрузиться в туман.

Смерть воина привлекала к кораблю все больше и больше теней. Вскоре серый дым стал черным от их давящих очертаний. По мере того как завеса становилась все тоньше, в темноте начали появляться горящие глаза, жадно таращась на экипаж «Морского клыка».

– Гребите! – закричал Сигватр, стуча мечом по мачте корабля и размахивая над головой железной трещоткой, словно княжеским штандартом. – Гребите, пока ваши сердца не усохнут, а животы не лопнут! Раз! Раз! Раз!

Команда напряглась, чтобы успеть за бешеным стуком меча Сигватра. Они изо всех сил старались сосредоточить взгляд на палубе, на спине впередисидящего гребца или на собственных ногах. На чем угодно, лишь бы только не смотреть на тьму за бортом корабля. Теперь там можно было увидеть не только глаза. Твари начали обретать форму, обрастая крыльями, когтями и клыками, с которых стекала слюна. Из серого тумана слюнявые демоны стали нетерпеливо пробиваться к кораблю.

Вульфрик больше не стоял на носу. Воин метался по палубе «Морского клыка», кромсая мечом фурий, жаждущих заполучить души его команды. Там, куда устремлялись его клинки, демоны отступали, ускользая за завесу. Но как только капитан разворачивался, чтобы отразить очередную атаку нечеловеческих духов, фурии возвращались, разрывая туман.

Внезапно темнота исчезла, сменившись холодным зимним светом. Ядовитую вонь демонского ихора перебил острый запах морской воды. Сильный морской ветер пронесся по палубе, приободрив задыхающихся матросов, склонившихся над веслами.

Вульфрик рассмеялся и вложил мечи в ножны. Капитан смело бросился обратно к носу своего корабля и поставил сапог на деревянную шею дракона. Он указал кровоточащей рукой на перекатывающиеся волны, которые теперь обнимали «Морской клык». Когда клочья тумана расступились, стал виден простор темной воды, вспененные волны плеснули через борт, когда море возмутилось внезапным вторжением «Морского клыка» в свои владения. Вдали виднелся далекий берег с высокими пиками, поднимающимися из холодного океана и раскалывающими грозовое небо заснеженными вершинами.

– Сегодня мы перехитрили демонов, лишив их ужина! – торжествующе взревел Вульфрик. Его зоркие глаза всматривались в острые утесы побережья Норски. Для остальных членов его команды родина была всего лишь фиолетовым пятном на горизонте.

– Ты знаешь, где мы? – спросил Ньярворд капитана в перерыве между судорожными вздохами.

Вульфрик закрыл глаза, запрокинул голову и понюхал воздух. Этот запах был знаком ему так же, как и тыльная сторона собственной ладони. На лице воина появилось радостное выражение.

– До Ормскаро не больше дня пути, – сказал он волосатому берсонлингу и бросил суровый взгляд вдоль палубы на своих воинов. – Но вы доберетесь туда за половину этого времени.

Ормскаро был расположен в одном из фьордов, врезанных в побережье Норски.

Подобно выброшенному на берег левиафану, город раскинулся на берегу, простираясь до самых утесов и равнин за ними. Глубокие воды фьорда сделали Ормскаро идеальной гаванью для флота изящных драккаров, выстроившихся на якоре у ее берега. Флотилия рыбацких лодок робко пробиралась между боевыми кораблями, направляясь на промысел в открытое море.

Сам город представлял собой скопище земляных длинных домов и бревенчатых пиршественных залов. Плетеные хижины рабов лепились вблизи каменных крепостей ярлов без всякой схемы или повода. Загоны для животных выходили на грязные улицы, их обитатели свободно бродили по поселению, а владельцы доверяли сохранность своей собственности выжженным на шкурах клеймам. Палатки торговцев и ремесленников располагались небольшими кучками там, где позволяло пространство, а яркие вывески рассказывали об их товарах и услугах. Ближе к берегу, на большой деревянной платформе, китобои деловито разделывали тушу огромного черного кита, а другие топили его жир.

Высоко на склонах, возвышавшихся над фьордом, частокол из огромных бревен образовывал стену, ограждавшую всю вершину холма. За частоколом возвышалась вторая стена, сложенная из тесаного камня, которая почти полностью скрывала огромную гранитную башню в центре.

Вульфрик улыбнулся, увидев стену и башню. Башня была древнее человеческой памяти. Ходили слухи, что ее построила та раса великанов, которая правила Норской еще до рождения богов. Поговаривали также, что ее построили сами боги, желая отметить эту землю. Старейшие скальды утверждали, что это вовсе не башня, а скорее хребет отца всех драконов, перерубленный топором Кровавого Бога.

Как бы то ни было, башня стала резиденцией Ормнира, великого конунга сарлов. Он сделал ее своей крепостью и основал город Ормскаро, чтобы у воинов был дом. В Ормскаро сарлы стали могущественным племенем, одним из самых сильных среди северян. Когда Великая армия Азавара Кула выступила против слабых южных королевств, именно внук Ормнира, Ульгра Пожиратель Троллей, повел сарлов в бой. Из горящей скорлупы Эренграда его воины извлекли достаточно камня, чтобы воздвигнуть стену вокруг башни – вечное свидетельство их победы над кислевитами.

Улыбка сменилась презрительной усмешкой, когда Вульфрик подумал о нынешнем хозяине башни Ормфелл. Конунг Виглундр был жалкой тенью своих прославленных предшественников. Поколения конунгов, подобных Виглундру, растрачивали мощь сарлов, позволяя другим норсийским племенам становиться сильнее. Мягкотелые цари Ормскаро стали довольствоваться своим богатством и больше не думали о завоеваниях и радости битвы. Они пользовались своим богатством, чтобы подкупить своих врагов там, где когда-то они воспользовались бы своими мечами и низвергли их.

Виглундр был таким конунгом, интриганом и заговорщиком, не имевшим никакого вкуса к войне. Вульфрик хорошо знал мысли конунга сарлов. Разве не он вел войну, пока Виглундр сидел в безопасности за своими стенами?

– Это глотку конунга ты сейчас раздавил? – вполголоса спросил Сигватр Вульфрика.

Герой оторвал взгляд от далекой башни и уставился на свои руки. Они так яростно вцепились в шею носовой фигуры, что деревянные щепки вонзились в ладони. Вульфрик хмуро посмотрел на старого воина, обеспокоенный тем, что Сигватр так хорошо прочитал его мысли.

– Пусть люди выберут стоянку, – сказал Вульфрик другу. – Мы возьмем провизию, поправим «Морской клык» и наберем команду на замену тех, кого потеряли в горах.

– А что ты возьмешь из Ормскаро? – осторожно настаивал Сигватр.

Вульфрик снова перевел взгляд на башню. На этот раз его взгляд был полон печали, а не ненависти.

– Пока на мне лежит проклятие богов, – мрачно прошептал воин, – я ничего не могу взять из Ормскаро.

Вульфрик повернулся и зашагал прочь, спускаясь в трюм корабля. Сигватр с сочувствием смотрел вслед уходящему другу.

– Но ты все равно пойдешь к ней, – тихо сказал старый воин. – Как бы тебе ни было больно.

Вульфрик долго взбирался на княжеский холм по грязным улицам Ормскаро, заполненным народом. Одетые в меха звероловы с высоких гор несли на плечах шесты, увешанные шкурами бобров и лисиц; закованные в доспехи рабы, на щитах которых были изображены гербы их владык; рыбаки с задубевшей, просоленной морем кожей; волоокие молочницы с крепкими руками, натруженными молочными кувшинами; все они и многие другие проходили мимо героя, идущего через поселение. И все, от самого убогого домашнего раба до самого богатого хускарла, осторожно отступали в сторону, давая дорогу знаменитому герою. Даже овцы и свиньи, бродившие по улицам, спешили убраться с пути Вульфрика, блея и повизгивая от страха, едва почуяв запах избранника богов.

Вульфрик не обращал никакого внимания на окружающий его город. Тот был для него еще более нереален, чем туманные призраки, пытавшиеся поглотить его команду.

С тех пор как боги коснулись его и наложили на него свое ужасное проклятие, для него утратили смысл обычаи людей. Когда-то он восхищался обликом Ормскаро и считал его самым большим городом в стране. Теперь тот же самый облик словно насмехался над ним и наполнял его сердце горечью.

Было только одно, что могло дать ему утешение, хотя бы на несколько драгоценных часов. Он мог оставить заниматься кораблем Сигватра и Арнгейрра. У обоих хватало ума и опыта, чтобы добыть все необходимое, прежде чем они отправятся в следующее путешествие. Им потребуется время, чтобы собрать желающих присоединиться к его команде, их испытанием он сможет заняться завтра. Но сегодня вечером Вульфрик постарается забыть путешествия и битвы, богов и проклятия.

Сегодня вечером Вульфрик постарается вспомнить, что значит быть человеком, а не героем.

Вход в большой зал Ормфелла был привилегией, которую Вульфрик заслужил после Битвы Тысячи Черепов. По мере того как его слава распространялась, даже самые смелые хускарлы не хотели бы противостоять ужасному герою. Тем не менее Вульфрик заметил нерешительность со стороны воинов, когда они открыли ему ворота и повели в башню. Он ощущал беспокойство этих людей, и это было нечто большее, чем благоговейный страх перед героем. Бредя по каменным коридорам башни, он обнаружил, что даже слуги конунга отводят глаза и спешат прочь при его приближении.

Подойдя к большому залу, Вульфрик увидел первого человека, который не отвернулся при виде него. Светловолосый морской разбойник Брондульф, единственный из всего экипажа, наслаждался гостеприимством конунга. До того как присоединиться к команде «Морского клыка», Брондульф был капитаном домашней стражи Виглундра, могучим хускарлом, имеющим собственные права. Вульфрик не удивился, обнаружив, что Брондульф пришел поговорить со своим повелителем. Что его удивило, так это выражение тревоги на лице разбойника. Брондульф оглядел коридор, желая убедиться, что там больше никого нет. Затем осторожно подошел к капитану.

– Берегись, – тихо предупредил Брондульф. – Виглундр что-то замышляет.

Вульфрик одарил прекраснолицего воина изумленным взглядом.

– Он знает, что лучше не строить козни против меня, – сказал он. – Виглундр знает, что я спас его корону.

Вульфрик похлопал по черепу, привязанному к рукояти его меча.

– Он этого не забудет.

– Тебя должна беспокоить не его память, а его честолюбие, – предостерег Брондульф. – Этой ночью в башне полно эслингов.

– Эслингов? – повторил Вульфрик, лишь наполовину веря тому, что услышал. – С каких это пор сарлы принимают у себя врагов?

Рот Брондульфа презрительно скривился.

– Немногие из нас могут усомниться в разуме конунга, каким бы безумием он ни был охвачен.

Вульфрик оскалил клыки, глядя на выходящие в коридор дубовые двери большого зала. Затем похлопал Брондульфа по плечу.

– Это объясняет холодный вид хускарлов Виглундра. Должно быть, Виглундру очень неудобно принимать у себя и эслингов, и человека, взявшего голову их конунга. Я в долгу перед тобой за предупреждение.

– Может быть, лучше подождать, пока гости Виглундра уйдут? – предложил Брондульф.

Вульфрик фыркнул при этой мысли.

– Может быть, Виглундру нужно напомнить, кому он обязан своей короной. Если я потревожу его гостей, они могут попросить меня уйти. – Блеск в глазах героя ясно дал понять, насколько просто будет вышвырнуть его из башни.

– Когда-нибудь ты найдешь бой, из которого не выйдешь, – сказал Брондульф, покачав головой.

– Не родился еще тот эслинг, который мог бы скрестить со мной мечи, – рассмеялся Вульфрик. – Моя сага не закончится на чьем-нибудь топоре. Боги не настолько милосердны.

Услышав печаль в голосе Вульфрика, Брондульф понял, что будет лучше, если он оставит героя размышлять о своих бедах в одиночестве. Вульфрик не любил, когда другие видели его в моменты сожалений.

Брондульф успел сделать только несколько шагов, когда его удержала крепкая хватка Вульфрика.

– Ты ее видел? – пылко спросил герой.

Разбойник молчал, обдумывая, как ему следует ответить своему капитану. Брондульф не знал, что было более жестоко – позволить Вульфрику мучить себя несбыточной надеждой или... Он слишком хорошо знал боль любви, которой не суждено сбыться. Именно поэтому он присоединился к экипажу «Морского клыка» и связал свою судьбу с судьбой Скитальца.

Брондульф почувствовал, что пальцы Вульфрика крепче сжали его руку. Он пристально посмотрел на героя, затем перевел взгляд на двери большого зала. Вульфрик отпустил его руку и быстро зашагал по коридору.

Брондульф повернулся и вышел прочь, прежде чем Вульфрик достиг дверей. Каким бы отчаянным ни был герой, у его заветной надежды не было ни единого шанса. Боги позаботились об этом. Даже Виглундр это понимал. Но Брондульф знал, что понадобится нечто большее, чем холодный разум, чтобы заставить Вульфрика понять. Он не был уверен, что чувствует, видя упорство Вульфрика, жалость к этому человеку или ревность.

Но он точно знал, что если бы у него была сила героя, то он не позволил бы ничему сдерживать себя. Ни жестокости богов, ни козням конунга Виглундра.

Большой зал Ормфелла представлял собой обширное помещение в самом центре крепости. Его каменные стены терялись под разукрасившими их трофеями. Шкуры странных зверей, щиты павших героев, окровавленные знамена побежденных армий – все это превращало большой зал в галерею побед народа сарлов. С деревянных балок потолка в пятидесяти футах над полом свисали кости огромного бегемота, чудовища по имени Морргавр, которое в сагах чаще всего называли Кораблекрушителем. Убийство Кораблекрушителя было делом, которое принесло Ормниру титул конунга и позволило Ормскаро расти и процветать. Многие герои пытались положить конец неистовству бегемота, но именно копье Ормнира погубило бестию.

Посреди зала, окруженный медвежьими шкурами и роскошными коврами, награбленными в городах Аравии, возвышался трон Ормфелла. Двенадцатифутовый трон, вырезанный из челюстной кости Кораблекрушителя, от гребня до подножья был инкрустирован золотыми пластинами и вставками из сапфира и нефрита. Роскошные меха горностая и ледяного тигра были горой свалены под конунгским седалищем, а его ноги покоились на обитой шелком серебряной подставке.

Среди пышного убранства своего трона почти терялся сам конунг Виглундр. Он был высоким мужчиной, и его длинные волосы выцвели от старости до цвета серой стали, а заплетенную в косички бороду украшали золотые гребни и рубиновые бусинки. Хотя время и смирило его, под княжескими одеждами Виглундра все же скрывалось могучее тело. В юности он заслужил благосклонность отца, сломав голыми руками шеи семи своим братьям. Много лет спустя он точно так же отправил в курган старого конунга.

Конунг Виглундр не был трусом. Его нелюбовь к битвам носила чисто практический характер, ибо он предпочитал побеждать хитростью там, где другие стремились действовать мечом. Поговаривали, что он носит на своем сердце знак Бога-Ворона, и мало кто из тех, кто попал в ловушку его заговоров, сомневался в том, что Ловкач действительно прикоснулся к нему.

Вульфрик давно научился быть осторожным, имея дело с Виглундром. Нужен был острый глаз, чтобы проникнуть сквозь мантию обмана, которую тот носил, и обнаружить правду за маской.

Вульфрик заметил, как слегка сузились глаза конунга, когда герой смело вошел в большой зал. Никаких других признаков неудовольствия Виглундр не выказал, потому что выражение его лица сразу стало дружелюбным и заинтересованным. Вульфрику это напомнило стервятника, ожидающего, когда тигр оставит свою добычу, чтобы налететь и набить брюхо до отвала.

– Могучий Вульфрик возвращается к нам, – объявил Виглундр, поднимаясь с трона и приветственно протягивая руки. – До нас дошли слухи, что в этих водах появился «Морской клык». Счастливая весть, твоя охота прошла успешно, и ты вернулся к нам целым и невредимым!

Вульфрик чувствовал, как Виглундр изучает его, пока говорит, словно проверяя, действительно ли герой невредим. Любой признак ранения или слабости, и конунг быстро воспользуется этим.

– Кровавый Бог получил свою жертву, – объявил Вульфрик. – Голод богов утолен.

– По крайней мере на какое-то время, – добавил Виглундр с легкой улыбкой на лице и снова опустился на трон.

Вульфрик проигнорировал тонкое напоминание о своем проклятии. Он окинул взглядом весь зал. В нем было больше народу, чем обычно, и вовсе не потому, что Виглундр расширил круг телохранителей и подхалимов, составлявших его двор. Здесь было несколько эслингов, бледнокожих разбойников из северных пределов Норски. Вульфрик на мгновение остановил взгляд на черноволосом эслинге с худым лицом и пальцами, украшенными драгоценными перстнями. В темных глазах его безошибочно читалась ненависть.

Но Вульфрик быстро забыл об эслингах. Глядя мимо темноволосого разбойника, он увидел группу женщин, тихо беседующих между собой. Они бросали на него застенчивые взгляды и скромно перешептывались. Одна женщина, окруженная служанками, не отвела взгляда. Высокая, стройная, одетая в мягкую струящуюся мантию из волчьей шкуры. Ее золотистые волосы вились длинными локонами, свисая до пояса. Юное лицо вспыхнуло румянцем, когда она заметила внимание Вульфрика, а в ясных, полных лазурного света глазах блеснул огонек.

– Хьордис, – позвал ее Вульфрик, и голос его едва не застрял в горле. Он направился было к ней, но повелительный голос Виглундра заставил его снова обернуться к трону.

– Мы не отпустили тебя, Мироходец, – произнес конунг с неодобрением в голосе. – Мы могли бы подумать, что ты больше интересуешься нашей дочерью, чем своим повелителем.

Повернувшись к правителю Ормскаро, Вульфрик опустил руки на рукояти мечей.

– Я никого не называю своим повелителем, – сказал он Виглундру. – Такова была награда за победу, – напомнил он остальным придворным, постукивая пальцами по черепу, привязанному к одному из своих мечей. Он снова перевел взгляд на княжну. – Среди прочих данных обещаний.

Виглундр сначала побледнел при этом дерзком напоминании о своих долгах, но быстро взял себя в руки. Он отмахнулся от телохранителей, которые уже начали приближаться к Вульфрику. Возможно, если бы герой был ранен в своем последнем путешествии...

– Мы не забываем о своих долгах, – сказал Виглундр Вульфрику. – Ормскаро, да и все племена сарлов многим тебе обязаны. Но есть предел нашей снисходительности.

– Может быть, мне следовало начать войну во имя Торгальда, а не Виглундра, – оскалился Вульфрик, все еще постукивая пальцами по черепу, свисавшему с меча.

– Неужели все сарлы так дерзко говорят со своим конунгом? – крикнул кто-то из толпы.

Вульфрик повернул голову, нисколько не удивившись тому, что заговорил именно темноволосый эслинг.

– Мы, эслинги, знаем, что такое уважение к конунгу!

Вульфрик улыбнулся разбойнику, показав клыки. Его пальцы сомкнулись вокруг веревки, привязывающей череп к мечу. Он злобно потянул его на себя, держа череп так, чтобы его мог видеть эслинг.

– Я тоже знаю, как уважить конунга эслингов, – съязвил он.

Взвизгнув от ярости, темноволосый эслинг выхватил из-за пояса меч. Прежде чем он успел броситься на Вульфрика, слуги схватили его и оттащили назад.

– Нет, князь Свейнбьорн! – закричали они, и в голосах их звучал страх.

Свейнбьорн боролся, чтобы освободиться из их хватки.

– Я слышал россказни о твоих путешествиях, Вульфрик, сын шлюхи! – ярился князь. – Я называю их тем, что они есть: ложью! Обнажи клинок и встреться со своими предками, морской червь!

Вульфрик медленно вытащил из-за пояса меч. Он взглянул на людей, удерживавших Свейнбьорна, и засмеялся.

– Как только твои няньки позволят тебе поиграть.

Последняя колючка оказалась слишком острой для слуг. Один из них отпустил руку князя. Выхватив топор, воин бросился к Вульфрику, и с его губ сорвался боевой клич. С яростью берсерка разбойник направил свое сверкающее оружие в голову врага.

Тот отскочил в сторону, когда топор со свистом обрушился вниз. Двигаясь с грацией и скоростью пантеры, герой развернулся всем телом, отступая от атаки эслинга.

Размытое пятно стали, всплеск алого цвета, и эслинг рухнул на пол, завалившись на спину, когда меч Вульфрика полоснул его по животу, оставив неглубокую рану.

Свейнбьорн перестал пытаться вырваться от слуг. Его бледное лицо приобрело болезненно-серый оттенок, а язык облизал внезапно пересохшие губы. В глазах застыл ужас, когда он увидел, что Вульфрик возвращается к нему.

– Довольно! – Возмущенный рев Виглундра прогремел по всему залу. Он указал дрожащим пальцем на Вульфрика. – Какие бы услуги ты ни оказывал мне в прошлом, варвар, они не оправдают убийства моих гостей!

Вульфрик насмешливо посмотрел на Свейнбьорна.

– Эслинги могут потребовать своей виры в любое время, когда у них хватит на это духа.

Униженный князь свирепо посмотрел на Вульфрика, а затем вырвался из рук своих слуг. Вложив меч в ножны, он вышел из зала. Остальные эслинги быстро проследовали за своим князем.

– Похоже у меня больше не будет возможности убивать твоих гостей, – сказал Вульфрик, возвращаясь к трону.

Виглундр дрожал от ярости.

– Ты забываешь о своем долге передо мной.

– Ты забываешь о своем передо мной, – ответил Вульфрик, искоса взглянув на Хьордис. – Мне обещано богатство, титул, царские привилегии...

– Все это ты получил! – рявкнул Виглундр.

– ...и рука твоей дочери, – закончил Вульфрик. – Конунг Торгальд мертв, – объявил он, постукивая пальцами по черепу. – Но мне его убийство не оплачено.

Жестокость исказила черты Виглундра, когда он наклонился на троне.

– Не наш хвастливый язык навлек на тебя проклятие богов, – напомнил он Вульфрику. Затем его лицо смягчилось выражением сожаления и жалости, хотя в глазах все еще горела злоба. – Как мы можем отдать нашу дочь такому человеку, как ты? Отмеченному богами, проклятому скитаться по миру и убивать во имя них? Что это за жизнь для княжны?

Виглундр улыбнулся, увидев, что его слова причинили герою боль.

– Ты говоришь о нашем долге перед тобой, – настаивал конунг. – Но как же твой долг перед Хьордис? Неужели она должна остаться здесь навсегда, ожидая тебя, ожидая человека, презираемого богами? Неужели она должна состариться и увянуть без мужа, бездетной, потому что ты был слишком горд, чтобы освободить ее от невыполнимого обещания?

Вульфрик почувствовал, как его грудь стиснул холод, который был еще хуже, чем нападение йети.

– Не гордыня связывает меня с Хьордис, – сказал он.

Виглундр постарался скрыть торжество, охватившее его, когда он услышал признание героя.

– Ты не можешь оставить ее себе, – сказал он. – Если ты на самом деле любишь нашу дочь, то должен освободить ее. Зачем тебе заставлять ее разделить с тобой проклятие?

Последние слова конунга эхом бились в мозгу Вульфрика. Виглундр был прав, у него не было причин заставлять Хьордис разделить его проклятие. Он обречен скитаться по миру, убивать людей и чудовищ во имя богов.

Не такую жизнь он хотел разделить с Хьордис. Ей лучше здесь, в замке ее отца, в окружении богатств Ормскаро.

От этого видения Вульфрика замутило. Как бы он ни старался, он не мог отказаться от нее. Он ни за что не откажется от нее.

Звук шагов в коридоре позади него заставил Вульфрика резко обернуться. Его меч уже наполовину выпрыгнул из ножен, когда герой увидел, что крадущийся противник – стройная юная княжна с длинными светлыми волосами.

– Я мог бы убить тебя, – прорычал Вульфрик, убирая клинок обратно за пояс.

Хьордис положила свою мягкую руку на покрытые шрамами дубленые пальцы Вульфрика.

– Неужели я так отвратительна, что напугала великого Вульфрика?

– Ты могла бы быть ассасином эслингов, – сказал ей Вульфрик.

Княжна склонила голову набок и улыбнулась ему.

– Кто сказал, что это не так? – Ее лицо стало серьезным, задумчивым. – Князь Свейнбьорн – красивый мужчина с благородными манерами. Не худший удел для женщины – получить такого в мужья.

Вульфрик весело фыркнул.

– Звучит как слова твоего отца.

– О да, конечно, – вздохнула Хьордис. – Он уже две недели уговаривает меня выйти замуж за этого ящера. Страх перед тобой – единственное, что удерживает его от того, чтобы заставить меня сделать это. Он почему-то думает, что ты не сожжешь Ормскаро, если это будет моим решением, а не его.

Хьордис вскрикнула, когда ладони Вульфрика сомкнулись на ее запястьях.

– Я превращу всю Норску в дымящийся кратер, если тебя заберут у меня! Я убью каждого проклятого эслинга, который когда-либо выползал из чрева матери, если они...

– Хвастайся осторожней, – предупредила Хьордис. Она пожалела о своих словах, когда увидела боль, вспыхнувшую в глазах Вульфрика. И быстро придала его мыслям иное направление, прижавшись к его груди.

– Ты оставишь синяки, – упрекнула она Вульфрика. Он разжал руки, и Хьордис потерла запястья и расправила мантию. – Ты мог бы хотя бы помыться, прежде чем прийти сюда. Я даже не хочу знать, к чему ты прикасался в своих похождениях.

– Только несколько ледяных великанов, – ответил ей Вульфрик. – Я убил их короля. Отрубил все пять голов начисто.

Резкий взгляд Хьордис заставил Вульфрика скомкать рассказ.

Княжна потерла пятно на платье, оставленное пальцами воина.

– Это никогда не сойдет. Мне придется купить новое, пока отец не заметил и не начал задавать нескромные вопросы.

Лукавая улыбка расплылась по ее лицу, когда она взглянула на героя.

– Поможешь мне выбрать? – предложила она.

– А как же Виглундр? – спросил Вульфрик.

– Он будет занят всю ночь, пытаясь загладить вину перед эслингами, – сказала Хьордис. – Думаю, к тому времени мы успеем выбрать платье.

– Может быть, и нет, – предупредил ее Вульфрик. – Я был в море два месяца.

Хьордис рассмеялась и повела его за руку по коридору.

– Где же теперь твоя осторожность? Все это может быть уловкой, чтобы сделать тебя таким слабым и усталым, что Свейнбьорну понадобится всего лишь дюжина воинов, чтобы справиться с тобой.

– Я рискну, – заверил ее Вульфрик, целуя в затылок.

Слабый свет норсийского солнца только начинал пробиваться сквозь тяжелые меха, занавешивающие окна башни. Хьордис медленно проснулась, потягиваясь и удовлетворенно вздыхая. Она улыбнулась, чувствуя, как тепло постели пытается снова усыпить ее. Княжна перекатилась на бок, почти поддавшись соблазну подчиниться манящей неге. Рука упала в теплую пустоту рядом с ней.

Хьордис растерянно заморгала, а потом снова услышала звук, который разбудил ее. Она села прямо, позволив одеялу из медвежьей шкуры соскользнуть с ее тела. Ее глаза смотрели в темноту. Она могла лишь смутно различить фигуру, стоявшую в изножье кровати. Вульфрик застегивал броню на мускулистом теле.

– Ты рано встаешь, – сказала Хьордис, широко зевая.

– Предстоит много дел, – хрипло ответил Вульфрик.

Ее довольная улыбка поблекла. Хьордис проползла по всей длине кровати, прижалась к бронированной спине героя. По обнаженной плоти пробежала дрожь от холода кольчуги, но гораздо холоднее был страх, что заставил ее сердце трепетать.

– Еще один из твоих снов? – заставила она себя спросить.

Вульфрик отбросил наруч, который привязывал к руке, швырнув кусок брони через всю комнату. Затем вернулся в объятия княжны.

– Всегда эти сны, – сказал он ей. – Всегда эти сны. Когда же боги перестанут посылать мне эти видения? Когда же они смилуются? Как долго человек должен страдать, прежде чем они успокоятся?

Хьордис склонилась над Вульфриком, прижав его голову к своей груди. Она запустила пальцы в спутанную гриву его волос.

– Ты должен надеяться.

– Я видел город, – продолжал Вульфрик. – Где-то на юге. Стены были сложены из камня, и через ворота в них протекала река. Здания горели, мертвецы были разбросаны по улицам, как семена. Воздух наполнился детским плачем, а в небе появился уродливый свет. Раздался громкий голос, кричащий: «Последний вздох отдан владыке ветров!» Потом земля содрогнулась от смеха стервятников, и я увидел себя среди мертвых.

Дрожь абсолютного ужаса пробежала по телу Хьордис, когда она услышала рассказ Вульфрика об апокалиптическом сне. Им было бы легче обсуждать эти вещи так, как будто они были всего лишь снами, не более вещественными, чем любой другой кошмар. Но они оба знали, что это не так. Сны Вульфрика не были его собственными. Это были видения, посланные богами, предзнаменование того, что должно произойти. Они были частью его проклятия, направляющей его к подношениям, которых требовали от него боги.

Однако никогда прежде, ни в одном из этих кошмаров Вульфрик не видел себя, не говоря уже о том, чтобы увидеть собственный труп. Это подняло волну ужаса, запульсировавшую в венах Хьордис. В своей жестокости боги, возможно, ответили на все вопросы героя.

– Что ты будешь делать? – спросила Хьордис, и ее голос был слабым и хриплым.

Вульфрик отстранился от нее, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Я встречусь с Агнарром и попрошу его о толковании этого сна, – сказал он, стараясь, чтобы его слова прозвучали почти небрежно. – Потом я прослежу за вербовкой новых членов экипажа. Если Сигватр не закончил с оснасткой корабля, мне придется помочь ему расколоть некоторых торговцев. Потом останется сделать всего ничего – вытащить моих людей из пиршественных залов и борделей. Надеюсь, на этот раз мне не придется никого из них убивать.

Герой посмотрел на Хьордис. Его напускная веселость не обманула девушку; в ее глазах все еще плескалась тревога. Он провел большим пальцем по ее щеке, пытаясь заставить ее улыбнуться. После нескольких попыток ее улыбка стала искренней.

– Тчар побери их всех! – воскликнул Вульфрик, опрокидывая Хьордис на спину. – Они обойдутся без меня еще несколько часов!

Провидец Агнарр жил в странной маленькой хижине, притаившейся между кузницей и складом соленой рыбы. В отличие от соседних, хижина была построена не из дерева и камня, а целиком из китовой кости, расщепленных ребер дюжины зверей, связанных вместе крепкими веревками, чтобы образовать странное, хлипкое убежище. Каждая кость по всей длине была богато украшена сценами из саг. Вульфрик слышал, что, если человек слишком долго изучает резьбу, она может измениться и что некоторые из резных изображений показывают вещи, еще не описанные в сагах. Вульфрик не стал бы утверждать, что подобные истории заслуживают доверия. О странностях провидцев всегда ходили разные сказки. Однако Вульфрик взял себе за правило никогда не всматриваться в рисунки слишком пристально.

Внутреннее убранство хижины провидца всегда вызывало у Вульфрика странное беспокойство. Воздух здесь всегда был холоднее, чем снаружи, независимо от времени года. Над головой был натянут полог из шкуры, защищающий от дождя, но даже после всех своих скитаний Вульфрик не мог назвать ни одной чешуйчатой твари, которая могла бы носить такую грубую шкуру. С крючков, вделанных в нее, свисали всякие странные штуки, так что передвижение по лачуге требовало усилий, схожих с усилиями исследователя, пробивающегося сквозь джунгли. Сушеные летучие мыши, высохшие панцири гигантских пауков, пучки сухих сорняков, пахнущие кровью и похожие на отрубленные пальцы, мумифицированные останки крокодилов – таковы были загадочные безделушки провидца.

Вульфрик протиснулся мимо связок гоблинских костей и веревки, сделанной из кишок мантикоры, и направился в самое сердце жилища. Жуткое голубое пламя тлело в круге из черепов, маня воина к себе. Ему было неприятно, что пламя горит так ярко, но совсем не разгоняет холод этого места. Он посмотрел на пол вокруг костра, затем сел на стопку волчьих шкур, лежавших на некотором расстоянии от огня. Когда он сел, безумная тарабарщина наполнила его уши, идиотский лепет крошечного земноводного демона, запертого в серебряной клетке. Существо смотрело на него злобными многогранными глазами и облизывало длинные когти слишком большим количеством языков.

Герой бросил камень в ядовитую тварь и улыбнулся, услышав, как она недовольно зарычала. Вульфрик надеялся, что Агнарр не заставит его долго ждать. По прошлому опыту он знал, что тарабарщина демона через некоторое время начнет кружить ему голову. Если уж ему суждено страдать от головной боли, он предпочел бы вызвать ее самостоятельно с помощью нескольких бочонков мьода.

Эта мысль стала неприятной почти сразу же, как пришла ему в голову. Несколько бочонков мьода были причиной всех его бед. После Битвы Тысячи Черепов, зажав голову конунга Торгальда под мышкой, Вульфрик праздновал победу. Вместе с оружием и доспехами эслингов и их союзников армия Вульфрика захватила их припасы. Какими бы иными пороками ни был отягощен Торгальд, он не скупился на содержание своих войск, и воины Вульфрика наслаждались триумфом, достойным саг.

Каким же пустым казалось теперь это торжество, навлекшее гибель на Вульфрика и запятнавшее его славу. Герой пировал вместе со своими людьми. Никто еще не сражался так яростно, как он, и теперь он поклялся, что ни один человек не превзойдет его в праздновании. Слова Вульфрика не расходились с делом, и чаша, которая совсем недавно была черепом конунга Торгальда, вычерпала четыре полных бочонка мьода, которые потребовались, чтобы уложить героя под стол, и этот подвиг произвел впечатление даже на огров.

Однако прежде, чем мьод окончательно овладел им, пьяный Вульфрик начал хвастаться своими подвигами. Прежде чем он закончил, он дважды убил каждого монстра в пустошах и лично надрал уши трем южным императорам. Это было последнее гордое хвастовство, которое обрекло его на гибель. Он утверждал, что равен любому воину, будь то в мире смертных или в царстве за пределами плоти.

Боги любят карать за высокомерие.

В ту ночь его посетило первое из видений. Темная фигура подкрадывалась к нему во сне, тень чернее ночи. Это был посланец богов, сказали ему. Боги были недовольны его горделивыми словами. Однако их позабавила возможность заставить Вульфрика подтвердить их. Во сне он видел фантастические миры, места, которые узнавал только по самым смутным легендам. Он видел города, построенные из костей, и парящие в вышине башни эльфийского народа.

Он видел огромные подземные пещеры крысолюдов и храмы драконьего народа в джунглях, ветхие крепости королей орков и раззолоченные пещеры гномьих королей. Отвратительный дворец Чумного Владыки восстал из мерзости его кошмара, и стены его были сплетены из стенающих тел проклятых. Мертвые залы Нагашиззара, безмолвные от вековой пыли, заставляли душу содрогаться от ужаса.

Таковы будут охотничьи угодья Вульфрика. Он будет скитаться по миру в поисках битвы, которая докажет, что он равен любому воину, смертному или духу, живому или неживому. Он будет совершать приношения богам, которых оскорбил, жертвы, которые выберут сами боги. Когда он потерпит неудачу – а темный посланник не сомневался, что он потерпит неудачу, – боги получат огромное удовольствие, мучая его душу в течение вечности.

Вульфрик мог бы счесть это видение всего лишь пьяным кошмаром, если бы не те изменения, которые произошли с его телом. Он носил на своей плоти клеймо богов, отмеченный не одной, а всеми великими силами. Его язык стал нечеловеческим, острым и тонким, как у птицы, и обнаружил, что может говорить на любом языке, каким бы странным тот ни был. Курганский шаман называл эту странную силу Даром языков.

Первое подношение, которое он должен был сделать, явилось ему во сне. Он должен был убить повелителя гробниц Хареопса и принести его сморщенные внутренности в жертву Королю-червю Нурглу. Сон даже подсказал ему, где найти Хареопса. Гробница этого создания была далеко на юге, в пустошах за Аравией: это было путешествие, которое предпринимали только самые смелые северяне. Путешествие, на которое самому быстроходному кораблю потребовалось бы много месяцев.

И это была только первая из задач, которые он должен был выполнить для богов. Тогда Вульфрик пришел бы в отчаяние, если бы не его старый друг Сигватр. Седой воин вспомнил, что слышал о «небесном корабле», созданном ведьмой скелингов Бага-Ярой, корабле, который мог доплыть в любую точку мира в мгновение ока. Это была своего рода сумасбродная легенда, которую Вульфрик никогда не принимал всерьез, но она стала единственной надеждой разделаться с проклятьем.

Понадобились все сокровища, которые он взял у Торгальда, и все золото, которое Виглундр заплатил ему за победу над эслингами, чтобы нанять воинов, необходимых для осады крепости Бага-Яры. В конце концов ведьму сожгли в ее собственном котле после того, как меч Вульфрика лишил ее рук. Двести воинов погибли, сражаясь с каргой и ее демонами, но победа досталась герою. Все сокровища в крепости ведьмы он оставил своим сторонникам; единственное, чего хотел Вульфрик, – это ее волшебный корабль.

Он назвал судно «Морской клык» и быстро понял, как легко басни могут обмануть. Не паруса позволяли кораблю ускорять свой путь через моря. «Морской клык» просто исчезал из мира смертных, чтобы плыть по призрачным волнам в царстве, ведомом только богам и демонам. Таков был ужасный корабль, который Вульфрик забрал себе.

– Человек сам кузнец своей судьбы.

Голос был похож на карканье ворона, одновременно тонкий и гортанный. Вульфрик обернулся и увидел провидца, хромого Агнарра, пробирающегося через зверинец диковинок. Он был стар, так стар, что даже старейшины Ормскаро не могли вспомнить его молодым. Голова у него была безволосая и морщинистая, как черепашье яйцо; слепые глаза молочного цвета рассеянно смотрели с высохшего, словно пергамент на костях черепа, лица Агнарра. Провидец был в тяжелом одеянии из тюленьей шкуры, а наплечниками ему служил рассеченный пополам череп странного существа. Агнарр тяжело опирался на посох, вырезанный из кости тролля, и подволакивал скрюченную левую ногу, которая выглядела скорее как бесформенная масса плоти, чем как человеческая конечность, хотя в ней было некоторое сходство с перепончатой лапой альбатроса.

– Я пытался, – хрипло ответил Вульфрик провидцу. Представляться не было нужды. Агнарр не нуждался в зрении, чтобы что-то понять. Всякий раз, когда Вульфрик посещал провидца, у него возникало впечатление, что Агнарр знает все, что он собирается сказать, еще до того, как он это скажет.

– Может быть, у тебя уже получилось, – сказал Агнарр.

Провидец повернулся и тряс посохом над плененным демоном, пока тот не затих. Затем он безошибочно подобрался к заплесневелой подушке с прилипшими к ней обрывками кружев – какой-то подарок, который он давным-давно получил от другого моряка-разбойника.

– Кто мог бы призвать на тебя око богов, если не ты сам? – продолжил провидец.

– Это не та жизнь, которую я хочу! – рявкнул Вульфрик.

Агнарр устремил на него невидящие глаза.

– Это та жизнь, которую ты для себя создал. Мало у кого хватило бы ума перехитрить богов. Немногие были бы достаточно сильны, чтобы выдержать их испытания. Имя Вульфрика распространилось по всем владениям Норски, его слава запечатлена в сагах.

– К черту хвалу и славу! – Вульфрик ударил кулаком по полу. – Я хочу вернуть свою жизнь!

– Зачем? – спросил Агнарр с искренним недоумением. – Ты достиг того, ради чего могущественные повелители губят армии и завоевывают народы. Боги взирают на тебя сверху! Твоя плоть несет на себе печать их благосклонности! Ты одарен, чтобы служить им, как мало кто из смертных мог бы мечтать!

Вульфрик оскалил клыки на слепца.

– Последний пророк, который назвал мое проклятие благословением, умирал долго, – предупредил он.

– А как долго будешь умирать ты? – хлестнул героя вопросом Агнарр. – Как долго ты будешь бороться с волей богов и ради чего? Чтобы жениться на какой-нибудь девке и нарожать целый выводок. – Провидец мрачно усмехнулся. – Может быть, украсть трон ее отца? Ба! Что такое женщины, потомство и троны? Пыль и даже меньше, чем пыль! – Он погрозил Вульфрику высохшим пальцем. – Дары богов – вот награда, которую человек хранит вечно. Награды любви, жадности и честолюбия – все это гниет вместе с человеком в его могиле.

– Я все равно хочу их, – проворчал Вульфрик. – Я не искал этого проклятия...

Агнарр кивнул:

– И все же оно нашло тебя. Иногда ноги идут по пути, которого не знает голова.

Вульфрик поднялся с груды волчьих шкур.

– Я пришел сюда не для того, чтобы мне сказали смириться со своей участью.

Агнарр махнул рукой герою, жестом приглашая его сесть.

– Ты пришел, чтобы я мог истолковать твое видение.

– Они редко посещали меня так скоро после путешествия.

Он не предпринял никаких усилий, чтобы скрыть волнение, которое испытывал.

– Это... оно... как они... поступят... сейчас?

Мысль о том, что он будет плавать по свету до конца своих дней, от одной охоты к другой, без отдыха и передышки, приводила его в ужас.

– Не могу сказать, – признался провидец, покачав головой. – Я могу только попытаться понять волю богов из твоего видения.

– Я видел себя среди мертвых. – Вульфрик содрогнулся. Его пугала не сама мысль о смерти, но ужасная участь, которая могла ждать его в потустороннем мире.

– Пока длится жизнь, в нас живут многие люди, – сказал ему Агнарр. – Иногда боги замышляют уничтожить одно из этих «я», не убивая тело. Когда это происходит, возникает новое «я», чтобы управлять плотью. – Провидец постучал себя по костлявой груди. – Иногда в силах человека уничтожить самого себя. Что касается остального в твоем видении, то я мало что могу сказать, – покачал головой провидец. – Знаки достаточно ясны. Желаемое богами жертвоприношение должно быть принесено Великому Тчару, Богу-Ворону. Очевидно и то, что ты найдешь жертву в землях южан.

– Но кого? – потребовал Вульфрик. – Где? Империя южан – слишком огромная страна, чтобы выслеживать безымянную добычу.

Агнарр поднес руки к глазам, потер их уголки.

– Я не знаю. Что-то не так. Прежде твои видения были для меня так же ясны, как если бы они были моими собственными. На этот раз все по-другому. Я словно пытаюсь вглядеться в густой туман. Там есть очертания и тени, но ничего определенного я не вижу. Но разве у однажды увиденного места должно быть имя, чтобы найти его?

Вульфрик нахмурился, злясь, что провидец не может сказать ему больше. Он раздраженно сорвал с руки золотой браслет и бросил его на пол у ног Агнарра.

– Я всегда прихожу сюда в поисках ответов, но ухожу только с ворохом вопросов.

– Это потому, что тебе не нравятся ответы, которые ты получаешь – упрекнул его Агнарр. – Боги отвечают на каждую молитву, но среди людей немного мудрых, чтобы понять, когда ответ – «нет». Ты можешь поразмыслить над этим.

– Я бы предпочел найти бочонок мьода и вертел с зажаренной лошадью, – признался герой.

– Тогда желаю тебе приятного аппетита, – сказал Агнарр. – Вспомни свой сон и прислушайся к нему. Иначе, боюсь, мы больше не сможем поговорить.

Выбираясь из хижины провидца через пучки сушеных угрей и увядших трав, Вульфрик внезапно замер, и холодок пробежал по его спине. Он резко развернулся, всматриваясь сквозь дебри диковинок.

– Что ты сказал, вызывающий призраков? Что ты имеешь в виду?

– Вопросов еще больше, когда ты получаешь ответы, – рассмеялся хриплый голос Агнарра.

Вульфрик пошел на голос, кипя гневом. Он яростно срывал с потолка нитки морских раковин и орлиных глаз. Волосы на его руках встали дыбом, когда он коснулся костяного изгиба внешней стены хижины. Он был уверен, что взял правильное направление, но все же добрался до дальнего конца лачуги, не пройдя через открытое пространство в центре. Он обернулся и увидел синий свет костра.

И снова Вульфрик стал пробираться через лачугу. Он найдет Агнарра и получит от него прямые ответы, даже если ему придется выдавливать их из провидца! Когда Вульфрик на этот раз пересек лачугу, он обнаружил, что моргает от яркого солнечного света, а звуки кузницы и запахи склада приветствуют его возвращение в мир смертных.

Когда Вульфрик направился к Кровавому полю, там уже собралась огромная толпа. Тренировочная площадка для воинов Ормскаро и место, где юноши сарлов доказывали свою мужественность в жестоких схватках, большое плато с видом на море не чуралось звуков боя и запахов крови. Однако один угол плато был совсем другим. Он не был посвящен воинам Ормскаро или племени сарлов. Это было место смерти и резни, которое выходило далеко за рамки испытаний юношей и обучения воинов.

Место называлось Волчьим лесом и служило одному человеку. Этим человеком был Вульфрик, и именно здесь он выбирал воинов, достойных присоединиться к его команде.

Всякий раз, когда Вульфрик возвращался в Ормскаро, это знаменовало начало праздника для сарлов. Будут буйные пиры, много танцев и песен. Но кульминацией праздника станут не пиршественные залы, а Волчий лес. Здесь каждый свободный землевладелец, раб и хускарл города мог посмотреть, как сражаются самые свирепые воины Норски, чтобы присоединиться к команде «Морского клыка» и заслужить славу, следуя за Вульфриком в его путешествиях.

Воины сходились сюда месяцами. Огромные волосатые берсонлинги и хитрые скелинги, кособокие варги и суровые грелинги – все они отправлялись в Ормскаро, чтобы испытать свою силу и доказать, что они сильнее своих врагов. Они собирались здесь и ждали, ждали дня, когда они войдут в Волчий лес.

Вульфрик занял свое место за длинным столом, стоявшим в нескольких ярдах от опушки. Он поставил на стол блюдо с жареным моржом, которое принес с собой на плато, следом достал из-под мышки бочонок мьода. Он улыбнулся Сигватру, когда старый воин кивнул, явно впечатленный сочетанием равновесия и силы.

– Хотел бы я посмотреть, как ты сделаешь это снова, когда опустошишь бочонок, – съязвил Сигватр.

– Только если ты присмотришь, чтобы я не свалился с обрыва, – сказал Вульфрик, указывая большим пальцем через плечо на отвесный утес, который отмечал обращенную к морю сторону плато. Он оглядел толпу, собравшуюся, чтобы посмотреть на испытания. Казалось, что большая часть Ормскаро окружила Волчий лес. Даже Виглундр был здесь, в окружении своих хускарлов и гостей-эслингов. Вульфрик сделал знак рукой Свейнбьорну. Князь эслингов побледнел и закутался в свой тяжелый плащ из медвежьей шкуры.

– Неплохое сборище, – прокомментировал Сигватр. – Даже многие из команды пришли посмотреть. Хотя Хаукр, вероятно, сделал это только для того, чтобы поставить на чью-то победу.

Вульфрик ударил кулаком по бочонку с медом, разбив его крышку.

– Не будь таким мрачным, седобородый. Если они все здесь, то будет легче вернуть их на корабль, когда мы уйдем.

Это замечание заставило Сигватра дважды взглянуть на своего капитана.

– Так скоро? Мы только вчера причалили.

Вульфрик взял свой серебряный рог для питья и зачерпнул мьода.

– Может быть, мне следует сказать богам, чтобы они подождали, – проворчал он, делая большой глоток.

– Тебе опять приснился сон?

Чемпион поморщился, выплевывая питье изо рта.

– Мьод достаточно дрянной и без твоего чириканья, – пожаловался он. – Конечно, мне приснился еще один сон! – Вульфрик снова уставился на стол конунга Виглундра, на этот раз встретившись взглядом с Хьордис, а не со Свейнбьорном. Он похотливо подмигнул княжне и усмехнулся, увидев, как краска залила ее щеки. – Я так же сильно хочу остаться здесь на несколько недель, как и любой другой член экипажа.

– Им это не понравится, – сказал Сигватр. – Кэтилл отсиживается в большом зале с пятью дочерьми ярла Сванира, а Ньярворд осел в одном из пиршественных залов и пытается перепить трех торговцев сталью из Крака-Дранга.

– Кэтилл пусть лучше надеется, что мы найдем его раньше Сванира, – сказал Вульфрик. – Что же до Ньярворда, то морской воздух поможет ему прочистить мозги после того, как те гномы уложат его под стол.

Он снова посмотрел на стол Виглундра. Гнев вспыхнул в нем, когда он увидел, что Свейнбьорн перегнулся через стол, чтобы поговорить с Хьордис. Ладонь Вульфрика сжалась в кулак, сминая рог для питья.

– Сколько шакалов сбрелось на этот раз? – зарычал Вульфрик на Сигватра.

– Почти сотня, – сказал Сигватр своему капитану. – Нам нужно всего двадцать три.

Вульфрик вытер со стола мьод, который выплеснулся из смятого серебряного рога.

– Мы возьмем тридцать, – решил он, облизывая мьод с пальцев. – Но проверим их всех за сегодня.

И снова на лице Сигватра отразилось удивление.

– Обычно мы даем им день на восстановление, прежде чем идти на второй круг.

Вульфрик бросил мрачный взгляд в сторону стола конунга.

– Если они хотят разделить мою славу, то им не нужен отдых. – Чемпион оторвал кусок мяса от своего блюда и указал на Волчий лес. – Отправляй первых, – приказал он.

Сигватр встал и развернул пергаментный свиток, который держал. Он просмотрел список имен и наугад выбрал два.

– Тьорви Тьорвиссон из рода грелингов и Гарек Копьелом из сарлов, – закричал он.

Как только Сигватр заговорил, шум толпы сменился тихим ропотом.

Два воина, чьи имена были названы, выступили вперед. Их друзья застучали мечами о щиты, аплодируя, когда те шли к Волчьему лесу. Игроки сновали туда-сюда, делая последние ставки и выставляя новые шансы теперь, когда соперники были известны.

Оба воина мешкали, приближаясь к Волчьему лесу, невольно вспомнив рассказы о смерти и кровавой бойне, которую видело это место. Однако они были смелыми людьми и быстро преодолели свои дурные предчувствия. Один из них победит, другой – нет. Так и должно было быть. Вытащив из-за пояса топоры и просунув руки в петли щитов, оба северянина схватились за лестницы, установленные по обе стороны арены, и поднялись на узкие платформы, расположенные в двадцати футах над плато.

Между ними простирался Волчий лес – лабиринт круглых деревянных столбов, врытых в землю. Торец каждого столба был достаточно широк, чтобы человек мог поставить ногу, и столбы располагались на достаточном расстоянии друг от друга, чтобы можно было перешагнуть с одного на другой – однако сделать это нелегко, так как столбы расставлены неравномерно и каждый немного отличался по высоте от других. Внизу у подножия столбов по всей протяженности Волчьего леса земля вздыбилась острыми деревянными кольями. Колья звались «зубами Бога-Ворона», они были смазаны навозом и потрохами и обещали долгую смерть любому, кто почувствует их укус. Человеку, не удержавшемуся на столбах, некуда будет падать, кроме как на колья.

Воины пристально посмотрели друг на друга, а затем сделали первые неуверенные шаги к столбам. Едва они сошли с платформы, толпа хрипло заревела. Воины мгновенно подняли свои щиты, пытаясь защититься от шквала камней гнилых овощей, рыбьих голов и осколков разбитой посуды, которые полетели в них. Друзья каждого воина атаковали его противника плотным градом мусора, в то время как игроки направляли свой гнев на противника того, на кого они поставили.

Под этой атакой оба северянина с трудом удерживались на ногах. В то же время каждый старался продвинуться вперед, чтобы вступить в схватку со своим врагом. Рев толпы становился все яростнее по мере того, как воины сокращали дистанцию, и, когда они оказались в пределах досягаемости друг друга, заградительный огонь ограничился лишь единичными камнями и панцирями крабов. Утвердившись, насколько возможно, на столбах, два воина направили друг на друга топоры, развернув щиты и готовясь отразить атаку противника.

Тьорви, покрытый шрамами юноша с татуировками на бритой голове, направил свой топор в колено Гарека только для того, чтобы железный край щита сарла перехватил его. Грелинг едва не потерял равновесие, когда его топор опустился вниз, и на какое-то ужасное мгновение закачался, зависнув над кольями.

Гарек был мускулистым китобоем с металлическими браслетами на руках и бронзовым полумесяцем в ноздре. Он попытался одолеть своего врага, полоснув острием тяжелого топора по спине Тьорви и стараясь скинуть его со столбов.

Тьорви вскрикнул от боли, когда топор пронзил броню и впился в плоть. Грелинг оступился, едва удержавшись на ногах. Гарек усилил натиск на своего врага, нанося рубящие удары, пока тот пытался восстановить равновесие. Тьорви блокировал его удары щитом. Раздался резкий хруст, когда топор Гарека вонзился в щит Тьорви.

Тьорви зарычал, широко раскинув руки. Застрявший в щите топор Гарека потянулся за ним, и глаза сарла расширились, когда он осознал свое затруднительное положение. Он поспешно опустил собственный щит, готовясь выдержать атаку Тьорви.

Однако вместо того, чтобы ударить топором, Тьорви всем своим весом навалился на щит. Гарек, инстинктивно продолжая сжимать свой топор, переместился вправо. Филигранный расчет равновесия и импульса позволил Тьорви одолеть врага. Отработанным движением молодой грелинг высвободил руку из петель своего щита. Внезапно исчезнувшее сопротивление Тьорви на щите заставило Гарека сдвинуться и утратить баланс.

Сарл взвизгнул, осознав свою ошибку. Он выпустил попавший в ловушку топор на мгновение позже, чем это было нужно для спасения. Словно краб, выпавший из клюва чайки, Гарек упал со столбов и грохнулся на ожидающие внизу колья.

– Грязный прием, – заметил Сигватр, когда торжествующий Тьорви сошел со столбов Волчьего леса. – Я думаю, он намеренно использовал слабый щит, чтобы поймать топор своего врага.

Вульфрик выковырял из зубов кусок мяса и пожал плечами.

– Жалкий трюк, если бы его враг решил орудовать цепом. Посмотрим, как он поведет себя в следующий раз.

Герой снова сосредоточил свое внимание на мьоде, пытаясь зачерпнуть, сколько можно, смятым рогом для питья. Его так увлекло это занятие, что он не слышал, как Сигватр вызвал следующих двух бойцов.

Он не заметил и приближения курганина, пока тот не оказался рядом с ним.

Курганин был невысоким, худощавым человеком, его кожа имела смуглый оттенок, характерный для жителей Северных пустошей. Его жесткие волосы были морозно-белыми, а борода заплетена в длинную косу, отчего казалось, что какая-то упрямая змея впилась зубами ему в подбородок и не отпускает. Он был одет в простую кожаную кольчугу и штаны из мамонтовой шкуры, а с его плеч спадала тяжелая накидка из конского волоса.

Все это Вульфрик отметил за один миг, потому что, как только он начал детально изучать незнакомца, его взгляд оказался прикован к глазам курганина. Эти глаза пронзительной синевы были глубоки и светились изнутри. Смотреть в эти глаза оказалось все равно что смотреть в океанскую бездну или на бескрайние просторы ночного неба. Вульфрик почувствовал, как его захлестнуло головокружение, и быстро моргнул.

– Ты Вульфрик Мироходец, – сказал курганин, кивнув герою.

– Не нужно быть колдуном, чтобы понять это, – сказал Вульфрик, протирая глаза. – Самый низкий раб в Ормскаро мог бы сообщить тебе мое имя.

Незнакомец рассмеялся, и этот звук почему-то напомнил Вульфрику звон бьющегося стекла.

– Конечно, конечно, – сказал он. – Слава Вульфрика известна даже на Дальнем Севере.

Курганин шагнул ближе к воину, опираясь на высокий серебряный посох, усыпанный полированными агатами. Навершие посоха венчал сапфир размером с кулак, того же цвета, что жуткие глаза его владельца.

– Я Зарнат из токмаров, – представился незнакомец, хлопнув себя ладонью по груди. – Я пришел, чтобы предложить службу великому Вульфрику.

– Тогда ты можешь внести свое имя в список. – В голосе Сигватра, вперившего взгляд в Зарната, было нечто большее, чем раздражение. – Хотя я думаю, что мало кто рискнет своим серебром, поставив на тебя.

Зарнат посмотрел на схватку, бушевавшую на вершине Волчьего леса. Тонкие черты его лица исказились от отвращения.

– Я шаман, голос богов. Вы хотите подвергнуть меня такому бесчестью?

– Шаман, достойный присоединиться к моей команде, не убоится Волчьего леса, – сказал Вульфрик.

Зарнат улыбнулся Вульфрику.

– Я не хочу присоединяться к твоей команде, – поправил он героя. – Я сказал, что пришел предложить тебе службу

– Что еще за службу? – спросил Сигватр, подозрительно сузив глаза.

Зарнат не удостоил старого воина взглядом, продолжая пристально смотреть на Вульфрика.

– Я могу разрушить проклятие, которым ты связан, – сказал шаман.

Вульфрик тут же вскочил на ноги, его мощные руки крепко сжали плечи курганина.

– Ты смеешь издеваться надо мной? – взревел он.

Выражение лица шамана оставалось безмятежным.

– Я проделал путь через Пустоши не забавы ради, – сказал он. Он подождал, пока Вульфрик уберет руки, прежде чем продолжить: – Как я уже сказал, твоя слава достигла костров токмаров. Мы наслышаны о подвигах могучего Вульфрика, обреченного вечно скитаться по свету, сражаясь, чтобы доказать богам, чего он стоит.

– Ты сказал, что можешь разрушить проклятие, – угрожающе рыча, напомнил Вульфрик шаману.

Зарнат улыбнулся ему.

– Воистину это знание мне ведомо. В моей власти разрушить рок, который боги возложили на тебя.

– Так сделай это, – нетерпеливо прорычал Вульфрик. Он не верил словам курганина, но не мог подавить в себе вспыхнувшую надежду.

Шаман беспомощно развел руками.

– Это не так-то просто. Есть кое-что, что я должен добыть, чтобы провести ритуал, который тебя освободит. И, боюсь, только ты можешь дать это мне.

– Он пытается сделать из тебя дурака, – предупредил Вульфрика Сигватр. – Он хочет, чтобы ты украл для него какое-нибудь сокровище, а потом он исчезнет, как ягненок в волчьем логове.

– Я мог бы найти воров и среди своих соплеменников, – сказал Зарнат, устремив свой жуткий взгляд на Сигватра. Несмотря на все отчаянные усилия, старый воин не мог не отвернуться. Легкая улыбка тронула лицо Зарната, когда он выиграл состязание воль. – Но захватить артефакты, которые мне нужны, чтобы освободить Вульфрика от его судьбы, может только великий герой.

– А если ты не собираешься бежать с этими артефактами, какой платы ты потребуешь? – настаивал Сигватр.

Зарнат стоял прямо, и его глаза были закрыты, когда он объявил награду за избавление Вульфрика от проклятия.

– Я хочу «Морской клык», – произнес он.

Сигватр возмущенно фыркнул, его рука сомкнулась вокруг тилеанского кинжала, засунутого за пояс. Он перерезал бы глотку курганина за столь возмутительное заявление, если бы не рука Вульфрика, остановившая его.

– Ты требуешь высокую цену, – прорычал Вульфрик шаману. – В мире нет более прекрасного корабля, чем «Морской клык». Магия, заключенная в нем, – самая могущественная из всех, что я когда-либо видел. Мне будет очень больно расстаться с ней.

– Твое проклятие причиняет тебе меньшую боль? – возразил Зарнат. – Освободившись от проклятия богов, ты не будешь нуждаться в магии «Морского клыка», как сейчас. Больше не будет охот на краю света, как только этого потребуют боги. Ты будешь свободен от их притязаний.

– Хорошо, – сказал Вульфрик курганину. Сама необъятность цены, которую требовал Зарнат, давала чемпиону основания полагать, что тот способен совершить обещанное. – Покончи с моим проклятием, и «Морской клык» твой.

Сигватр потрясенно ахнул:

– Вульфрик! Не гневи богов еще сильнее, пытаясь обмануть их!

Герой повернулся к своему другу, и ярость горела в его глазах.

– Я сделаю все, лишь бы освободиться от этого проклятия! – прорычал он. – Если для этого надо обмануть богов, то именно так я и сделаю!

– Курганин дурачит тебя, – настаивал Сигватр. – Посоветуйся хотя бы с Агнарром. Послушай, что говорит об этом один из наших провидцев. Не соглашайся слепо со словами чужеземного шамана!

Все еще кипя от злости, Вульфрик откинулся на своем сиденье. Он вынужден был признать, что Сигватр прав. Неразумно раздражать богов без веской причины. Он должен поговорить с Агнарром о предложении Зарната.

– Мои соболезнования, – смиренно произнес Зарнат. Шаман поклонился двум воинам. – Вы же ничего не слышали, собравшись здесь ради состязания. Провидец Агнарр мертв. Бесенок, которого он держал в клетке, вырвался. Когда провидца нашли соседи, демон обглодал ему лицо до голой кости. Оставил только глаза.

Спустя три дня после испытаний в Волчьем лесу «Морской клык» отчалил из Ормскаро. Огромная толпа собралась посмотреть, как уходит корабль. Но ничьи взгляды не провожали его более пристально, чем те, что наблюдали с плато ныне опустевшего Кровавого поля.

Конунг Виглундр улыбнулся, глядя, как корабль проплывает по фьорду и наконец скрывается из виду. Все еще улыбаясь, он повернулся к князю эслингов, стоявшему рядом с ним.

– Я начну приготовления к свадьбе, – сказал Виглундр.

Едва Ормскаро перестал быть виден с борта «Морского клыка», Вульфрик призвал к себе Зарната. Герой не хотел показывать, каким образом его корабль совершает свои магические переходы, чтобы такая мощная магия не испугала сарлов и не лишила его безопасного порта по возвращении. Или чтобы подобное зрелище не возбудило желания у какого-нибудь зоркого колдуна присвоить «Морской клык». Подобный честолюбивый замысел провел курганского шамана через половину Северных пустошей. Вульфрик знал, что рано или поздно найдутся и другие заинтересованные в его корабле люди, и гораздо ближе к дому.

Тайна «Морского клыка» принадлежала только ему одному. Никто другой не знал, как привязать его к своей воле и благополучно провести через царство богов. Вульфрик считал, что так оно и должно оставаться.

– Протяни руку, курганин, – сказал Вульфрик Зарнату, когда тот подошел к чемпиону на носу корабля. – Мне нужно немного твоей крови. – Герой вытащил из-за пояса стальной кинжал.

Зарнат пристально посмотрел на Вульфрика, его глаза подозрительно сузились. Он начал пятиться, но обнаружил, что его путь к отступлению отрезан дюжими телами Брондульфа и Кэтилла. Руки шамана крепко сжимали посох, а голова поворачивалась из стороны в сторону, как у пойманного зверя.

– Ты хотел знать, как Вульфрик управляет кораблем, – сказал Сигватр, стоя рядом с чемпионом. – Сначала он должен увидеть качество твоей крови. Или так, или мы выбросим тебя за борт прямо сейчас.

Лицо шамана приняло кислое выражение, руки все еще крепко сжимали посох, но Зарнат смирился и подошел к воину. Сигватр схватил левую руку курганина и оторвал ее от посоха. Прежде чем шаман успел отпрянуть, Вульфрик полоснул острием ножа по его ладони. Зарнат испуганно ахнул, вырывая раненую руку из хватки норса.

– А теперь корабль попробует твоей крови, – сказал Вульфрик, указывая на резную фигуру на носу корабля. – Пусть «Морской клык» знает, что за человек плывет на нем.

На мгновение Зарнат заколебался, его глаза горели, словно кобальтовые огни. Он пристально посмотрел на Вульфрика и Сигватра, ища в их лицах хоть малейший намек на ложь. Звук вытягиваемой из ножен стали за спиной дал ему понять, что экипаж тоже беспокоится. Их не удивил бы обычный человек, выказывающий страх, но, если страх выказывает шаман, обладающий магической силой, они чувствуют себя неловко. Если бы Зарнат сделал неверный шаг, они бы отреагировали быстро и жестоко.

– Ты все еще можешь выбрать море, – сказал Вульфрик. – До Ормскаро плыть неблизко, но даже курганин должен справиться.

Зарнат нахмурился, но шутка Вульфрика немного успокоила его. Шаман несмело подошел к деревянному дракону. Последний подозрительный взгляд на Вульфрика, и он хлопнул окровавленной рукой по морде дракона. Он позволил своей ладони задержаться там лишь на мгновение, а затем поспешно отступил назад. Вульфрик и старшие члены его команды внимательно наблюдали за фигурой, впитывающей кровь шамана.

– Перевяжи руку, чужеземец, – сказал Вульфрик. – Мне больше не понадобится твоя кровь. По крайней мере, не сегодня.

Вульфрик кивнул Сигватру. Старый воин качал выкрикивать приказы команде, повторяя ритуал, который только что прошел Зарнат. Зарнат наблюдал за этим процессом, заматывая полоской кожи кровоточащую ладонь. Шаману не потребовалось много времени, чтобы понять, какого рода ритуал он прошел.

– Магия крови, – прошипел Зарнат себе под нос, и по его телу пробежала дрожь. Он сердито посмотрел на Вульфрика. – Это кровавый ритуал, – повторил он.

Вульфрик не сводил глаз с членов экипажа, пока они медленно подходили к фигуре и хлопали ладонями по ее оскаленной морде.

– Я знаю, что это магия, которую можно вызвать только с помощью крови, – ответил он. – Ты хотел узнать секрет могущества «Морского клыка», вот он.

Зарнат изучал воинов, пока они шагали к деревянному дракону и снова уходили.

– Но ничего не происходит. Но ведь ничего не происходит. Если бы корабль черпал из людей энергию, я бы ощутил это.

– Тем лучше для них, – сказал Вульфрик. – Если бы корабль проявил интерес к крови кого-то из моих людей, я бы выпотрошил того, как собаку. Ни один корабль не может служить двум капитанам. Для «Морского клыка» это вернее, чем для любого другого.

Шаман понимающе кивнул.

– Именно так ты пробуждаешь силу «Морского клыка». Корабль отвечает на твою кровь, но только на твою кровь. Может быть, потому, что именно ты убил Бага-Яру.

– Может быть, – согласился Вульфрик, пожав плечами. – Я знаю только, что могу послать корабль через завесу между мирами и вывести его оттуда, куда прикажу. Я не знаю, нужна ли кораблю только моя кровь. Отсюда и это испытание в начале каждого путешествия.

– Но он может быть связан только с твоей кровью, – задумчиво произнес Зарнат.

Вульфрик оскалил клыки на курганина.

– Думаешь, что заключил невыгодную сделку, колдун? Согласился помочь мне только для того, чтобы получить корабль, которым никогда не сможешь воспользоваться?

Зарнат попятился от капитана, его руки рефлекторно сомкнулись на украшенном драгоценными камнями посохе.

– Нет, нет! – запротестовал шаман. – Наш договор остается в силе. Я помогу тебе снять проклятие. После того как «Морской клык» станет моим, у нас будет достаточно времени, чтобы раскрыть секреты его чар.

– Мои люди будут присматривать за тобой, Зарнат, – прорычал Вульфрик, не обращая внимания на заверения курганина в преданности. Он мотнул головой в сторону мачты. На такелаже, положив лук на колени и не сводя глаз с шамана, сидел охотник Джокулл. – Первый признак предательства, и они убьют тебя. Какую бы магию ты ни призвал, один из них убьет тебя. Если только я не сделаю это первым.

Вульфрик позволил угрозе повиснуть в воздухе, на этот раз выдержав зловещий взгляд Зарната. Шаман не нуждался в дальнейших доказательствах убежденности, стоящей за этой убийственной клятвой.

– Куда мы плывем? – спросил Вульфрик шамана.

Зарнат нервно улыбнулся, радуясь перемене темы разговора.

– Реликвия, которая мне нужна, – это торквес, сделанный из рубина. Его называют «Улыбка Сардисс», древний артефакт царей-чернокнижников хунгов. За многие века он прошел через руки разных владельцев, но последние сто лет его носит повелитель гномов Хоракк.

Вульфрик поднял руку, заставляя шамана замолчать.

– Мне нужно знать только одно, курганин: куда должен плыть этот корабль.

Зарнат прикусил губу от столь дерзкого вмешательства, и краска залила его лицо.

– Хоракк правит в месте под названием Дронангкул, цитадели народа гномов…

Чемпион не стал больше ничего слушать. Он полоснул кинжалом по своей руке, сжал кулак, пока капли крови не просочились сквозь пальцы. Твердыми шагами он подошел к фигуре на носу и хлопнул кровавой ладонью по драконьей морде. Серый дым начал подниматься из деревянных челюстей, быстро расползаясь густым туманом, который полностью поглотил корабль.

– Лучше бы этой реликвии оказаться там, где ты говоришь колдун, – предупредил Вульфрик, перевязывая руку полоской ткани. – Как ты вскоре сам увидишь, существуют моря, где оказаться за бортом будет куда хуже.

Река, по которой плыл «Морской клык», выбравшись из тумана, была неподвижной и безжизненной. Красная вода стекала по корпусу, как теплый сироп, цепляясь за дерево струйками смолистой жижи. Отвратительный запах, похожий на запах раскаченной меди, смешанной с горящей кожей, ударил в носы северян. Берега застоявшейся реки были усеяны кучами шлака, склизкими костями и лужами желтой грязи.

Вульфрик зажал нос, спасаясь от зловония, и посмотрел на противоположный берег. К югу, насколько хватало глаз, простиралась обширная болотистая местность, заросшая ежевикой и сорняками, напитанная грязными водами реки. К северу простиралась бесплодная пустошь из песка и камней. Капитан повернулся, схватив Зарната за ворот его мантии.

– Что это за фокусы? – прорычал герой. – Я видел чертоги гномьих владык, воевал с их танами и брал у них славу и золото! Этот вонючий пустырь... – Он впился взглядом в грязную реку, пачкающую его корабль своим отвратительным прикосновением. – Ни один гном не станет жить в таком месте!

– Но они живут, – настаивал Зарнат, пытаясь освободиться от цепких рук Вульфрика. – Это Гиблая река. К северу лежит Пустошь Азгора, где обитают дави-жарр.

– Огненные гномы? – Вопрос исходил от Стефнира, неуклюжего дровосека, потерявшего один глаз и половину лица из-за кислотной слюны тролля. Стефнир был одним из немногих эслингов среди команды «Морского клыка». – Мои люди имели с ними дело. Мы продаем им шкуры и рабов в обмен на доспехи и оружие. Это суровый, жестокий народ, и их помыслы коварны.

Вульфрик рассмеялся над этим скрытым предостережением.

– Вряд ли мы станем выпрашивать у них торквес, – сказал он, отпуская Зарната. Герой задумчиво кивнул, пока шаман массировал ушибленную шею. – Этот гном, у которого торквес…

– Хоракк, – напомнил шаман.

– Хоракк. То место, где он живет...

– Дронангкул, – подсказал Зарнат. – На языке гномов это означает что-то вроде «железная крепость».

Вульфрик ощерил клыки и свирепо посмотрел на шамана.

– Я не хочу знать, что это значит, я хочу знать, где оно находится.

Шаман изучал унылый пейзаж на северной стороне. Вдалеке он увидел несколько невысоких холмов. После недолгого раздумья он указал своим посохом на ближайший холм.

– Там, – сказал он.

– Я ничего не вижу, – сказал ему Вульфрик.

– Их крепость будет за холмами, – заверил чемпиона Зарнат. – Даже у гномов не хватило бы духу терпеть вонь реки. Холмы защищают их от ветра, несущего этот запах.

– В это я могу поверить, – сказал Вульфрик, снова крепко зажав нос. Он повернулся и рявкнул на Сигватра: – Половина экипажа остается на корабле. Остальные идут со мной на сушу.

– Я оставлю на корабле десяток новичков, – сказал Сигватр. – Кэтилл будет командовать, пока мы не вернемся.

– Мы? – спросил Вульфрик, приподняв бровь.

Сигватр улыбнулся капитану.

– В свое время я убил много тварей, но ни одного огненного гнома. Я не хочу, чтобы ты хвастался, какие они крутые, если не увижу их своими глазами. – Улыбка старого воина померкла, и он бросил быстрый взгляд на Зарната. – Ты должен взять с собой и его.

Шаман свирепо уставился на Сигватра.

– Я привел тебя сюда, – возразил Зарнат. – Добыть торквес – твое дело.

Вульфрик зарычал на коротышку-курганина:

– Вряд ли я оставлю свой корабль в руках колдуна, который хочет заполучить его. Нет, Зарнат, ты привез меня сюда и теперь останешься рядом со мной. Таким образом, все, что случится со мной, произойдет прежде всего с тобой.

Пустошь Азгора оправдывала свое название: бесплодный ландшафт из выбеленного песка и продуваемых ветром скал даже несколько всклокоченных кактусов, проросших из выжженной земли, выглядели увядшими и больными. Солнце слепило с безоблачного неба – огненный тиран, которого невозможно было сравнивать со слабым светилом северного дня. После холодов Норски и ледяных испытаний, которым они подверглись в горах Скорби, экипаж «Морского клыка» был плохо подготовлен к адской жаре. Кожу жгло, лица потемнели и покрылись красными волдырями. Никогда раньше они не видели подобной земли. Это было место, проклятое как смертными, так и богами, пекло, в котором не было ни милосердия, ни жалости к тем, кто оказался достаточно глуп, чтобы прийти сюда.

Несколько раз Вульфрик подумывал о том, чтобы перерезать Зарнату горло и вернуться на корабль. Только надежда, которую дал ему шаман, удержала его. Он зашел так далеко. У него будет достаточно времени, чтобы разобраться с Зарнатом после того, как проклятие будет снято.

Джокулл ринулся назад сквозь ряды норских воинов. Охотник, как обычно, вел разведку впереди основной группы, изучая местность. По его возбужденному виду было ясно, что он что-то нашел. Все надежды на то, что он заметил крепость гномов, были разбиты его первыми словами.

– Мы не одни, – сказал Джокулл. – Я нашел несколько следов в грязи. Отпечатки лап. Здоровенные, – выразительно добавил он.

– Даже гончая Кхорна не найдет здесь пищи, – возразил Брондульф, услышав отчет охотника.

– Тогда иди посмотри сам, – огрызнулся Джокулл. – Если только годы, проведенные в Ормскаро, не испортили тебе не только рассудок, но и зрение.

Другие воины присоединились к спору, вставая на сторону Джокулла или Брондульфа, в зависимости от настроения. Быстрота и горячность, с которыми они вступили в свару, свидетельствовали о том, как сильно бесплодная пустыня действовала им на нервы. Вульфрик позволил им выплеснуть свою тревогу. Если дело дойдет до кровопролития, он быстро положит этому конец.

Отвернувшись от спорящих воинов, Вульфрик посмотрел на продуваемые ветром скалистые утесы. Это были странные, безжизненные творения – пики, словно покрытые капюшонами, парящие арки и плоские столовые вершины. Темные тени, играющие на поверхностях своеобразных скальных образований, указывали на невидимые овраги и ущелья, прорезающие их. Вульфрик представил себе крысиное гнездо из сухих каньонов и пещер, расползшихся по изрезанными эрозией горам. Ему пришло в голову, что они могли бы воспользоваться оврагами, чтобы пересечь пустошь незамеченными. Если бы он имел хоть малейшее представление о том, где находится крепость гномов, то рискнул бы затеряться среди каменных столбов и голых холмов, чтобы сохранить элемент внезапности.

Взглянув на причудливые утесы, Вульфрик увидел, что элемент внезапности уже упущен. Он увидел источник следов, обнаруженных Джокуллом. В пролете одной из арок виднелись три темные фигуры. Глаза менее острые, чем у героя, возможно, не заметили бы их, не сумев отличить от камня. Однако для Вульфрика зрелище было достаточно ясным: три огромных волка, звери размером с пони. Каждый волк нес на спине всадника. На таком расстоянии невозможно было сказать, что это за существа, но Вульфрик знал, что гоблины часто используют огромных волков в качестве ездовых животных. Если бы не зловоние реки, он мог бы уловить их запах по ветру, хотя вполне возможно, что гоблины или их животные были достаточно хитры, чтобы не подпускать свою добычу с подветренной стороны.

– Джокулл прав. – Суровый рык Вульфрика заставил замолчать спорщиков. – Мы здесь не одни. – Герой указал на далекие фигуры, наблюдавшие за ними со скалы.

Только когда всадники двинулись, возможно, встревоженные привлеченным вниманием, кто-то из норсов тоже заметил наблюдателей.

– Кто это? – вслух удивился Сигватр.

– Гоблины-падальщики, – сплюнул Ньярворд. – Только их подлая порода ездит верхом на шавках!

– Тогда нам лучше позаботиться о том, чтобы они тебя не нюхали, – хихикнул Хаукр. – Они могут учуять ту сучку из Ормскаро, на которую ты потратил свое золото.

Ньярворд сжал кулак и направился к татуированному моряку.

– Ильга в сто раз краше твоей мамаши, корабельная ты крыса!

Хаукр выхватил из рукава изогнутый рыбацкий нож, останавливая могучего берсонлинга.

– Я так и сказал, – засмеялся он. – Моя мать согласилась бы согреть твою постель и за серебро.

Сигватр протиснулся между двумя воинами, расталкивая их.

– Довольно! – взревел он. – Запах крови – именно то, что им нужно, чтобы обрушиться на нас.

– Сомневаюсь, – сказал Арнгейрр. Одноногий разбойник глотнул кваса из фляжки из-под эсталийского бренди. Вытерев запекшиеся губы, он продолжил свою мысль: – Ни одно племя гоблинов не сможет здесь процветать. У гоблинов кишка тонка напасть, если численный перевес не на их стороне. Эти гниды могут преследовать нас, но только для того, чтобы посмотреть, не оброним ли мы что-нибудь. Они не станут нападать.

Вульфрик обдумал слова одноногого разбойника и покачал головой.

– Не будем на это рассчитывать, – сказал он своим людям. – Держите щиты наготове и руки поближе к мечам. Если они решат напасть на нас, то сначала обстреляют из луков. Если они это сделают, выставляйте щиты. Заставьте мелких крыс подойти поближе.

– Надо бы проследить, чтобы они не подкрались сзади. – Это предложение исходило от Тьорви, грелинга, который доказал свою хитрость во время испытаний в Волчьем лесу. – Нет лучшего места, чтобы заколоть человека, чем то, на которое он не смотрит, – объяснил он, когда почувствовал на себе взгляды других норсов.

Нападение произошло ночью. В течение дня Вульфрик несколько раз замечал наблюдателей, следящих за норсами с высоких утесов. Он подозревал, что в ущельях между скалами прячется куда большая компания всадников. Отсутствие явной агрессии могло бы внушить другому человеку чувство безопасности. Он мог себе представить, как какого-нибудь глупого южанина убаюкивает подобное поведение, заставляя поверить, что всадники просто присматривают за чужаками, не представляя никакой реальной угрозы.

Вульфрик знал, что это не так. Он сражался с конными кочевниками хунгов и знал коварный боевой стиль этого вероломного народа. Всадники, следовавшие за ними, только и ждали того момента, когда северяне окажутся наиболее уязвимыми. Нападение должно было произойти ночью, когда норсы разобьют лагерь.

Капитан никак не мог остановить восход лун, но он сделал все возможное, чтобы расстроить планы врага, приказав воинам идти всю ночь форсированным маршем. Если всадники окажутся боязливыми, то этой неожиданной тактики вполне могло хватить, чтобы они убрались обратно в свое логово.

В некотором смысле Вульфрик был рад обнаружить, что его враги не оказались полными трусами.

Поскольку луна Маннслиб светила только наполовину, а ее спутник был всего лишь уродливым пятном болезненного света на горизонте, тьма держала норсов в своих черных тисках. Вульфрик с рычанием пресек все попытки зажечь факелы. Его больше беспокоило то, что свет помешает ночному зрению его людей, чем дополнительная скорость, которую они могли бы развить, если бы видели, куда идут. Вульфрик поставил Джокулла впереди колонны, надеясь, что хитрый охотник обнаружит хоть какие-то следы их врагов.

Даже с такими предосторожностями атака гоблинов стала неожиданной. Громкий вой волков из тьмы впереди внезапно расколол ночную тишину. Это был сосредоточенный рев целой стаи, почти оглушительный в своем ярости. Завывания зверей полностью скрыли свист стрел с железными наконечниками, вылетевших из ночи. Первым сигналом нападения стали тревожные крики воинов в первых рядах.

Тяжелая броня и слабое мастерство вражеских лучников защитили людей Вульфрика от первого залпа. Примитивные стрелы не смогли пробить кольчужные хауберки и тяжелые кожаные доспехи его воинов; только двое были ранены в ходе обстрела. Норсы оставили их там, где они упали, сомкнувшись и соединив щиты, чтобы защититься от второго залпа.

Стрелы стучали по стене из щитов в течение нескольких минут. Когда вой волков стих, в темноте послышались тонкие голоса, спорящие друг с другом.

Это были странные, шепчущие голоса, их слова больше походили на скрежет гвоздя по куску чугуна, чем на человеческую речь. Вульфрик мог понять их – одно из преимуществ проклятия, которое он навлек на себя.

Сидящие в засаде спорили о том, что делать теперь, когда залп стрел не напугал людей и не обратил их в бегство. Один из нападавших с грубым голосом требовал, чтобы его товарищи вскочили на своих волков и разбили стену щитов концентрированным ударом. Вульфрик улыбнулся, когда вожак, отказавшись возглавить эту атаку под предлогом, что ему нужно остаться и убедиться, что все идет по плану, стал отметать обвинения. Спор продолжался до тех пор, пока не раздался резкий крик и самый громкий голос, споривший с вожаком, не смолк.

– Что бы они ни делали, – предупредил Вульфрик своих воинов, – мы будем удерживать этот рубеж. Тьорви! Джокулл. Не спускайте глаз с тыла! Эта шваль хочет отбросить нас назад. Сдается мне, там нас поджидают их друзья!

Норсы сменили позицию, чтобы разведчики, назначенные Вульфриком, могли переместиться в заднюю часть их строя. Едва Тьорви и Джокулл добрались до своих постов, как волки снова завыли. Дрожь пробежала по земле, когда атакующие гоблины бросились на северян.

И снова стрелы застучали по тяжелым щитам норсов. На этот раз, однако, они летели беспорядочно, а не сосредоточенным залпом. Один из воинов-северян вскрикнул, когда стрела задела его по лицу, но больше стрелы не причинили никакого вреда. Вульфрик приказал своим людям, чтобы они не отвлекались на беспорядочный огонь.

Едва успело прозвучать его предупреждение, как первая волна их врагов вырвалась из темноты в слабый лунный свет, Вульфрик подумал, что он недооценил размеры волков, когда решил, что они похожи на пони. Звери больше смахивали на полноценных лошадей, лохматая серая шерсть покрывала их худые, голодные тела. С клыков капала пена, а в глазах пылала жажда крови, когда волки бросились на людей. Раздались удары тяжелых тел, бьющихся о стену щитов, рычание диких зверей, лязг клыков, впивающихся в дерево и сталь, скрежет когтей, царапающих броню.

Но когтей и клыков оказалось недостаточно, чтобы сломить защиту норсов. Даже атака огромных волков была отбита при поддержке воинов, стоявших за первой линией обороны, – людей, которые не дали бы отступить впередистоящим бойцам.

Нет, когтей и клыков было недостаточно, чтобы сломать стену щитов. Но атаковали северян не только когти и клыки. Разномастный набор железных дубинок, топоров и мечей обрушился на них, а копья с железными наконечниками устремились поверх щитов.

На спине каждого огромного волка сидел нелепый всадник. Вульфрик недооценил размеры волков, а теперь обнаружил, что совершил ту же ошибку с их всадниками. Они были размером с человека, хотя обладали более худощавым и гибким телосложением, но гораздо крупнее гоблинов, которыми он их посчитал. Хотя между гоблинами и этими чудовищами было несомненное родство, на что указывала такая же зеленая морщинистая кожа, как и у гоблинов, с которыми Вульфрик сталкивался в прошлом. Он мог бы принять их за орков, если бы не тонкие конечности и резкие черты лица.

Вульфрик обрушил меч на перекошенное лицо одного из этих монстров. Лезвие рассекло кожаный шлем и глубоко вонзилось в череп. Нападающий обнажил острые длинные клыки, заполнившие его огромную пасть. Чудовище, умирая, опрокинулось на спину своего ездового волка, когда Вульфрик вырвал меч. Волк под зеленокожим изо всех сил пытался сбросить мертвеца со спины, хватаясь за свисающие руки. Зверь отвлекся лишь на мгновение, которого оказалось достаточно, чтобы Вульфрик вонзил острие своего оружия в грудь животного. Волк взвизгнул, подпрыгнул прямо вверх, затем рухнул на песок.

Вместо убитого зеленокожего сразу же появился еще один всадник. На этот раз Вульфрик атаковал волка первым, низко пригнувшись и ударив его по задним лапам, когда тот прыгнул на стену щитов. Меч пронзил ногу зверя насквозь, опрокинув его и всадника на землю. Вульфрик пнул зверя по зубам, а затем полоснул мечом по шее зеленокожего, пытающегося выбраться из-под упавшего зверя.

Хобгоблины! Вот кем были эти зеленокожие твари. Вульфрик вспомнил, что слышал об этих чудовищах от курганских торговцев. Считалось, что их очень много в землях, окружающих Катай. Не такие большие и свирепые, как орки, но хитрые и подлые существа, склонные к грязным трюкам и внезапным атакам.

– Джокулл! – взревел Вульфрик. – Стреляй по тылам!

– Но я ничего там не вижу! – возразил охотник.

– Просто сделай это! – закричал капитан.

У него не было времени на объяснения. Два умирающих волка и два мертвых хобгоблина у ног сообщили нападавшим все, что им нужно было знать о Вульфрике. Трусоватые хобгоблины больше даже не пытались приблизиться к нему. Они направляли своих волков в его сторону, а затем обстреливали из луков. Сосредоточенный огонь заставил чемпиона укрыться за щитом, низко пригнувшись, пока железные наконечники барабанили о плоскость щита.

Резкие, нечеловеческие вопли раздались позади колонны норсов. Это были жуткие скрежещущие звуки, но Вульфрик мог их понять. Вторая группа хобгоблинов подкрадывалась к ним в темноте, используя атаку волчьих всадников как отвлекающий маневр. Очевидно, план вожака состоял в том, чтобы заставить людей отступить назад, в ту засаду, которую приготовила другая группа хобгоблинов. Однако, поскольку норсы упрямо удерживали позицию, зеленокожие отказались от своего плана. Но они были слишком жадными до добычи, чтобы отказаться от нападения, и покинули укрытия, чтобы незаметно подкрасться к людям с тыла. Слепые выстрелы Джокулла заставили их поверить, что их заметили.

Как и говорил Тьорви, зеленокожим казалась весьма привлекательной идея ударить ножом в спину ничего не подозревающего человека. Лобовая атака им правилась гораздо меньше, поря и ругаясь, вторая волна хобгоблинов отступила обратно в темноту.

Трусость товарищей поначалу привела волчьих всадников в ярость. Они повторили свою атаку на стену из щитов с такой силой, что повалили двоих северян волками, и одного из команды Вульфрика достал топор хобгоблина. Наступил ужасный момент, когда казалось, что зеленокожие могут пробиться за щиты.

Издав яростный боевой клич, Ньярворд бросился в образовавшуюся брешь, размахивая клинком. Брондульф кинулся к берсерку, прикрывая его своим щитом, пока волосатый берсонлинг рубил врагов. Трусливые хобгоблины, напуганные кровожадным безумием берсерка, дрогнули перед этим натиском. Они яростно пинали и хлестали своих волков, пытаясь оттащить разъяренных тварей от северян.

Внезапно ночь разорвал яркий, пылающий свет. Волки завизжали, как от боли, а хобгоблины завопили от ужаса, когда шар голубого огня обрушился на них с черного неба. Три волка помчались через пустыню, рассыпая искры с тлеющей шерсти. Их горящие всадники корчились в агонии на земле.

Вульфрик рискнул оглянуться через плечо. Такой же голубой свет горел в самом центре колонны норсов. Зарнат высоко поднял свой украшенный драгоценными камнями посох, словно пытаясь вонзить его в небо. Камень в набалдашнике засветился магической энергией, когда шаман призвал свое колдовство. Второй сверкающий шар света стремительно упал с ночного неба, врезавшись в орду хобгоблинов.

Призывая проклятия на головы северян, твари бросились врассыпную. Их волки заскулили от страха, и монстры исчезли в ночи так же внезапно, как и появились, бросив своих убитых и умирающих.

– Отличный трюк, – сказал Вульфрик Зарнату, отворачиваясь от стены щитов.

Шаман медленно опустил свой посох. Со лба у него капал пот, из носа текла кровь, но курганин сумел улыбнуться в ответ на комплимент.

– Ты мог бы использовать свою магию и раньше, – прорычал Сигватр. Старый воин завязывал тряпкой порез на предплечье. – Эти дьяволы убили шестерых наших людей, прежде чем уползли в свои норы!

– Он говорит дело, – сказал Вульфрик, сверкнув клыками. Хобгоблины уже были разбиты. Не лучшее время, чтобы вступать в драку.

В голосе Вульфрика звучали вызов и подозрение.

– Я не был уверен, что у этих чудовищ нет своего мага, – сказал Зарнат. – Я должен быть готов к такому повороту. Только когда их атака схлынула, мне стало ясно, что такой поддержки у них нет.

Вульфрик кивнул, рассуждения шамана потушили его гнев. Однако гнев Сигватра был далеко не исчерпан.

– Это нападение уничтожило наши шансы застать гномов врасплох, – сказал старый разбойник. – Стефнир сообщил мне, что огненные гномы используют этих тварей как наемников. Те, что напали на нас, возможно, были патрулем Дронангкула. И прямо сейчас они направляются к своим хозяевам, чтобы предупредить их о нашем появлении!

Зарнат улыбнулся и покачал головой, не соглашаясь.

– Хобгоблины скрытны и трусливы по натуре. Все, что они уважают, – это сила и страх. Они служат гномам, потому что боятся их, а не из какой-то там верности. Если бы они победили нас, они бы побежали докладывать о победе своим хозяевам. Но они проиграли. А дави-жарр славятся своей жестокостью и вспыльчивостью. Нет, эти хобгоблины не станут сообщать о своей неудаче. Они прокрадутся обратно в свои норы и попытаются сделать вид, что ничего не было.

– Если ты ошибаешься на их счет, мы идем прямиком в ловушку, – проворчал Сигватр.

– Значит, мы идем в ловушку! – сказал другу Вульфрик. – И снова из нее выберемся! Если эти гномы думают, что способны помешать мне сделать то, что я хочу, то они еще большие дураки, чем хобгоблины! Я вылью каждую каплю их крови, прежде чем уйду отсюда с пустыми руками!

– А наша кровь? – возмутился Сигватр.

Вульфрик смерил его холодным взглядом.

– Чтобы разрушить проклятие, я пролил бы и ее до последней капли!

Огромная зияющая яма отмечала расположение Дронангкула, она выглядела так, словно топор титана вырубил ее в земле и оставил гнить. Это место можно было почуять задолго до того, как его стало возможно увидеть, – жаркая металлическая вонь, почти такая же ужасная, как зловоние Гиблой реки. Огромные башни из почерневшего базальта и каменные стены окружали подходы к яме. Широкая дорога, окаймленная виселицами, спускалась с Пустошей к крепости и заканчивалась у огромных железных ворот, охранявших вход в это место.

Со своего наблюдательного пункта на скалистых холмах, возвышающихся над Дронангкулом, северяне могли видеть расположение аванпоста гномов. Вся северная стена ямы представляла собой обширную открытую шахту. Армия рабов атаковала стену, колотя по ней молотками, а глумящиеся хобгоблины хлестали их длинными цепями. Среди рабов, казалось, не было ни одного человека, толпа представляла собой разномастное собрание гоблинов и орков всех размеров и форм. Даже Вульфрик проникся уважением к тем, кто был достаточно силен, чтобы подчинить орка.

На небольшом расстоянии от открытой шахты к стене лепилось огромное каменное здание. Из крыши здания поднимались рифленые башни – огромные трубы, изрыгавшие в небо черный дым. Вереницы рабов заталкивали в здание тяжелые телеги, груженные рудой. Вульфрик решил, что это, должно быть, какая-то литейная мастерская – это наблюдение подтверждали медные желоба, высунувшиеся из одной из внешних стен, чтобы сливать отходы. Желоба извергали свое содержимое в огромный отстойник. Жижа промышленного шлама в отстойнике выглядела такой же мерзкой, как и отравленная река, с огромными глыбами шлака, торчащими из трясины, и зеленым туманом ядовитого газа, плывущим прямо над поверхностью.

Гномы когда-то построили плотины, чтобы сдержать отстойник, но, очевидно, потеряли к нему интерес, когда горные выработки расширились. Постоянный поток отходов перехлестывал через нижнюю дамбу запруды, стекая в нижний раскоп. Огромная мерзкая лужа жидкой грязи разрасталась в самой глубокой части карьера, ядовитое озеро покрывала сеть грубо сколоченных мостков и перекрещивающихся деревянных сходней. У хобгоблинов, которые хлыстами гнали рабов по этим тропинкам, лица были обмотаны тряпками, а глаза закрыты очками с толстыми стеклами. А самое большее, что могли позволить себе их подопечные, – задерживать дыхание и смотреть одним глазом.

Вскоре Вульфрик понял, почему гномы позволили грязному озеру расти. Глядя на ряды рабов, которых гоняли по сходням, он увидел загон, где их содержали. Ради малейшего шанса на успех побега или восстания рабам пришлось бы перебраться через мостки. Их можно было легко контролировать с нескольких ключевых позиций, и в каждой из этих точек была возведена деревянная вышка. Хобгоблины дежурили в каждой такой башне, вооруженные древними болтометами, установленными на верхних площадках.

Отвернувшись от шахты и загона для рабов, Вульфрик внимательно осмотрел верхние ярусы карьера. Большая площадь была отведена под красочные палатки из шкур, больше всего напоминавшие стоянку племени курган. Лагерь очевидно, не имел ничего общего с человеческими стоянками – это подтверждали усыпанные костями псарни гигантских волков. И все же размеры лагеря удивили Вульфрика. Он ожидал гораздо большего количества хобгоблинов, учитывая численность рабов в шахте.

Над лагерем хобгоблинов, нависая над ним, точно замок лорда южанина, возвышались дома самих гномов. Сторожевые башни из базальта окружали дамбу, ведущую от литейного цеха и шахты. Караульные, которых Вульфрик видел на крепостной стене, были ниже ростом, чем хобгоблины, но гораздо шире в плечах и крепче сложены. Они носили тяжелые доспехи, сделанные из стальной чешуи и тяжелых пластин бронзы, их лица были скрыты под металлическими шлемами. Даже издалека Вульфрик видел длинные черные бороды гномов, закрученные в тяжелые локоны. Топоры с крючковатыми оголовками, которыми были вооружены гномы, выглядели кровожадно – казалось, они способны отсечь человеку руку так же легко, как сдуть головку одуванчика.

За башнями гномов виднелось тесное скопление каменных зданий, жмущихся друг к другу, словно их тут высыпали кучей, опомнившись в последний момент. Над входом каждого здания имелся бронзовый глиф, все они отличались друг от друга. Дар языков не давал Вульфрику никакой возможности расшифровать письменность; он не мог решить, обозначают ли бронзовые руны промыслы жителей, названия их кланов или, возможно, принадлежность к какой-то гильдии. Между сгрудившимися зданиями возвышались крытые склады, забитые железными слитками. Небольшие группы рабов вместе с гномами-надсмотрщиками работали на складах, иногда снимая новые слитки с телег, доставленных из литейного цеха, чтобы сложить их в кучу на полу, а иногда загружая слитки в большие повозки, запряженные черными волами. Когда повозки наполнялись, животные медленно тащили их к внешним воротам крепости, направляясь по дороге через пустыню.

Доминировал над всеми постройками форпоста огромный зиккурат – искусное сооружение, сложенное из исполинских базальтовых блоков, украшенных отлитыми из золота рунами, вершину которого венчали шипастые стальные башенки. В течение многих минут Вульфрик наблюдал за зиккуратом, изучая отряды воинов-гномов, вышедших из его бронзовых врат.

В крепости кипела бурная деятельность, которая не предвещала ничего хорошего для миссии норса. Он повернул голову и снова осмотрел главные ворота Дронангкула. Здесь активность была еще заметнее. Толпы волчьих всадников покидали аванпост, направляясь в пустыню. Возле ворот капитан увидел нескольких гномов, распинающих крупного хобгоблина. Закончив свою ужасную работу, они подняли шест, к которому был прибит зеленокожий, и поставили его вертикально в яму на обочине дороги. Шайка хобгоблинов толпилась возле распятого пленника и смеялась над его участью. Один из них сорвал с головы казненного кожаный шлем и швырнул его ему в лицо. Затем с размаху насадил взамен экстравагантный железный шлем, украшенный рогами.

– Это за то, что они не предупредили о нас, – заметил Сигватр, хмуро глядя на Зарната.

– Похоже, один из шайки решил, что сдать вожака – хороший способ укрепить свои позиции, – сказал Брондульф, указывая на сцену, разыгрывающуюся у ворот. Он посмотрел на Вульфрика. – Что будем делать теперь?

– Идем туда, – ответил Вульфрик, не отрывая взгляда от цитадели гномов.

Сигватр недоверчиво моргнул.

– Нет славы в самоубийстве, – сказал он Вульфрику. – Они начеку и ждут нас!

Вульфрик покачал головой.

– Я зашел так далеко не для того, чтобы повернуть назад, – предупредил он друга. – Я иду туда. Я найду этого Хоракка и заберу торквес с его трупа.

– Они ждут нас! – настаивал Сигватр.

– Нет – возразил ему Вульфрик. – Они нас ищут. – Он указал на большую группу волчьих всадников, удаляющихся в пустыню. – Эта шайка возвращается туда, где мы сражались с их приятелями. Там они попытаются взять наш след. Это дает нам по меньшей мере один день, прежде чем они доберутся туда, а затем вернутся вслед за нами. В это время волчьих всадников в крепости не будет, так же как и лучшей части их гарнизона.

Стефнир нахмурился, слушая доводы капитана.

– Гномы не сдадутся так легко как хобгоблины. Я имел с ними дело. Они стойкие, опасные ублюдки, которые не убегают от драки.

Вульфрик ухмыльнулся эслингу.

– Тогда мы подкинем им еще кое-что, с чем можно подраться. – Он повернулся и посмотрел на Брондульфа. – Ты всегда говорил, что ты лучший скалолаз в Ормскаро, – сказал он хускарлу. – Теперь у тебя есть возможность это доказать. Возьми Джокулла и еще нескольких человек, которые решат, что смогут туда подняться. На краю ямы, прямо над загонами для рабов, есть расщелина.

– Ты хочешь, чтобы мы спустились вниз и освободили рабов? – спросил Брондульф. Сарл явно сомневался в разумности этой идеи. – Почему ты думаешь, что они нам помогут? Ты не можешь доверять орку.

– Ты можешь, – сказал Вульфрик прекраснолицему воину. – Ты можешь доверять орку, который бросится прямиком на своего врага и попытается убить его.

Сигватр не одобрил этот план:

– Они никогда не пройдут мимо тех сторожевых башен. А если попытаются, то гномы просто-напросто перережут мосты.

Вульфрик похлопал старого друга по плечу.

– Вот именно! – прогремел он. – Гномам придется перерезать мосты! Они послали большую часть своих хобгоблинов искать нас, так что им придется самим разбираться с рабами. С каждым гномом, который спустится вниз, чтобы остановить орков, на моем пути станет одним врагом меньше.

– Даже если твой план сработает, нам придется попотеть, разыскивая Хоракка, – заметил Сигватр. – Мы понятия не имеем, где он.

– Имеем, – заверил его Вульфрик. – Он будет отсиживаться в своей цитадели. Я наблюдал за гномами. Зиккурат – то самое место, куда они собираются за приказами. Если здесь всем заправляет Хоракк, то именно там он и окопался.

– Хорошо, – настаивал Сигватр, – но откуда ты знаешь, что он не спустится в шахты, когда мы освободим рабов?

– Какая слава в том, чтобы убивать рабов? – спросил Вульфрик. – В этом отношении гномы не так уж сильно отличаются от людей. Они хотят славы в битве. Хоракк оставит рабов своим подчиненным. – Он посмотрел на Стефнира. – Как по-твоему, это верно?

Эслинг кивнул, соглашаясь.

– Но нам все равно нужно будет попасть в зиккурат, – сказал Арнгейрр. Разбойник указал искусственной ногой на мощные бронзовые двери, охраняющие главные ворота аванпоста. – Чтобы сломать их, понадобится таран размером с «Морской клык».

– У меня есть кое-что получше тарана, – сказал ему Вульфрик. Он махнул рукой в сторону Зарната.

Шаман сидел молча с тех пор, как узнал, что его предсказание насчет хобгоблинов оказалось неверным. Теперь же он внезапно вздрогнул, почувствовав, что все взгляды устремлены на него. Его руки крепче сжали посох, когда он поднялся на ноги. В его широко раскрытых глазах загорелся лазурный огонь.

– Время исправить твою ошибку, чародей, – сказал Вульфрик.

Зарнат попятился, держа посох перед собой, словно защищаясь от удара. Вульфрик рассмеялся над его испугом.

– Мне нужно, чтобы ты разрушил эти ворота, – сказал ему защитник, кивнув на Дронангкул. На лице шамана отразился ужас. Дрожь прошла по его телу. Однако через мгновение он взял себя в руки.

– Ты хочешь, чтобы я открыл ворота с помощью своей магии?

– Если она достаточно сильна, – проворчал Вульфрик. Страх, которого шаман не смог скрыть, пошатнул его уверенность в могуществе Зарната.

Курганин оживленно закивал.

– О да! Да! – заверил он Вульфрика. – Я могу разрушить ворота! Я могу превратить их в пар и развеять по ветру! Я могу расплавить их! Я могу...

– Просто открой их, – сказал Вульфрик, отворачиваясь, чтобы объяснить воинам оставшуюся часть своего плана.

И потому он не заметил улыбки, мелькнувшей на лице Зарната.

Брондульф посмотрел на загоны для рабов с края карьера и решил, что никогда больше не будет хвастаться своими навыками скалолазания. Стены ямы были достаточно иззубрены, чтобы дать опору рукам, но порода была слаба, и камни начинали крошиться, едва приняв вес человека. Карьер не был результатом естественных процессов, его выкопали поколения рабов. На стенах все еще виднелись следы от их кирок, и они были испещрены глубокими воронками. В некоторых местах были высверлены шурфы – там, где гномы были готовы взрывать, а не копать.

Расщелина на холме, которую выбрал Вульфрик, оказалась отличным выбором. Почти на всем протяжении она закручивалась вокруг самой себя, словно продолбленная в гнилом бревне. Если у дна ущелья скала будет такой же тонкой, как у верхнего края, подумал Брондульф, они легко проложат путь через стенку, как только достигнут земли. Самым важным было то, что расщелина скрывала его от посторонних глаз. Одна из сторожевых башен находилась в опасной близости от того места, куда собирались идти люди.

Северяне дождались ночи, прежде чем пробраться в карьер, хотя Брондульф не был уверен, насколько темнота им поможет. Волки могли бы учуять их, если бы отошли достаточно далеко от химического запаха отстойника, а хобгоблины, похоже, отлично видели в темноте. Но гномы, вероятно, были менее привычны к темноте, хотя от доказательства этого у Брондульфа по спине побежали мурашки. От башен, охраняющих дамбу и главные ворота крепости, исходили мощные лучи света, вырываясь из огромных глаз матового стекла. Хускарл видел, как гномы работают со странными устройствами. Глаза были прикреплены к стальным столбам, которые гномы поворачивали так, чтобы направить в нужную сторону луч света. Все, на что падали лучи, освещалось не хуже, чем дневным солнцем. Во время долгого перехода северян через пустыню Стефнир потчевал их рассказами о дьявольских машинах, построенных гномами. Теперь Брондульф был готов поверить рассказам эслинга.

– Джокулл, веревку, – прошептал Брондульф охотнику.

Им удалось избежать встречи с несколькими хобгоблинами, патрулировавшими край ямы, но не было никаких причин полагать, будто внизу не притаился кто-то незамеченный. Хускарл взял у Джокулла веревку и быстро обвязался ею вокруг пояса. Он мрачно проверил, как затянуты узлы, а затем бросил конец веревки обратно Джокуллу.

– Обмотайте вокруг себя. – сказал он остальным войнам. – Отмерьте пять футов. Когда мы спускаемся вниз, каждый человек идет по одному и только до тех пор, пока позволяет длина веревки. Если один потеряет опору, остальные смогут остановить его падение.

Арнгейрр тихонько вбил в землю стальной кол, обмотал вокруг него конец веревки и закрепил ее сложным морским узлом. Одноногий разбойник заковылял к краю ямы.

– До дна довольно далеко, – сказал он, сплевывая вниз.

– Теперь уже поздно поворачивать назад, – упрекнул его Брондульф. Он пытался убедить Арнгейрра остаться с людьми Вульфрика, но разбойник настаивал, что лезть вниз по скале в два раза легче, чем взбираться на грот-мачту в шторм. Брондульф хотел взять меч Арнгейрра с собой в яму, если тот не пойдет с ними, но хромец упорно отказывался. Клинок Арнгейрра из зуба кракена был самым острым из всех, что имелись у команды, и настолько прочным, что им можно было прорезать каменистую породу. Брондульф хотел взять этот клинок с собой на случай, если хобгоблины окажутся недостаточно любезны, чтобы вручить ему ключи от рабских цепей.

Брондульф снова потянул за веревку, проверяя, насколько надежно закреплен кол. Одобрительно кивнув, он повернулся, чтобы начать спуск в расщелину.

Внезапная багровая вспышка наполнила небо, заставив Брондульфа замереть на месте. На какое-то ужасное мгновение он подумал, что Зарнат слишком рано применил свою магию против врат. Однако, взглянув на поселение гномов, он понял, что ошибся. Холодный ужас смыл все краски с его лица.

Над зиккуратом, сверкая в ночном небе, висела чудовищная пылающая голова. Брондульф видел гигантские рога, длинную бороду и глаза, пылающие, как драконье пламя. Жуткий голос прогремел в небе, его слова громом ударили в их уши. Хускарл не мог понять, что говорит этот голос, но ему и не нужно было знать, что такое страх.

– Хашут, – прошептал Джокулл, вспомнив имя, которое Стефнир дал богу дави-жарр.

Ужас охотника укрепил решимость Брондульфа. Он снова впился взглядом в огненную голову.

– Наши боги сильнее, – сказал он, складывая пальцы в знак Тчара-обманщика. Как только он это сделал, гигантская призрачная голова исчезла так же внезапно, как и появилась.

Внизу, в яме, эхо разносило испуганные вопли гоблинов и орков. Этот шум не предвещал ничего хорошего для северян. Они могли бы освободить рабов только для того, чтобы обнаружить, что те слишком напуганы, чтобы сражаться со своими хозяевами. Брондульф с отвращением покачал головой. Об этой проблеме он позаботится позже. На данный момент вопли прекрасно скроют любой шум, который они могут создать, спускаясь в карьер.

Норсы старались двигаться быстро и скрытно. Всю первую половину спуска Брондульф ожидал, что странные световые заклинатели на башнях наведут на них лучи, застав их беспомощными на открытом пространстве. Если это случится, спрятаться будет негде. Перед ними встанет ужасный выбор: попытаться вскарабкаться обратно и, без сомнения, оказаться прошитыми стрелами хобгоблинов или упасть в яму и сломать себе шею.

Брондульф возблагодарил предков за то, что жуткие лучи света так и не повернулись в сторону лазутчиков. Гномы больше интересовались тем, что происходит в загоне для рабов и самом карьере, чем на его стенах. Хускарла поразило то, что гномы настолько привыкли думать о рабах, пытающихся вырваться из крепости, что сама идея, будто кто-то попытается прорваться внутрь, не приходила им в голову. Брондульф подумал, не пришла ли эта мысль в голову Вульфрику и не основал ли герой на ней всю свою стратегию. Он знал, какими внезапными, импульсивными бывают мысли капитана, но в основе его решений всегда лежала какая-то стратегия.

Северяне почувствовали себя немного спокойнее, спустившись в ту часть расщелины, которая была защищена выгибающейся стеной. По крайней мере, угроза оказаться застигнутыми одним из лучей была устранена. Однако вместо этого они обнаружили опасность, исходящую от самих стен. Скала здесь была еще хуже, чем наверху, она осыпалась и крошилась при малейшем прикосновении. Несколько раз кто-нибудь из норсов терял опору, когда стена рассыпалась под пальцами, и только веревка, связывающая его с товарищами, не давала рухнуть вниз головой на дно ямы.

Каждый раз, когда из-под них в яму осыпались камни, северяне замирали. Едва ли не робея, они ждали услышать шепчущие голоса хобгоблинов, поднятых по тревоге. Однако ни один крик не отозвался на камнепад. Либо воплей рабов было достаточно, чтобы заглушить этот шум, либо плохое состояние стен было настолько привычным, что осыпи и камни, с грохотом скатывающиеся в яму, не привлекали никакого внимания обитателей Дронангкула.

С чувством облегчения Брондульф добрался до самого дна и отвязал веревку. Вскоре остальные воины присоединились к нему у основания расщелины, теснясь на узком пространстве. В основании полой трубы было небольшое отверстие, достаточно большое, чтобы норсы могли пролезть внутрь. Джокулл взял инициативу на себя, пробираясь под скальным выступом к выходу в яму. Прошло довольно много времени, прежде чем охотник дернул за веревку, давая товарищам понять, что все чисто.

Брондульф и другие воины поспешили присоединиться к Джокуллу, Арнгейрр неуклюже замыкал шествие, его костяная нога была напряженно вытянута, когда он проползал в узких местах. Северяне прикинули, сколько времени у них занял спуск в расщелину. Вульфрик надеялся под покровом ночи подкрасться к стенам аванпоста и побегом рабов отвлечь внимание от своей атаки. На спуск было потрачено уже больше часа – слишком много. Брондульф был почти рад, что не видит горизонта со дна ямы, опасаясь, что прямо сейчас на востоке прорежется первый проблеск зари.

Люди быстро осмотрелись. Расщелина располагалась в особенно ветхой ямы, земля здесь была усыпана камнями и валунами, упавшими со стены, что подтверждало подозрения Брондульфа о том, что осыпи и камнепады не были чем-то из ряда вон выходящим для обитателей карьера. Выбеленные кости, торчащие из-под некоторых больших камней, говорили о том, почему здесь больше не держали рабов.

Крадучись пробираясь среди скал, норсы изучали загон для рабов. Брондульф никак не мог решить, сколько их здесь – сотни или тысячи, настолько плотно они были согнаны в загон. Место, где их держали, было настолько ограничено, что рабам не хватало места, чтобы сесть, они были вынуждены все время стоять, опираясь друг на друга, когда их одолевал сон. В основном это были орки, огромные обезьяноподобные зеленокожие с уродливыми клыкастыми мордами и могучими узловатыми мускулами, хотя в стаде было и немало гоблинов. Эти маленькие монстры, похожие на хобгоблинов, но примерно вдвое их меньше, изо всех сил старались не быть растоптанными орками.

Железные цепи сковывали левую лодыжку каждого раба. К одной цепи могла быть прикована сотня рабов, караван змеился, образуя длинные петли. Оба конца цепи были прикреплены к стальной пластине, прикрученной болтами к огромному базальтовому блоку. Глядя на черную каменную глыбу, Брондульф решил, что к ней прикреплена дюжина таких цепей.

Лишь несколько хобгоблинов следили за рабами, держась поближе к базальтовой глыбе. На вершине скалы, развалившись на стуле с высокой спинкой, сидел надсмотрщик. Брондульф и раньше сражался с гномами, но никогда еще не видел настолько уродливого и злобного существа, как это мерзкое создание, развалившееся в кресле. Он был темнокожим, с черной бородой, скрученной в длинные пряди, украшенные отрубленными ушами гоблинов и орков. Жестокость и жадность оставили отпечаток на его лице, а рот был искажен звериными клыками, торчащими из нижней челюсти. Он был одет в бронзовую чешуйчатую броню, напоминающую рыбью кожу. На коленях у гнома лежало смертоносное устройство с широким, похожим на чашу зевом, прикрепленным к тонкому деревянному стержню. Брондульф прежде видел ружья гномов, и этот предмет имел с ними определенное сходство.

– Если у кого и есть ключи, то разве что у этого типа с ушами, – сказал Арнгейрр.

Брондульф согласно кивнул.

– Тогда нам следует убедиться, что он умрет первым. – Хускарл посмотрел на Джокулла и кивнул на лук охотника. – Как думаешь, сможешь достать его отсюда?

Джокулл пристально всмотрелся в гнома-надсмотрщика, оценивая расстояние.

– Пожалуй, да, – решил он.

Брондульф с тревогой посмотрел на темное небо над головой. Интересно, сколько у них осталось времени? Он мрачно покачал головой. Это неизвестно. А значит, надо предполагать самое худшее.

– Отправь его к предкам, – прорычал Брондульф.

Джокулл поднял лук, прицелился и освободил тетиву одним плавным движением. Стрела летела прямо и точно, но именно тогда, когда она устремилась в глаз гнома, надсмотрщик наклонился вперед, чтобы отдать приказ одному из хобгоблинов. Вместо того чтобы пронзить череп, стрела лязгнула по стальному шлему.

В тот же миг гном спрыгнул со своего кресла и рухнул на землю за валуном. Он лихорадочно зыркал по сторонам, пытаясь понять, откуда его атаковали. Его глаза сузились от ярости, когда он увидел норсов, прячущихся среди скал. Выплюнув какое-то проклятие на своем гортанном языке, гном схватил оружие, направив широкий зев на людей.

Раздался громкий треск, за которым последовал громовой рев и яркая вспышка света. Брондульф сморщился от боли, почувствовав, что его руки и лицо разрывает что-то вроде пригоршни гравия. Он видел, что заряд оцарапал и Джокулла, и еще нескольких воинов. Хускарл хихикнул, увидев плачевные результаты атаки гнома. Он не понимал, как сила выстрела распространилась на такое расстояние и насколько смертоносен может быть мушкетон вблизи.

Брондульф смело вышел из-за скал и бросился на гнома. Остальные норсы последовали его примеру, выкрикивая свирепый боевой клич.

Надсмотрщик улыбнулся, глядя на приближающихся людей. Он свирепо отдавал своим хобгоблинам приказы перемежая их яростными угрозами. Хобгоблины неохотно выхватили оружие и побежали навстречу северянам.

Лицо гнома исказилось издевательским предвкушением, он начал поспешно насыпать порох и заряд в дуло мушкетона. Хобгоблины выиграют время, необходимое для перезарядки оружия.

На этот раз люди окажутся гораздо ближе и смогут сполна оценить его эффективность.

Вульфрик сердито смотрел на черные стены Дронангкула. Если бы он мог прожечь взглядом дыру в толстом базальте, вся крепость рухнула бы в тот же момент. Внутри зиккурата было заперто то, чего, как ему казалось, он больше никогда не почувствует.

Надежда.

Чемпион убийственным взором следил за часовыми, патрулировавшими зубчатые стены крепости. Вблизи он мог оценить вырождение этих гномов. Это были искаженные, мерзкие карикатуры на гномов, с которыми он сражался в Краесветных горах. Тогда как другие гномы выказывали воинскую доблесть, которую норсы могли уважать, их темные сородичи были скрытными и двуличными. Наблюдая за гномьими воинами на стенах, Вульфрик видел, что они достаточно ловко управляются со своим оружием, держа тяжелые топоры на плечах так, что возникало идеальное соотношение между удобством и готовностью, но в их движениях была бесстрастная точность, как в механической игрушке из Крака-Драка. Их владение оружием было результатом многолетней муштры и тренировок, но не жизни на поле боя.

В то же время Вульфрик не сделал ошибки и не предположил, что эти существа робки и неопытны, как солдаты южан. Их чешуйчатые доспехи были украшены всевозможными жуткими трофеями – от отрезанных ушей до мумифицированных рук. Многие гномы носили шлемы, похожие на бронзовые черепа. Нет, они не чурались смерти. Отнюдь. Злодеи, казалось, упивались смертью с садистским вожделением. Но есть разница между схваткой с достойным врагом и убийством уже побежденного врага. Вульфрик решил, что у этих гномов было мало опыта общения с первыми. Наверняка они самонадеянно преувеличивают свою мощь.

Когда стемнело, норсы пробрались через пустыню и оказались в нескольких сотнях ярдов от крепости. За все это время они встретили только несколько легко вооруженных хобгоблинов, патрулирующих за воротами. Сами гномы не выходили из крепости, считая себя настолько в безопасности, что оставляли подобные заботы своим ленивым приспешникам. Даже странные демонические огни, установленные на башнях, никогда не светили за пределы крепости, гномы направляли эти волшебные лучи вниз, в шахту и яму для рабов.

Гномы не могли представить себе врага, нападающего на них, и это было огромным упущением, которое Вульфрик намеревался использовать. К тому времени, когда гномы полностью осознают свою ошибку, Хоракк уже будет мертв, а его торквес – на пути к «Морскому клыку».

– Лучше бы твоему колдовству оказаться достаточно сильным, курганин, – прорычал Вульфрик Зарнату.

Он указал на огромные ворота. Северяне растянулись в цепь поперек пустыни, лежа животами на песке. Зарнат был вынужден поднять голову, чтобы проследить за жестом Вульфрика.

– Моя сила равна этой задаче, – прошипел в ответ шаман. – Потом придет черед испытать твой меч.

– Думаешь, мы оставим тебя здесь, пока будем сражаться? – усмехнулся Сигватр. – Нет, ведьмак, ты пойдешь с нами. – Старый воин подчеркнул свою мысль, положив ладонь на рукоять меча.

Глаза шамана гневно вспыхнули синим светом, загоревшись в темноте.

– Тогда нам лучше молиться, чтобы твои друзья освободили рабов. У нас вообще не будет никаких шансов, если гномы не увязнут в каком-нибудь занятии.

– Брондульф меня не подведет, – сказал Вульфрик. – Он знает, что иначе я скормлю его селезенку стервятникам.

Угроза капитана, казалось, вызвала ответную реакцию у жителей Дронангкула. Северяне отвернулись от крепости, когда над черным зиккуратом вспыхнул жаркий свет. Они увидели, как в ночном небе засверкала гигантская призрачная голова из клубящегося пламени. Громоподобный голос обрушился с небес, вонзая ледяные пальцы страха в сердца воинов.

Вульфрик почувствовал, как его желудок сжался от ужаса. Он слышал рассказы Стефнира о Хашуте, Темном отце дави-жарр. Единственный среди своих людей, он мог понять резкие слова, произнесенные громовым голосом: «Я наблюдаю за тем, что ты делаешь».

Неудивительно, что гномы так уверенно чувствуют себя за этими стенами! Их защищал темный бог! Против смертных и чудовищ, демонов и призраков Вульфрик доказал свою доблесть и отвагу, но какие шансы у него против бога?

Гнев взревел в сердце Вульфрика. На что ему надеяться? Единственная надежда, надежда снять проклятие, отобравшее у него все, чего он желал! Другие боги наложили на него проклятие; он не позволит этому лишить его единственного шанса на лучшую участь.

– Темный отец огненных гномов! – рявкнул Вульфрик на огненного призрака. – Я Вульфрик, и я вырежу горящие глаза с твоего лица! Твои дети – прожорливые личинки, а ваши земли не годятся для того, чтобы на них гадил бык! Я бросаю тебе вызов, ты, головешка! Здесь человек, который посмеет встать у тебя на пути, и если...

Сигватр схватил Вульфрика за ногу, пытаясь заставить его снова лечь на землю. Он не мог разобрать слов, которые выкрикивал капитан, потому что они были произнесены на том же резком языке, что и голос грома, но по тону он мог догадаться, что именно говорил герой. Ничто, будь то зверь или человек, не способно удержать Вульфрика от вызова. Отчаяние и гордость заставили его восстать против бога!

Другие северяне тоже знали, что делает их предводитель, и их ужас был не меньше, чем у Сигватра. Двое вскочили и в ужасе бросились в пустыню. Ньярворд склонил голову и вознес хвалу духам предков. Хаукр вытащил из сапога нож и пополз к Вульфрику с убийственной решимостью в глазах.

После того как призрак заговорил, из Дронангкула донесся громкий плач, звук тысяч голосов, стонущих в страхе. Этот звук пугал сам по себе. Норсы знали, что он исходит от рабов. Всею, что могло заставить орка кричать от ужаса, следовало бы бояться и человеку

Вульфрик прекратил богохульное воззвание. Сначала его воины подумали, что даже их герой онемел от страха. Потом они подумали, что Темный отец ответил на его вызов, поразив разум героя безумием.

Вульфрик запрокинул голову и засмеялся, он смеялся до тех пор, пока ему не показалось, что его голос вот-вот сорвется. Герой сплюнул в пыль, глядя, как огненная голова исчезает в ночном небе. Еще больше испугавшись за своего друга, Сигватр потянул Вульфрика за ногу. Герой пнул его, заставив отпустить.

– Бараны, – прорычал Вульфрик, сердито глядя на своих людей. – Вы все должны вернуться к своим мамашам и оставить войну тем, кто достоин называться воинами! – Он сердито указал на зиккурат и пустое небо над ним. Думаете, это был их бог? Неужели вы настолько глупы? Это просто гномий трюк! Эти дьяволы придумали какую-то дурацкую штуку, чтобы пугать орков и гоблинов! И ваш сброд ничуть их не лучше, – добавил он с рычанием в голое.

Вульфрик знал, что его оскорбления заставят людей устыдиться, а стыд заставит их забыть о страхе. Из стыда вырастет гнев, гнев против тех, кто пытался их обмануть. Вульфрик хотел этого гнева, он собирался использовать его, чтобы прорубить путь к горлу Хоракка.

Он не потрудился объяснить своим воинам, как понял, что видение было фальшивкой. Вряд ли они успокоятся, если он скажет им, что бог не ответил на его вызов и потому он понял, что огненная голова являлась каким-то трюком. Зарнат поднялся с земли, отряхивая грязь с одежды.

– Да это был трюк, – сказал он, постукивая себя по лбу длинным пальцем. – Я бы знал, если бы это было настоящее послание от богов. Видение было фальшивкой, обманом и ложью! У гномов есть дьявольские лампы на зиккурате, которые они направляют в небо, чтобы создать подобие своего бога, и большой бронзовый рог, с помощью которого они создают его голос.

– Было бы неплохо это сообщить до того, как я наложу в штаны, – прорычал Стефнир.

На мгновение эслинг, казалось, был готов ударить шамана, но глаза курганина снова загорелись синим огнем, и такое явное напоминание о колдовстве заставило воина еще раз подумать.

– А что, если Брондульф не догадался, что это обман? – вслух произнес Сигватр. – Если они не освободят рабов, у нас не будет возможности устроить диверсию.

Вульфрик продолжал пристально смотреть на зиккурат.

– Тогда мы не устроим диверсию, – прошипел он сквозь стиснутые клыки.

Брондульф вонзил меч в грудь рычащего хобгоблина, а затем ногой спихнул корчащееся тело с лезвия. Как только клинок освободился, воин резко развернулся и блокировал крючковатый кинжал другого хобгоблина. Эта трусливая гнусь обладала почти сверхъестественной способностью подкрадываться к человеку сзади, о чем свидетельствовали покрытые рубцами доспехи хускарла. Хобгоблин оскалил на воина пожелтевшие зубы и попытался вонзить второй кинжал в живот Брондульфа.

Норс ухватил врага за запястье прежде, чем клинок успел достать его. Какое-то мгновение он напряженно смотрел на врага, затем краем глаза уловил внезапное движение. Рявкнув на размахнувшегося ножом зеленокожего, Брондульф отклонился в сторону всем телом. Без всякого предупреждения он отпустил запястье хобгоблина. Тварь взвизгнула от неожиданности, внезапно качнувшись вперед. Кинжал по самую рукоять погрузился в живот второго хобгоблина, который, как заметил Брондульф, пытался обойти его сзади и огреть железной палицей по голове. И пока хобгоблин в удивлении смотрел на умирающего собрата, северянин ударил его ногой в спину. Хобгоблин упал на землю, ударившись челюстью о шлем убитого им зеленокожего. Прежде чем ошеломленный враг смог подняться, Брондульф раскроил ему череп.

Сражение вокруг него начинало стихать. У хобгоблинов, привыкших издеваться над полуголодными скованными рабами, не хватало духу для настоящего боя. Они неуверенно копошились около северян и бросали своих товарищей, когда дело пахло жареным. Полдюжины чудовищ уже лежали на земле, а еще несколько ускользнули в скалы зализывать раны. Остальные долго не протянут.

Варгр, крепкий сарлский воин, мастерски орудующий топором, отрубил руку одному из сражающихся с ним хобгоблинов, хохоча как сумасшедший, когда темная кровь брызнула ему в лицо. Мрачное зрелище было слишком впечатляющим для пары противостоящих ему хобгоблинов. Едва не затоптав друг друга, зеленокожие побежали. Варгр, потрясая топором, бросился в погоню.

Брондульф поспешил было за северянином, но какое-то недоброе предчувствие заставило его замешкаться. Хобгоблины бежали обратно к базальтовой глыбе. Он увидел гнома-надсмотрщика, стоящего у подножия скалы с орудием, прижатым к плечу. Хускарл предостерегающе окликнул Варгра.

Предупреждение пришло слишком поздно. Снова раздался треск и грохот мушкетона. На этот раз, однако, взрыв шрапнели встретил гораздо более близкую цель. Два хобгоблина и человек, преследовавший их, были остановлены и отброшены назад словно ударом тарана. Заряд мушкетона разорвал их плоть, и тела рухнули, разодранные в клочья.

Гном от души расхохотался над этим кровавым зрелищем, а затем вытащил из-за пояса рожок с порохом. Его глаза сузились от отвращения, когда он увидел, как мало хобгоблинов продолжают сражаться. Выругавшись, он бросил мушкетон и собрался отступить, прежде чем мстительные норсы настигнут его.

Из скалы со свистом вылетела стрела и вонзилась в колено надсмотрщика, едва он повернулся. Гном рухнул на землю, схватившись за раненую ногу. Он закричал на хобгоблинов, требуя от них помощи, но трусливые твари уже разбежались.

Сорвав с пояса кривой ятаган, гном бросился на первого попавшегося ему на глаза северянина. Покалеченное колено рабовладельца подвело его, когда тот попытался встать, и поднятый ятаган чиркнул по костяной ноге северянина.

Арнгейрр зловеще усмехнулся, постучав по омерзительной резной кости, крепившейся к обрубку его бедра.

– Ты опоздал, – сказал он гному. – Тут уже ничего нет.

Все еще смеясь, он ударил острым лезвием клинка по спине гнома. Меч из зуба кракена пробил насквозь броню, плоть и кости.

Вид разрубленного пополам тела оказался слишком ужасен для тех немногих хобгоблинов, которые все еще суетились неподалеку. Побросав оружие, эти трусы побежали к мостам, пронзительными криками поднимая тревогу на сторожевых башнях.

– У нас мало времени, – предупредил Брондульф Арнгейрра, подбегая к нему.

Хускарл опустился рядом с надсмотрщиком, обыскивая тело гнома в поисках чего-нибудь похожего на ключ.

– Даже если ты его найдешь, тебе все равно некуда будет его вставить, – сказал Арнгейрр.

Он указал мечом на базальтовую глыбу. Тяжелые цепи были привинчены к странному коробчатому механизму со сложным расположением рычагов. Во время своих путешествий Арнгейрр однажды видел коробку-головоломку, которую налетчик-хунг украл у катайского торговца. Устройство, прикрепленное к цепям, выглядело еще более сложным.

Брондульф ударил кулаком по лицу мертвого гнома.

– Бог-Ворон побери этих проклятых гномов! – раздраженно зарычал он. – У нас нет времени играть в игрушки! – Его глаза сузились, когда он посмотрел на цепи. – Как думаешь, ты сможешь их прорезать?

Арнгейрр воткнул острие своего меча в землю. Он сплюнул на ладонь и растер руки, увлажняя их, прежде чем снова взяться за клинок.

– Просто любуйся.

Лезвие из зуба кракена ударило по тяжелым цепям прямо над дьявольским замком-головоломкой. Два звена раскололись под ударом. Брондульф торжествующе закричал. Арнгейрр уперся ногами в землю нанес еще один удар по цепям.

Орки и гоблины из невольничьей ямы молча наблюдали за северянами. Ужас перед Огненным богом гномов все еще был запечатлен на их грубых лицах. Многие с тревогой поглядывали на зиккурат, словно ожидая, что голова Хашута снова вспыхнет и поразит маленьких человечков, атакующих цепи.

– Похоже, они не очень-то благодарны, – заметил Джокулл, присоединяясь к основной группе северян. Охотник держал лук наготове, но направлено оружие было именно на мосты. Тонкие, шепчущие голоса хобгоблинов едва слышались. Это был лишь вопрос времени, когда твари получат достаточное подкрепление, чтобы осмелиться вернуться к загону.

– Проклятье, – выругался Брондульф. – Гномы выбили из них всякий боевой дух.

Арнгейрр продолжал рубить цепи, лопнули еще несколько звеньев. Люди слышали, как они дребезжат, падая. В отдаленных частях невольничьей ямы раздались низкие, гортанные крики. Плотная толпа зеленокожих зашевелилась, двигаясь бессмысленной волной, словно стадо овец. Сквозь толпу гоблинов и орков пробиралось несколько огромных существ.

– Похоже, некоторые из них еще годны на что-то, – сказал Джокулл, когда монстры приблизились к базальтовой глыбе.

Они мало чем отличались от орков, больших обезьяноподобных существ коренастого телосложения, с короткими ногами и длинными руками. Только намек на шею держал их головы с приплюснутыми черепами, массивные челюсти выступали вперед. В глазах-бусинках этих огромных зверей светился смертоносный ум, что-то такое, что отличало их от испуганного стада рабов так же заметно, как и их морщинистая черная кожа.

Черные орки уставились на людей, освободивших их. На какое-то напряженное мгновение норсам показалось, что чудовища вот-вот их атакуют. Как сказал Джокулл, благодарность – это не совсем то, чем славятся зеленокожие. Темнокожие звери что-то проворчали друг другу на своем диком наречии. Брондульф пожалел, что Вульфрик не пошел с ними хотя бы для того, чтобы понять, о чем говорят орки.

Один из черных орков направился к Арнгейрру. Прежде чем одноногий северянин успел отреагировать, орк уперся огромной рукой ему в грудь и оттолкнул от базальтовой глыбы. Разбойник приподнял свой меч, чтобы защититься, и отшатнулся назад. Черный орк ухмыльнулся ему в ответ, словно приглашая атаковать. Резкий лай другого черного орка заставил создание остановиться. Чудовище угрюмо повернулось к блоку. Его могучие руки сомкнулись на тех цепях, которые Арнгейрр еще не разбил.

Брондульф с изумлением наблюдал, как черный орк голыми руками разорвал железную цепь. Зверь даже не остановился, чтобы перевести дух после того, как разорвал цепь, а вместо этого отклонился на секунду и повторил процесс.

Тень нависла над Брондульфом. Хускарл повернул голову и обнаружил, что над ним стоит самый большой из черных орков. Глаза монстра смотрели прямо в его собственные, и в этом взгляде орка безошибочно читался вызов. Брондульф проглотил свою гордость и попятился от зверя. Не страх, а практичность заставила северянина отступить. Они пришли в загон, чтобы освободить этих бестий, а не сражаться с ними.

Черный орк весело фыркнул, наблюдая за отступлением Брондульфа. Затем зверь отвернулся и уставился на толпу сбившихся в кучу рабов. Грубый голос орка превратился в яростный рев, когда он обрушился с бранью на испуганных зеленокожих. Другие черные орки двигались среди толпы, проламывая черепа и пиная рабов по ногам, обеспечивая физическое подкрепление словам нового военного вожака их стада.

– Он быстро доведет их до исступления, – сказал Арнгейрр, делая глоток кваса из своей фляжки.

Разбойник посмотрел в сторону мостов. Шум вооруженной толпы, несущейся по деревянным платформам, можно было распознать безошибочно.

– Но не слишком быстро.

Брондульф кивнул.

– Нам лучше вернуться к расщелине, – сказал он остальным северянам. – Предстоит долгий подъем, и это не наша битва.

Он заметил, что рабы забывают о своем страхе и издают воинственные кличи, когда черные орки пробуждают в них жажду кровавой расправы и мести. Гномам будет трудно подавить это восстание, даже с ядовитыми озерами и сторожевыми башнями.

Когда эта мысль пришла ему в голову, Брондульф вздрогнул, оттого что яркий свет упал в яму. За первым лучом быстро последовали другие. Гномы обратили свои демонические глаза на яму для рабов. В этом ярком свете хускарл ошеломленно обнаружил огромное количество зеленокожих, набитых в загоны для рабов. И столь же ошеломляющее количество гномов в крепости. Только через мгновение после того, как огни осветили яму, по всему Дронангкулу пронесся металлический вопль. Гномы подняли тревогу.

– Уходим, – приказал Брондульф, ныряя за базальтовый блок, чтобы избежать рыскающих лучей демонических глаз. – Мы сделали то, за чем пришли. Остальное за Вульфриком.

Пронзительный вой тревоги был именно тем, чего ждал Вульфрик. Затаившись за стенами крепости, северяне видели, как огни на башнях сосредоточились на яме, и слышали дикий боевой клич рабов. Но это была именно та тревога, которая требовалась герою. Теперь он мог видеть гномов-часовых, спешащих вдоль зубчатых стен, покидающих посты, чтобы укрепить нижние ворота вдоль дамбы. Если бы северяне все еще находились на высотах над Дронангкулом, можно не сомневаться, они увидели бы ряды воинов-гномов, выходящих из зиккурата, чтобы подавить восстание. Они уже не могли оставить все это дело хобгоблинам, поскольку слишком много их отправилось в пустыню на поиски Вульфрика и его воинов. На этот раз гномам придется сражаться самим. И при этом они оставят свой аванпост ослабленным перед нападением извне.

Вульфрик отсчитывал минуты, прикидывая, сколько времени потребуется гномам, чтобы собраться и спуститься в яму. Он позволит им воспользоваться их короткими ногами и тяжелыми доспехами, даст им дополнительное время, чтобы открыть ворота дамбы и снова закрыть их за воинами. Чем ближе гномы подойдут к яме, тем больше у него будет времени добраться до зиккурата, прежде чем они отреагируют на его атаку.

Держа по мечу в каждой руке, Вульфрик повернулся к своим людям.

– Умрите достойно, – сказал он им. – Потому что боги наблюдают за вами. – Он перевел взгляд на Зарната, обнажив клыки. – Лучше бы твоей магии оказаться именно такой могучей, как ты утверждаешь, курганин, – прорычал он.

Вульфрик проигнорировал последующие заверения шамана. Снова повернувшись лицом к крепости, герой побежал к стене. Наверняка не все гномы ушли с вышек, а даже если и все, то, как только ворота падут, вся крепость будет знать, что Дронангкул атакован. К тому времени как гномы смогут перестроить оборону, Вульфрик намеревался оказаться внутри зиккурата.

Двести ярдов, потом сто, потом пятьдесят. С каждым ударом сердца черные стены Дронангкула становились ближе и ближе. Вульфрик слышал, как тяжело дышат его люди, бежавшие рядом с ним. Не было никаких боевых кличей, никаких криков битвы и ярости. Их черед придет позже.

Гномы заметили людей, несущихся на них из темноты ночи, когда норсы были всего в двадцати ярдах от стен. Вульфрик увидел, как часовые над воротами потрясенно отшатнулись, разглядев их. Один из гномов поднес к губам бронзовый рог и торжественно протрубил, чтобы предупредить остальных обитателей крепости. Остальные подняли мушкеты и прицелились в людей, приближавшихся к их позиции.

Прежде чем гномы успели выстрелить, на ворота обрушился чудовищный взрыв голубого огня размером с телегу, запряженную волами. Стремительно падая с ночного неба, пылающая сфера врезалась в металлические ворота с силой горного камнепада. Вся стена, казалось, оторвалась от основания, а затем снова ударилась о землю, гномы попадали с ног, некоторые вопили, валясь с зубчатых стек, пока не разбивали черепа об их подножие.

Над воротами столбом стоял дым и пузырился металл – там, где ударил магический шар Зарната. Базальтовые стены потрескались, вниз падали огромные осколки. Однако фортификационная архитектура огненных гномов была столь же надежна, как и у их западных сородичей. Преграда выдержала, насмехаясь над желанием Вульфрика прорваться сквозь нее.

В небесах сгустился второй огненный шар, еще больше первого. Оставляя за собой след мерцающего голубого пламени, он с визгом вырвался из темноты. На этот раз, когда огонь ударил в стены, они не просто подпрыгнули, а изогнулись. Огромные каменные глыбы взмыли высоко в небо, а визжащие гномы летели по воздуху, словно осенние листья. Огромные ворота Дронангкула рухнули, ударившись о землю, когда их сорвало с фундамента, сокрушив гномов, которые пытались укрепить их железными балками.

Теперь Вульфрик действительно возвысил свой голос в ликующем военном кличе, реве первобытной, дикой самоотверженности, который был подхвачен каждым из его воинов. На какое-то мгновение оказался забыт жалкий шанс на победу гномов, которому он противостоял, и даже надежда избавиться от проклятия покинула мысли героя. Осталось только упоение битвы, жажда крови и триумфа. Вульфрик перепрыгнул через павшие ворота, врезав сапогом по лицу прижатого ими гнома, корчившегося под бронзовыми плитами створ, и вонзил меч в грудь ошеломленного стражника, который замешкался на его пути.

– Хоракк! – завопил Вульфрик, и его голос эхом разнесся по тесным улочкам поселения гномов. Бородатый стражник с огромным топором бросился к нему, но тут же рухнул на землю, когда меч Вульфрика срезал ему руку по плечо. – Хоракк! – снова взревел северянин.

Что-то пнуло Вульфрика в бок и сшибло с ног. Воздух вырвался из его легких, когда он рухнул на каменные ступени сторожевой будки, искры вспыхнули перед его глазами при ударе головой о твердый базальт. Он почувствовал дрожь земли, когда то, что сбило его ног, направилось к нему. Герой пришел в себя, когда зловеще острый топор со свистом устремился к его лицу.

Северянин вскинул ноги, сжав сапогами опускающийся клинок, останавливая его нисходящее движение. Могучий даже по меркам норсов Вульфрик почувствовал, как все его тело содрогнулось от усилия удержать топор. Он сжал клыки, упираясь спиной в ступени, напряг все свои силы.

– Я сделаю из твоего черепа ночной горшок для тэна Хоракка! – прорычал грубый голос на искаженном хазалидском языке огненных гномов.

Вульфрик почувствовал, как топор усилил натиск, заставляя его ноги согнуться. Медленно, неумолимо враг давил на оружие. Через несколько секунд топор разрубит голову Вульфрика надвое.

Рыча, как настоящий волк, Вульфрик дернул ногами, пытаясь вырвать топор из рук врага. Его противник рассмеялся над этой попыткой. Убедившись, что его враг полностью сосредоточен на том, чтобы вонзить лезвие топора ему в лицо, Вульфрик ослабил хватку. Топор обрушился вниз, но прежде, чем он достиг цели, меч самого Вульфрика перерубил руку, держащую топор. Пальцы отлетели вслед за клинком, на Вульфрика хлынула гномья кровь. Теперь, когда гном мог держать топор только одной рукой, стало возможно отклонить оружие. Вместо того чтобы разрубить череп северянина, лезвие царапнуло по ступеньке в шести дюймах от его головы.

Вульфрик навалился на раненого врага, атакуя его мечами в обеих руках. Искалеченный противник отступил перед яростной атакой героя. Теперь Вульфрик видел, что тот вовсе не был гномом, во всяком случае, не совсем гномом. От пояса и выше он походил на тех стражников, которых Вульфрик убил, войдя в Дронангкул, в таких же чешуйчатых доспехах и с густой черной бородой, закрученной в длинные пряди. Однако ниже пояса существо больше походило на быка, стоящего на четырех мускулистых ногах, каждая из которых заканчивалась подкованным копытом. Двор за воротами был заполнен еще большим количеством гномов, которые уже вступили в схватку с людьми Вульфрика, но это существо было единственным в своем роде.

Северянин отступил на шаг от кентавра и Рассмеялся.

– Это твой папаша так напился? Или мамаша? – поддразнил он врага на том же искаженном хазалидском языке, на котором говорило чудовище.

Кентавр удивленно моргнул, услышав слова человека, произнесенные на его языке. Затем суть этих слов дошла до него, и лицо кентавра превратилось в маску чистой ярости.

– Варварская свинья! Я вплету твои внутренности в свою бороду! Я благословлен Отцом Тьмы!

– Значит, все-таки мамаша перебрала эля.

Бешенство обуяло гномобыка. Он забыл о топоре, забыл о воинах, которых привел с собой из зиккурата, чтобы защитить ворота. Ноздри его раздулись, копыта рыли землю. Словно обезумевший от крови бык, он бросился на человека, насмешливо оскорбившего и его предков, и его бога.

Вульфрик ушел с пути атакующего монстра. Смех героя пронзил монстра острее любого клинка. Яростно тряхнув головой, кентавр развернулся и предпринял вторую атаку.

Однако на этот раз северянин был готов к встрече. Отпрыгнув с пути несущегося гномобыка, воин с низкого разворота рассек ему мечами мышцы и сухожилия на ногах. Кентавр рухнул набок и закувыркался по земле, сшибая с ног гномов и норсов, прежде чем застрять у разрушенной стены.

Вульфрик бросился вслед за искалеченным чудовищем, попутно разрубив лицо гному, который встал у него на пути, и выпотрошив еще одного, направившего на него топор с зазубренным лезвием. Чемпион добрался до кентавра, когда тот из последних сил пытался встать, опираясь на стену. Вульфрик взмахнул мечом, срезав кентавру оставшуюся руку по локоть. Чудовище завопило от боли и рухнуло на землю.

Громкий взрыв заставил Вульфрика отпрыгнуть от умирающего врага. Герой резко развернулся, держа мечи наготове. Он мрачно улыбнулся, увидев Сигватра, возвышающегося над мертвым гномом, заваленным трупами стражи, в руках которого дымился мушкетон.

– Я хотел, чтобы бой был честным, – сказал Сигватр, кивнув на гномобыка.

– Тогда тебе следовало позволить этому стрелку в спину позвать на помощь пару-тройку друзей, – проворчал Вульфрик.

Он оглядел двор. Несколько его воинов лежали на земле; убитые или раненые – ему было все равно. Гному отступали.

Причина их бегства обнаружилась быстро. Башни над дамбой зажгли огни. Тут же на вышках разгорелась лихорадочная деятельность. Гномы суетились вокруг пары артиллерийских орудий. Сначала Вульфрик подумал, что они похожи на пушки, которыми пользуются гномы в других землях. Однако в этих машинах было что-то невероятно зловещее. Они, казалось, излучали какую-то собственную адскую силу; толстые железные цепи привязывали их к огромным лафетам, утопленным в башнях. Он вспомнил слова Стефнира о том, что огненные гномы умеют привязывать демонов к металлу.

Гномы на башнях сняли со стоек тяжелые трубчатые устройства и засунули их в зияющие жерла своей артиллерии. Опустив забрала шлемов, чтобы защитить глаза, гномы прикоснулись пламенем к своим орудиям. Вспышка яркого света, рычание, похожее на утробный рев медведя, и орудия выплюнули в воздух странные цилиндры. Те устремились во двор перед зиккуратом, рассыпая искры. Одна из ракет врезалась во внешнюю стену крепости, пробив ее почти насквозь, прежде чем застрять в толще камня. Она шипела там какое-то мгновение, а затем взорвалась огнем и ядовитым газом.

Вторая ракета с воем упала прямо во двор, подпрыгнув на базальтовых плитах, и начала бешено вращаться. Северяне побежали прочь от ракеты, прыгая через несколько ступенек, вверх по лестнице к зиккурату. Наконец искры, вылетавшие из ракеты, погасли, и она замерла.

Вульфрик пристально посмотрел на странное оружие, затем на башни над дамбой. Он видел, как гномы закладывают все больше этих ракет в свои орудия.

– Курганин! – заорал Вульфрик. Он в бешенстве метался по двору, высматривая шамана и мрачно ощерился, увидев, как Тьорви ведет Зарната через разрушенные ворота. – Мне снова нужна твоя магия! – зарычал Вульфрик на шамана. Он указал окровавленным мечом на далекие башни. – Останови их, пока они снова не начали в нас стрелять.

Зарнат беспомощно опирался на свой украшенный драгоценными камнями посох.

– Взлом ворот истощил мои силы. Мне нужно отдохнуть.

– В аду отдохнешь! – рявкнул Вульфрик. – Останови этих гадов или я прирежу тебя прямо здесь!

Глаза Зарната вспыхнули синим огнем, лицо исказилось от ненависти. Выражение его лица смягчилось, когда он почувствовал сталь на своих ребрах.

– Ты слышал капитана, – прошипел ему на ухо Сигватр.

Старый воин надавил на клинок достаточно сильно, чтобы разрезать кожаную одежду шамана. Зарнат вздрогнул, почуяв, как по его боку стекает струйка крови. Он неохотно склонил голову.

Широко раскинув руки, Зарнат поднял свой посох. Таинственные слова, которые даже Вульфрик не мог разобрать, сорвались с губ курганина. Огонь в его глазах медленно угасал, разгораясь внутри драгоценного камня в набалдашнике посоха.

Снопы молний с треском вылетели из оголовка посоха, с шипением вонзившись в артиллерийскую установку на крыше левой башни. Несколько гномов попали под огненные стрелы молний, вопя от ужаса и боли. Другие, увидев, куда нацелена магия, бросились прочь с башни, рискуя сорваться и разбиться на дамбе.

Заклинание Зарната быстро сделало свое дело. Верхнюю площадку башни окутал огонь и ядовитый газ, когда яростная молния взорвала батарею ракет. Гномы на соседней башне покинули свои посты с неприличной поспешностью через люк, ведущий внутрь здания. Северяне смеялись над безумным ужасом гномов.

– Сигватр! – рявкнул Вульфрик. – Возьми половину людей и запри нижние ворота! Удерживайте гномов в яме так долго, как только сможете. Если ты атакуешь сейчас, пока они приходят в себя от магии курганина, у тебя будет наилучший шанс!

Старый воин покачал головой.

– Мое место рядом с тобой, – сказал он Вульфрику.

– Твое место там, где я приказываю, будь оно все проклято! – закричал Вульфрик. – Тащи свою задницу вниз и удерживай ворота!

Сигватр не двинулся с места, глядя прямо в глаза своему другу. Наконец он уступил, выкликая имена воинов, которых собирался взять с собой. Последним, кого он назвал, был шаман. Вульфрик покачал головой.

– Я хочу, чтобы курганин был со мной, – сказал он Сигватру. – Он может мне понадобиться, если придется вышибать еще какие-нибудь двери.

Сигватр хмуро посмотрел на Зарната.

– Только не спускай с него глаз, – посоветовал он.

Вульфрик одарил шамана клыкастой ухмылкой.

– И в мыслях не было, – сообщил он Зарнату.

Видя, что дальнейшие споры ни к чему не приведут, Сигватр и его воины бросились вниз по широкой дороге, ведущей к нижним воротам. Никто не мог сказать, как быстро гномы оправятся от чудовищного разрушения ракетной батареи. Северяне знали, что лучше не упускать возможности, которую представило им замешательство противника.

– В зиккурат! – крикнул Вульфрик своим людям. Он бросил последний взгляд на Сигватра, ведущего воинов в противоположном направлении. Если что-то пойдет не так, по крайней мере, есть шанс, что его старый друг сможет выбраться и вернуться на «Морской клык».

Вульфрик развернулся и пошел по дороге, ведущей к зиккурату. Он не видел, как Зарнат смотрел на людей, спешащих к мосту, не видел ненависти в его глазах, сверлящих Сигватра в спину. Он не видел маленького, похожего на жабу существа, которое выпало из рукава шаманской туники и распростерлось у ног курганина.

Зарнат ткнул пальцем в спину Сигватра.

– Вот этот, – прошипел он.

Клыкастый бес пробормотал какую-то безумную тарабарщину и поскакал вслед за старым воином. Шаман вытер слизь с руки, к которой прижимался бесенок, и быстро зашагал за отрядом Вульфрика. Ему совсем не нужно, чтобы кто-то из них хватился его и обнаружил то, что он только что сделал.

К тому же Вульфрику может понадобиться магия Зарната, когда норс доберется до зиккурата, а шаману меньше всего хотелось, чтобы герой пал от нехватки нескольких заклинаний.

Усмехнувшись собственной шутке, Зарнат ускорил шаг, когда до его ушей донеслись звуки битвы.

Вульфрик бросился вниз по широкой дороге, ведущей к основанию зиккурата. Его кожа покрылась мурашками, когда он проходил мимо мрачных рядов статуи, выстроившихся вдоль дороги, каменных фигур гномьих воинов с поднятыми топорами. Глядя на них, Вульфрик отметил, что безмолвные стражи не были только лишь результатом работы долота и молотка камнерезчика: настоящие голые кости виднелись в полых конечностях стражей, черепа ухмылялись из-под каменного шлема каждого изваяния. Кости принадлежали гномам, но намеревались ли дави-жарр внушить этим ужасным зрелищем почтение к памяти своих мертвецов или вселить страх осквернением вражеских тел, он сказать не мог. Этого зрелища было достаточно, чтобы напомнить ему о черных сердцах его врагов и о жестокости, которой он мог ожидать от них, если потерпит неудачу.

Герой почти ожидал, что статуи оживут, когда проходил мимо них. Пробегая по дороге, он все время оглядывался на них, высматривая какие-нибудь признаки движения. Он видел, что его воины делают то же самое, явно испытывая то же тревожное предчувствие неясной угрозы. Ньярворд, поддавшись этому инстинкту, атаковал топором одну из статуй отколов от безмолвного часового осколки камня и кости, а затем навалился на нее всем телом и опрокинул на дорогу. Статуя треснула, ударившись оземь, и рассыпалась кучей щебня.

Нападение Ньярворда побудило других северян атаковать жуткие изваяния. Даже Вульфрику захотелось броситься на ближайшего стража и разбить его в пыль. Он поднял меч, чтобы рубануть по каменным лодыжкам, прежде чем осознал, что делает.

Вульфрик сердито опустил меч и прикрикнул на своих людей. В статуи было вплетено какое-то тонкое колдовство, какая-то коварная магия, которая противостояла любому, кто вторгался в пределы ее влияния. Статуи защищали зиккурат, вселяя страх в сердца врагов. Более слабые люди с воплями бросились бы прочь из крепости. Норсы были сделаны из более прочного материала. Они не обратились в бегство, они атаковали. Но и в этом случае статуи выполнили свое предназначение. Атакуя бесчувственный камень и сухую кость, расходуя силы, притупляя клинки, воины слабели сами. Хуже того, они давали защитникам зиккурата время, необходимое, чтобы стянуть войска.

– Чесотка Бога-Ворона на ваши чресла! – выругался Вульфрик на своих людей. – Оставьте эти горгулий в покое! Нас ждет враг из плоти, которого нужно убить!

Яростный выкрик героя остался без внимания. Его людей, подстегиваемых зловещими флюидами каменных стражей, заворожила собственная жестокость. Их атаки превратились в бешеный напор, топоры и мечи снова и снова вонзались в статую, даже сброшенную с пьедестала. Жажда разрушения поглотила северян, и они с безумной самоотверженностью уничтожали часовых.

Если и были какие-то сомнения, что в изваяниях запечатана какая-то низшая магия, то теперь они испарились. Вульфрик решил проблему, пронзив мечом первого попавшегося воина. Сарлский воин, вооруженный топором, рухнул на колени со сквозной раной в груди, кашляя кровью в бороду. Глаза человека даже не могли сосредоточиться на лице его убийцы. Вместо этого он пополз обратно к статуе и снова напал на нее, колотя кулаками по равнодушному камню.

Вульфрик пнул умирающего и оглядел оставшихся. Они не обратили внимания на убийство товарища, поглощенные своей безумной битвой. Вот как гномы защищали свои храм – с помощью обмана и магии! Вульфрик хорошо представлял себе, какое впечатление эти зловещие статуи произведут на любого раба-орка, который вздумает штурмовать зиккурат.

Но у рабов не было собственных магов.

– Зарнат! – воззвал Вульфрик и вихрем помчался по дороге обратно. Он заколебался, увидев темную фигуру, возникшую в одном из переулков, соединявшихся с дорогой. На мгновение его взгляд встретил убийственные, совершенно черные глаза вооруженного гнома. Гном нахмурился, увидев, что Вульфрик успешно преодолел магию статуй, и дернул бородой вверх. Подняв кривой клинок, гном заорал на норса.

Повторить свои крик он не успел. Рыча от ярости, Вульфрик бросился на подкравшегося убийцу. Ятаган и меч ударились друг о друга, запела сталь клинков. Гном выплевывал изощренные грязные ругательства, пока северянин заставлял его пятиться обратно в переулок. Это была действительно впечатляющая ругань, но он все же сдал позиции перед натиском Вульфрика.

Герой не поддался на гномьи уловки. Он был в состоянии понять вопли убийцы-коротышки. Это был призыв к оружию, предупреждение другим затаившимся воинам, гном торопил их ударить по людям на дороге, прежде чем те освободятся от чар. Вульфрик понял, что поблизости есть и другие гномы, возможно, они ждут его в темноте переулка.

Наклонившись поближе к противнику, Вульфрик вцепился ему в бороду. Яростно дернув, он вырвал с корнем целый клок волос. Гном вскрикнул от боли, потрясенно отшатнулся, одна рука инстинктивно метнулась к ране на лице. Его глаза расширились от ужаса, когда он осознал нанесенный ему урон.

– С короткой бородой тебе лучше, – засмеялся Вульфрик на языке гнома и ткнул в его сторону кулаком с зажатой в нем вырванной бородой. – Но я бы и гоблину не посоветовал подтирать задницу этой маслянистой дрянью, – ухмыльнулся он, швыряя клок волос обратно в лицо гному.

С нечленораздельным воплем ярости гном бросился к Вульфрику. Столь же нечленораздельный стон агонии положил конец этой атаке. Увернувшись от сверкающего ятагана, Вульфрик ударил своим мечом, рассекая живот нападавшему. Созданная противостоять сокрушительному удару кирки, молота и орочьих кулаков чешуйчатая броня гнома почти не сопротивлялась режущей силе меча. Темная кровь хлынула из гномьего брюха, и тот упал ничком на землю.

Вульфрик отпрыгнул от мертвого гнома, отступая подальше от переулка, где теперь он мог видеть других бойцов, подбирающихся к нему. Повернув голову, он увидел гномов, крадущихся из тени зданий, приближаясь к дороге, и своих заколдованных людей, не чующих опасности.

– Зарнат! – снова взревел Вульфрик. Он нырнул за ближайшую статую, когда гном направил на него мушкетон. Какая бы магия ни была вложена в его конструкцию, каменный страж был достаточно прочен, чтобы защитить норса от выстрела. Но этой защиты был лишен воин, который бессмысленно тупил лезвие своего топора о неподатливый камень. Человека отбросило зарядом шрапнели и разорвало на куски. Какое-то жалкое мгновение искалеченные останки пытались подняться и снова атаковать камень, затем умирающий затих.

Вульфрик выскочил из-за статуи и бросился на гнома с мушкетоном, прежде чем тот успел перезарядить свое оружие. Второй гном, вооруженный топором с крючковатым оголовком, попытался перехватить разъяренного героя. За свои усилия боец был вознагражден рассеченным плечом и разбитым лицом. Стрелок оторвал взгляд от своего мушкетона как раз вовремя, чтобы увидеть меч Вульфрика, опускающийся на него сверху. Гном завизжал от ужаса, а затем рухнул с разрубленным надвое лицом.

– Зарнат, ты, курганский ублюдок! – взвыл Вульфрик. – Сними чары с моих людей! Сними их или я растяну твои кишки отсюда до самой Аравии!

Он мог видеть шамана дальше по дороге, стоящего возле первой шеренги каменных часовых. В том, как голова курганина моталась из стороны в сторону, было что-то от загнанного в угол зверя. Вульфрик видел нерешительность на лице колдуна, тот явно боролся с желанием сбежать отсюда. Норс снова проклял трусость всех чародеев. Он нагнулся и вырвал мушкетон из мертвых пальцев гнома, лежащего у его ног. В гневе он швырнул оружие в Стефнира, едва не попав эслингу в голову. Такого близкого расстояния было достаточно, чтобы отвлечь его от драки со статуей.

– Приведи шамана! – приказал Вульфрик, когда Стефнир повернулся к нему. У чемпиона не было времени удостовериться, сможет ли Стефнир выполнить его приказ. Еще одна пара гномов неслась на него из темноты, мстительно сверкая глазами, с блестящими топорами в руках. Вульфрик зарычал и приготовился встретить их атаку.

Через дорогу большая группа гномов методично истребляла заколдованных норсов, злобно хохоча, пока топоры расчленяли беззащитных людей.

Бойня закончилась взрывом потрескивающей энергии, сферой раскаленного добела света, который поглотил банду убийц. Хохот гномов превратился в вопли агонии, когда шаровая молния с шипением пронзала их тела. С доспехов гномов полетели искры, вспыхнувшие огнем бороды мгновенно рассыпались пеплом. Плоть потекла по рукоятям топоров, а глаза сварились в глазницах. Те немногие гномы, что остались вне зоны действия заклинания, убежали обратно в безопасные переулки, вопя от ужаса.

Вульфрик пнул отрубленную голову своего последнего убитого, и она покатилась вслед за отступающими гномами.

– Не забудьте своего дружка! – издевался он над убегающими стражниками.

Он проводил их взглядом, желая убедиться, что их испуг был искренним, а не очередным коварным трюком. Удовлетворенный, Вульфрик вышел на середину дороги. Уцелевшие норсы прекратили свои безумные нападки на статуи и тяжело дышали, прислонившись к их постаментам, пытаясь прийти в себя. Вульфрик, щедро раздавая тумаки воинам, мимо которых проходил, потребовал идти вперед. Как бы быстро ни бежали гномы, он знал, что далеко они не уйдут. Кроме того, следовало помнить о тех гномах, которые отправились усмирять рабов. Если эти солдаты вернутся, у северян будет мало шансов пробиться к зиккурату.

Рука Вульфрика крепче сжала меч, когда он приблизился к Зарнату. Шаман дрожал, из ушей и носа капала кровь. Сияние в его глазах стало тусклым мерцанием. Герой не думал, что это возможно, но Зарнат выглядел еще более вымотанным, чем люди, которые попали под действие магии статуй.

– Шаман выпустил на них семь видов ада, – похвастался Стефнир. Быстро наливающийся синяк на физиономии курганина свидетельствовал о способе, которым воин убедил Зарната вступить в сражение.

Вульфрик сердито зыркнул на Стефнира и презрительно усмехнулся тяжело дышащему колдуну.

– Было бы лучше, если бы он помог мне раньше. Многие мертвецы не стали бы мертвецами, если бы он выполнил свою работу.

Зарнат слишком устал, чтобы вложить в свой голос хоть какие-то эмоции.

– Я уже говорил вам. Мне нужно беречь свои силы. Ни один человек не может безнаказанно владеть ветрами магии. Каждое заклинание накладывает свой отпечаток на тело. Необходимо время, чтобы я мог восстановить силы и собраться с мыслями.

Оправдание шамана не произвело никакого впечатления на Вульфрика.

– Ты сможешь отдохнуть после того, как торквес будет в моих руках, – сказал; он Зарнату с презрительной гримасой. – Именно ты привел меня сюда, – напомнил он. – Без торквеса все это будет напрасной прогулкой.

Зарнат энергично замотал головой.

– Я не могу! – взмолился он. – Мне нужно время, чтобы отдохнуть и восстановить силы!

Рука Вульфрика крепко сжала плечо курганина.

– Ты мне бесполезен без торквеса, – прорычал он. – Но, возможно, торквес поможет мне и без тебя. Что знает один колдун, может узнать и другой. – Он повернулся и рявкнул на Стефнира: – Возьми шамана. Если он неправильно моргнет, пощекочи ему селезенку своим топором.

Северяне поспешили вниз по дороге, настороженно высматривая новые ловушки. Каменные стражи, мимо которых они проходили, молча взирали на проходящих, их магия теперь была лишь тревожным шепотом в глубине сознания. Солдаты-гномы если и преследовали норсов, то старались не попадаться им на глаза, не делая никаких попыток остановить их. Склады и мастерские аванпоста попадались все реже по мере того, как дорога сужалась. С одной стороны черная стена крепости вплотную прижималась к тропе. С другой стороны земля полностью исчезла, отвесно обрываясь на полмили в темноту ямы открытой внизу шахты.

Впереди Вульфрик мог видеть зиккурат. Основание башни было огромным, достаточно большим, чтобы вместить весь Ормскаро с его гаванью. С холмов, возвышавшихся над Дронангкулом, он не мог оценить, насколько велико это сооружение. Стены из черного базальта выглядели достаточно толстыми, чтобы выдержать ярость шаггота; гравированные бронзовые двери на фасаде зиккурата были достаточно велики, чтобы «Морской клык» мог легко проплыть между ними на всех парусах с поднятой мачтой.

Как ни странно, башни, установленные на каждом ярусе зиккурата, были пусты. Вульфрик приказал своим людям образовать стену из щитов, ожидая, что гномы выставят над воротами артиллеристов или лучников. То, что они этого не сделали, заставило разум героя вскипеть. Неужели они действительно отправили так много бойцов в шахты для подавления мятежа или это просто свидетельство того, что они подготовили какую-то новую бесовщину?

Вульфрик изучал бронзовые ворота, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Он изучал жуткие картины, изображающие пленников, которых скармливали огненному зеву гигантского быка. Стефнир сказал, что дави-жарр поклонялись своему богу, помещая жертвоприношения в бронзовые печи, отлитые в виде быков. То, что этот мотив повторялся на дверях их храма, было достаточно символично, чтобы Вульфрик все понял.

Герой отвернулся от дверей и уставился на Зарната. Глаза шамана расширились от ужаса, и он протестующе покачал головой.

– У меня все еще нет тарана, – сказал Вульфрик шаману. Он кивнул Стефниру, и эслинг подтолкнул Зарната вперед. – Я добьюсь того, чтобы эти ворота оказались открыты, – пообещал он шаману.

Он собирался высказать еще парочку угроз курганину, но тут Вульфрика прервал громоподобный рев рогов. Дорога задрожала, загудела. Люди почувствовали, что у них под ногами вращаются гигантские шестерни. Вульфрик резко обернулся, с изумлением наблюдая, как медленно открываются огромные двери.

На пороге показалась колонна зловещих фигур. Их коренастые тела были облачены в тяжелые доспехи из черненой стали, а головы заключены в рогатые шлемы с личинами, изображающими клыкастых быков. Пластины черного мрамора с золотыми прожилками усиливали броню на их руках и ногах. Бороды воинов были уложены в бронзовые чехлы, поблескивающие в лунном свете. Длинные топоры, которыми вооружилась колонна, были изогнуты наподобие полумесяца, с длинным шипом на конце топорища и зазубренным крюком, венчающим обух оружия.

Гномы не замешкались, увидев врага прямо перед своими воротами, но продолжали размеренно двигаться молчаливой, грозной колонной. На флангах небольшие группы гномов в легкой броне следовали за тяжелой пехотой, вооружась ужасным набором хлыстов и ловчих петель. Их намерения были ясны любому.

Вульфрик собирался приказать своим воинам отступить, а затем вступить в бой с гномами в относительной безопасности поселения, где узкие переулки заставят тяжелую пехоту нарушить строй и разбиться на одиночные схватки, перестав действовать как единое целое. Приказ уже вертелся у него на языке, когда Вульфрик увидел, что путь назад отрезан. Дрожь земли, которую почувствовали люди, была вызвана машинами, зарытыми под дорогой. Под действием этих скрытых механизмов дорога позади них вздыбилась, покачиваясь, как бретоннский подъемный мост, и образовала отвесную стену, отрезав любой шанс на спасение.

Зловещая колонна гномов остановилась всего в нескольких футах от северян, вытянувшись по стойке смирно в такой неподвижности, словно эти воины были высечены из того же камня, что и часовые на дороге. Их глаза смотрели на людей сквозь забрала шлемов, но ни один из закованных в броню гномов не издал ни звука. В противоположность их молчанию небольшие группы охотников на рабов начали улюлюкать и издеваться над северянами, обещая всевозможные ужасные пытки, как только «бессмертные» их подчинят.

Однако даже охотники замолчали, когда из глубины зиккурата появился всадник. Это оказался особенно отвратительный образчик гномьей породы, его черная борода была выкрашена в темно-красный цвет, а пальцы унизаны ослепительным множеством колец. Его приземистое тело окутывали пурпурные одежды с вытканными на них мерцающими языками пламени. Глаза гнома были скрыты завесой из серебряных нитей, которая свисала с полей высокого золотого шлема, украшенного кроваво-красными камнями. Видимая нижняя часть лица несла следы ожога – серая рубцовая ткань покрывала большую часть выпуклого носа и делала одну щеку похожей на комковатую кашу.

Не менее внушительным, чем отвратительный гном, был зверь, на котором он восседал. Это было существо, подобного которому Вульфрик ни разу не видел ни в одном из своих путешествий. Ламмасу. Телом он мало отличался от огромного черного быка, но за спиной у него были распростерты огромные кожистые крылья, похожие на крылья дракона. Длинный толстый хвост, больше подходящий какой-нибудь гигантской рептилии, чем животному, был увенчан костяным наростом, смахивающим на колотушку. Задние лапы чудовища заканчивались подкованными копытами, но передние конечности походили на руки с длинным когтем, окованным сталью, на каждом пальце. Голова зверя выглядела еще более жуткой помесью головы гнома и быка, чем у кентавра, убитого Вульфриком, огромные рога закручивались с боков черного морщинистого лица, заросшего курчавой рыжей бородой. С каждым вздохом существо выпускало из ноздрей облако жирного дыма, который странно искрился, обволакивая зверя и его всадника.

Гном остановил своего странного монстра и уставился на крошечную группу северян. Удар ногой в бок – и драконьи крылья сложились, прикрыв ребра чудовища.

– Ты был достаточно силен, чтобы продержаться столь долго! – крикнул гном.

Он говорил на странном диалекте гоблинского языка. Вульфрик почувствовал, как закипает его кровь, осознав, что это тот же самый язык, который использовали гномы, соизволяя обратиться к своим многочисленным рабам.

– Сложи оружие и живи.

– Ты Хоракк? – требовательно спросил Вульфрик, выплевывая слова языка дави-жарр.

Он почувствовал, как испуганные пальцы Зарната сжали его руку.

– Не относись свысока к этому гному, – прошептал шаман. – Он волшебник.

Вульфрик нахмурился, услышав слова Зарната.

– Мне сказали, что ты не Хоракк, – прорычал он.

– Тэн Хоракк – повелитель Дронангкула, – усмехнулся колдун. – Он не тратит время на рабов.

Гном поднял тяжелый молот и направил его на северян.

– Так ты сдаешься?

Вульфрик сердито посмотрел на колдуна.

– Ты всегда ездишь встречать гостей на спине своей матери?

Лицо колдуна побагровело. На какое-то мгновение он оцепенел от безрассудного оскорбления Вульфрика. «Бессмертных» этот момент тоже застиг врасплох. Герой атаковал воинов-гномов, вонзив острие своего меча в маску первого, до кого дотянулся. Гном с воплем рухнул на землю, из его опустевшей глазницы брызнула кровь.

Северяне набросились на гномов со злобой, которая произвела бы впечатление на орков, сидящих в рабской яме. Мало что могло так надежно укрепить дух норса, как угроза превратиться в раба. Это была судьба, с которой смирились бы только люди самого низком склада, те, кому не было никакого дела до суда богов или предков. Смерть на топорах «бессмертных» стала бы, но крайней мере, концом, которым могли бы гордиться предки северян.

Трое «бессмертных» окружили Вульфрика, отражая атаки чемпиона своими тяжелыми топорами. Собираясь сокрушить героя, гномы работали слаженно, дисциплинированно: двое «бессмертных» топорами блокировали мечи Вульфрика, в то время как третий атаковал. Эта тактика могла бы сработать, если бы их колдун был менее разъярен.

Земля у ног Вульфрика начала светиться багровым светом. Это было единственное предупреждение, которое получил северянин, но и его оказалось достаточно. Бросившись на «бессмертных» с безрассудным пренебрежением, Вульфрик избежал опасности за мгновение до того, как землю разорвал поток раскаленной магмы. Внезапность его прыжка застала гномов врасплох, а огненный взрыв сбил их с ног.

Вульфрик приземлился на бронированных гномов, рыча, как зверь, и рубя их распростертые тела обоими мечами. Тяжелая броня сопротивлялась его клинкам, но в то же время мешала гномам защищаться или хотя бы встать на ноги. Наконец чемпион оставил попытки пробиться сквозь броню. Перехватив мечи, он обрушил шипастые рукояти на забрала шлемов. Вульфрик безжалостно разбил личины, лишив их сходства с клыкастым быком. Кровь хлынула из дыхательных отверстий масок. Гномы корчились в агонии, пытаясь скинуть с себя норса.

Язык черного пламени лизнул северянина и его противников. Черный огонь не причинял никакого вреда «бессмертным», которые находились в безопасности тяжелых доспехов.

Однако Вульфрика отбросило взрывом, его кожа дымилась, а волосы опаленными клочьями падали с головы. Один из амулетов, висящих у героя на шее, упал на землю расплавленным комком – его защитная магия поглотила большую часть силы злого заклинания.

Гном-колдун усмехнулся, восседая на своем ламмасу. Его рука была похожа на тлеющую головню костра, когда он указал скрюченным пальцем в сторону Вульфрика. Трое «бессмертных» с трудом поднялись на ноги и принялись на ощупь искать свои топоры.

– Я хочу, чтобы от него остался достаточно большой кусок, чтобы набить брюхо Хашута, – приказал колдун.

Если он и произнес что-то еще, то эти слова пропали в вое жуткого ветра, который внезапно пронзительно завыл на другой стороне дороги. Даже в море Когтей Вульфрик никогда не ощущал такого яростного ветра. Буря обрушилась со злобной решимостью, как будто обладала не только силой, но и эмоциями. Он слышал, как люди и гномы кричали от страха, попадая в лапы шторма.

Ярость ветра становилась только страшнее. Вульфрик почувствовал, как его отрывают от земли невидимые когти. Вопли раздирали воздух, когда сопротивляющиеся тела гномов неумолимо повлекло к обрыву. Один из них – охотник за рабами – отчаянно скреб пальцами дорогу, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, чтобы остановить падение. Все его усилия были тщетны. Вскрикнув, бородач перевалился через край и рухнул в черноту шахты.

Он был первым, но скоро за ним последовали и другие, и гномы и люди были сдуты с края дороги. Бессмертные, отягощенные тяжелыми доспехами, старались удержаться на ногах, но и они не могли противостоять силе урагана. Их подкованные сапоги оставляли глубокие царапины на камне, но «бессмертные» медленно скользили к яме.

Вульфрик собрал все силы для единственного рывка. Отбросив один из мечей, он схватил другой обеими руками и вонзил лезвие глубоко в землю между валунами, мостившими дорогу. Он обхватил рукоять, упершись ногами в горящий край бассейна из магмы, вызванного гномьим колдуном. Кряхтя от натуги, Вульфрик изо всех сил сопротивлялся натиску бури.

Сквозь ветер пробирался гном-колдун. Злодей, казалось, был невосприимчив к буре, ветер безобидно овевал чудовищного всадника. Ламмасу зарычал, и этот рык неприятно напоминал речь самих гномов. Ухмыляясь, колдун толкнул зверя каблуком в бок. В ответ огромные крылья ламмасу распахнулись. Подобно огромному стервятнику, ламмасу поднялся в воздух.

Теперь колдун, казалось, не замечал Вульфрика. И гном, и его ламмасу были сосредоточены на ком-то, прижавшемся к вздыбленной стене напротив ворот зиккурата. Вульфрик мог видеть Зарната и ветер, хлещущий вокруг него, глаза курганина сверкали силой. Драгоценный набалдашник его посоха горел так ярко, что от него летели искры. Вульфрик видел, как по щекам шамана текут струйки крови, похожие на алые слезы. Не нужно быть провидцем, чтобы понять, что именно Зарнат вызвал бурю и столь могучая магия потребовала у него соответствующую цену.

Возможно, курганин не хотел, чтобы его буря равно разила врагов и друзей. Случайно или намеренно, но магия Зарната подвела его. Беря не оказывала никакого влияния на гномьего чародея и его зверя. В то же время заклинание сбросило тех, кто мог бы защитить шамана, в яму на погибель.

Злобно рассмеявшись, гномий колдун поднял руку, скручивая пальцы в странную фигуру.

– Я принес тебе смерть, человечья собака! – загоготал колдун. Из его руки на Зарната полетела вспышка черного пламени.

Буря утихла, когда пламя охватило тело шамана. На какое-то мгновение курганин исчез из виду. В следующий миг из самой гущи пламени вырвался поток молний, едва не задев парящего над пламенем ламмасу. Зарнат шагнул через огонь, его одежда упала с него горящими клочьями. Он свирепо смотрел на гнома, держа в одной руке стеклянный сосуд. Вульфрик почувствовал резкий запах звездного камня, когда курганин раздавил пузырек в руке. На лице шамана появилась жестокая улыбка, когда он слизывал с ладони маслянистую зеленую жидкость. Огонь в его глазах, угаснув до мерцания, теперь взорвался ослепительной яростью.

Вульфрик знал, что сделал Зарнат. Он уже видел подобное раньше, глубоко в болотах Тилии, когда боги послали его убить вождя крысолюдов. Там был рогатый крысак, который разжевал кусок звездного камня. В тот же миг его наполнило магической силой, высвобождая такие разрушительные чары, что вся пещера обратилась против северян.

С растопыренных пальцев шамана в колдуна полетел рой огненных камней. Магия Зарната, казалось, сплелась со странным дыханием ламмасу, но несколько камней пронеслись мимо мерцающего облака. Они пробили мембраны кожистых крыльев чудовища. Взревев, ламмасу рухнул с неба, тяжело ударившись о дорогу. Вой монстра дал знать Вульфрику, что чудовищу больно, но оно далеко не при смерти. Дрожь земли и яростный выплеск еще одного гейзера магмы сообщили, что колдун тоже выжил.

Драгоценный камень на посохе Зарната разлетелся вдребезги, когда курганин соткал магический барьер, чтобы защитить себя от расплавленной породы, призванной колдуном из недр земли. Утрата сосредоточенности, казалось, не уменьшила ужасающей жизненной силы шамана. Наоборот, он, казалось, переполнялся еще большей силой. Молнии плясали вокруг курганина, словно огненные языки гидры. Ламмасу испуганно фыркнул и захромал прочь от обезумевшего шамана. Колдун на его спине пинал и проклинал чудовище, приказывая ему вернуться в бой.

Вульфрик не знал, как долго Зарнат сможет продержаться против колдуна и его зверя. О том, чтобы попытаться помочь шаману, и речи не шло. Любой, кто попытается это сделать, будет испепелен дикой энергией, освобожденной курганином. Только странное дыхание ламмасу позволило его всаднику выдержать этот смертоносный шквал.

Зарнату придется самому постоять за себя или умереть. У Вульфрика были более важные дела. Он посмотрел через дорогу, наблюдая за уцелевшими израненными гномами, ковыляющими обратно к воротам. Он обнаружил также нескольких выживших из своих людей. Тьорви метался среди распростертых тел «бессмертных», просовывая кинжал под их бронзовые чехлы для бород и перерезая глотки с жестоким ликованием. Хаукр срывал кольца с пальцев мертвого охотника на рабов, а Стефнир преследовал раненых гномов, разрубая их топором, который прихватил у одного из «бессмертных». Ньярворд, обуянный одним из своих приступов ярости, лупил гнома уже раздробленным черепом о землю, не обращая внимания на месиво из крови и мозгов, брызжущее на дорогу.

Вульфрик уперся ногами по обе стороны от своего меча. Напрягая каждый мускул своего тела, он выдернул клинок.

– Ко мне, герои Норски! – проревел он.

Немногочисленные уцелевшие члены его отряда повернулись и уставились на него. Вульфрик указал на зиккурат, чьи огромные ворота стояли нараспашку, никем не охраняемые.

– Там мы найдем свою судьбу, – объявил Вульфрик своим людям. – Если это будет наш конец, то давайте сделаем его таким, чтобы позавидовали даже боги!

Голоса норсов слились в яростном боевом кличе. Собравшись с силами, воины последовали за своим предводителем в зияющую пасть зиккурата. Лишь на мгновение Вульфрик заколебался, бросив последний взгляд на Зарната и гномьего колдуна.

Шаман знает тайну торквеса. Если бросить Зарната, то, возможно, Вульфрик никогда не найдет другого человека, которому было бы ведомо такое знание. Курганин мог оказаться его единственной надеждой снять проклятие.

Вульфрик зарычал и мотнул головой. Ключом к разрушению проклятия был торквес. Если у него будет шаман, но не будет реликвии, – у него не будет ничего. Он обретет только бессмысленную смерть и вечный позор, если попытается помочь Зарнату. Все, что в его силах, – это найти Хоракка и забрать у него торквес. Это была надежда, за которую он должен цепляться сейчас.

Ньярворд повалил на пол убегающего охотника на рабов, гном щелкнул клыками, врезавшись челюстью в черный камень. Гном изо всех сил пытался сбросить с себя тяжелого северянина. Осыпая противника проклятиями, берсонлинг схватил его за голову могучими руками и рванул на себя, ломая гному шею, как гнилую палку.

– Я думал, идея в том, чтобы поймать одного живьем и вывести нас на их главного гнома? – пробормотал Хаукр.

Его раздражение от кровожадного безумия Ньярворда было не настолько сильным, чтобы помешать обшарить карманы убитого, когда берсонлинг отошел от трупа.

Язвительные слова Хаукра отрезвили Ньярворда. Бородатый разбойник с беспокойством посмотрел на своего капитана.

Вульфрик даже не взглянул в сторону Ньярворда.

– У меня уже есть след, по которому нужно идти, – прорычал герой. – И при условии, что никто из вас не убьет гнома, который мне нужен, вы можете утопить это место в их крови, мне все равно.

В глазах Вульфрика, когда он проходил мимо своих людей, была какая-то жуткая отрешенность. Некоторые из племен норсов говорили о «потустороннем взгляде» – предчувствии, даруемом тем, кто слишком долго всматривался в царство богов. Говорили, что провидцы и ведьмы обладают способностью заглядывать в будущее и позволять этому знанию изменять настоящее. Это была сила, которая свергала королей с тронов и приносила победы в войнах. Воины знали Вульфрика как могучего воина, наделенного силой и выносливостью, превосходящими способности большинства людей, но никогда прежде не подозревали, что он может быть одарен потусторонним взглядом.

То, что вело Вульфрика, было гораздо проще, чем сверхъестественные силы колдунов и шаманов, хотя и столь же незримо. Раненый гном, оставшийся в живых после неистовой магии Зарната, отступил обратно в зиккурат. Многие из них поступили так, и свидетельством тому была последняя жертва Ньярворда, но именно этот гном оставил свою кровь у ворот. Убегая, гном перевязал рану, чтобы остановить кровь. Но он не мог так легко избавиться от запаха, который оставил после себя.

Словно волк в лесу, герой теперь следовал за этим запахом, сосредоточившись на нем настолько сильно, что весь остальной мир исчез из его восприятия в полуреальное место теней и шепота. Раненый, испуганный, преследуемый врагами гном бежал в безопасное место. Что было бы логичнее в его положении, кроме как искать защиты у своего повелителя? Идти на запах и найти Хоракка – вот мудрость, которую Вульфрик выбрал себе в провожатые.

Залы внутри зиккурата были построены из тяжелых базальтовых блоков, отшлифованных почти до зеркального блеска. Черные коридоры не освещались факелами; вместо них свет источали полированные пластины обсидиана, вделанные в стены. Пластины находились в оправах, подобные черным зеркалам, инфернальное багровое свечение исходило из их глубин.

Хаукр и Тьорви попытались выдрать из стены одну из таких пластин, когда впервые обнаружили их, но быстро потеряли аппетит к этой добыче. За зеркальной обсидиановой поверхностью зеркал виднелись какие-то существа, окутанные темным блеском, они царапали сверкающую поверхность. Именно бесконечная ненависть пленных демонов питала адский свет внутри зиккурата. Не понадобилось и страшилок Стефнира, чтобы два разбойника сообразили, насколько безумны были гномы, создавая эти обсидиановые зеркала и тем более украшая ими залы своей цитадели.

Архитектура сама по себе была массивной, подавляющей. Возможно, чтобы компенсировать собственные некрупные размеры, гномы выстроили себе храм титанических масштабов. Главный коридор оказался таким же широким, как и предполагал Вульфрик, когда открывались огромные ворота. Целый флот кораблей легко мог бы пройти через главный зал зиккурата, если бы его каким-то образом затопило. Арки, выгнувшиеся над головой, были похожи на каменные ребра павшего бога, их тяжесть давила на людей, несмотря на то что своды вздымались на высоту от пятидесяти до ста футов. Боковые коридоры, отходившие от главного через равные промежутки, были достаточно просторны, чтобы загнать туда воловьи упряжки, и каждый охранялся массивной дверью из бронзы и железа. На каждой двери были выгравированы морды быков, а пасть каждой морды представляла собой разверстую полость, в которую гном-стрелок мог бы просунуть смертоносный ствол мушкетона.

Северяне напрягались каждый раз, когда проходили мимо очередной двери, прикрываясь щитами, пока не минуют грозные врата. Вульфрик презрительно фыркнул. Этот Хоракк был одновременно мягкотел и самонадеян. Он отправил все свои войска вниз, в шахты, чтобы усмирить рабов, оставив в цитадели только элитные войска. Затем, полностью положившись на силу «бессмертных» и магию колдуна, он поручил всем своим воинам сокрушить захватчиков у своих ворот. Норсийский конунг мог бы сделать то же самое, но он искал славы в битве. Он пошел бы со своими воинами, а не послал бы их, словно рабов, с поручением, сам отсиживаясь во дворце.

Вульфрик с удовольствием показал бы Хоракку, как дорого может обойтись такая спесь.

Люди прокрадывались все глубже в зиккурат. Запах раненого гнома ни разу не свернул, держась главного коридора. Вскоре воины увидели в дальнем конце гневно пламенеющее зарево, тлеющий блеск, более зловещий, чем багровый свет демонических зеркал. Зловоние серы и кипящей смолы пропитало воздух, вызывая кашель даже у выносливого Ньярворда. Это было похоже на расплавленное дыхание горы, испарения застарелой злобы, более древней, чем кровь или память.

Разбойники заколебались, чувствуя, как гнетущая угроза нарастает по мере приближения к этому дьявольскому сиянию. Тоненький голосок страха нашептывал им, упрашивая не идти дальше. Будь они сами по себе, воины подчинились бы своему страху. Но они шли за капитаном. Несмотря на все их колебания, Вульфрик шагал вперед. В его глазах не было страха, только безжалостная решимость, которая завела их всех так далеко. Именно это бесстрашие сделало Вульфрика героем, воином, саги о котором пелись во всех владениях и стойбищах Норски. Именно непоколебимая храбрость заставляла людей рисковать своей жизнью, чтобы плыть вместе с ним, ибо тех, кто был с Вульфриком, тоже воспевали как настоящих героев. Следуя за Вульфриком, эти люди стяжали славу, которую они никогда не завоевали бы сами, славу, которой могли бы позавидовать их предки.

Есть вещи более могущественные, чем страх. И когда Вульфрик направился к сердцу зиккурата, его люди были рядом.

В конце огромного зала находился зал, который можно было назвать только колоссальным. Лишь гномы могли своим ремеслом придать камню такую форму. Грандиозные стены сходились одна с другой, повторяя, подобно отражению, ступенчатую многоярусность внешних стен зиккурата. Ни балки, ни контрфорсы не поддерживали гигантскую пирамиду, ни одна арка не прерывала ошеломляющего пролета. Словно полый холм, огромный храм вознесся базальтовыми стенами, тысяча футов в поперечнике и почти столько же между полом и потолком.

Огромные колонны обрамляли зал, вырастая из спин гигантских статуй, которые сочетали в себе искаженные черты гнома и быка, – гигантские каменные собратья существа, убитого Вульфриком у ворот Дронангкула. Стены были украшены обсидиановыми зеркалами, перед которыми громоздились черепа гоблинов, орков и прочих тварей, багровое свечение пластин отбрасывало причудливые тени на разрушающиеся кости.

Все центральное пространство было освещено вулканическим огнем – в каналах пола тек расплавленный камень чтобы влиться в большой бассейн магмы в самом центре зала. В нескольких дюймах над бассейном нависала огромная каменная платформа, на которой возвышалась гигантская бронзовая статуя гномобыка. В живот идола открывались створки, и между ребрами болталась связка стальных кандалов. Бочкообразные машины стояли по обе стороны от статуи, примостившись в ее тени, словно ядовитые жабы. Нос и корма каждой машины заканчивались уродливыми соплами с прикрепленными к ним короткими рукавами из драконьей шкуры.

Назначение этих машин было выше понимания северян, но задача хрустальных ламп, стоявших в каждом углу платформы, была очевидна для Вульфрика. Эти огни гномы использовали, чтобы создать призрачный лик своего бога в небе над зиккуратом. Чудовищная изогнутая медная труба предназначена была исторгать из себя голос бога.

Прямо над платформой, высоко над головой, свод храма был открыт, и первые проблески дня смыли звезды с небосклона. Массивные цепи тянулись от каждого угла платформы, соединяясь с гигантскими шестеренками, вмонтированными в крышу зиккурата. И снова Вульфрик легко разгадал их назначение. Платформа и была алтарем их бога. С помощью машин гномы могли опускать этот алтарь на нижний уровень храма или поднимать его на вершину зиккурата. Для чего был нужен этот странный ритуал, которого Хашут требовал от гномов, Вульфрик не знал и не хотел знать.

Окинув взглядом пространство капища, Вульфрик заметил группу гномов, стоящих на платформе. Там были потрепанные охотники на рабов, выжившие в битве у врат, и совершенно безволосые гномы со шрамами на лицах, облаченные в красные одежды и бронзовые нагрудники. Вульфрик решил, что это какие-то монахи или священники, служители гномьего Отца Тьмы. Но был там еще один гном, который заинтересовал Вульфрика.

Норс решил, что поспешил, назвав колдуна у ворот самым отвратительным гномом на свете. Экземпляр на платформе был достаточно отвратителен, чтобы вызвать тошноту у шакала. Голова у него была сплющенная, уши большие и разного размера. Нос походил на луковицу, покрытую волосатыми бородавками, а брови можно было заплетать в косы. Черная борода свисала с заостренного подбородка жирными прядями, в которые самым беспорядочным образом были вплетены яркие гребни с бриллиантами и рубинами. В этой пестрой занавеске из бороды Вульфрик отчетливо видел кроваво-красный торквес Хоракка, отражающий огненный свет храма.

Тэн гномов не выглядел таким праздным, как представлял Вульфрик. Вместо богатых одежд изнеженного царя Хоракк был облачен в тяжелую пластинчатую броню, которая намного увеличивала его габариты как вверх, так и вширь. Когда Вульфрик вошел в храм, в глазах тэна не было ни испуга, ни даже удивления, а только своего рода недоуменное отвращение.

– Вы привели их сюда, — проскрежетал мерзкий голос Хоракка, повернувшегося к одному из охотников на рабов. Прежде чем тот успел отреагировать, бронированная длань Хоракка сомкнулась вокруг его головы. Из отдушин в локтевых и плечевых сочленениях доспеха повалил пар, и Хоракк расколол голову подданного как орех. – Как некстати, – сказал тэн и одним движением руки швырнул мертвое тело в расплавленный камень под платформой.

За внезапной жестокой смертью одного быстро последовало новое кровопролитие. Безволосые гномы похватали других провинившихся и поволокли по платформе. Некоторые из жрецов взялись за тяжелые стальные молоты и раздробили лица сопротивляющихся пленников

– Этот урод – мой! – оскалясь, прорычал Вульфрик своим людям. – Советую вам помнить это.

Северяне мчались через огромный зал, перепрыгивая через неглубокие каналы огня. Гномы, казалось, не обращали никакого внимания на близость своих врагов. Отвратительное лицо Хоракка выражало самодовольное, спесивое предчувствие победы. Он кивнул одному из безволосых гномов.

– Мои «бессмертные» скоро вернутся, – сказал Хоракк. – И займутся этим сбродом.

По жесту Хоракка безволосый гном дернул за рычаг, торчащий из похожего на ящик приспособления в углу платформы. И тут же цепи натянулись, увлекая платформу со статуей и гномами к крыше зиккурата.

Вульфрик свирепо смотрел на удаляющихся гномов, потрясая мечом.

– Хоракк! Безродный помет падальщика! – Ярость в голосе чемпиона эхом прогремела по всему пещерному храму. – Твои предки нарушали клятвы и убивали сородичей! Неудивительно, что их потомок имеет трусливое нутро шакала!

Изреченный резким языком гномов, язвительный вызов Вульфрика задел гордость Хоракка. Гном предпочел бы добраться до крыши зиккурата, а затем затопить магмой нижний уровень храма. Он далеко продвинулся, будучи мелочным, злобным и прежде всего – осторожным. Однако слова человека уязвили не его разум, они коснулись первобытной сущности его сознания. Хоракк не знал о даре языков, но ощутил его силу, когда повернулся к безволосым гномам и приказал спускать платформу.

– Человечек, – прорычал Хоракк Вульфрику. – Я скормлю твой хребет Хашуту – если только найду в тебе хребет! – Гномий тэн сжал кулак, и изогнутый клинок вылетел из тяжелого наруча. Он зловеще ткнул в сторону норса своим похожим на меч оружием. – Ты будешь рыдать, взывая к своим богам, прежде чем я закончу!

– Я уже рыдаю! – ответил ему Вульфрик. – Я молил своих богов послать мне достойного врага, а не деревенского дурачка!

Лицо Хоракка покраснело от закипающего гнева. С минуту казалось, что гном прыгнет с платформы, не дожидаясь ее спуска, – настолько он был взбешен дерзостью Вульфрика. Тэн привык к уважению и страху, требовал этого от всех, кто оказывался рядом. Он не простит опрометчивых слов этому варвару!

Когда платформа была еще в нескольких футах от пола храма, Хоракк бросился на Вульфрика. Струи пара с шипением вырывались из поршней доспеха, чьи механизмы придавали гному силу намного превосходящую силу обычной плоти. Норс отскочил, когда Хоракк обрушился на него в мгновение ока преодолев дюжину ярдов между ними. Гном врезался в пол с такой силой, что базальтовая глыба выплюнула осколки камня. Проволочная спираль в стальных ногах смягчила удар от падения, позволив Хоракку мгновенно перейти в атаку. Кривое лезвие гномьего клинка мелькнуло возле головы Вульфрика, скользнув по скальпу чемпиона, когда тот поднырнул под оружие.

Доспехи гнома делали его выше Вульфрика и почти таким же массивным, как тролль. Когда меч героя ударил по ним, Хоракк рассмеялся: клинок едва поцарапал толстый мраморный нагрудник.

– Где теперь твоя бравада? – прорычал Хоракк, продолжая атаковать северянина. Паровые наручи доспехов придавали гному невероятную скорость, клинок атаковал Вульфрика так, словно был сделан из молнии. Если бы не гнев, благодаря которому атаки Хоракка были небрежны и неуклюжи, герой мог бы только защищаться, уклоняясь и извиваясь всем телом от клинка в виде полумесяца.

Однако, увернувшись от вражеского меча, Вульфрик подставился под другую руку гнома – стальную перчатку, расколовшую череп охотника на рабов. Металлические пальцы пропороли его броню, словно это был китайский шелк. Клочья норской кольчуги повисли в пальцах механической руки Хоракка, когда Вульфрик вывернулся из железной хватки гнома. Выступила кровь, заполняя глубокие раны, оставленные когтями тэна на груди северянина.

Вульфрик взревел от боли и отшатнулся, Хоракк швырнул обрывки кольчуги в один из огненных каналов. Поножи гнома изрыгнули клубы пара, ознаменовав новую атаку, за ставившую героя отступить. Хоракк огляделся вокруг, чтобы убедиться, что товарищи варвара не пытаются его окружить.

Но воины Вульфрика были заняты схватками с облаченными в мантии жрецами. Безволосые гномы с тяжелыми молотами последовали в бой за своим тэном. И тут северян ожидало потрясение – они обнаружили, что им противостоят женщины. Матери гномов были слишком стары, чтобы рожать потомство, и теперь их единственной задачей стала защита храма их неумолимого бога. Воительницы размахивали молотами с безумием фанатиков, обожженные обрубки их языков корчились в безмолвных криках ненависти. Нечасто ветераны-разбойники сталкивались в битве с противником, которому была настолько безразлична собственная жизнь.

Уродливое лицо Хоракка расплылось в ухмылке, когда он увидел, как гномьи ведьмы свалили одного из северян, сбив сокрушительным ударом молота по ногам. Тэна не слишком беспокоила гибель двух прислужниц от клинка северянина в попытке подобраться ближе к нему. Он считал этих бесплодных стражниц почти такими же бесполезными в великом замысле вещей, как хобгоблины.

Гном отвлекся лишь на миг, глядя, как Стефнир падает перед жрицами, но этот миг дал Вульфрику долгожданную возможность. Сжав клыки, Вульфрик внезапно атаковал злорадствующего тэна. Его клинок лязгнул по стальному латному воротнику, не найдя слабины между шеей и нагрудником. Тогда Вульфрик вывернул руку и ударил крестовиной меча Хоракка в лицо. Гном взвыл от боли, его уродливое лицо было смято в кровавую кашу.

– Свинья! Собака! – выругался тэн, подняв руку, чтобы прикрыть лицо, и вслепую ткнул клинком в сторону Вульфрика. Хоракк снова выругался, когда герой нырнул под сталь, чтобы перерезать тросы и поршни доспеха. Пар с визгом вырвался из перерубленного русла, разбухая кипящим облаком. Вульфрик отступил, получив изрядный ожог.

Хоракк оступился, поврежденная нога его доспеха теперь двигалась медленно, толчками. По мере того как облако пара, вырывавшееся из трубок, уменьшалось, нога гнома теряла гибкость, становясь наконец совершенно неподвижной.

– Ты за это поплатишься! – пообещал тэн.

Он надавил рукой на штифт, прикрепленный к нагруднику. Клубы дыма вырвались из ворота доспеха, когда две стальные петли пришли в движение, поднимая рогатый шлем, который до того лежал на спине гнома, и опуская на голову. Полные ненависти глаза Хоракка сверкали сквозь решетчатое забрало золотого шлема.

Вульфрик провел рукой по волосам, стряхивая алые бусинки на маску гнома.

– Слишком поздно беречь личико, – заметил северянин. – Оно выглядело как блевотина тролля еще до того, как я его подправил.

Тэн бросился на Вульфрика, размахивая кривым клинком. Искалеченная нога доспеха делала атаку Хоракка неуклюжей, не позволяя ему удерживать равновесие при нанесении удара. Северянин уклонился, позволив лезвию пройти в нескольких дюймах от сердца. Перекатившись, он развернулся и со всей силы ударил мечом по шлему Хоракка. Само рогатое сооружение выдержало, но позолоченная маска, чья крепость была принесена в жертву пышности и высокомерию, была смята. Хоракк потрясенно вскрикнул, когда перемычки забрала вогнулись внутрь, раздавив ему глаз.

Наполовину ослепленный, Хоракк ударил по второму поршню на нагруднике. Из правого предплечья его доспеха внезапно выскочила стальная трубка. Вульфрик предположил, что труба была еще одним поршнем, предназначенным для придания руке гнома дополнительной силы. Однако ее истинное предназначение оказалось иным. Гном сжал кулак. Из жерла трубы вырвалась струя пламени, хлестнув по северянину огненной плетью.

Вульфрик отскочил от огня, скользя по базальтовому полу. Инерция движения привела его к самому краю одного из каналов, жар бурлящей магмы опалил его бороду. У героя не было времени обдумать, как близко он подошел к краю гибели. Остановив скольжение, он метнулся в сторону. Пламя Хоракка облизало пол, на котором только что стоял герой, и камни стали красными от жара.

Хоракк неловко повернулся, пытаясь поймать проворность варвара в прицел. После того как он потерял возможность видеть левым глазом и сгибать правую ногу, охота превратилась для гнома в сплошное разочарование. Проклятия гулко бились под шлемом, пока тэн попеременно пытался рубить Вульфрика и стрелять из огнемета. Проклятия сменились злорадным смехом, когда, ковыляя за врагом, Хоракк повернулся к главному входу в зиккурат.

– Ты обречен, варвар! – рассмеялся тэн. – Мои «бессмертные» возвращаются, и тебе не на что надеяться!

Вульфрику не нужно было слышать Хоракка, чтобы понять, что тэн вот-вот получит подкрепление.

Ему уже был знаком запах «бессмертных», и ярость была растворена в этом запахе. Не многие из них пережили заклинание Зарната и последующую работу Тьорви, но их осталось достаточно, чтобы сокрушить выживших норсов.

Вульфрик нырнул под очередной слепой взмах клинка Хоракка. Прежде чем гном успел повернуть огнемет в его сторону, северянин взялся за меч обеими руками и обрушил его вниз, вложив всю свою силу. Почерневшее лезвие ударило не по клинку Хоракка, а по металлическому кожуху за ним. Кожух смялся под ударом, пружины лопнули, и клинок Хоракка, высвободившись из креплений, задрожал. Когда гном нанес ответный удар, меч Вульфрика встретил его оружие, выбив из креплений и отправив в один из огненных каналов.

– Ты прав, гном, – прорычал Вульфрик, обращаясь к Хоракку. – У меня больше нет времени на игры!

По-звериному зарычав, герой атаковал ноги Хоракка. Его меч ударился о поршни, вмонтированные в еще работающую ногу тэна. Лезвие не произвело того же разрушения, что и прежде, только небольшая струйка пара вознаградила усилия северянина.

Но истинный удар был направлен на гнома, закованного в броню. Полуослепший, без клинка, малоподвижный, Хоракк понимал, насколько уязвимым он окажется, если потеряет контроль над оставшимися конечностями. Страх сжал темное сердце повелителя. Он попятился от Вульфрика, с трудом волоча поврежденную ногу. Отступая, он воззвал к жрицам о помощи. Вульфрику пришлось оставить на время свою добычу, когда две вооруженные молотами воительницы бросились на него. Низким взмахом меча он полоснул по коленям одну из них и оставил корчиться в луже собственной крови. Вторая почти достала его ударом молота сверху вниз, но тот не достиг цели, и старуха-воительница обнаружила, что смотрит на собственное тело со стороны, куда откатилась ее отрубленная голова.

– Остановите тэна! – крикнул Вульфрик своим уцелевшим людям.

Разбойники рассеялись по всему храму, сражаясь со жрицами храма. Тем не менее они ответили на призыв своего капитана, чтобы атаковать отступающего Хоракка.

Вульфрик видел цель Хоракка. Тэн направлялся к платформе. Оказавшись там, он сможет поднять ее на крышу зиккурата и сбежать. Даже если Вульфрик расправится с «бессмертными», шансы поймать удравшего тэна будут ничтожны.

Эти шансы угрожающе уменьшились, когда поток черного огня пронесся по храму, едва не задев Вульфрика.

В битве с Зарнатом выжили не только «бессмертные». К главному залу приближались гном-колдун и его ламмасу. Колдун и его зверь выглядели не лучшим образом после пережитого, крылья ламмасу были порваны в клочья, одна из задних лап болезненно скрючена. Но Вульфрик знал, что без его колдуна, способного сражаться, даже ослабевший чародей гномов вполне способен прикончить его отряд.

Единственная надежда заключалась в том, чтобы воспользоваться тем же путем бегства, что и Хоракк. Вульфрик не собирался умирать, когда был так близок к победе.

– К платформе! – завопил он своим воинам. И показал им пример, устремляясь к сердцу капища. Он видел хромающего Хоракка впереди. Тэн остановился в дюжине ярдов от платформы, его броня стонала и скрипела, поршни еще приводили ее в движение. Подобно какой-то металлической саранче, Хоракк оттолкнулся и запрыгнул с пола храма на помост. Гном приземлился неудачно, из-за поврежденной ноги завалившись набок.

Однако Вульфрик видел, что тэн все еще способен двигаться с помощью рук. Ему оставалось проползти совсем немного до механизма, управляющего платформой. Сердце северянина бешено колотилось в груди, дыхание обжигало легкие, когда он подбежал к платформе. Плита уже начала подниматься, когда он бросился к ней, вцепившись руками в край. Внизу Вульфрик чувствовал обжигающий жар озера магмы. Если бы его руки не коснулись платформы, эта огненная яма стала бы его могилой.

Платформа продолжала подниматься, но Вульфрик смог вскарабкаться на нее. Он отмахнулся от Ньярворда и Хаукра, взобравшихся раньше и подбежавших, чтобы помочь капитану. Вульфрик сердито указал кулаком на Хоракка.

– Просто следите, чтобы не сбежал, – приказал он.

Затем вытащил свой меч из ножен, смерив убийственным взглядом тэна. Хоракк посмотрел на крышу зиккурата, затем перевел взгляд на приближающегося северянина.

– Хашут обглодает твои кости, варвар! – прорычал гном. Его бронированная рука оторвала один из хрустальных глаз от края платформы. Раздался жуткий вопль, и что-то похожее на пурпурный дым вырвалось из поврежденного механизма. Хоракк проигнорировал освобожденного демона. Подняв тяжелую массу бронзы и хрусталя над головой, гном швырнул ее в Вульфрика.

Норс бросился вперед, когда громоздкий снаряд врезался в платформу, заставив всю конструкцию покачнуться. Прыжок избавил его от встречи с хрустальным глазом, тот прокатился мимо, перелетел через край платформы. Вульфрик услышал шипение, когда шар плюхнулся в магму внизу.

Из уст Хоракка посыпались новые проклятия. Гном сделал неуклюжий шаг к своему врагу, подняв руку с огнеметом. Внезапно тэн осторожно шагнул назад.

– Берегись зверя!

Предупреждение исходило от Тьорви, который, как и Вульфрик, в последний момент успел ухватиться за край поднимающегося помоста. Взбираясь на платформу, грелинг видел, как разочарованные «бессмертные» потрясали кулаками, глядя на них снизу. Он также видел, как чудовищная тень поднялась в воздух в погоне за удаляющейся платформой.

Вульфрик бросился на пол, услышав предупреждение. Когти лязгули в пустом воздухе над его головой, сернистая вонь заполнила ноздри, мерцающий дым затуманил зрение. Инстинктивно Вульфрик перекатился на спину и рубанул мечом по нависшему над ним ламмасу.

Чудовище шарахнулось, взревев от боли, острый клинок героя изуродовал ему еще одну лапу. Зверь зарычал, за его плечом Вульфрик увидел кровожадную ухмылку колдуна.

Прежде чем чудовище или его всадник успели нанести удар, они оба обнаружили, что ими интересуется не только Вульфрик. Эти двое слишком зациклились на вожаке, забыв на миг о других своих противниках. Но Ньярворд и Хаукр напомнили о себе, вонзив топоры в черную шкуру ламмасу. Клинок Хаукра глубоко впился в кожистое крыло чудовища, раздробив тонкие фаланги и разорвав перепонку. Ньярворд атаковал монстра с фланга, серьезно повредив ему бок. Зверь осадил назад, заставляя колдуна забыть о заклинаниях и сосредоточиться на том, чтобы удержаться в седле. Массивный, похожий на дубину хвост хлестнул Ньярворда, швырнув его, как тряпичную куклу, через платформу, заставив врезаться в бок идола. От удара пустая статуя загудела, словно колокол.

Хаукр попятился от разъяренного, скребущего когтями ламмасу, воспользовавшись в качестве укрытия странными механизмами рядом с идолом. Тьорви ткнул в монстра топором, пытаясь отвлечь его и разделить усилия с товарищами.

Вульфрик предоставил своим воинам занимать ламмасу. Он не забыл Хоракка и знал, что тэн по-прежнему представляет собой огромную угрозу для него самого. Загнанный в угол, гном не стал бы церемониться со своими подданными и пламенем огнемета мог накрыть всех.

Эта мысль навела Вульфрика на другую идею. На лице воина играла жестокая улыбка, когда он оставил в покое ламмасу и атаковал Хоракка. Тэн ждал его. Стиснув кулак, он послал в героя поток пламени. Хоракк вообразил, что Вульфрик совершил последнюю ошибку в своей жизни. Огонь гномьего оружия либо сожжет его, либо сбросит с платформы. В любом случае варвар сгорит.

Огонь действительно сбил Вульфрика с края платформы, но это было именно то, что он запланировал. Северянин вложил меч в ножны и рванул вперед, перелетев через край помоста. Прыгая вниз, он схватился за цепь подъемника, удерживающую один из углов платформы. Вульфрик почувствовал, как все его тело содрогнулось, когда горячая сталь впилась ему в ладони, но хватки не ослабил. Движущаяся цепь подняла его выше помоста. Используя инерцию своего прыжка, Вульфрик развернулся всем телом и обрушился на Хоракка.

Словно снаряд, выпущенный из баллисты, Вульфрик ударил Хоракка в бок со слепой стороны. Этим он застал тэна врасплох. За золотой маской еще звучал мстительный смех гнома, поверившего, что Вульфрик упал в огненное озеро. Этот смех превратился в болезненный стон, когда Хоракк рухнул на спину в своей тяжелой броне.

Распластавшись на груди Хоракка, Вульфрик вонзил кинжал в сочленение между его нагрудником и наплечником левой руки. Норс распиливал клинком связки трубок и кабелей, пока что-то не лопнуло, и струя пара не вырвалась наружу. Северянин не был уверен, что достал до тела гнома, закованного в доспех. Но в данный момент ему было все равно.

Вульфрик прижал ногой левую руку гнома к помосту, надеясь, что повредил ее достаточно сильно, чтобы можно было пригвоздить ее к месту. Затем он схватил левую руку Хоракка и потянул ее на себя. Он чувствовал, как гном изо всех сил пытается освободиться, как пульсируют поршни, приводя в движение механизмы брони. Вульфрику потребовалась вся его сила, чтобы удержать эту руку.

И направить ее в нужную сторону.

Ламмасу разорвал одну из машин, стоявших по обе стороны от идола. Маслянистые химикаты выплеснулись, расплескались по телу зверя. Вульфрик видел, как гном-колдун ползает среди этого хаоса. Сброшенный наконец со спины разъяренного монстра, он отчаянно пытался выбраться в безопасное место, волоча ноги, словно они были глыбами гранита. Вульфрик усмехнулся, увидев панику на лице колдуна.

Зарычав, Вульфрик заставил перчатку Хоракка сжаться в кулак. Он чувствовал, как пальцы тана ломаются, когда он один за другим заставлял их сомкнуться. Когда рука сжималась в кулак, из трубы, прикрепленной к предплечью гнома, вылетало копье огня.

– Прочь от идола! – крикнул Вульфрик своим людям. Хаукр и Тьорви увидели, что собирается сделать капитан, и поспешно потянули за собой ошеломленного Ньярворда. Лежа на земле, колдун издал отчаянный вопль ужаса, царапая платформу в последней попытке выбраться из лужи химикатов.

Ламмасу резко повернулся на его крик. Лицо чудовища имело достаточно сходства с лицом гнома, чтобы Вульфрик мог насладиться выражением ужаса, отпечатавшегося на нем. Драконьи крылья распахнулись, но топор Хаукра лишил ламмасу всякой надежды улететь.

– Гори! – прорычал Вульфрик, заставляя сломанную руку Хоракка сжаться в кулак.

Пламя пронеслось по платформе, объяв ламмасу и воспламенив лужу химикатов, в которой он стоял. Чудовище пронзительно завопило, весь помост затрясло, когда огромное тело стало биться в агонии. Ноги зверя превратились в столбы огня, на черной шкуре горели, как раскаленные угли, пятна расплескавшихся химикатов. Колдовское дыхание зверя никак не могло погасить пожирающий его огонь. Крича от боли, ламмасу рванул к краю платформы, совершив последнюю жалкую попытку встать на крыло и отлететь в сторону.

К крикам ламмасу вскоре присоединились вопли его хозяина. Гномий колдун, отступая, оставлял за собой след, похожий на след гигантского слизняка. Огонь, что поглотил ламмасу, мчался по этому следу, быстро догоняя колдуна.

Тот замахал руками, превратившись в живой факел, пока пламя пожирало его одежду и плоть. Он все еще кричал, когда Ньярворд подошел к нему и наступил на горло гнома сапогом.

На востоке разгорался рассвет, освещая пустыню вокруг Дронангкула. С крыши зиккурата Вульфрик мог видеть пустыню на сотни лиг вокруг. Ему даже показалось, что он различает черную ленту Гиблой реки где-то на юге, хотя с такого расстояния разглядеть «Морской клык» было невозможно.

Чемпион потрогал рубиновый торквес, который он сорвал с шеи Хоракка. Он чувствовал себя так, словно никогда раньше не крал сокровищ. Было ли это потому, что он ощущал силу торквеса, или потому, что знал его возможности?

Зарнат был мертв, гномий колдун и его зверь позаботились об этом. Но ведь должны же быть и другие колдуны, знающие то, что знал шаман! Среди ведьмаков Севера должен был найтись кто-то, способный открыть силу, заключенную в Улыбке Сардисс.

Вульфрик найдет колдуна, знающего эту тайну. Тогда он сможет жениться на Хьордис и стать конунгом всех сарлов. Его сыновья станут великими владыками всей Норски! Такими могущественными, что даже боги будут трепетать от их деяний!

Черное пятно на серой полосе, обозначавшей дорогу в Дронангкул, вырвало Вульфрика из мечтаний о будущем. Каким-то образом кому-то стало известно о бедственном положении гномьего аванпоста. На таком расстоянии пятно выглядело муравьиной дорожкой, но северянин знал, что это такое: армия. Даже если бы он с оставшимися людьми смог удержать гномов в ловушке под дамбой и выследить тех, кто все еще скрывался внутри зиккурата, противостоять такой силе было бессмысленно.

Не то чтобы Вульфрику этого хотелось. Его людям, возможно, следовало дать время, чтобы разграбить цитадель, но Вульфрик получил то, за чем пришел. Оставалось только спуститься вниз и отозвать Сигватра и его людей от нижних ворот.

И еще кое-что.

Вульфрик снова обернулся к платформе. Доспехи Хоракка были разбросаны по всей крыше зиккурата. Пришлось похлопотать, чтобы вытащить уродливого гнома из его панциря. Его проклятия при этом были столь изощренными, что Вульфрик наконец заткнул рот этому ядовитому прыщу. Теперь тэн болтался на кандалах, вися в брюхе идола.

Вульфрик не знал, как работает эта машина. Каким-то образом гномьи жрицы нагревали статую, и жертвы, запертые в его чреве, изжаривались живьем. Однако Вульфрик видел, с какой готовностью воспламеняется едкий химикат. Подойдя к машине, герой кивнул своим людям. Как один, его уцелевшие воины обрушили топоры на сопла. Высвобожденная горючая жидкость брызнула на идола. Хоракк отчаянно бился в оковах, но кляп приглушил крики, когда жидкость выплеснулась на него.

В предрассветных сумерках блеснули клыки, Вульфрик улыбнулся тэну.

Он мрачно уперся острием меча в каменное основание помоста.

– Интересно, не случится ли у Хашута несварение желудка от тебя? – сказал Вульфрик, чиркая лезвием меча по камню и бросая искры на химикаты, разлившиеся вокруг идола.

Вульфрик и его воины поспешили вниз с крыши зиккурата. Со своего наблюдательного пункта они могли видеть, что ворота на дамбе пали. Сигватр и его люди сдерживали гномов в течение нескольких часов, но теперь алчущие мести твари со своими приспешниками-хобгоблинами вернулись на верхние уровни цитадели, обшаривая каждую щель в поисках захватчиков.

Герой наблюдал за продвижением монстров с тяжелым сердцем. Он надеялся, что Сигватр покинул ворота до того, как путь к отступлению был отрезан. Вульфрик почувствовал укол боли, когда подумал о старом разбойнике. Сигватр был его ближайшим другом и напарником, братом по оружию, который сражался рядом с ним задолго до Битвы Тысячи Черепов. После всего, через что они прошли, Вульфрик привык воспринимать старого воина как нечто постоянное, неуязвимое, как человека, которого нельзя убить. Глядя, как гномы отвоевывают свой аванпост, Вульфрик впервые почувствовал страх за своего друга.

– Они отрезали нас, – выплюнул Хаукр, свирепо глядя на гномов в доспехах, выстроившихся в шеренгу перед разрушенными главными воротами крепости.

– Так за дракой далеко ходить не придется, – прорычал Тьорви.

Он указал лезвием топора на темные фигуры, окружавшие подъемный мост внизу. «Бессмертные» выглядели потрепанными, испытав на себе магию Зарната, но никто из людей, смотревших на них сверху вниз, не сомневался, что они все еще готовы к бою.

Вульфрик хмыкнул, разглядывая воинов противника.

– Они жаждут мести, а не битвы, – решил он. – Иначе они уже лезли бы сюда за нами. Они подождут, пока все не соберутся, а потом набросятся на нас скопом.

Зубы чемпиона блеснули в хитрой улыбке.

– Так что у нас еще есть немного времени.

– Времени для чего? – поинтересовался Тьорви. – Подать знак предкам, что мы вот-вот к ним присоединимся?

Чемпион сердито посмотрел на грелинга, и его напряженный взгляд вызвал страх на лице Тьорви. Вульфрик подождал, пока последний отблеск вызова не погаснет в душе воина. Тьорви был новичком в команде «Морского клыка». Вульфрик не карал людей за ошибки, пока они готовы были учиться на них. Если Тьорви попытается подорвать боевой дух команды еще раз, Вульфрик выпотрошит его, как рыбу.

Чемпион отвернулся от испуганного спутника. Он обошел крышу зиккурата по периметру, мимо горящего идола. Задержался возле одной из лебедок. И без колебаний обрушил всю тяжесть меча на цепь подъемника там, где она крепилась к краю помоста. Второй удар – и помост начал крениться. Третий удар меча разбил цепь. Вульфрик вложил клинок в ножны и схватился за раму лебедки. Упершись ногами, он яростно дернул ее, проверяя, насколько надежно она крепится к крыше. Широкая улыбка появилась на его лице, когда он обернулся к своим людям.

– Пусть гномы ждут нас у ворот, – сказал он разбойникам. – Пока их бороды не поседеют, а топоры не заржавеют.

Вульфрик обернул длинную цепь вокруг руки и зашагал к краю крыши. Понимание озарило лица его воинов, когда он бросил тяжелую цепь за край. Ворот лебедки начал раскручиваться. Все быстрее и быстрее цепь разматывалась, летя обрубленным концом к подножию зиккурата.

На землю по ту сторону стен Дронангкула.

Когда цепь была выбрана на всю длину, Вульфрик снова проверил прочность ее креплений.

Гномы Темноземелья строили так же прочно, как и их сородичи в Норске и Краесветных горах. Цепь держалась, сопротивляясь яростным попыткам Вульфрика вырвать ее из креплений лебедки. Северянин удовлетворенно кивнул.

– Пока они караулят у главного входа, мы выскользнем через черный, – сказал Вульфрик своим людям. Он рассмеялся, заметив разочарование на лице Ньярворда. – До «Морского клыка» путь неблизкий, – предупредил он. – У тебя еще будет возможность сразиться. Но хотя бы на наших, а не их условиях.

Герой решительно ухватился за цепь и начал спускаться по внешней стене зиккурата. Для людей, привыкших с голыми руками лазать по скалистым склонам гор Норски, спуск оказался до смешного легким. Еще когда северяне наблюдали за Дронангкулом с гор, они могли убедиться, что никто в крепости не может увидеть происходящего на вершине зиккурата. Гномы узнают об их побеге только тогда, когда сами поднимутся на вершину храма.

Вульфрик надеялся, что к этому времени они будут уже далеко. Теперь его вело нечто большее, чем жажда доблестной гибели в бою. Завладев торквесом Хоракка, он впервые ощутил в своих руках реальную возможность уйти из-под проклятия, возложенного на него богами. Даже без знаний Зарната Вульфрик был убежден, что торквес – его ключ к свободе. И тогда он потребует руку Хьордис и место ее отца – конунга сарлов.

Разбойники быстро оставили Дронангкул позади, направляясь к подножию скал, возвышающихся над цитаделью гномов. Еще до штурма крепости северяне условились, что уцелевшие соберутся под утесами, прежде чем отправиться в долгий обратный путь, назад к Гиблой реке. Спасшись бегством из зиккурата, северяне пали духом, обнаружив, что никто из товарищей не ждет их здесь. Вульфрика снова настигло мрачное подозрение, что Сигватр пал, пытаясь удержать дамбу. Герой пожалел, что не оставил старого друга охранять «Морской клык». Горькая улыбка промелькнула на его лице, когда он представил, как яростно протестовал бы Сигватр, если бы вождь приказал ему остаться на корабле.

– Мы уж было подумали, что вы погибли, – внезапно раздался голос Брондульфа. Вульфрик и его люди увидели, как сарл вышел из укрытия, держа клинок наготове. Арнгейрр, прихрамывая, вышел из-за другого валуна, его меч из зуба кракена потемнел от крови зеленокожих. Стоя на вершине одной из скал, Джокулл держал заряженный лук.

Вульфрик уважительно кивнул воинам, которых он послал в яму освободить рабов.

– Предки выпьют за вашу доблесть, – сказал он им. – Отвлекающий маневр сработал. Вы увели большинство гномов, которым нужно было снова подчинить рабов, в шахты.

Брондульф усмехнулся и провел большим пальцем по щеке.

– Я лучше сам выпью за нашу доблесть! Пусть предки без нас ищут повод напиться!

Выражение лица хускарла стало серьезным, он внимательно изучил капитана, прежде чем продолжать.

– Твои поиски были успешны? – наконец спросил он.

Вульфрик вытащил из-за пояса рубиновый торквес и высоко поднял его, чтобы люди могли видеть. Разбойники облизывались, как голодные собаки, вид ожерелья возбуждал их природную жадность. Такое ожерелье принесет небольшое состояние тому, кто продаст его торговцам Ормскаро. Мысли о богатстве быстро улетучились, когда северяне вспомнили, кто и зачем претендовал на торквес. Джокулл первым смог оторваться от завораживающего блеска ожерелья.

– Теперь Зарнат сможет разрушить твое проклятие?

Вульфрик сердито сунул торквес обратно за пояс.

– Курганин мертв, – сказал он. – Его магия не смогла сравниться с магией гномов.

– Значит, все это было напрасно? – прорычал Арнгейрр, беспокойно покачиваясь на костяной ноге.

– Я найду другого колдуна! – рявкнул Вульфрик. – Кровь Кхарната! В Пустошах больше ведьм, чем блох на собаке! Кто-нибудь из них да знает то, что знал Зарнат! – Вульфрик хлопнул по мешочку с торквесом. – Раздобыв это, я получил ключ. Значит есть кто-то, кому известна дверь, которую он отпирает.

Разбойники молча ожидали, пока утихнет гнев их капитана. У них были свои соображения насчет того, насколько легко будет найти замену Зарнату, но каждый из них слишком ценил свою жизнь, чтобы озвучивать эти соображения Вульфрику. Словно волк за кость, герой цеплялся за надежду, которую подарил ему шаман. Никто из северян не хотел лишиться руки, пытаясь отнять у него эту надежду.

Вульфрик вдруг пристально уставился на скалы позади Брондульфа. Рука чемпиона опустилась на меч, глаза подозрительно сузились.

– Кто там? – зарычал он на Брондульфа.

Хускарл отступил в сторону, позволив Вульфрику получше рассмотреть утес.

– Сигватр и несколько его людей, – сказал он, пожимая плечами. Он схватил Вульфрика за руку, когда тот бросился вперед. – Сигватр ранен, – предупредил Брондульф. – Тяжело.

Вульфрик отстранил хускарла. Обогнув груду валунов, он увидел двух воинов из тех, кого послал к дамбе. Они стояли на коленях рядом с Сигватром. Старый военачальник лежал на земле, подложив под голову камень. С него сняли доспехи и шею обложили грубым компрессом из шерсти и кожи. Сигватр судорожно дышал, из-под повязки сочилась кровь.

Вульфрик быстро оказался рядом со своим старым другом. Он сочувственно поморщился, увидев страдание в глазах Сигватра и гримасу боли, исказившую его лицо.

– Как это произошло? – требовательно спросил герой.

Двое разбойников, ухаживавших за Сигватром, нервно переглянулись.

– Мы точно не знаем, – ответил самый храбрый из них. – Мы сдерживали гномов у ворот, Сигватр командовал. Внезапно мы услышали его крик. Когда отвернулись от ворот, то увидели, что он лежит у стены.

– Мы... мы вынесли его оттуда так быстро, как... – заикаясь, пробормотал второй разбойник, и глаза его затопил страх.

Вульфрик с отвращением отвернулся, прежде чем воин успел закончить объяснение. Склонившись над Сигватром, он потянулся к повязке на шее друга. Он сам увидит, что свалило его военачальника.

Рука Сигватра сомкнулась на запястье Вульфрика, пытаясь помешать, го хватка была слабой, как у новорожденного, пальцы дрожали от усилия. В глазах умирающего была отчаянная мольба.

Осторожно, с такой мягкостью, на какую только был способен, Вульфрик отвел ладонь Сигватра. Он снова потянулся к повязке, оттягивая ее за угол. Лицо чемпиона побледнело, когда он взглянул на ужасную рану под повязкой. Он ожидал увидеть кровавую работу топора или мушкетона, но не был готов к тому ужасному зрелищу, которое действительно увидел. Шею Сигватра прокусил какой-то клыкастый демон, вырвав огромный кусок плоти. Среди влажного, сочащегося кровью месива можно было увидеть позвонки, с темной кровью из разорванных вен смешивался грязно-синий яд. Ужаснувшись, Вульфрик снова затянул повязку.

Когда Вульфрик посмотрел на умирающего друга, в его глазах стояли слезы. Он изо всех сил старался удержать их. Он не хотел, чтобы последним воспоминанием Сигватра о нем была эта слабость.

– Вульф... – влажно клокочущим шепотом позвал Сигватр. – Ты... ты...

– Да, – ответил Вульфрик, показывая другу торквес. – Я сжег гнома в его собственной печи после того, как забрал у него это! Здесь нескоро позабудут о нас!

Сигватр попытался покачать головой, зажмурившись от боли.

– Не... нет... забудь! Не... должен...

– Они не забудут, – пообещал Вульфрик. – Где бы ни пели сагу о Вульфрике, в ней будет имя Сигватра.

Стиснув зубы и чувствуя, как кровь струится по его плечу, Сигватр попытался подняться.

– Предатель! – прохрипел он. – Не должен... Агнарр... знал. Не надо… обманет… – Тело старого воина содрогнулось, и он снова рухнул на землю.

Вульфрик наклонился ближе к Сигватру, с губ которого слетели слова:

– Берегись… предателя…

Вульфрик положил ладонь на мертвое лицо Сигватра закрывая наполненные болью глаза, слепо смотревшие на него. Даже после смерти черты лица его друга хранили гримасу пережитой муки. Вульфрик почувствовал, как внутри него вспыхнула ярость, какой он никогда не ведал. Когда он встал над телом Сигватра, лицо его было искажено яростью, оскаленные клыки сверкали.

– Он говорил о предателях, – прорычал Вульфрик, свирепо глядя на воинов, которые принесли Сигватра из крепости. – Как случилось, что мой друг лежит здесь мертвый, а вы оба живы? Как могло случиться, что он был убит, а вы ничего не сделали, чтобы защитить его? – Чемпион шагнул на попятившихся от него разбойников. – Он стоял достаточно близко, чтобы вы могли услышать его крик, но вы не видели, что с ним случилось?

Два разбойника отступили от грозного напора своего капитана. Вокруг них Брондульф и остальные обнажили оружие, отрезая любой шанс на спасение.

Никто не внимал протестующим крикам воинов, пытающихся сказать о своей невиновности. Когда Вульфрик приблизился к ним, в каждой его руке был меч.

– Я не предам тело Сигватра огню без собак, которые лягут у его ног, – прошипел чемпион. – Даже если они трусы и подонки!

Один из разбойников бросился на Вульфрика, бешено размахивая тяжелым цепом. Одним плавным движением Вульфрик поймал левым мечом оружие разбойника. Когда воин рефлекторно попытался потянуть цеп на себя, Вульфрик вонзил второй меч ему в бок, погрузив лезвие под ребра по самую рукоять. Сраженный северянин рухнул, задрожав всем телом, когда жизнь покинула его сквозь рану.

Оставшийся в живых разбойник закричал от ужаса, бросив топор и выставив напоказ пустые руки. Во взгляде Вульфрика, устремленном на него, не было ни капли жалости. Всхлипывая от страха, человек повернулся и попытался прорваться сквозь оцепление норсов. Ньярворд безжалостно пнул разбойника в живот. Хаукр схватил его за волосы и отшвырнул к Вульфрику.

– Возьми оружие, – прорычал чемпион разбойнику.

Человек уставился на свой топор, лежащий на окровавленной земле, затем протестующе покачал головой, снова пытаясь отступить от разъяренного Вульфрика.

– Трус, – с отвращением выплюнул Вульфрик. Он отбросил мечи, оставшись безоружным. Он махнул рукой отступающему разбойнику, призывая его атаковать. Воин снова посмотрел на свой топор, лежащий на земле, потом на пустые руки капитана.

Издав неуверенный боевой клич, разбойник прыгнул вперед, вырывая топор из земли. Он яростно обрушил клинок, пытаясь вонзить его в грудь Вульфрику. Вульфрик презрительно отступил в сторону, его мощные руки сомкнулись на предплечье разбойника. Чемпион сжал покрепче, затем вывернул и сломал руку разбойника в локте.

Волна боли парализовала человека. Он попытался высвободиться из хватки вожака, но алчущий возмездия герой не поддавался. Обнажив клыки, он в ярости накинулся на искалеченного воина. Его пальцы сомкнулись на лице разбойника, глубоко погружаясь в глазницы, кровь заструилась по оскаленным от боли зубам. Вульфрик ослабил хватку, схватив другой рукой мужчину за затылок. Один безжалостный поворот – и шея разбойника хрустнула. Вульфрик с отвращением оттолкнул труп труса.

– Положите этих псов к ногам Сигватра и найдите что-нибудь горючее, – сказал Вульфрик своим людям.

– Разумно ли это? – спросил Брондульф. – Гномы заметят дым.

Вульфрик сердито посмотрел на хускарла.

– Сигватр получит почести, которых он достоин, даже если это обрушит на наши головы всех гномов и гоблинов этой проклятой земли! – Воин потряс кулаком перед лицом прекрасноликого сарла. – Уверен, он не станет возражать, если у его ног лягут три собаки!

Брондульф побледнел, услышав такую угрозу. Он и раньше видел, как его капитан безрассудно рискует, но всегда из гордости или честолюбия. Он никогда раньше не видел, каков Вульфрик в горе, никогда не видел, чтобы настолько слепая ярость овладевала чемпионом. Это зрелище пробрало хускарла до самых костей.

Держа свои опасения при себе, норсы начали собирать мертвый кустарник у подножия утеса для погребального костра Сигватра.

Грязные берега Гиблой реки простирались перед воспаленными взорами северян. Им потребовалось несколько дней, чтобы пересечь пустыню, скрываясь от крупных патрулей хобгоблинов, сражаясь с мелкими, чтобы разжиться водой и провизией. Среди них не осталось никого, кто не носил бы шрама после пережитых испытаний. Они посмели бросить вызов Темноземелью, и оно едва не уничтожило их.

Теперь, когда они увидели Гиблую реку и одинокий корабль, стоявший на якоре в грязной трясине, их охватил трепет триумфа. Они бросили вызов смертоносной враждебной земле, сражались с беспощадными врагами, намного превосходящими их численностью, и вышли победителями. Великие битвы и достойные подвиги будоражили сердца их сородичей, вдохновляя песни скальдов. Слава, достойная памяти предков и уважения самих богов. Люди, которые плавали на «Морском клыке», страданиями и кровью оплачивали право называться героями, они знали высокую цену этого звания. Пока они шли к реке, они представляли, как их встретят в Ормскаро, какие празднества устроят в их честь и какими подарками одарят их конунг Виглундр и его ярлы – гибкими девушками, жаждущими пригласить героев в свои покои.

Воины Вульфрика смеялись и хвастались тем, что они сделают, когда вернутся в Норску. Капитан не поддерживал их разговор, его мысли были обращены к выжженному клочку пустыни сразу за стенами Дронангкула и почерневшим костям, которые он оставил там. Оказалось, что гномы не торопятся прийти на дым от погребального костра Сигватра. Хитрые и коварные, гномы остались за своими стенами, подозревая какую-то уловку. Они предпочли дождаться армии, направлявшейся к крепости, прежде чем интересоваться источником дыма. Приказывая разжечь погребальный костер Сигватра, Вульфрик был готов побиться об заклад, что гномы проявят именно такую осторожность.

Хотя в любом случае Вульфрик не поступил бы иначе. Он не оставил бы тело Сигватра хобгоблинам и их волкам. Он сам скорее пошел бы на смерть и вечные муки, чем обрек на столь жалкую участь останки своего друга.

Вульфрик с горечью ударил по черепу конунга Торгальда, привязанному к рукояти его меча. Если бы не его похвальба в пьяном угаре после убийства конунга, ничего этого не случилось бы. Он уже был бы женат на Хьордис. Он был бы великим вождем сарлов, готовым потребовать трон Виглундра сразу, как конунг покинет этот мир. И Сигватр все еще был бы жив.

С корабля донеслись приветственные крики, как только Вульфрика и его оставшихся в живых воинов увидели с мачты. Кэтилл спрыгнул с палубы корабля прямо в воду и, прошлепав по грязной отмели, поприветствовал своего капитана.

– Хвала богам! – крикнул Кэтилл, приближаясь к воинам. – Мы думали, что вы все погибли!

– Другие уже совершали подобную ошибку, – проворчал Вульфрик, проходя мимо Кэтилла. Он мотнул головой в сторону корабля. – Готов к отплытию?

Кэтилл поспешил за своим капитаном.

– Да, мы держали его наготове с тех пор, как вы уехали. После рассказов Стефнира об огненных гномах хотелось поскорее убраться отсюда. – Он отвел глаза и со стыдом опустил голову. – Мы собирались идти вдоль реки на юг. Предполагали, что там, внизу, она впадает в какое-то море.

– Хорошо, что тебе хватило твердости духа остаться, – сказал Вульфрик. – Никто не сможет похвастаться тем, что украл мой корабль.

– Мы думали, вы мертвы, – защищаясь, повторял Кэтилл. Он оглянулся на изможденных воинов, шедших позади Вульфрика. – А разве мы не подождем остальных?

– Больше никто не придет, – ответил ему Брондульф. – Победа не достается дешево, – добавил он, увидев потрясение на лице Кэтилла.

Вульфрик внезапно остановился на берегу реки, глядя на «Морской клык». Развернувшись, он схватил Кэтилла за горло.

– Кто тебе сказал, что мы мертвы? – требовательно спросил он.

Дрожащей рукой Кэтилл махнул в сторону корабля, указывая пальцем на ту же фигуру, что привлекла внимание Вульфрика:

– Шаман...

Зарычав, Вульфрик оттолкнул Кэтилла. Бросившись в воду, он с трудом пробирался сквозь грязь, пока не достиг «Морского клыка». Он взялся за край щита, прикрепленного к корпусу, чтобы с его помощью выбраться из грязной реки на палубу. Вульфрик запрыгнул на палубу, оскалив клыки. Сталь заскрежетала по ножнам, когда он обнажил мечи. Норсы попятились от разъяренного капитана. Вульфрик даже не взглянул на них, его горящий взгляд был прикован к невысокому белобородому курганину, стоящему возле мачты.

– Примирись со своими богами, пожиратель падали, – прорычал Вульфрик Зарнату.

Шаман поднял руку в умиротворяющем жесте, на его лице не было и следа тревоги.

– Ты выжил, – сказал он с удивлением в голосе. – Немногие смогли бы это сделать.

– Немногие и смогли, – сплюнул Вульфрик, направляясь к курганину. – Теперь ты присоединишься к тем, кто не смог!

Зарнат отступил на шаг. Шаман отогнул плащ из конского волоса, показывая обугленную руку.

– Если бы я остался, это тебе ничего бы не дало. Гномий колдун и его зверь были слишком сильны для меня. Скажи, помогла бы тебе моя смерть?

– Я бы чувствовал себя намного лучше, – сказал Вульфрик.

Впервые в глазах шамана появилось беспокойство, затмившее безмятежность его лица. Он продолжал пятиться от жаждущего мести чемпиона.

– Ты завоевал Улыбку Сардисс, – сказал он. – Я чувствую, что торквес у тебя. Теперь я могу начать ритуал, который снимет проклятие.

– Нет уж, спасибо. Я смогу найти другого колдуна, который поможет мне.

На лице Зарната появилась холодная улыбка. Шаман перестал пятиться от Вульфрика.

– Сколько времени, по-твоему, на это уйдет? Пять лет? Десять? Станут ли боги ждать, глядя, как ты пытаешься обмануть их, или потребуют дальнейших жертвоприношений? Возможно, столь многих, что тебе просто некогда будет искать волшебника, обладающего достаточной мудростью.

В мозгу Вульфрика шевельнулось сомнение. Герой опустил мечи, когда нерешительность овладела им. Его жажда мести угасла перед доводами Зарната. Следующие слова шамана раздавили последние угольки ярости Вульфрика:

– Как долго Хьордис будет ждать тебя?

Вульфрик сердито сунул мечи обратно в ножны. Его кулаки сжались в бессильной ярости.

– Я дам тебе еще один шанс, трус, – прошипел Вульфрик сквозь стиснутые зубы. – Но если ты снова бросишь меня в бою, я скормлю твои кишки угрям.

Выражение лица Зарната снова стало безмятежным, в голубизне его появился насмешливый блеск.

– Конечно, – сказал шаман. – Я был бы дураком, если бы обманул великого Вульфрика. – Он протянул одну из своих тощих рук все еще кипящему герою.

Вульфрик покачал головой, и жестокий смех просвистел сквозь клыки.

– Я оставлю торквес при себе, курганин, – сказал он. – Так мне будет спокойнее.

Зарнат пожал плечами и отступил от чемпиона. Он переключил внимание на борт корабля, глядя, как Брондульф и остальные взбираются на палубу.

– Думаю, мы вернемся в Ормскаро, – сказал он. – Желательно до того, как гномы обрушат на нас свою месть. – Шаман бросил взгляд в пустынное небо. Над горизонтом можно было увидеть огромную тень, кружащую над тропой, оставленной Вульфриком и его людьми. Для обычного человеческого взгляда это было всего лишь расплывчатое пятнышко, но острое зрение Вульфрика распознало чудовищного крылатого быка, на спине которого что-то поблескивало металлом.

Зарнату не потребовалось объяснять, что блеск исходит от доспехов всадника, а крылатый бык – еще одно зловещее создание гномов.

– К веслам! – рявкнул Вульфрик своим людям. Он вытащил из-за пояса нож и провел лезвием по ладони. – Мы плывем домой! – крикнул он, шагнув к носовой фигуре.

Кровь капала с его сжатого кулака.

Пространство между мирами медленно исчезало, эфирный туман, окружавший «Морской клык», рассеивался, когда корабль вернулся в мир людей. После раскаленных небес Темноземелья серые, затянутые тучами небеса Норски были для северян обнадеживающим зрелищем. Многие из команды бросились к бортам корабля и стали зачерпывать шлемами холодную воду фьорда, пытаясь смыть с себя грязь Гиблой реки.

Вульфрик стоял на носу корабля, его рука покоилась на чешуйчатом лбу деревянного дракона, а в другой руке он сжимал драгоценный торквес. Он многим рисковал и многое потерял, чтобы заполучить реликвию. Смерть Сигватра стала шрамом, который еще долго будет причинять боль. Вульфрик твердо решил, что жертва его друга не будет напрасной.

Глядя на ледяные воды фьорда, Вульфрик видел поднимающиеся вверх по склону улицы Ормскаро. Он с недоумением отметил снег, покрывающий крыши и лодки, перевернутые на берегу. Ему и раньше приходилось сталкиваться с опасностями путешествия через пространство между мирами, и он никогда не был уверен, когда и где «Морской клык» вернется в мир смертных.

Единственной постоянной был Ормскаро. Вульфрик всегда мог привести корабль в то единственное место, которое называл домом. Сигватр однажды сказал ему, что сердце – лучший компас для нужд человека, нежели разум. Вульфрик чувствовал, что старый воин был прав. Его любовь к Хьордис была сильнее, чем злые трюки пограничного мира. Это был маяк, который безошибочно вел «Морской клык» через демонические моря, возвращая его в целости и сохранности домой.

Хьордис! Как долго он отсутствовал? Сколько времени пограничный мир украл у него за это путешествие? Их не было несколько недель? Месяцев? Лет?

Вульфрик содрогнулся, представив такую возможность. Виглундр не стал бы сидеть без дела в его отсутствие. Конунг искал союза с эслингами. Если бы ярость Вульфрика не сдерживала его, Виглундр уже выдал бы Хьордис замуж за князя эслингов Свейнбьорна. Каждый день, проведенный вдали от Норски, добавлял бы Виглундру решимости, заставляя конунга сомневаться, что беспокойный герой когда-либо вернется домой.

Кулак Вульфрика стиснул реликвию, рубины впились в пальцы. Коварный старый конунг не обманет его! Именно ради Хьордис Вульфрик повел сарлов в битву против Торгальда и навлек на себя проклятие богов! Именно ради Хьордис он последовал за Зарнатом и совершил путешествие в Темноземелье! Именно ради Хьордис он отправил Сигватра на смерть! Конунг или нет, Виглундр жестоко поплатится, если попытается сейчас его обмануть!

Ноздри Вульфрика раздулись, когда до палубы «Морского клыка» долетел густой, пряный запах с берега. Это был запах жареной говядины, запах варева из тюленины, аромат запеченной баранины. Ветер донес до ушей звук – отдаленный рев рогов и грохот барабанов.

– На башне реют знамена! – крикнул Джокулл с насеста на вершине мачты «Морского клыка». – Я вижу штандарты эслингов!

Эта новость вызвала тревожный ропот среди экипажа. Первым делом они подумали о вторжении и завоевании. Вульфрик, однако, знал, что это не так.

– Там только знамена эслингов или вместе со знаменами сарлов?

Боль воткнулась в его сердце, когда Джокулл сообщил, что флаги сарлов реют рядом с флагами эслингов. Вульфрик смотрел на далекие склоны фьорда, про себя проклиная Виглундра. Повернувшись спиной к Ормскаро, он зашагал по палубе корабля, выкрикивая распоряжения команде и приказывая поднять штормовые паруса.

Вульфрик направился к тому месту, где сидел Зарнат, прислонившись спиной к дубовой балке, поддерживающей мачту корабля. Шаман поднял взгляд, почувствовав, что чемпион смотрит на него сверху вниз. Как только он это сделал, Вульфрик схватил его за ворот и поднял на ноги.

– Свистни мне ветер своим колдовством, курганин, – прорычал воин.

Зарнат попытался высвободиться из его хватки, но Вульфрик только крепче сжал.

– Ветер, колдун! – прорычал он. – Гони этот корабль в Ормскаро или угри хорошо насытятся этой ночью!

Зарнат покорно кивнул. Он чувствовал ярость в хватке Вульфрика, слышал ярость в его голосе, видел едва сдерживаемую ярость в его глазах. Никаких слов не хватит, чтобы воззвать к разуму этого человека. Любая попытка сопровождалась риском внезапно и жестоко умереть.

Шаман подошел к корме корабля, повернувшись лицом к мачте, на которой северяне закрепили прочный шерстяной штормовой парус. Он чувствовал на себе нетерпеливый взгляд Вульфрика. Зарнат задрожал под плащом из конского волоса. Ему стоило больших усилий сосредоточиться на магии, а еще больших – дождаться, пока команда закрепит парус.

Зарнат широко раскинул руки, в его глазах вспыхнул голубой огонь. Гром загрохотал в сгустившихся тучах, молнии сверкнули над далекими горами. Ледяной дождь пролился на палубу «Морского клыка». Шаман глубоко вздохнул, втягивая в легкие холодный воздух. Наблюдающие за ним могли подумать, что щуплое тело колдуна должно лопнуть от воздуха, втянутого им в легкие, но шаман продолжал упорствовать.

Наконец Зарнат высвободил воздух, который вдохнул, изгнал его, давясь кашлем. Как только он это уделал корабль оказался в объятиях сильного шторма. Штормовой парус резко хлопнул на внезапном ветру, швырнув «Морской клык» через фьорд, словно выпущенную стрелу.

Некоторые из разбойников вцепились в весельные скамьи пряча от страха лица. Другие кричали и смеялись, наслаждаясь скоростью корабля.

Вульфрик не прятался и не смеялся. Снова встав на носу корабля и положив руку на лоб дракона, герой не сводил глаз с каменной башни, возвышавшейся над Ормскаро.

Большой зал Ормфелла был наполнен смехом праздничной толпы. Скальды перебирали струны арф из китовой кости, воспевая великие деяния Ормнира и конунгов эслингов. Землевладельцы пировали над блюдами с жареным мясом, которое разносили по залу рабы-южане. Пьяные ярлы выкрикивали дерзкую похвальбу о своих великих деяниях и мерялись силой, раскалывая кулаками деревянные щиты.

Сидя в резных челюстях Кораблекрушителя, конунг Виглундр уткнулся носом в шею полуобнаженной грелингской рабыни, и его тело сотрясалось от похотливого смеха, когда он проливал бретоннское вино ей на грудь. Конунг сарлов покосился на кресло из слоновой кости, стоящее рядом с его троном, и нахмурился, заметив печальное лицо дочери.

– Это праздник в честь твоей помолвки, – сказал ей Виглундр. – Порадуйся уже.

Хьордис бросила на отца сердитый взгляд.

– Я радовалась в прошлую свою помолвку. Помнишь, отец, как ты обещал меня Вульфрику? Он принес тебе голову этого животного Торгальда...

Виглундр швырнул свой рог на пол, сбросив рабыню с колен.

– Не смей больше об этом говорить! – предупредил конунг, погрозив пальцем княжне. – Мы гораздо больше выиграем, если задружимся с эслингами, вражда с ними ни к чему не приведет.

– Это ты выиграешь больше, – ядовито промолвила Хьордис. – А что выиграю я? Мужа, которого я не люблю, коварного труса, за которого сражаются другие?

Ее хорошенькое личико расплылось в усмешке. Она повернула голову и посмотрела через зал туда, где Свейнбьорн и сто слуги столпились вокруг плетеной клетки, делая ставки на исход схватки между лаской и лисой. Рука жениха, не замечающего, что из его рога льется мьод, обхватила талию пышногрудой рабыни.

– Я понимаю, почему он тебе так нравится. У вас так много общего.

Пальцы конунга схватили Хьордис за подбородок, безжалостно впились в нежную кожу, откинув назад голову. Рот Виглундра скривился в усмешке:

– Достаточно того, что я благоволю к Свейнбьорну! – прошипел он. Я твой повелитель и ты будешь мне повиноваться! Я достаточно долго потакал твоей дерзости. Ты выйдешь замуж за Свейнбьорна и укрепишь мой союз с эслингами.

Хьордис с трудом высвободилась из хватки отца.

– Ты бы не осмелился сделать это, будь Вульфрик здесь! – прошипела она с яростью, сверкнув глазами.

Виглундр откинулся в кресле и снисходительно улыбнулся дочери.

– Он мертв, – объявил конунг, в его голосе не было ни капли сочувствия. – Мертв и гниет в том аду, куда его завел курганин. – Он щелкнул пальцами, показывая рабу, что желает вина. – Ни его самого, ни его корабля не было уже шесть оборотов лун.

Улыбка Виглундра стала более искренней, когда он взял у раба рог с серебряной крышкой. Склонив голову, конунг сделал большой глоток.

– Мертв, – повторил он, стирая рукавом туники вино с губ. – Как и все те, кто пытается бросить вызов своим богам и царям!

Хьордис склонила голову, пряча лицо и навернувшиеся на глаза слезы. На мгновение конунг улыбнулся удовлетворенной улыбкой повелителя, сломившего наконец-то своевольный норов непослушной подданной. Улыбка быстро исчезла, когда обеспокоенный отец сошел с трона и обнял всхлипывающую дочь.

– Я хочу лучшего для тебя и нашего народа, – произнес Виглундр. – Забудь его. Он не вернется. Со временем ты станешь теплее относиться к Свейнбьорну. Он великий вождь эслингов и даст тебе много прекрасных сыновей.

Огрубелые руки конунга вытерли слезы со щек Хьордис.

– Со временем ты и думать забудешь об этом бродяге Вульфрике, – сказал он мягким, сочувственным голосом.

От входа в пиршественный зал донеслись громкие крики. Виглундр обернулся, чтобы посмотреть, что там за суматоха и пообещал суровое наказание тому пьяному болвану, который затеял скандал. Он крикнул было слугам, чтобы они прекратили драку, но скоро заметил, что в центре беспорядков находятся его стражники. Конунг ошарашенно смотрел, как один из его воинов падает с раскроенным надвое лбом. Второй рухнул на пол, истекая кровью из глубокой раны в боку.

Краска отхлынула от лица Виглундра, когда он увидел разъяренного гиганта, перешагивающего поверженных стражей. Глаза закованного в доспехи призрака обшаривали зал с такой яростью, что напугали бы и дракона. Смех и песни стихли, когда гуляки обнаружили вторжение. По залу прокатились испуганные вздохи, когда жители Ормскаро узнали человека, о смерти которого говорил их конунг.

Человек вернул окровавленный меч в ножны. Затем сердито потянулся и сорвал гирлянду остролиста с арки над дверью. Он вырвал и гирлянду, и железный гвоздь, крепивший ее, швырнул их на пол и растоптал, проходя мимо ошеломленных гостей.

– Вульфрик! – воскликнула Хьордис. Вскочив на ноги, она отстранилась от отца и помчалась через притихший зал. Она бросилась в объятия вернувшегося героя и прижалась губами к его губам.

Чемпион на мгновение забыл о своем гневе, прижимая свою любовь к груди и отвечая на ее поцелуи с безудержной страстью.

– Ты обнимаешь мою невесту, – прорычал князь эслингов.

Вульфрик отпустил Хьордис и повернулся к говорившему. Его губы растянулись в зверином оскале, когда он впервые заметил Свейнбьорна.

– Твою невесту? – прорычал чемпион.

Он толкнул Хьордис себе за спину и вновь обнажил окровавленный меч. Он отвел взгляд от Свейнбьорна, наблюдая, как его хэрсиры вытаскивают из-за пояса топоры, рассыпаясь веером по залу, чтобы окружить Вульфрика.

– Ты дурак, если вздумал украсть мое, свинячий выкормыш! – Чемпион сплюнул. Он пристально обвел каждого из приближающихся хэрсиров горящим взглядом. – И я пошлю этих дураков сопровождать тебя в ад, если они настолько глупы, чтобы встать рядом с тобой!

Хэрсиры эслингов зарычали от гнева, услышав презрительную насмешку Вульфрика. Свирепо глядя на героя, лорды рассредоточились по залу, их внимание было приковано к непокорному герою. Свейнбьорн ухмыльнулся, глядя, как его люди окружают Вульфрика.

– Проклятый бродяга, княжна моя! – крикнул Свейнбьорн. Он медленно вытащил из-за пояса топор. – Ты будешь молить меня о пощаде, прежде чем я покончу с тобой.

Громкий шум у входа в большой зал заставил Свейнбьорна отвести взгляд от Вульфрика. Нервная судорога пробежала по губам эслинга, когда он увидел Брондульфа, стоящего у входа, ударявшего мечом о щит. За спиной хускарла стояла остальная команда «Морского клыка», сжимая в руках оружие. Хэрсиры Свейнбьорна, застигнутые врасплох, тревожно перешептывались между собой; они отошли от Вульфрика и вернулись к своему князю.

– Кишка тонка для честного боя? – усмехнулся Вульфрик, наблюдая, как эслинги отступают от его людей.

Самоуверенность Свейнбьорна поколебалась, когда Вульфрик шагнул к нему.

– Давай посмотрим, хватит ли у тебя духа, – сказал герои, указывая клинком на князя.

– Довольно, – разнесся по залу яростный крик Виглундра. – Свейнбьорн – гость этого двора! Ты дорого заплатишь, если ему будет причинен хоть малейший вред.

– Уймись, старик, – посоветовал Вульфрик разгневанному конунгу. – Я выиграл для тебя одну войну. Я так же легко могу выиграть еще одну.

Свейнбьорн попятился, а чемпион продолжал наступать.

– Я не скрещу сталь с обычным негодяем, – заявил князь.

– Тогда я зарежу тебя, как свинью, – ухмыльнулся Вульфрик. – Мне без разницы.

Виглундр сорвался с трона с багровым от гнева лицом. Конунг погрозил Вульфрику кулаками:

– Я сказал: Свейнбьорн – мой гость! Ты не прикоснешься к нему!

Вульфрик зарычал на конунга.

– Не думай, что я прощу тебе участие в этом предательстве, собачий подхалим, – прошипел чемпион. – Когда я закончу со Свейнбьорном... – Слова героя замерли на его губах, когда он почувствовал, как мягкие пальцы коснулись его руки. Он посмотрел в глаза Хьордис и увидел в них мольбу. Каким бы лживым гадом ни был Виглундр, он все еще оставался ее отцом.

Сунув меч обратно в ножны, Вульфрик взял Хьордис за руку и повел к выходу из зала.

– Благодари свою дочь за то, что ты еще дышишь, старик, – сказал он Виглундру, удаляясь. – Предлагаю тебе попрощаться с гостями. Если завтра я увижу хоть одного эслинга, я убью его, будь он свинопас или свинячий выродок.

Не обращая внимания на недовольство конунга и его двора. Вульфрик отнес Хьордис в ее покои. Кровь его кипела от предательства Виглундра, и лишь глубокой ночью усталость утихомирила его страсть, и он опустился на медвежью шкуру. Истома охватила его тело, но сон не шел. Его мысли были заняты обманом Виглундра. Конунг должен заплатить за свой обман, несмотря на то что он отец Хьордис. Как только будет снято проклятие, как только Хьордис станет принадлежать ему, он предоставит конунгу выбор: отказаться от короны или попытаться сохранить ее. Вульфрик надеялся, что старик окажется достаточно глуп, чтобы попытаться.

Вульфрик вздрогнул, когда пальцы коснулись его щеки, пробежав по густой бороде. Он перекатился на бок, глядя в яркие очи возлюбленной. Его мозолистая рука убрала с ее лица упавшие пряди волос.

– Тебя долго не было, – прошептала Хьордис.

Мужчина рассмеялся.

– Охолони, женщина. Мне еще понадобится моя сила. Возможно, завтра мне все же придется убить твоего жениха.

Это замечание вызвало тревогу на лице княжны. Ее рука легла на грудь Вульфрика, прижимаясь к сердцу.

– Ты же... не станешь, в самом деле...

Взгляд героя стал жестким.

– Виглундр пытался забрать тебя у меня, – сказал он. – Я убью любого, кто посмеет встать между нами, будь то конунг или сам дьявол.

Его пальцы погладили мочку маленького уха Хьордис.

– У меня есть известность и слава, которых хватит на сотню героев, богатство, которым был бы доволен и дракон, но есть только одна вещь в этом мире, которую я хочу.

Хьордис отстранилась и откинулась на подушки.

– Тебя так долго не было, – повторила она. – Все это время отец каждый день уговаривал меня выйти замуж за Свейнбьорна. Сначала он пытался вразумить меня, потом подкупить, потом умолял. Наконец он стал угрожать. Каждый день он говорил мне, что ты никогда не вернешься, что боги отомстили тебе. Я пыталась отмахнуться от его слов, пыталась сохранить надежду. Но с каждым днем она понемногу умирала во мне. С каждым днем слова отца все ближе подкрадывались к моему сердцу...

– Он за все заплатит, – пообещал Вульфрик.

– Он все еще мой отец, – напомнила ему Хьордис со страхом в голосе.

– И только поэтому он еще жив, – сказал Вульфрик и покачал головой. – Я слишком хорошо знаю, что значит цепляться за надежду, когда все вокруг твердят, что ее нет. Это боль, которая режет глубже любого меча, рана, которая никогда не заживет. – Он ободряюще улыбнулся Хьордис. – До того дня, когда все маловеры окажутся неправы и надежда, которую ты так долго лелеял, наконец принесет плоды.

Воин перекатился через кровать, роясь в груде сброшенных доспехов, сваленных на полу. Он вытащил из этой кучи драгоценный торквес и протянул его Хьордис, чтобы та могла видеть мерцание соединенных рубинов.

– Это то, из-за чего меня так долго не было, – сказал ей Вульфрик. – Не голова какого-нибудь барона с юга и не сердце какого-нибудь вожака звериной стаи. Это не для богов. Это для меня. Для нас. Курганин знает способ снять мое проклятие. Это ожерелье – ключ, который ему нужен, чтобы творить свою магию.

Широко раскрыв глаза от удивления, с сияющим от возбуждения лицом, Хьордис потянулась к драгоценности. Ее пальцы крепко стиснули торквес, словно желая убедиться, что он настоящий.

– Это действительно может освободить нас? – ахнула она почти испуганно, словно страшилась даже подумать об этом.

– Курганин говорит, что так и будет, – заверил ее Вульфрик. – Он знает, что с ним станет, если он ошибется.

Хьордис обняла воина и положила голову ему на грудь.

– Тогда все закончилось, – сказала она. – Наконец-то все действительно кончилось.

– Как только шаман совершит ритуал, – кивнул Вульфрик. – Тогда пусть Виглундр только попробует разлучить нас.

Женщина испуганно отшатнулась.

– Он попытается, – сказала она. – Он задумал союз с эслингами. Для него это стало навязчивой идеей.

Услышав ее предостережение, Вульфрик оскалил клыки.

– Я никому не позволю отнять тебя у меня, – повторил он. – Если твой отец думает, что я буду стоять в стороне и смотреть, как другой мужчина кладет на тебя руку... – Голос воина дрожал от ярости. – Я единственный, кому ты будешь принадлежать.

– Ты должен быть осторожен, – посоветовала Хьордис, прижимая пальцы к его губам. – Мой отец всегда добивается своего.

– Я уже убил одного конунга, – пробормотал Вульфрик. – Виглундр поступил бы мудро, если бы помнил об этом.

«Последний вздох – повелителю ветров!»

Вульфрик вздрогнул и проснулся, голос из его сна гремел у него в голове. И снова ему было апокалиптическое видение города на юге, города, объятого пламенем, с улицами, усеянными мертвецами. И снова он увидел собственное тело с разорванной грудной клеткой и сердцем, растоптанным в канаве.

Он осторожно поднялся с кровати, стараясь не потревожить Хьордис. Тихо натянул доспехи и прокрался через комнату. Он не оглядывался и не увидел, что княжна смотрит на него с тревогой в глазах.

Герой проскользнул мимо окованной железом двери в коридор. Тревога промелькнула на его лице, когда он увидел фигуру в доспехах, прислонившуюся к стене и сжимающую в руке меч. Когда он узнал воина, это заставило его замешкаться, Вульфрик озадаченно сморщил лоб, обнаружив, что дверь в комнату охраняет Брондульф.

– Я подумал, что будет лучше, если кто-нибудь посторожит снаружи, – объяснил хускарл. – Ты казался слишком занятым, чтобы заметить это, но ты разозлил несколько человек на пиру.

– Кто-нибудь из них пытался нанести мне визит, пока я спал? – спросил Вульфрик.

– Кое-кто, – ответил Брондульф. – Я сказал им, что ты не принимаешь.

Только сейчас Вульфрик заметил красные пятна на мече и доспехах Брондульфа. Он одобрительно кивнул.

– Кто-нибудь, о ком мне следует знать?

– Например, Зарнат, – сказал ему Брондульф. – Курганин хочет, чтобы мы собрали новую команду. Он говорит, что не может выполнить ритуал здесь, ему нужен «Морской клык», чтобы доставить нас в «место силы», что бы это ни значило.

– Пусть Арнгейрр начнет набирать людей, – тихо выругавшись, сказал Вульфрик. – Нет времени для возни в Волчьем лесу. Подойдет любой воин с крепким сердцем и сильной спиной... При условии, что он не эслинг, – добавил чемпион.

Он хотел бы сказать еще кое-что, но решил приберечь это для встречи с шаманом. Оказавшись так близко к тому, чтобы освободиться от проклятия, он больше не потерпит увиливаний Зарната.

– Кстати, по поводу Волчьего леса, – сказал Брондульф. – Был гонец от Свейнбьорна. Он говорит, что князь будет ждать тебя там, чтобы на этот раз решить, кто сильнее хочет Хьордис.

Вульфрик улыбнулся, когда Брондульф передал ему это послание.

– Свейнбьорн еще больший дурак, чем я думал. Кто, по его мнению, построил Волчий лес? Он делает все, чтобы я его убил!

Чемпион зевнул и раскинул могучие руки, потягиваясь.

– Сначала надо посмотреть, что там осталось от пиршества, – сказал он, хлопнув Брондульфа по плечу. – Потом уладить дела со Свейнбьорном. Затем поговорить с Зарнатом об этом путешествии, которое он решил нам устроить. – Вульфрик покачал головой и снова выругался. – Беготни на целое утро.

Брондульф смотрел, как Вульфрик уходит по коридору и каждый шаг заставляет воздух наполняться его яростью. Хускарл рассудил, что не поменялся бы местами со Свейнбьорном даже за весь золотой песок Аравии.

Дверь рядом с ним скрипнула, отворяясь, и это неожиданно напугало Брондульфа. Он обернулся и взглянул на Хьордис, которая смотрела вслед Вульфрику, пока он не скрылся за углом. Только тогда она заметила прекраснолицего хускарла. Румянец залил ее щеки, а руки крепче сжали медвежью шкуру, в которую она закуталась.

– Что ты здесь делаешь? – спросила княжна.

– Я стоял на страже у твоей двери, – ответил Брондульф. – Хотел быть уверен, что ты под защитой.

– Так и было, уверяю тебя, – сказала Хьордис.

– Я все равно хотел убедиться, – объяснил хускарл. – Вульфрик – могучий воин, но он подчас теряет рассудок в битве. И беспечно относится к жизни других людей.

– Мне не нужно, чтобы ты рассказывал мне о его доблести, – произнесла княжна резким, как удар хлыста, тоном.

– От него ты не увидишь добра, – сказал ей Брондульф. – Над его головой висит страшный рок, которого он не сможет избежать.

– Он избежит его, – сказала Хьордис. – Он избежит его, потому что он Вульфрик, и ни люди, ни боги не встанут у него на пути. Кто ты такой, чтобы рассуждать, что он может или не может сделать? Солдат, изгнанный со службы моего отца?

Внезапно в глазах женщины появилось понимание, и она отступила за порог своей комнаты, держа полуоткрытую дверь между собой и Брондульфом.

– Это так? Он послал тебя сюда, чтобы попытаться настроить меня против Вульфрика? Что он обещал тебе за предательство твоего капитана?

– Он мог бы предложить мне только одно, – сказал Брондульф. – И он уже пообещал это другому.

Хускарл потянулся к Хьордис. Княжна отшатнулась и захлопнула дверь у него перед носом.

– Уходи, Брондульф, – послышался из-за двери ее голос. – Если я расскажу об этом Вульфрику, он убьет тебя.

Брондульф положил руку на закрытую дверь.

– Может быть, так будет лучше, – печально произнес он.

– Уходи, Брондульф, – повторила Хьордис. – Я забуду, что ты сказал, только уйди.

Хускарл удрученно отвернулся от двери. Он не питал надежды, что когда-нибудь сможет претендовать на Хьордис. Боль невысказанной любви заставила его покинуть пост капитана гвардии Виглундра. Он лишь надеялся, что найдет достойную смерть, присоединившись к команде «Морского клыка», и что, помогая защитить человека, которого любила Хьордис, он сможет каким-то странным образом заслужить ее любовь.

Теперь он понял, насколько глупо все это было. Он видел, как проклятие Вульфрика ранило Хьордис, но теперь понимал, что даже вне своей странной судьбы этот человек мог принести ей только страдания. Ее отец никогда не оставит их в покое, а Вульфрик был слишком горд, чтобы пойти на уступки. Он воин и никогда не станет никем другим.

Когда Вульфрик пришел на тренировочную площадку, Кровавое поле было покрыто толстым слоем снега. Как же оно изменилось с тех пор, когда Вульфрик был здесь в последний раз! Столы, за которыми гуляли люди из Ормскаро, глубоко погрузились в снег. Над сугробами Вульфрик мог видеть только резной подголовник кресла конунга Виглундра. Где-то под этим белым одеялом осталось место, где к Вульфрику впервые приблизился Зарнат, где он услышал уверения шамана и поверил, что тот может снять проклятье.

Сигватр тогда был рядом, предостерегая друга от излишней веры словам курганина. Вульфрик гадал – если бы он знал, что его старый друг погибнет в битве за сокровище, которое было нужно Зарнату, хватило бы его любви к Хьордис, чтобы решиться на этот поход? Герой мрачно кивнул сам себе.

Да, он сделал бы это снова. Нет ничего, что он бы не отдал, лишь бы освободиться от проклятия, положить конец бесконечным скитаниям, что разлучали его с любимой. С тех пор как боги навлекли на него кару, он был подобен умертвию, существующему, но не по-настоящему живому, его сердце тосковало по вещам, которые проклятие сделало недоступными для него. Возможность снова жить стоила любого риска, любой жертвы.

Вульфрик уставился на покрытое снегом плато. Он видел возвышающиеся платформы и торчащие из снега столбы, образующие Волчий лес. Смертоносные пики у их подножия скрывались под снегом, но Вульфрик знал, что, и невидимые, они так же остры и смертоносны. Герой скривился, и дрожь страха пробежала у него по хребту. Последняя битва перед тем, как Зарнат снимет с него проклятие. Богам хватит злобной иронии заставить его умереть сейчас, когда он так близок к спасению. Его дух будет проклят, станет игрушкой демонов, которые будут мучить его до конца света, когда весь мир будет поглощен Кровавым Богом.

Герои заставил себя отбросить эти мысли. Его страх даст Свейнбьорну преимущество, возможно, единственное, которое нужно эслингу. Надо сосредоточиться на битве, которая состоится сейчас, а не свободе, которую он скоро вернет себе.

Свейнбьорн со своими хэрсирами ждал на дальней стороне Волчьего леса, их собралось почти двадцать человек. Эслинги надели тяжелые плащи, защищающие от холода, но Вульфрик знал, что под мехами у них будут доспехи. На этот раз люди Свейнбьорна были одеты не для пира, а для сражения. Вульфрик свирепо ухмыльнулся. Если эслинги хотят битвы – они получат битву. Он повернул голову и посмотрел на своих бывалых воинов. Он привел с собой на Кровавое поле почти всю команду. В Норске не было более опасных людей, чем отважные разбойники, выходящие в море на «Морском клыке»; каждый из воинов Вульфрика стоил двух воинов Свейнбьорна. Если князь задумал предательство, он привел с собой слишком мало народу.

Впрочем, у эслинга оставались и другие возможности. Неподалеку от Свейнбьорна и его хэрсиров стоял Виглундр с дюжиной своих ярлов и рабов. Как и эслинги, они надели доспехи, заткнув за пояса топоры и мечи. Но намного больше встревожил Вульфрика высохший от старости сарл в одеяниях из акульей кожи. Лицо старика, обрамленное раскрытыми челюстями капюшона из акульей головы, смотрело на Вульфрика единственным янтарным глазом, сверкавшим в центре лба. Это был Рундульфр, провидец Ормфелла. Вульфрик почувствовал, как ползут мурашки у него по коже, когда циклопический глаз провидца вперился в него. Пришел ли он, чтобы убедиться, что бои будет честным и в согласии с традицией, или Виглундр привел его, чтобы колдовством повлиять на исход поединка?

Вульфрик поймал себя на сожалении, что не взял с собой Зарната, чтобы противостоять заклинаниям Рундульфра. Герой обнажил клыки в мрачной улыбке.

Конечно, при условии, что шаман останется на его стороне. Вульфрику пришло в голову, что ровно так же, как он допускал возможность выведать тайну торквеса у другого колдуна, Зарнат мог помышлять об овладении «Морским клыком» без помощи Вульфрика. Воин покачал головой. Придется еще какое-то время доверять курганину. Но ом все равно будет приглядывать за шаманом.

– Вот идет похититель жен, – раздался голос Свейнбьорна, когда Вульфрик приблизился к толпе эслингов. – Я думал, ты снова, – князь повел рукой, – заберешься в свой корабль и просто уплывешь.

– В Ормскаро остался человек, которого мне еще надо убить, – сказал Вульфрик. – И Хьордис не твоя жена, эслинг. И никогда ею не будет.

Герой вытащил меч из ножен и рассмеялся, увидев, как глаза Свейнбьорна обратились к черепу, привязанному к рукояти. Конунг Торгальд считался среди эслингов великим воином. Увидев его череп среди трофеев Вульфрика, Свейнбьорн вспомнил о воинском мастерстве героя.

– Ты согласился уладить это дело в Волчьем лесу, – предупредил Виглундр. Пока конунг говорил, его воины сделали шаг вперед, держа топоры наготове. – Я больше не желаю слушать эту грызню.

Вульфрик пожал плечами и холодно посмотрел на конунга сарлов.

– Важно не то, где я убью этого гада, – сказал он. – Главное, что в Ормскаро больше не будет этой вони!

Он презрительно отвернулся от ощетинившихся эслингов и направился к обледенелой лестнице, ведущей к вершинам Волчьего леса. Хаукр поспешил за своим капитаном, держа в руке тяжелый щит южной работы. Он хотел было передать его Вульфрику, но тот отмахнулся и с насмешкой в голосе бросил в сторону Свейнбьорна:

– Отдай щит князю. Мне не понадобится. Сомневаюсь, что мне и меч-то пригодится. Этот несуразный червь, скорее всего, шмякнется на колья раньше, чем сделает второй шаг по лестнице.

Посмеиваясь над разозленным князем, Вульфрик с проворством обезьяны вскарабкался по обледенелой лестнице. Вскоре он уже стоял на узкой платформе, глядя на заснеженные столы. Человеку, привыкшему карабкаться по вантам корабля в штормовом море, Волчий лес не внушал страха. Интересно, может ли Свейнбьорн похвастаться такой же решимостью?

Вульфрик повернул голову и уставился на князя эслингов.

– Иди сюда, убийца мышей, или кровь в твоих жилах уже превратилась в воду?

Свейнбьорн свирепо взглянул на усмехающегося героя, но не двинулся с места. Усмешка искривила губы князя.

– Мне, князю, опускаться до драки с обычным морским разбойником? – засмеялся он. – Ты действительно такой же дурак, каким выглядишь!

Вульфрик оскалил клыки, сердито глядя на князя.

– Что за трусливые фокусы?

– Никаких фокусов, – ответил Виглундр. – Свейнбьорн бросил тебе вызов, но выбрал чемпиона, который будет представлять его в этой битве.

Глаза Вульфрика сузились от ненависти, когда он понял, как его обставили. Он перевел взгляд с ухмыляющегося князя на дальний край Волчьего леса. Платформа содрогнулась, когда огромная фигура стала взбираться по лестнице.

– Я бы послал собаку, – рассмеялся Свейнбьорн, – но не нашел ни одной достаточно паршивой, чтобы могла встретиться с тобой.

Рука Вульфрика крепче сжала рукоять меча. Он заставит двуличного князя проглотить эти слова, когда запихнет череп его чемпиона ему в глотку!

На другом конце поля битвы воин эслингов закончил подъем. Даже Вульфрику редко приходилось видеть более грозного человека. Воин был огромного роста, почти как тролль. Голые руки бугрились такими мышцами, что даже не могли свободно висеть по бокам, оттопыриваясь от тела. На широкой груди красовался нагрудник из почерневшей стали, поверхность которого была изрыта шрамами прошлых сражений. От пояса до колен его прикрывала кольчужная юбка, к которой крючьями крепились высушенные человеческие уши. Наколенники из полосок чешуйчатой кожи – жесткой синей шкуры убитого дракона. Железные сапоги, украшенные изогнутыми когтями, защищали ноги, голенища и подошвы украшали острые шипы, так чтобы воин мог устоять даже на самой коварной почве. На голове его красовался богато украшенный бронзовый шлем с загнутыми вверх рогами. Сквозь забрало шлема Вульфрик видел два пылающих зеленых глаза, жадно следящих за ним.

Охваченный необъяснимым ужасом, Вульфрик вытащил второй меч, висевший в ножнах на бедре, и ступил на заснеженные столбы. Держа по клинку в каждой руке, он осторожно вышел в Волчий лес.

Не успел он сделать и нескольких шагов, как глаза чемпиона Свейнбьорна из зеленых превратились в красные. Металлический вой прорвался сквозь стальную маску шлема эслинга, когда огромный боец запрокинул голову к зимнему небу и взревел. Затем он побежал по столбам к Вульфрику с безрассудным пренебрежением к равновесию. Все, что имело значение для бесстрашного чемпиона, – приблизиться к врагу.

Вульфрик подобрался в ожидании атаки. Наблюдая, как эслинг прыгает со столба на столб, он почувствовал, как его сковывает страх. Было что-то неправильное, что-то ужасно неестественное в этом бойце, что-то ненормальное, от чего даже у норса мурашки побежали по коже. Когда эслинг приблизился к нему, Вульфрик увидел руны, горящие на почерневшей стали его массивного двуглавого топора, руны ускользающих звуков Темного наречия – языка демонов и чародеев.

Огромный берсерк не колебался, добравшись до Вульфрика, он со звериным рычанием обрушил на него топор. Вульфрик заблокировал смертоносный удар, поймав летящее лезвие скрещенными мечами. Эслинг обладал воистину титанической силой: Вульфрик чувствовал, как топор продавливает хватку его клинков, как дрожь пробегает по его рукам. Колени героя подогнулись под натиском берсерка, несмотря на напряжение всех мышц тела.

Пылающие глаза эслинга горели в тени забрала, безумное бормотание доносилось из-под стальной маски. Отблески огня плясали на рунах в топоре берсерка, оружие окутывал пар. Хор голосов вцепился в мозг Вульфрика, шепот безумия раздувал огонь страха, растущий в душе героя. Он чувствовал, что падает в черную бездну, в царство ужаса, из которого нет выхода.

Нечеловеческая сила эслинга продолжала давить на Вульфрика. Из последних сил герой пытался удержать убийственное лезвие топора и не дать ему вонзиться в грудь. Он чувствовал, как демонический топор берсерка крошит лезвие его меча, впивается в закаленную сталь. Дюйм за дюймом, секунда за секундой; Вульфрик понимал, что чемпион Свейнбьорна сокрушает его.

Перед мысленным взором героя промелькнул образ торжествующего Свейнбьорна, несущего Хьордис в свои покои, и похоть запечатлелась на ухмыляющемся лице князя. Он видел, как старый Виглундр потирает руки, жадно смеясь в предвкушении выгодного союза эслингов и сарлов. Он слышал, как боги смеются, потешаясь над неудачей Вульфрика, забирая к себе его проклятый дух.

Губы Вульфрика скривились в усмешке. Багровая ярость вспыхнула в его сознании, сжигая шепчущие демонические голоса. Сила, порожденная яростью, заполнила его члены. С ревом он надавил на топор берсерка, все его тело устремилось вверх, вложив каждую каплю силы в сопротивление.

От этого натиска берсерк отшатнулся назад, размахивая руками и пытаясь удержать топор. Вульфрик прыгнул за ним, рискуя с любым неверным шагом оказаться на заснеженных кольях. Прежде чем эслинг успел опомниться, меч Вульфрика сверкнул, рассекая кости и сухожилия, и окрасился алым. Вопль боли прокатился над Волчьим лесом, когда Вульфрик отсек запястье берсерка, – отрубленная кисть все еще держалась за рукоять чудовищного топора.

Но боль не сломила чемпиона эслингов, более того, казалось, рана придала ему сил. Оставшейся рукой он поднял второй массивный топор и рубанул им, словно чудовищной косой, по голове Вульфрика. Герой нырнул под это крыло смерти. Он присел на корточки и не успел перевести дыхание, как огромный топор понесся назад, гораздо ниже, чем прежде.

Вульфрик отважно перепрыгнул через лезвие. Он содрогнулся всем телом, почуяв под ногами верхушки столбов. Какое-то ужасное мгновение он балансировал на грани гибели, пытаясь восстановить равновесие.

Берсерк снова взмахнул топором, пытаясь воспользоваться преимуществом. В последний момент Вульфрик увернулся от удара, перенеся свой вес влево и уперев обе ноги на одном столбе.

Топор врезался в столб, на котором только что стоял Вульфрик, лезвие глубоко увязло в дереве. Эслинг изо всех сил пытался вырвать топор, забыв на мгновение о противнике, который едва ускользнул от него.

Вульфрик не дал берсерку времени осознать свою ошибку. Переступив с ноги на ногу, герой вонзил оба меча в протянутую к топору руку эслинга. Он почувствовал, как под ударом треснула кость, увидел, как из ужасных ран хлынула кровь. Освобожденный топор выпал из ослабевшей хватки берсерка и зарылся в снег.

Эслинг отшатнулся. Из-под забрала берсерка донеслись безумные звуки, шипастые сапоги царапали столбы, когда он запрыгал прочь.

Вульфрик воспрял духом. Когда демонический топор исчез, ужас, охвативший героя, испарился и гул безумных голосов в голове умолк.

– После того как убью тебя, я оскоплю твоего князя, – прошипел Вульфрик эслингу.

Именно высокомерная самоуверенность в голосе героя, а не его слова заставила берсерка поднять бронированную голову и уставиться на противника с чем-то похожим на любопытство. Из-под шлема эслинга донесся искаженный голос:

– Фрейнир... убить... резать... рвать... уничтожить, — прошипел эслинг.

Услышав голос берсерка, Вульфрик отступил. Фрейнир был великим вождем эслингов, человеком, чья плоть была отмечена милостью богов. Он водил своих людей в Пустоши, охотясь за племенами курган и грабя древние дольмены зверолюдов. Может ли этот безумный ублюдок оказаться тем героем?

Эслинг свирепо уставился на Вульфрика. Он хлопнул себя по груди окровавленной рукой.

– Фрейнир... Фрейнир, – повторял он.

Каждый раз, когда он произносил свое имя, голос берсерка становился все более отчетливым и яростным. В то же время его кровоточащая рука пульсировала, вздуваясь и пузырясь, словно кипящая овсянка.

– Фрейнир! – возопил эслинг в последнем вопле первобытной ярости. Его пузырящаяся рука расщепилась, плоть сползла, обнажив влажный коготь, похожий на ногу гигантского паука. Костяные шипы рябью покрывали окровавленную конечность, подергиваясь и пульсируя в такт дыханию эслинга.

Вульфрик в ужасе уставился на хохочущего мутанта. Если он когда-то и был Фрейниром, то боги потеряли его где-то по дороге, как сломанную игрушку. Из могучего Избранного, отмеченного благосклонностью богов, он превратился в безумную тварь, в презренного Отверженного с выродившимся разумом и телом. Каким обманом Свейнбьорн вывел это чудовище из той глухой пещеры, в которой оно пряталось, какие его обещания смогли всколыхнуть разум одичавшего маньяка?

Отверженный бросился на Вульфрика, полоснув блестящим когтем героя по шее. Вульфрик уклонился в сторону, зарычав от боли, когда шипы на сочащейся кровью конечности рассекли ему щеку. Он мстительно занес один из своих мечей, нанося удар по мутировавшей руке. Грязно-коричневый пар вырвался из раны, брызнул ему в лицо и ослепил глаза.

Ничего не видя, Вульфрик замахнулся на своего врага выбирая направление атаки по отвратительному запаху Отверженного. Он ухмыльнулся, почувствовав, как один из его клинков вонзился в тело эслинга с сочным хрустом В следующее мгновение тело героя взметнулось в воздух отброшенное мощным ударом когтя мутанта.

Вульфрик стиснул зубы, ожидая в любой момент ощутить смертельное прикосновение кольев, пронзающих плоть. Он ударился с такой силой, что дыхание вырвалось из легких. После сокрушительного удара когтем и не менее сокрушительного падения он чувствовал, что его конечности болтаются в воздухе. Против всех ожиданий, он упал на один из столбов. Прежде чем соскользнуть с него, Вульфрик обхватил шест руками и ногами.

Он видел словно сквозь кровавую пелену, но, по крайней мере, хоть какое-то зрение к нему вернулось. Вульфрик с трудом вскарабкался на столб. Один из его мечей выпал из руки, но другой он держал так крепко, что чувствовал, как рукоять впивается в ладонь. И хотя оружие мешало ему подняться, он не выпустил меча. В отличие от Отверженного, он не мог вырастить себе новое оружие.

Безумное бормотание и отвратительная вонь падали предупредили Вульфрика о приближении врага. Проворно перепрыгивая со столба на столб, Отверженный направился к нему, паукообразный коготь нетерпеливо подрагивал при каждом шаге мутанта. Вульфрик слышал, как Свейнбьорн и хэрсиры эслингов подбадривали монстра, призывая его уничтожить врага.

Несмотря на холодный пот, капающий со лба, Вульфрик заставил себя ждать подходящего момента, пока Отверженный подойдет поближе. Краем глаза он видел, как мутант отклоняется назад, занося свою ужасную конечность для смертельного удара. Безумное бормотание, доносившееся из шлема эслинга, превратилось в хихиканье, идиотское ликование слабоумного ребенка.

Взревев, Вульфрик крутанулся вокруг столба и повернулся так, чтобы оказаться лицом к лицу с Отверженным. Меч героя выскользнул, как язык дракона, рассекая лодыжку эслинга. Враг Вульфрика встревоженно заныл, кровоточащая культя бешено задергалась в воздухе. Затем мутант опрокинулся, утратив равновесие, и изувеченное тело рухнуло вниз. Тошнотворный хруст достиг ушей Вульфрика, когда тело Отверженного пронзили колья.

Вульфрик улыбнулся и стал взбираться на столб, который обнимал, наслаждаясь разочарованными проклятиями людей Свейнбьорна. Князь устроил хитрую ловушку для ненавистного соперника. Но теперь ему придется расплачиваться за свой промах.

Внезапно тон вражеских голосов изменился, вместо проклятий раздались громкие ободряющие крики. Вульфрик заставил онемевшие руки сделать отчаянное усилие, чтобы взобраться к верхушке столба. Одновременно он изо всех сил брыкался, пытаясь зацепиться ногами за соседний столб. Его сапоги скрежетали по обледенелому дереву, но сила тяжести заставила его соскользнуть ниже. Согнув колени, Вульфрик снова обнял столб и оттолкнулся ногами. Что-то хлестнуло его по сапогам и попыталось обвиться вокруг его лодыжки.

Вульфрик оттолкнулся и наконец смог зацепиться ногами за второй столб. Его тело повисло между двумя столбами, и воин рискнул бросить взгляд вниз. Зрелище оказалось отвратительное. Тело Отверженного было пробито дюжиной кольев, сила падения была такова, что колья даже пробили насквозь броню. Зеленое пятно расползалось по снегу вокруг эслинга, жар ихора заставлял снег шипеть. Из ран мутанта высунулись длинные отвратительные щупальца, которые в безумной жажде пытались нащупать противника. Рваная дыра в броне Отверженного там, где следовало быть ребрам человека, обнажила зубастую пасть, пускающую слюни. Зазубренный язык вылетел из ужасного рта и лизнул столб, за который Вульфрик держался руками. На дереве остался глубокий шрам.

Герой отвернулся от ужасного существа. Крепче обхватив ногами столб, Вульфрик собрал все силы, какие только у него оставались. Он оттолкнулся и отпустил руки, пытаясь закрепиться на соседнем столбе Зазубренный язык Отверженного снова протянулся к столбу и на этот раз начисто срезал его. Вульфрик скривился, осознав, насколько близок был к тому, чтобы рухнуть вместе с ним.

Присев на верхушке столба, чувствуя, как тот раскачивается и дрожит под его тяжестью, Вульфрик посмотрел на Волчий лес. Он был почти в центре поля боя, одинаково далеко от обеих платформ. Если он доберется до платформы, с которой эслинг сошел на поле брани, он окажется вне досягаемости языка мутанта и хлещущих щупалец, которые в неимоверном количестве порождала разорванная плоть мутанта. Там можно будет почувствовать себя в безопасности.

Герой бросил взгляд на глумящегося Свейнбьорна и оскалил клыки. Он не доставит князю удовольствия своим отступлением.

Вульфрик снова уставился на чудовище, насаженное на колья.

Отверженный изо всех сил пытался освободиться, его щупальца обвивались вокруг бревен, используя их как рычаг, чтобы снять тело с кольев. Через несколько минут мутант будет свободен.

Вульфрик не собирался давать эслингу столько времени. Издав свирепый боевой клич, сжав обеими руками рукоять меча, герой спрыгнул со своего ненадежного насеста. Его сапоги врезались в извивающееся тело Отверженного, снова насаживая мутанта на колья, проливая на снег еще больше ихора. Эслинг повернул голову, свирепо что-то заклокотав под шлемом, пылающие глаза уставились на человека, вставшего ему на грудь.

Высоко подняв меч, Вульфрик опустил лезвие, рассекая рогатый шлем Отверженного и пронзая череп под ним. Извивающееся тело у него под ногами задергалось, потом затихло.

Победитель стер ихор врага со своего лица. Осторожно сошел с мертвого мутанта, выбирая проход между кольями под Волчьим лесом. Он зло оторвал полоску меха от плаща и начал вытирать кровь и осколки кости с меча. Вульфрик хотел, чтобы лезвие было острым, когда вонзится в живот Свейнбьорна

Князь эслингов больше не злорадствовал. Когда он отступал за спины своих бронированных хэрсиров, в глазах его плескался страх. Его телохранители тоже не чувствовали уверенности, берясь за топоры. Не было среди них человека, который не видел бы прежде чудовищные боевые навыки Фрейнира. Перспектива встретиться в единоборстве с воином, способным убить Отверженного, выглядела самоубийством. Никто из сражавшихся за князя эслингов не хотел умирать за него.

Сарлы Виглундра выстроились между эслингами и приближающимся Вульфриком. Старый конунг стоял между стражниками, жестами пытаясь успокоить разъяренного героя.

– Ты показал цену своих притязаний на мою дочь, – произнес Виглундр. – Чемпион Свейнбьорна повержен. Нет нужды в дальнейшем кровопролитии.

Вульфрик плюнул на снег под ногами Виглундра.

– Нет, будь оно все проклято, – прорычал он, не сводя взгляда с бледного лица Свейнбьорна.

– Ты победил, Вульфрик! – сказал Виглундр. – Хьордис твоя!

– Она давно моя, – поправил его Вульфрик. – Ты отдал ее мне своим обещанием. Прочь с моего пути, змееуст! – рявкнул он на конунга. – Я уже почти готов убить тебя вслед за этим подонком-эслингом. Не искушай меня еще больше!

– Это положит начало войне, – сказал Виглундр. – Эслинги будут мстить за своего князя.

– Пусть попробуют, – сказал Вульфрик.

Герой прошел мимо Виглундра, и в его глазах вспыхнул страшный свет. Воины конунга взволнованно отступали с его пути. Экипаж «Морского клыка» наблюдал за капитаном с другой стороны поля, не зная, обрадует его их поддержка в битве с эслингами или он проклянет их за ненужное вмешательство.

Виглундр семенил за героем.

– Ормскаро не выстоит против эслингов, – испуганно шипел он. – Даже без Торгальда и его воинов они слишком сильны.

– Для тебя, – усмехнулся Вульфрик, не сводя глаз со Свейнбьорна – Не для меня. Я уже сражался однажды с этими шавками. Сражусь еще, с превеликим удовольствием.

– В этом нет необходимости, – настаивал Виглундр. – Нет причин заставлять их сражаться.

Вульфрик повернул голову и посмотрел в лицо конунга презрительно фыркнув при виде страха и отчаяния, написанных на лице Виглундра.

– Беззубый волк не должен вести стаю, – сказал он. – Может быть, я убью тебя, когда закончу со Свейнбьорном.

– И кто же тогда защитит мою дочь? – спросил Виглундр, и в его голосе прозвенела злоба.

Вульфрик взмахнул мечом перед лицом конунга.

– Ты смеешь...

– Мне сказали, ты должен уплыть, – перебил его Виглундр. – Еще одно путешествие, прежде чем магия курганина освободит тебя. Как долго ты будешь скитаться? Как долго боги будут удерживать тебя вдали от Ормскаро после того, как ты обманешь их? День? Неделю? Дольше? И кто помешает эслингам разорить это место, как только твой корабль выйдет из гавани?

Медленно, нехотя Вульфрик опустил меч. Он холодно улыбнулся Виглундру.

– Твои слова, как всегда, ядовиты.

– Они всего лишь правдивы, и ты это знаешь.

Герой заскрежетал клыками, содрогаясь от ярости. Виглундр прав. Не было никакой возможности точно узнать день возвращения, не было способа защитить Хьордис в свое отсутствие. Он не знал, в какое странное место Зарнату нужно попасть, чтобы сотворить свою магию, но готов был поспорить, что это не то место, куда стоило брать невесту.

Он должен освободиться от проклятия. Только тогда он сможет защитить Хьордис и королевство, которое вырвет из рук Виглундра. А до тех пор ему придется отложить свою ненависть. Оставить в стороне, но не забыть.

– Благодари конунга сарлов за свою жизнь, – прорычал Вульфрик Свейнбьорну, прячущемуся за спинами хэрсиров.

Герой вбросил в ножны меч и повернулся спиной к эслингам.

– Чтобы духу вашего здесь не было, когда я отплыву, – сказал он уходя. – Не то я могу решить, что Торгальду одному скучно.

Вульфрик зашагал к своей команде, и его голос превратился в рев.

– Найти Зарната! – приказал он. – Приведите ко мне этого курганского жаболиза!

У него были вопросы к шаману, вопросы, на которые тому хорошо бы иметь ответы, или Вульфрик спустит с него шкуру дюйм за дюймом.

– Я насажу голову этой морской крысы на пику и оставлю Богу-Ворону! – орал в бешенстве Свейнбьорн, и голос его эхом отражался от голого камня стен. – Никто не смел угрожать мне и остаться после этого в живых!

Виглундр покачал головой, наблюдая, как князь эслингов расхаживает взад и вперед по залу королевского совета.

– Этот ковер привезли из эстальского замка. Я был бы признателен, если бы ты его не стаптывал.

Свейнбьорн прекратил метаться. Он уставился под ноги, заметив синий ковер, расстеленный на полу. Нахмурившись, князь направился к трону Виглундра.

– Не думай, будто я забыл твою роль во всем этом! – закричал эслинг.

– Какую роль? – сказал Виглундр, в его тонком голосе проскрежетала угроза. – Найти человека, который бы убил конунга Торгальда для тебя?

– Торгальд мертв, – отрезал Свейнбьорн. Вульфрик сделал то, что от него требовалось. Теперь пришло время избавиться от пса!

Князь обвел руками маленький зал и его немногочисленные украшения.

– Посмотри на себя! Прячешься здесь, пока он рыщет по твоему дворцу! Можно подумать, он уже конунг сарлов!

В ледяной глубине глаз Виглундра вспыхнул гнев.

– Вульфрик никогда не наденет мою корону, – заявил конунг.

Свейнбьорн положил руку на подлокотник трона Виглундра и наклонился к правителю.

– Тогда останови его! – потребовал князь. – Пока этот человек дышит, между нашими племенами не будет союза!

– Остерегись, Свейнбьорн, – предупредил гостя Виглундр, сбрасывая руку эслинга с трона, будто отмахиваясь от назойливого насекомого. – Я уже избавился от одного эслинга, угрожавшего моим планам.

Свейнбьорн отошел, погрозив конунгу пальцем.

– Не я угроза этому союзу. А Вульфрик.

– Я разберусь с ним, – заверил князя Виглундр.

– Как? – требовательно спросил Свейнбьорн.

– Да уж всяко не вызывая его с Отверженным, – сказал Виглундр. – Этот человек убивал великанов и демонов. Неужели ты думаешь, что легко сыскать чемпиона, которого ты сможешь против него выставить и победить?

– Тогда что? Магия?

Виглундр покачал головой.

– Мои чародеи уже применяли против него магию. Какими бы пытками я им ни угрожал, они отказались пытаться дальше. Рундульфр говорит, что из-за проклятия богов Вульфрик неприкасаем. Любой колдун, который убьет Вульфрика своей магией, унаследует это проклятие. Даже провидец не хочет, чтобы боги разорвали его душу на части.

Конунг рассмеялся, увидев, как Свейнбьорн в отчаянии стукнул кулаком по стене.

– Ты и вполовину не так умен, как воображаешь, – усмехнулся Виглундр. – Мы не можем открыто бросить ему вызов и не можем использовать магию. – На лице конунга появилась жестокая усмешка. – Значит, остается убийство.

Свейнбьорн усмехнулся, услышав это предложение.

– Даже если мы найдем среди наших людей такого храбреца, у него ничего не выйдет. Этот Вульфрик – демон с глазами на затылке. Он никогда не подпустит нашего убийцу достаточно близко.

Улыбка Виглундра стала шире.

– Один из моих людей готов выполнить эту работу, и Вульфрик подпустит его достаточно близко. Замышляя убийство, выбирай в палачи того, кому жертва уже доверяет. Конунг кивнул на окованную железом дверь во внешней стене комнаты.

– Будь добр, впусти нашего друга.

Свейнбьорн пересек комнату неуверенными шагами. Он держал одну руку на топоре, когда потянулся к кольцу, чтобы открыть тяжелую дверь. Увидев стоящего на пороге, князь выругался и попятился, вытаскивая оружие из-за пояса.

– Ты! – прорычал эслинг, свирепо глядя на вошедшего в зал человека.

– Держи себя в руках! – приказал эслингу Виглундр. – Этот человек здесь по моему приказу. – Конунг поднялся с трона и шагнул вперед, чтобы поприветствовать прекрасноликого хускарла. – Прости Свейнбьорна, – промолвил конунг. – Его гордость все еще уязвлена оскорблением, нанесенным вашим капитаном. Заходи, Брондульф. Нам надо многое обсудить.

Брондульф поклонился и вошел в зал совета, закрыв за собой тяжелую дверь. Хускарл держал руку на рукояти меча и подозрительно поглядывал на князя эслингов.

– Ты желал меня видеть, государь?

– Именно, – сказал Виглундр, жестом приглашая Брондульфа следовать за собой через комнату. Он положил руку на широкое плечо воина и одновременно бросил предостерегающий взгляд на Свейнбьорна, но этого хускарл не заметил. – Нам с тобой надо о многом поговорить. Давай начнем с моей дочери...

Губы Вульфрика скривились от отвращения, когда он взглянул на палубу «Морского клыка». Он чувствовал запах страха, исходящий от людей, наблюдающих за ним. Многие из них были совсем еще юнцами с лицами гладкими, как задница младенца, топоры все еще несли на себе зловоние кузницы.

– Это лучшее, что вы смогли найти? – проворчал Вульфрик.

Арнгейрр рядом с ним поморщился и коснулся пальцами эстальской фляжки на поясе.

– Благодари богов, что нашлись хотя бы эти, – объяснил он. – Виглундр пустил слух, что ты мертв. Большинство людей, которые убили бы за право войти в твою команду, вернулись домой. Остальных изгнали из Ормскаро хускарлы конунга, чтобы не создавали проблем. Я должен был взять всех, кого только можно, чтобы хватило людей для весел.

– Это не люди, – прорычал Вульфрик. – Это дети.

– Ты сам виноват, – сказал Брондульф капитану.

Он нервно облизнул губы, увидев, как Вульфрик хмуро посмотрел на него. Помедлив минуту, хускарл все же решил высказаться, несмотря на дурное настроение героя:

– После того как ты уделал Свейнбьорна, все в Ормскаро боятся нападения эслингов. Каждый, у кого есть семья, остался, чтобы защитить ее.

Вместо того чтобы наорать на Брондульфа за это предостережение, Вульфрик только кивнул. Сигватр сделал бы ему такой же выговор. Вульфрик понимал, что сам навлекает на себя беды. Гордыня и вспыльчивость были недостатками, от которых старый друг всегда его предостерегая, называя их его злейшими врагами. И без того подавленный расставанием с Хьордис, сейчас герой больше, чем когда-либо, был готов признавать свои ошибки.

– Придется обойтись этим, – вздохнул он, поглаживая бороду и изучая пытливые, нетерпеливые лица своей новой команды. Возможно, им страшно, но вместе с тем их гложет любопытство. Вульфрик гадал: кто из них прежде выходил в море дальше гавани? Есть ли среди этих юных глаз видевшие незнакомый берег?

– Существует другой способ, – сказал Хаукр. – Я какое-то время жил среди южан. Мой отец торговал мехами в Эренграде, когда стал слишком стар для походов. Когда капитан-южанин обнаруживает, что ему нужна команда, он посылает несколько своих людей прогуляться возле таверн с крепкими дубинками и большими мешками. Один удар по голове, уже не слишком крепкой от выпитого, – и на корабле появляется новый член экипажа.

– Я не поплыву с человеком, который слишком труслив, чтобы взойти на палубу добровольно, – проворчал Ньярворд.

Хаукр быстро взглянул на берсонлинга.

– Если ты еще ни разу не получал по голове, с твоим-то талантом надираться, удача тебя, безусловно, любит.

Огромная рука воина сжалась в кулак, и он угрожающе шагнул к татуированному разбойнику. Хаукр вытащил из сапога нож с широким лезвием и попятился от Ньярворда.

– Иди сюда, тупица, – прорычал он. Я оскоплю тебя, как больного мула.

Брондульф встал между двумя противниками, разделив их прежде, чем они успели сцепиться.

– Потерпите до обратной дороги, – предостерег он. – Там, куда мы направляемся, нам понадобится каждый воин.

Слова хускарла возымели желаемое действие. Все еще сердито поглядывая друг на друга, два воина зашагали прочь, чтобы отдать приказы новой команде и заставить их разложить припасы, сваленные на палубе, скорее от злости, нежели потому, что это было действительно необходимо.

Вульфрик слушал слова Брондульфа, чувствуя как они вворачиваются ему в нутро, словно нож Хаукра. Его люди верили, что он приведет их к славе. Вот почему они оставили свои дома и семьи, вот почему они рисковали своими жизнями, сражаясь бок о бок с ним. Они знали, что он приведет их к победе и, следуя за ним в битву, они найдут собственный путь к славе и героической смерти и заслужат свое место в сагах.

Впервые Вульфрик усомнился в своем праве использовать этих храбрецов. Одно дело – отправлять их на смерть во имя богов. И совсем другое – ожидать, что они умрут, служа его личным интересам. Да, он намеревался вознаградить каждого, кто поплывет с ним, когда проклятие будет снято и он вступит в свои права как конунг сарлов, но все равно ему было плохо. Много хороших бойцов погибло в Темноземелье, сражаясь с гномами. Новое путешествие обещало быть не менее опасным.

Герой закрыл глаза, снова перебирая в памяти свою встречу с Зарнатом. Доспехи Вульфрика были все еще покрыты кровью Фрейнира, когда герой столкнулся с курганским шаманом. Удивительно, но колдун был откровенен в том, что касалось ритуала, который он намеревался провести для Вульфрика. Улыбку Сардисс нужно перенести в место силы. Потом Зарнат должен будет использовать магию, чтобы вложить силу в торквес, придав ему определенные свойства, которые укроют чемпиона от взгляда богов. Вульфрик больше не будет страдать от видений, которые они посылают ему по ночам. Ему больше не придется обреченно скитаться по миру, бесконечно убивая, чтобы удовлетворить их капризные прихоти. Он будет свободен, и, когда он умрет, магия торквеса продолжит защищать его дух, позволив ему невозбранно войти в залы своих предков.

Слова шамана пробудили надежду, горевшую в сердце Вульфрика. Зарнат был уверен в своей магии и не выказывал страха, когда герой угрожал ему медленной смертью, если хоть еще один кошмар придет к нему после ритуала, наделяющего торквес силой. Возможно, он вел себя так, ожидая, что даже непоколебимое бесстрашие Вульфрика изменит ему, когда воин узнает, куда нужно доставить торквес. Место силы, о котором говорил Зарнат, находилось на призрачных берегах Альвхейма, хотя шаман назвал эту зловещую землю странным именем Ултуан.

Альвхейм. Одного этого имени было достаточно, чтобы превратить кости северянина в масло. Много поколений назад великий Эрик Красный Топор привел флот драккаров к туманным берегам этой призрачной земли. Лишь горстка воинов вернулась, чтобы рассказать о гибели этого флота, об ужасном народе эльфов и их могущественной магии, о могучих змеях, которыми кишели моря вокруг Альвхейма, и ужасных драконах, которые царили в его небесах. В саге об Эрике Красном Топоре речь шла не о славе и добыче, а о смерти и разорении.

Вульфрик был еще мальчишкой, когда Эрик увел свой флот на погибель, и слушал, как скальды поют у зимнего огня сказку о конунге. Сага, которую конунг сложил для себя, была не о героической славе, а о трагедии и потере. Все прочие его деяния, все враги, которых он победил, все битвы, которые он выиграл в своей жизни, были забыты. Все, что запомнили о нем, – как он умер, раздавленный и сломленный колдовством эльфийского народа и их призрачного острова.

Возможно, и Вульфрика будут вспоминать так же? Сокрушенный магией эльфов, утонувший в последнем позорном поражении, унеся с собой в небытие все свои победы?

Это была мысль, способная испугать самое стойкое сердце. Лучше закончить свои дни извращенным, безумным созданием вроде Фрейнира.

И все же Вульфрик отказывался вырвать из сердца надежду, которая пустила в нем корни. Общение со Свейнбьорном показало ему, что время не терпит. Он не сможет вечно сдерживать амбиции Виглундра. Если он хочет сделать Хьордис своей, ему нужно освободиться от проклятия и сделать это быстро.

Последний шанс на жизнь. Ради этого Вульфрик был готов рискнуть чем угодно, пожертвовать кем угодно, бросить вызов чему угодно. Если ему суждено умереть на запретных берегах Альвхейма, то он встретит свою судьбу с мечом в руке.

Герой повернулся и посмотрел на сгорбленную фигуру Зарната, сидящего на корме корабля. Шаман накинул на худое тело тяжелый плащ из тюленьей шкуры, на мягком меху виднелись странные символы, руны, каких Вульфрик никогда раньше не встречал. Колдун сидел, поджав под себя ноги и положив руки ладонями вверх на колени. Его глаза были открыты, но затянуты тусклой пленкой, погасившей голубой свет, который обычно горел в них.

Вульфрик подавил дрожь. Колдуны и в лучшие времена производили не самое приятное впечатление, но Зарнат стал еще более жутким с тех пор, как вернулся на «Морской клык». Вокруг него стояла аура силы, которую мог чувствовать даже Вульфрик. Стоило подойти к шаману слишком близко, и волосы на руках и затылке вставали дыбом. От курганина чувствовался ледяной холод и запах, похожий на запах воздуха перед грозой.

Зарнат предупреждал, что ему нужно будет подготовиться к ритуалу, сосредоточив огромные силы, подготовить свой дух к тому моменту, как они достигнут места назначения. В этом была и практическая цель, пояснил шаман. Магия, которую он призывал, должна была защитить северян от внимания эльфов и их фамильяров, скрыв «Морской клык» и всех, кто плыл на нем, даже от самой могущественной магии.

Хотя бы на какое-то время.

Шаман предупредил, что никто не должен прикасаться к нему до завершения ритуала. Даже легчайшее прикосновение разрушит мощь, проходящую через его тело, и тогда все приготовления пойдут прахом. Если это случится, предупредил Зарнат, понадобятся годы, прежде чем он сможет повторить ритуал. Вульфрик мрачно пообещал курганину, что его никто не потревожит, и дал знать своей команде, что человек, осквернивший шамана, умрет таким образом, что от этого стошнит даже Бога чумы Нургла.

Вульфрик оставил Зарната его медитациям. Пусть Шаман готовится так, как считает нужным. Его жизнь, как и жизнь Вульфрика, зависела от исхода ритуала.

Герой оглянулся на палубу «Морского клыка», затем перевел взгляд на Ормскаро. Огромная толпа собралась на заснеженных улицах, чтобы посмотреть на отплытие знаменитого корабля, но Вульфрик почти не обратил на них внимания, устремив взгляд на башню Ормфелла. Только он мог разглядеть крошечную фигурку, машущую ему оттуда, ее золотистые волосы развевал зимний ветер, проносясь над крепостью.

Вульфрик помахал в ответ, и вспыхнувшая надежда сокрушила все сомнения и страхи. На этот раз он вернется к ней с триумфом. И все чудовищные боги Севера не остановят его.

Маленькая хижина на холме, возвышавшемся над Ормскаро, оставалась безмолвной, когда «Морской клык» скользнул по ледяному фьорду и направился в море. Жилище старого земледельца, чье состояние было столь ничтожно, что лишь один раб возделывал его поле и единственная жена согревала его постель, редко тревожили обитатели города внизу. Внешний мир почти забыл одинокую ферму, куда можно было добраться только по узкой коварной тропинке вдоль отвесной скалы.

Пройдет еще много недель, прежде чем кто-нибудь задумается о старом земледельце и его семье, еще несколько недель, прежде чем кто-нибудь проявит достаточно любопытства, чтобы добраться до фермы. Когда это случится, люди обнаружат в холодной постели искалеченные тела старика и его жены. Труп раба будет лежать под скамьей в подполе хижины, с разорванной чудовищными зубами шеей.

К тому времени здесь не останется и следа ужасного маленького монстра, вырезавшего обитателей хижины. А пока «Морской клык» отплывает из Ормскаро, бормочущий бес остается единственным, кто шевелится в хижине. Он скачет по комнатам, и кровь капает с его клыков. Он безостановочно кружит вокруг хижины, хватая крыс и бегая за мышами, когда те осмеливаются высунуться из своих нор. Бес неустанно патрулирует лачугу, не ослабляя бдительности.

Только одно заставляет его время от времени останавливаться. Обходя хижину, бес задерживается возле очага, глядя на фигуру, сидящую в плетеном кресле. Бесконечный поток тарабарщины замолкает, и бес наклоняет свою отвратительную жабью голову, прислушиваясь к малейшему звуку, исходящему от сидящего в кресле человека. В конце концов бес решает, что нового приказа не будет. Демон снова разражается безумным хихиканьем и бормотанием и возобновляет движение.

Человек в кресле смотрит в холодный очаг, его глаза открыты, но ни на что не реагируют. Если бы не сосредоточенность, сковавшая его лицо, его можно было бы принять за еще один труп в этой хижине, но ни одно мертвое существо никогда не носило настолько злобной маски.

Туман рассеялся. «Морской клык» снова оказался в морях смертных. Новая команда прошла через ужас и выдержала испытание пограничным царством с ожесточенной стойкостью норсийских племен, и лишь трое поддались шепчущим стонам демонов, скрывающихся в тумане. Вопли тех, кто прыгнул в забортный туман и был пожран, закалили мужество оставшихся. Ничто так не укрепляет храбрость человека, как перспектива ужасной смерти из-за проявленной слабости.

Вульфрик смотрел поверх носа своего корабля. Мерцающий туман, окружавший драккар, вскоре сменился почти таким же густым серым туманом. Воин почувствовал ледяное покалывание вдоль позвоночника, когда его взгляд попытался пронзить завесу. Он вспомнил истории об этих берегах, рассказы о крошечных островках, которые эльфийский народ рассыпал в море, чтобы сбить с толку тех, кто решит причалить к их берегу. Они назывались Блуждающие острова – огромные волшебные скалы, которые не стояли на одном месте, как положено островам, а двигались вдоль северных берегов Альвхейма по собственной воле. Многие норсийские разбойники, считая себя лучшими воинами, чем Эрик Красный Топор, пытались проложить путь меж Блуждающих островов, но лишь потеряли корабли там, где по всем картам должно было быть открытое море, а вместо этого из тумана поднималась голая скала.

Вульфрик опасался, что подобная участь постигнет и «Морской клык». Испытать столь многое, зайти так далеко лишь затем, чтобы разбить свой корабль о колдовскую ловушку какого-то эльфийского мага, – это был бы жалкий конец его надежд и мечтаний.

– Проверь дно, – прорычал Вульфрик Арнгейрру.

Одноногий разбойник, прихрамывая, подошел к борту корабля и бросил в море веревку с грузом.

– Остальным приготовиться – отталкивайтесь от любых скал.

По команде Вульфрика команда взялась за весла, готовясь к угрозе столкновения с любым препятствием, которое может возникнуть из тумана.

Вульфрик смотрел на туман, клубящийся вокруг его корабля, почти желая, чтобы он утащил их обратно в призрачное пограничное царство. По крайней мере, там у него будет хоть какое-то представление о том, с чем он столкнулся. Мысли героя обратились к другим историям, которые он слышал об Альвхейме. Говорили, что вода вокруг запретного острова эльфийского народа кишит ужасными чудовищами. Моряки утверждали, что где-то у берегов Альвхейма находятся воды, куда приходит нереститься кракен. Другие говорили о бледнокожих мервирмах, огромных морских змеях, чьи кольца сокрушили драккары Красного Топора. Некоторые упоминали о мегалодоне, акуле такой огромной, что она охотится на китов. Третьи шептались о Черном Левиафане, морском чудовище столь гигантском, что оно могло проглотить корабль одним движением челюстей.

– Джокулл! – крикнул Вульфрик охотнику, сидевшему на мачте «Морского клыка». – Не спускай глаз с моря! Кричи, если увидишь что-нибудь в воде!

– В этом нет необходимости, – заверил героя Зарнат. Шаман в плаще легко пробирался по качающейся палубе корабля, северяне расступались при его приближении. Ужасная угроза Вульфрика была свежа в памяти каждого.

– Думаешь, морским чудовищам плоть курганина понравится меньше, чем плоть норса? – прорычал Вульфрик, раздраженный спокойным, безмятежным выражением лица Зарната.

– Моя магия скроет нас от них, – заявил Зарнат. – вам не нужно бояться чудовищ Великого западного океана. Так же как не стоит бояться и Блуждающих островов.

Шаман поднял руку и повел ей, словно раздвигая воздух. В ответ на его жест туман откатился назад, расступаясь словно разрезанный лезвием. Когда завеса отошла к корме, люди на веслах зашептались в благоговейном страхе. На горизонте виднелись могучие утесы, волны с белыми гребнями разбивались об их скалистое основание. Утесы возвышались над морем на сотни футов, словно серая стена.

– Узрите! Утесы Котика! – гордо провозгласил Зарнат. Он улыбнулся, повернувшись к Вульфрику. – За этой стеной лежит земля Ултуан и место силы, которое освободит тебя.

Вульфрик изучал грозные утесы.

– Ты заслужил свою плату, чародей, – сказал он Зарнату. – Ни один трус не может назваться повелителем «Морского клыка». Ни один трус не отважится приплыть в подобное место.

– Но сначала мы должны снять проклятие, – напомнил герою Зарнат.

Рука Вульфрика крепче сжала украшенный драгоценными камнями торквес, пытаясь убедиться, что он все еще в безопасности.

– Верно, курганин, – сказал Вульфрик. – Давай покончим с этим.

Отвернувшись от носа, капитан «Морского клыка» рявкнул на команду:

– На весла, ребята! Прежде чем взойдет еще одно солнце, я почувствую землю Альвхейма под сапогами или услышу крики валькирий в моих ушах, когда они понесут мой экипаж к предкам!

«Морской клык» встал на якорь у отвесных серых скал. Арнгейрр предложил поискать менее величественное место для восхождения, и эту мысль эхом повторил весь экипаж. Зарнат, однако, предостерегал от слишком далеких странствий. На побережье Котика у эльфов было множество поселений, и в каждом имелись собственные боевые корабли. Магия шамана могла скрыть их от внимания эльфов, но не было смысла безрассудно искушать судьбу.

Разглядывая внушающий ужас утес, Вульфрик испытывал сильное искушение уступить ворчащей команде. Только настойчивое убеждение Зарната, что место силы, до которого они должны добраться, находится на вершине утеса, укрепило решимость героя. Угроза промедления действовала на него куда сильнее, чем вероятность того, что поблизости рыщут эльфийские корабли, и это заставило команду начать опасное восхождение. Сколько времени они уже потеряли, путешествуя в пограничном царстве, сколько еще потеряют на обратном пути – эти вопросы мучили Вульфрика, и если что и зависело от него в этом скитании, так это то, что к потерянным дням он добровольно не прибавит ни единого.

– Джокулл. – Вульфрик жестом приказал охотнику слезть с насеста на мачте.

Северянин поспешно спустился на палубу к своему капитану. Вульфрик отвел взгляд от скалы и посмотрел на Джокулла. Стиснув зубы и приняв решение, чемпион протянул охотнику толстый моток веревки.

Джокулл изучал утес, его глаза блуждали по иззубренному камню. Он взглянул на Арнгейрра и жестом велел опустошителю подать ему фляжку с квасом. Задыхаясь от обжигающей жидкости, охотник сунул фляжку обратно в руки Арнгейрру, его лицо покраснело от алкоголя, и тепло растеклось по всему телу. Перекинув моток веревки через плечо, Джокулл взобрался на планшир «Морского клыка». Собравшись с силами, охотник прыгнул на утес рядом с кораблем. Щупальце, служившее ему рукой, развернулось, скользнуло по камню и быстро нашло щель, за которую можно было зацепиться.

Опираясь на руку-щупальце, Джокулл начал взбираться по склону утеса, медленно продвигаясь к плато наверху. Люди на палубе «Морского клыка» с восхищением следили за его продвижением. Ловкость Джокулла впечатляла даже скалолазов-норсов.

Прошли часы, прежде чем Джокулл достиг вершины утеса. Охотник помахал своим товарищам, оставшиеся на корабле далеко внизу. Вскоре со скалы полетела веревка, обрушившись вниз, точно гигантская лоза. Ньярворд перегнулся через борт «Морского клыка», чтобы выловить конец из воды. Он яростно дернул за веревку, проверяя ее на прочность. За что бы Джокулл ни закрепил ее наверху, держало оно крепко. Удовлетворенный этим, волосатый берсонлинг передал веревку Вульфрику.

– Двадцать человек остаются на корабле, – сказал Вульфрик экипажу. – Остальные со мной. Кэтилл за главного до моего возвращения.

Герой крепче ухватился за веревку и поднялся над бортом «Морского клыка». Внезапно его посетила мысль, заставившая обернуться и взглянуть на облаченного в мантию Зарната. Вульфрик мрачно протянул шаману конец веревки.

– Ты первый, чародей, – сказал он. – Мне бы очень не хотелось оставлять тебя за спиной.

Губы Зарната скривились в сардонической усмешке. Курганин даже не пошевелился, чтобы взять веревку у Вульфрика. Вместо этого он подошел к борту корабля. С удивительной ловкостью он вскочил на планшир, а оттуда прыгнул на утес. Северяне с изумлением наблюдали, как шаман прицепился к отвесной скале. Словно огромная ящерица, он быстро заскользил вверх по стене, едва касаясь ее руками.

– Надо было заставить его поднять веревку, – заметил Хаукр, понизив голос с благоговейным уважением.

Если кто-то из людей и забыл о магии шамана, то сейчас они были свидетелями яркого напоминания о ней.

– Я бы не доверил ему привязывать ее, – сказал Вульфрик.

Блеснули клыки, и лицо героя исказилось в оскале.

– И я, будь оно все проклято, не хотел бы, чтобы он поджидал там, пока я поднимаюсь.

Не говоря больше ни слова, Вульфрик прыгнул за борт своего корабля, плюхнулся в море, потом волна донесла его до утеса. Уперевшись сапогами в скалу и обмотав руки тяжелой намокшей веревкой, северянин начал трудный подъем на вершину.

Брондульф своим секачом достал конец веревки из воды. Некоторое время он наблюдал, как Вульфрик взбирается на утес, затем повернулся к команде.

– Вперед, псы! – рявкнул он. – Нам нужно опередить курганина, прежде чем ему взбредет в голову перерезать веревку!

Проклиная всех чародеев и чужеземцев, северяне последовали за своим капитаном. Они не могли скрыть страха в глазах, когда смотрели на ползущего, словно ящерица, Зарната. Шаман неуклонно приближался к вершине. Это была безнадежная гонка, но упорные норсы были полны решимости. Лучше умереть из-за предательства, чем жить благодаря трусости.

Взоры оставшихся на корабле двадцати человек были устремлены на утес и товарищей, карабкавшихся вверх по его склону, и никто не наблюдал за морем и тем, кто шевелится под волнами.

«Это хорошая земля», – решил Вульфрик, окидывая взглядом холмистую равнину Альвхейма. Все здесь было зеленым и ярким, в то время как зима сжимала Норску в ледяных когтях. Герой не знал, процветает ли этот остров из-за какого-то каприза широты или могущественная магия эльфийского народа удерживает разрушительную силу холода от берегов Альвхейма. Это не имело значения. Достаточно было увидеть своими глазами это заколдованное царство. На мгновение он даже забыл о мрачной цели, которая привела его сюда.

Равнины простирались обширными лугами с колышущейся травой, ее зеленое море прерывалось лишь редкими островками более темного оттенка – небольшими рощица ми и одинокими деревьями: огромными ясенями и дубами, более высокими и могучими, чем любое дерево, которое когда-либо видел Вульфрик. Дикие цветы всех цветов и форм дополняли красоту равнин. Северяне могли видеть ручей, прорезающий ландшафт, его воды были такими чистыми и прозрачными, что казались сделанными из стекла.

Равнину обступала горная гряда, сравнимая разве что с теми горами, где норсы охотились за ужасными йети. Склоны Кольцевых гор покрывали густые сосновые леса, их вершины терялись в облаках. Над видимыми вершинами мерцал ореол света, пульсирующий и потрескивающий эфирными энергиями. Вульфрик вспомнил о полярном сиянии, которое можно было видеть в северных небесах его родины, жутком проявлении грубой силы его богов.

Вульфрик отвернулся от гор и магического света их вершин. Внезапное напоминание о богах заставило его усомниться в задуманном. Он почти слышал голос Сигватра, предостерегающего его от противостояния проклятию, от вызова богам. То, что северное сияние повторилось здесь, в стране эльфов, заставило его вспомнить то, о чем когда-то говорил ему Агнарр. Всевидящие глаза богов были повсюду. Вопрос не в том, могут ли боги видеть поступки человека, а в том, захотят ли они видеть.

Захотят ли боги увидеть его сейчас, крадущимся по равнинам Альвхейма в поисках места, которое позволит ему снять проклятие? Не было ли это всего лишь жестокой игрой, которой забавлялись боги? В момент триумфа, когда он протянет руку к своей судьбе, не вырвут ли боги ее у него, как жестокий отец вырывает игрушку из рук ребенка? Неужели он зашел так далеко только для того, чтобы потерпеть неудачу?

Герой отвел взгляд, пряча сомнение, которое ворочалось в его груди, и всмотрелся в лица своих воинов. Он увидел в них страх и тревогу, пронизывающую сердце. Все они слышали сагу об Эрике Красном Топоре и ужасной гибели, которая постигла его флот. Они знали, как беспощаден эльфийский народ к захватчикам и как мало шансов спаслись от его гнева.

И все же эти сыновья Норски последовали за ним. Сарлы и берсонлинги, варги и грелинги, эслинги и беорнлинги, неважно, из какого племени, – все они последовали за ним. Они верили, что Вульфрик поведет их к славе, к победа достойным саг. Даже здесь, в сверхъестественном царстве эльфов, гордость и мужество не заставили бы их прятать лица. Они могли встретить свой удел и взглянуть в глаза смерти, даже когда она протянет к ним свои когти. Вульфрик восхищался их готовностью принять любую судьбу, но не разделял этой готовности. Он собирался обмануть свою судьбу, и, если ему придется использовать этих людей, пусть будет так.

– Где это место, где ты должен произнести заклинание? – спросил Вульфрик Зарната, повернувшись спиной к горам.

Шаман, казалось, поначалу не расслышал Вульфрика, обводя взглядом пейзаж, словно ошеломленный мирной красотой лугов. Однако, когда громадный воин сделал шаг в его сторону, Зарнат мгновенно насторожился и отпрянул, крепко сжимая руками плащ из тюленьего меха.

– Твое прикосновение осквернит меня! – предупредил шаман, и его голос перешел в крик. – Ритуал не подействует, если ты осквернишь меня!

– Ритуал подействует, – сказал Вульфрик. – Или ты никогда не станешь повелителем «Морского клыка». Твои кости останутся здесь, чтобы эльфийский народ мог их похоронить.

Зарнат нахмурился, услышав угрозу, но промолчал. Он знал, как опасно ослабло терпение Вульфрика по мере приближения к концу его поисков. С каждым вздохом герой становился все более подозрительным и нетерпеливым. На вершине утеса был момент, когда Зарнат думал, что Вульфрик попытается схватить его и бросить в море, решив, что шаман собрался перерезать веревку, когда достигнет вершины.

Шаман попытался улыбнуться, чтобы успокоить Вульфрика. Он указал тонкой рукой на одну из рощиц, усеивающих равнину.

– Там, – сказал Зарнат. – Я чувствую, что силу, которая мне нужна, я смогу черпать из этой рощи.

Вульфрик посмотрел на деревья, потом снова на шамана. Роща выглядела так же, как и любая другая группа деревьев, разбросанных по всему ландшафту.

– Ты уверен? – спросил он низким рычащим голосом.

Прежде чем курганин успел ответить, Джокулл крикнул, поднимая тревогу. Охотник указал рукой на что-то слева от Вульфрика и его людей. Все воины обратили взоры туда куда указывал Джокулл. Потребовалось всего мгновение чтобы узнать всадников, скачущих по лугам. Даже с такого расстояния северяне могли видеть стройные, полные силы тела лошадей и всадников. Солнечный свет мерцал на остриях их копий, отражаясь от полированных пластин посеребренных шлемов и доспехов. Проследив за их продвижением, люди увидели и строение, к которому приближались рыцари. Это было высокое, изящное здание, построенное из какого-то странного желтого мрамора. Казалось, дворец не столько поднимается из земли, сколько вытекает из нее, очертания его изящной архитектуры были созданы, чтобы слиться с красотой равнины.

– Эльфы, – проворчал Ньярворд, прикоснувшись к топору. Остальные воины испуганно зашептались и выхватили оружие.

– Они едут докладывать своим царям, – сказал Брондульф. – Мы должны вернуться на «Морской клык» прежде, чем они соберут против нас армию.

Вульфрик повернулся к испуганному хускарлу.

– Любой, кто попытается вернуться к морю, узнает, какова на вкус моя сталь.

Прекраснолицый хускарл смущенно опустил голову.

– Нам не нужно бояться, – настаивал Зарнат. – Моя магия скрывает нас от их глаз. Иначе они поймали бы нас на утесах и нашпиговали бы стрелами еще до того, как мы ступим в Ултуан.

– Колдовские чары защищают нас, – пробормотал Тьорви. – Я уже чувствую себя в полной безопасности.

– В безопасности или нет, – прорычал Вульфрик, – никто не уйдет отсюда, пока мы не сделаем то, ради чего пришли.

Герой вытащил из-за пояса оба меча и взмахнул ими над головой, чтобы придать убедительности своим словам.

– Веди нас, чародей, – сказал Вульфрик Зарнату. Склонив голову, шаман повел воинов через равнину к темной роще, испытывать судьбу их капитана.

Громкие голоса приветствовали северян, когда они подкрались к тенистой роще. Стоя среди деревьев, Вульфрик не мог понять, росли эти деревья сами по себе или когда-то их посадили эльфы по какой-то сложной схеме. В этих деревьях было что-то неестественное, какое-то уродство, от которого у него по коже поползли мурашки. Не подобие порчи, поразившей Фрейнира, а более тонкая перемена, магическое влияние, которое изменило деревья от корней до ветвей. Не само изменение так расстроило чувства Вульфрика, а то, что волшебство так легко срослось с деревьями. Человек мог чувствовать изменения, но не мог видеть их.

Голоса казались не менее странными для ушей норсов. Они были мрачными, и пронзительными, и музыкальными, заставляя людей вспоминать истории о сиренах и гарпиях, способных заманить корабль на гибель красотой своей песни. Ничто человеческое никогда не говорило таким мелодичным голосом, даже маленькие певчие птички, которых держали аравийцы, никогда не пели так прелестно.

Вульфрик напрягся, уверенный, что, несмотря на всю мелодичность, эти голоса были чем-то вроде сигнала тревоги и какая-то сила, таящаяся в роще, знает о захватчиках и предупреждает эльфийский народ об их присутствии.

Зарнат попытался успокоить героя и его воинов.

– Это голоса эльфов, – сказал шаман. – Благодарственное песнопение земле за то, что она уберегла их от врагов и стихий, и людей.

– Тогда им стоит петь громче, – кровожадно прорычал Ньярворд. Прошло слишком много времени с тех пор, как берсонлинг кого-то убил.

Шаман усмехнулся этому замечанию.

– Даже если бы они это сделали, моя магия скрыла бы нас от них. – На мгновение на лице курганина промелькнуло встревоженное выражение, в котором равно присутствовали сомнение и вина. Зарнат быстро взял себя в руки. – Мы должны идти дальше, – сказал он Вульфрику. – В самое сердце рощи. Там магия будет сильнее всего. Достаточно сильной, чтобы снять даже проклятие богов.

Вульфрик улыбнулся.

– Если получится, чародей, я дам тебе дюжину таких кораблей, как «Морской клык», и тысячу человек в команду! Тебя объявят самым могущественным колдуном во всей Норске!

Зарнат склонил голову в знак признательности за честь, оказанную ему Вульфриком.

– Тогда мы должны поспешить, чтобы получить желаемое.

Разбойники шагали по роще. Теперь уже не оставалось сомнений, что деревья растут в определенном порядке, образуя огромную спираль, которая к центру затягивалась все туже и туже. Голоса становились все громче по мере того, как люди углублялись в рощу, присутствие магии ощущалось настолько сильно, что дыхание воинов обращалось в изморозь. Все ближе и ближе норсы подходили к центру, и голос Зарната лупил, как хлыст, когда тревога, нагнетаемая рощей, заставляла их колебаться. Вульфрик вторил приказам шамана, подгоняя своих людей.

«Скоро это все закончится, – подумал Вульфрик, – и проклятие останется позади. Тогда я займу свое место конунга сарлов рядом с Хьордис, а после меня мой сын станет верховным королем всей Норски».

Джокулл, шедший во главе отряда, прошипел предупреждение, жестом приказывая северянам остановиться. Пробравшись обратно сквозь ряды воинов, охотник доложил Вульфрику:

– Впереди тропинка выходит на поляну. В центре стоит огромный камень, похожий на дольмены курганских племен, – добавил он, бросив подозрительный взгляд на Зарната.

– Менгир, – пояснил шаман. – Эльфы воздвигли его, чтобы отметить линии магии, проходящие через Ултуан, и направить их энергию обратно в водоворот.

Охотник пожал плечами, выслушав объяснение Зарната.

– Чем бы это ни было, оно светится, когда на него падает тень от дерева. Вся поверхность этой штуки покрыта странными рунами...

Вульфрик схватил охотника за ворот и приподнял над землей.

– Ты пытаешься запугать нас рассказами о светящихся камнях? – зарычал он, обнажив клыки.

– Нет! Нет! – запротестовал Джокулл. – Вокруг камня толпятся люди! То есть эльфы!

Вульфрик отпустил охотника.

– Сколько? Как они вооружены?

– Тридцать или сорок, – ответил охотник после минутного раздумья. – Я не видел ни доспехов, ни оружия. Кажется мне, это были женщины. Эльфийки.

Татуированное лицо Хаукра исказил жадный смех, и он хлопнул в ладоши.

– Эльфийские девки! Если мы довезем их до Ормскаро живыми, за них наверняка дадут серебром вдвое больше их веса.

– Хаукр, они скорее проглотят собственные языки, чем поплывут с тобой, – сказал Арнгейрр.

Хаукр нахмурился, услышав слова одноногого разбойника.

– Тогда нам надо что-нибудь придумать, – сказал он, потирая подбородок и обдумывая эту идею.

Зарнат видел, как алчное предложение Хаукра захватило умы северян. Они плыли с Вульфриком, чтобы разделить его славу, но никто из них не был бескорыстен. Немного добычи, да еще и живой добычи, стало бы приятным дополнением.

Глаза шамана презрительно сузились. Он повернулся к Вульфрику, но, когда заговорил, его голос был достаточно громким, чтобы его услышали все разбойники.

– Ты не должен так рисковать, имея дело с эльфами! Эти ведьмы творят здесь свою магию с помощью менгира! Дай им миг передышки – и они наложат на всех заклятие!

Вульфрик повернулся к своим людям, свирепо глядя на них, как бешеный тролль.

– Вы слышали колдуна! – рявкнул он. – Никаких пленных. Никакого милосердия. Мы обрушимся на эльфов и убьем их всех. Если кто-то позволит хоть одному сбежать он заплатит за ошибку собственным сердцем. Спрячьтесь за деревьями, Джокулл покажет вам, где именно. Каждый выбирает свою цель. Когда я начну атаку, найдите свою эльфийку и убейте ее.

Северяне рассыпались по периметру поляны. Каждый воин занял свое место, крепко сжав меч или топор. Они расположились в узких просветах между деревьями, не сводя глаз с коленопреклоненных эльфиек, собравшихся вокруг менгира.

Вульфрик занял свое место в авангарде засады, прижавшись к стволу высокого дуба, росшего там, где спиральная тропинка выходила на поляну. Мелодичный звук эльфийских голосов наполнил его уши, заставляя трепетать сердце. В этой песне были печаль и тоска, отчаянная мольба в ритме странных стихов. Он думал, что еще там была надежда – надежда, питаемая еще долго после того, как ей позволят умереть, жалкая мольба к равнодушным богам о помощи и утешении. Норс смотрел на поляну, наблюдая за эльфийскими женщинами, стоявшими на коленях перед древним менгиром. Это были тонкие, нежные создания, такие же изящные и хрупкие, как фарфоровые куклы, сделанные южанами. Их гибкие тела окутывали ткани из серебряных нитей, волны золотистых волос были собраны в сеточки, усыпанные бриллиантами. Сандалии из слоновой кости и рубинов оплетали крошечные ступни, а на пальцах сверкали кольца из сапфира и нефрита. Так или иначе, северянин не находил демонстрацию драгоценностей и богатства показной или безвкусной, каждый бриллиант и каждый рубин в сочетании дополняли природную грацию эльфиек. При виде этих создании Вульфрик почувствовал, как его решимость дала трещину. Паника охватила его, когда он вспомнил предупреждение Зарната о колдовстве и магии.

Взревев, Вульфрик выскочил на поляну, перепрыгнул через земляной холмик и бросился на эльфийку, которую наметил первой жертвой для своего меча. Как ни странно, молящиеся никак не отреагировали на его жестокое нападение и яростный боевой клич. Лишь когда меч обрушился на изящную шею коленопреклоненной девушки, они словно очнулись, осознав опасность. Когда кровь первой жертвы Вульфрика брызнула на менгир, остальные вскочили на ноги, крича от потрясения и ужаса. Другие разбойники набросились на них из-за деревьев. Воины перемахнули через низкие земляные холмики, окружавшие поляну, преодолев их так же легко, как и капитан. Обнаженная сталь засверкала на солнце.

Резня была быстрой и жестокой. Ни одной из эльфиек не удалось сбежать с поляны, все они полегли вокруг менгира. Последние из убитых даже не пытались бежать, лишь склонили головы и ждали топоров северян с тем достоинством, какое еще могли сохранить.

Вульфрик смотрел на поле битвы, вытирая эльфийскую кровь со своих клинков. Его люди рыскали среди тел, добивая раненых, срывая драгоценности с тел убитых. Эхо эльфийской песни продолжало звучать в голове Вульфрика, скорбная панихида, которая нашептывала ему о мечтах, отвергнутых и погибших. Герои потряс головой, пытаясь отогнать эти звуки. Эльфы были угасающим народом, обреченным на забвение. Люди не разделят их участи. Он не разделит их участи.

Герой вытащил Улыбку Сардисс из-за поясной сумки, глядя, как она мерцает в сиянии менгира. Скоро он станет свободен. Затем вернется домой через призрачную страну и позволит эльфийскому народу рыдать в сумерках своего королевства.

Резкий смех, как гром, прокатился по поляне. Северяне обернулись и увидели, что Зарнат свирепо смотрит на них глазами, пылающими, как ямы Лазурного пламени.

– Кровожадные варвары! – взревел шаман. – Вы посеяли семена собственной гибели!

Согнутой, словно птичья лапа, рукой он указал на убитых эльфиек.

– Это были не ведьмы, а эльфийские жены, пришедшие помолиться своим богам о плодородии! Гнев воинов Ултуана вскоре настигнет вас, и ярость их устрашит небеса!

Слова Зарната растворились в очередном взрыве едкого смеха. Разбойники испуганно уставились на него, гадая, не завладела ли магия этого места разумом шамана, не свела ли его с ума. Однако, безумен колдун или в здравом уме, Вульфрик не позволит ему насмехаться после всего, что ему было обещано.

– Значит, ты разделишь нашу судьбу, чародей, – прорычал Вульфрик, направляясь к Зарнату.

В одной руке он все еще держал торквес, в другой сжимал свой меч.

– Без меня ты никогда не завладеешь «Морским клыком», а без корабля никогда не покинешь Альвхейм! – Он поднял кулак, потрясая торквесом перед шаманом. – Сдержи обещание, курганин! Освободи меня от проклятия!

Лицо Зарната исказилось в презрительной усмешке.

– Будь прокляты твои Темные Боги и их тысячи преисподних! – Он сплюнул. – Ты здесь в ловушке, обреченный и проклятый собственными деяниями! Сдохни, варвар! Разлагайся в земле Ултуана, пока твои кости не превратятся в прах, а твое имя не будет забыто!

Ярость охватила героя. Как пантера, он прыгнул на хохочущего шамана.

Его меч ударил Зарната по голове, и тяжелое лезвие рассекло лицо курганина. Вульфрик споткнулся и рухнул на землю, утратив равновесие. Вместо того чтобы рассечь плоть и кости, его меч разрезал лишь пустой воздух.

– Оставь себе свой дьявольский корабль, варвар, – прошипел Зарнат. – Чтобы покинуть это место, мне не нужен корабль, потому что меня никогда здесь не было!

Вульфрик поднял лицо из пыли, его глаза, обращенные на курганина, пылали жаждой убийства. Он гневно потряс Улыбкой Сардисс перед лицом Зарната.

– Все это ложь! – взъярился герой. – С самого начала!

Зарнат поднял руку, указывая на небо над головой. Вспышка света сорвалась с его пальцев, взметнувшись в воздух. Высоко над деревьями вспышка взорвалась огромной многозвездной шапкой, горящей над рощей, как второе солнце.

– Каждый эльф на побережье Котика увидит это, – рассмеялся шаман. – Ты не сбежишь от армии Ултуана, как сбежал от армии огненных гномов!

Вульфрик прыгнул на насмешничающего колдуна, как разъяренный тигр. Тело Зарната, казалось, вытекло из протянутых к нему рук героя и рухнуло, словно атака Вульфрика сбила его с ног.

Но когда норс уставился на лежащую перед ним кучу, он обнаружил, что не поймал ничего, кроме плаща шамана из тюленьего меха. От человека, который его носил, не осталось и следа.

– Призрак! – воскликнул Хаукр, в страхе вытаращив глаза. – Все это время он был лишь призраком!

– Раньше он был вполне реальным, – проворчал Ньярворд. – Достаточно реальным, чтобы развернуться и сбежать, когда за ним гнался тот гномий колдун.

– Это было послание, – сказал ему Брондульф. – Зарнат оставил свое тело в Норске и отправил с нами только свою душу, завернутую в этот волшебный плащ. Вот почему он настаивал, чтобы его никто не трогал. Там не было ничего, к чему можно было бы прикоснуться.

Хускарл пристально смотрел на капитана, наблюдая, как Вульфрик медленно встает на ноги. Герои не сделал ни малейшего движения, чтобы обратиться к своей команде, просто уставился на пустой плащ, валяющийся на земле.

Брондульф осторожно приблизился к капитану. Хускарл знал, что в этот момент легко мог бы сразить своего вождя, пока разум Вульфрика занят безмерностью предательства, лишившего его мечты. Однако Брондульф не собирался жертвовать собственной жизнью, чтобы уничтожить жизнь своего капитана. Зарнату, возможно, и не нужен был «Морской клык», чтобы сбежать из Альвхейма, но остальным он необходим.

– Вульфрик, – осторожно обратился к капитану Брондульф. – Этот пес не солгал только в одном. Эльфы придут сюда и отомстят за то, что мы сделали сегодня. Мы должны вернуться на «Морской клык».

Герой повернул голову и взглянул в лицо Брондульфу. Прекрасноликий сарл никогда не видел более жалкого выражения отчаяния, чем то, что застилало глаза Вульфрика в этот момент. Это было все равно что смотреть в глаза мертвому.

– Все ложь! – застонал герой.

Крик северянина, казалось, прокатился по поляне, странным эхом отражаясь от деревьев и сияющего менгира. Брондульф отвернулся от поникшего капитана, чтобы найти источник странного эха. Его кровь превратилась в лед, когда он увидел странные туманные фигуры, поднимающиеся из земляных холмов. Испытываемый им ужас прозвучал в испуганных воплях других воинов. Как один, они попятились прочь от странного тумана, и кожу их покалывало от нездешнего холода.

От каждого холмика к норсам медленно плыл столб тумана. Эти бесформенные сгустки напоминали что-то неуловимо и безобразно знакомое. Каждый из шестифутовых столбов серого тумана повис над лужами крови, залившими всю поляну. Каждый клочок тумана, зависший над кровью, становился все менее прозрачным, более веществом, нежели тенью. Бесформенные сгустки начали обретать форму, облачные клочья тумана обретали тонкие руки и узкие лица. На глазах ошеломленных северян туман превратился в призрачные фигуры мертвых эльфов, закутанных в саваны, облаченных в древние доспехи, повисшие на истощенных, полуреальных телах.

Лицо каждого призрака было маской безмолвной, нечеловеческой ярости, мертвые глаза горели загробным гневом. Земляные холмики, окружавшие поляну, были курганами, могилами павших эльфов. Когда северяне пролили кровь так близко от менгира, они подняли со смертного ложа духи эльфов. И теперь тени предков сомкнулись вокруг убийц, готовясь отомстить за своих убитых потомков. Проекция Зарната вернулась на Норску слишком быстро, чтобы оценить всю незамедлительность ловушки, которую он устроил для Вульфрика и его команды.

Один из новых членов команды, мускулистый китобой из Ормскаро, набрался храбрости, решив доказать свою доблесть товарищам и богам. Высоко подняв топор и взревев, как разъяренный огр, разбойник бросился на ближайшего к нему призрака. В мгновение ока в костлявой конечности духа появился бесплотный меч. Топор разбойника прошел сквозь призрака, не причинив ему вреда, но, когда призрак вонзил узкое лезвие в грудь нападавшего, северянин завопил в агонии. Его плоть почернела там, куда его ударил меч, и мгновенно сгнила до костей. Он был мертв прежде, чем успел поднять топор для второго удара.

– Кровь Кхарната! – выругался Хаукр, пятясь от приближающихся призраков. – Как мы можем сражаться с тем, к чему не можем даже прикоснуться?

– Словно утонувшие легионы Мермеда, – содрогнулся Тьорви. Увертливый грелинг стоял спиной к менгиру, его глаза метались из стороны в сторону, ища любую щель между призраками, в которую можно было бы проскочить и добраться до деревьев.

Еще один новобранец из Ормскаро завизжал, когда призрак зарубил его. Уничтожение этого человека, казалось, придало энергии другим духам. Подобно набегающему приливу, они помчались на людей, пронзая мечами тела и оставляя на земле гниющие останки.

– Безнадежно или нет, но они не возьмут меня без боя! – выругался Ньярворд.

Волосатый берсонлинг заскрежетал зубами, свирепо глядя на ближайшего призрака. Прежде чем броситься в гущу схватки, он почувствовал на своем плече руку Джокулла, тянущую его назад. Охотник указал на Арнгейрра. Как и все остальные, одноногий разбойник был окружен призраками. Однако его меч из зуба кракена оказался более эффективным, нежели сталь. Когда его лезвие достигал призраков, их туманные тела разлетелись в стороны клочками тумана. Но надежда на то, что Арнгейрр причинил призракам какой-то серьезный вред, быстро исчезла. Рассеявшийся туман вскоре снова превращался в призрачного эльфа. Арнгейрр мог отбиваться от призраков, но не мог уничтожить их. Духи безжалостно теснили северян. Брондульф схватил Вульфрика за руку, намереваясь оттащить капитана с дороги смертоносных призраков. Герой сердито вырвался из его хватки. На мгновение хускарлу показалось, что Вульфрик собирается раскроить ему череп своим мечом.

– Все – ложь! – прорычал чемпион, уставившись на Брондульфа.

– Значит, ты умрешь здесь и позволишь курганской собаке безнаказанно обмануть тебя? – рявкнул на него Брондульф.

Лицо Вульфрика стало мертвенно-бледным, ярость, кипевшая в его глазах, выжгла наполнявшее их отчаяние.

– Все – ложь! – взревел герой, швыряя Улыбку Сардисс в сияющий менгир.

Торквес ударился о камень, разлетевшись на сотни осколков, рассыпавшихся по поляне.

Тошнотворная застарелая вонь поднялась от осколков разбитого торквеса. Столкновение талисмана Хоракка с зачарованным эльфийским менгиром высвободило таившуюся в нем силу. Подобно багровому дыму, она скользила по поляне, задерживаясь над телами убитых, как это делали эльфийские призраки. Призраки отшатывались от красного дыма так же, как северяне отпрянули от них самих. Однако их отступление оказалось недостаточно быстрым.

Из самой гущи дыма высунулась огромная волосатая рука, ее черные когти пронзили одного из призраков. Дух издал полный муки вопль, когда коготь разорвал его сущность, рассеяв призрачную форму. Из облака красного тумана донеслись лающие, фыркающие звуки, голодное ворчание какого-то чудовищного животного.

Призраки забыли о северянах, устремившись к красному дыму и тому, что скрывалось в нем. Их призрачные мечи хлестали, рассекая багровую пелену, что вызвало болезненные вопли у притаившегося за ней существа. Багровое облако шарахнулось от призраков и врезалось в одного из норсов. Сарл завизжал, когда три волосатые руки, длинные, сегментированные, как конечности паука, вылетели из облака и разорвали его тело на кровавые ошметки. Отвратительные чавкающие звуки донеслись из багровой гущи, когда существо внутри стало жадно пожирать убитого человека. Облако росло, становясь все больше по мере того, как зверь насыщался. Преследующие его призраки эльфов заколебались, что-то похожее на ужас промелькнуло на их мертвых лицах.

Никто из повелителей зловещей магии не мог сказать, какого рода демона гномы Жарр-Наггрунда заточили в Улыбку Сардисс, но это было нечто внушающее страх даже призракам.

Вульфрику было все равно, что скрывается в красном дыму. Главное, чтобы оно отвлекло призраков, пока его люди будут спасаться бегством. Слова Брондульфа вытащили его из омута отчаяния, и новая цель наполнила сердце героя, заменив столь жестоко сокрушенную надежду. Месть. Он найдет Зарната и устроит коварному шаману такой конец, что даже боги содрогнутся.

– Прочь, собаки! – воззвал Вульфрик к своей команде. – Хватит глазеть, уносите ноги! Демон убьет вас так же быстро, как и призраки!

Словно в подтверждение слов героя, красный дым врезался в другого сарла, стоящего около менгира, и разорвал его на части таким же ужасным образом, как и его товарища.

– Прочь отсюда! – снова рявкнул Вульфрик.

Он свирепо ухмыльнулся, когда его воины промчались мимо него в лес. Герой задержался на мгновение, внимательно разглядывая убитых эльфийских жен и своих павших воинов, стенающих призраков, разъяренного демона и багровые осколки торквеса, разбросанные по поляне.

– У нас есть корабль, чтобы плыть, – прорычал Вульфрик сквозь стиснутые зубы. – И курганин, чтобы убить.

Разбойники мчались через лес, стремясь оказаться как можно дальше от поляны призраков. Еще сильнее, чем раньше, казалось, что деревья провожают их взглядами, полными ярости и злобы. Неосознанно северяне держались тропы вьющейся через рощу, не рискуя пробираться напрямик меж деревьев. На каждом шагу они ожидали увидеть призраков, преграждающих им путь, или столкнуться с алым демоном, жаждущим утолить свой голод.

Но когда пришла беда, не призраки и не демон были ей причиной.

Внезапно один из сарлов вскрикнул и рухнул на землю со стрелой в шее. Из теней со свистом посыпались новые стрелы, вонзаясь в людей с леденящей душу точностью. Воины падали на землю, даже не успев вытащить топоры, их тела были похожи на булавочные подушки, утыканные стрелами.

Если бы нападавшие были менее охвачены гневом, они легко могли бы перебить весь отряд Вульфрика. Но эльфы, поджидавшие в засаде, дали волю своей ярости, пуская стрелы в одну и ту же мишень снова и снова.

– На деревьях! – закричал Джокулл.

Охотник выстрелил в темноту над головой. Тонкий вопль был ответом на его выстрел, и стройное тело сорвалось с ветвей и шлепнулось на землю. Это был эльф, воин в шлеме и нагруднике поверх зеленой туники и зеленой мантии. Тисовый лук выпал из мертвых пальцев стрелка.

Вспышка Зарната привлекла внимание эльфов в башне. С невероятной быстротой они послали разведчиков выяснить, что происходит в роще, и защитить молящихся эльфийских жен. Услышав топот бегущих по лесу людей, эльфы спрятались среди деревьев. Они достаточно быстро поняли, что спасти своих жен уже не смогут: воины Вульфрика несли драгоценности, сорванные с мертвых тел эльфиек. И теперь эльфы собирались жестоко отомстить вторгшимся варварам.

Джокуллу досталась всего лишь секунда, чтобы порадоваться своей меткости. Затем дюжина стрел пронзила его тело одновременно. Весь в крови, Джокулл сполз по стволу дерева, щупальце извивалось на груди, пока жизнь покидала его.

Вульфрик зарычал в бессильном гневе. Эльфы убивали его людей одного за другим, и северяне ничего не могли сделать, чтобы дать отпор. Деревья предоставляли некоторое укрытие, и разбойники позабыли о своем к ним отвращении пытаясь избежать стрел. Но настоящего укрытия в лесу не было. Вульфрик слышал скрип ветвей над головой, когда эльфы проворно перепрыгивали с одного насеста на другой, обходя остатки отряда, чтобы ударить с тыла.

Оставаться в роще было равносильно смерти. На открытой равнине будет еще хуже: трава и полевые цветы не смогут защитить от эльфийских лучников, но другого способа добраться до «Морского клыка» и спастись не было.

– Псы Норски! – крикнул Вульфрик своим людям. – За мной – и будете жить, останьтесь здесь – умрете!

Герой не стал дожидаться, чтобы посмотреть, сколько из его людей решатся покинуть укрытие и последовать за ним. Он был слишком занят, убегая по тропе зигзагами, чтобы помешать меткости эльфийских стрел.

А стрелы свистели возле головы, вонзались в землю рядом с ним. Боль пронзила его тело, когда одна из них рассекла руку, оставив кровавую рану в плече. За спиной он слышал крики боли, когда другие стрелы настигали его товарищей.

Яркий солнечный свет встретил Вульфрика на выходе из рощи. Люди, следовавшие за ним, радостно закричали, почувствовав, как тепло дня озаряет их, прогоняя сверхъестественный холод священной рощи. За спиной становились тише вопли тех, кто остался в лесу, – эльфы продолжали их расстреливать.

Вульфрик выбросил несчастных из головы. Они сделали свой выбор и теперь поплатятся за него. Боги благоволят смелым. Лучшие из его команды все еще с ним. Их достаточно, чтобы отплыть на «Морском клыке» и вернуться в Норску, чтобы мстить.

Герой оглянулся на запыхавшихся воинов. Почти у каждого застряла в теле хотя бы одна эльфийская стрела. Только полудюжине северян удалось выйти из леса невредимыми. Каждый испуганно оглядывался на деревья.

– Они там долго не задержатся, – прорычал Вульфрик своим воинам. – Едва они прикончат оставшихся, помчатся за нами.

Вульфрик повернулся и указал мечом через равнину, на далекий утес на горизонте.

– Мы не будем в безопасности, пока палуба «Морского клыка» снова не закачается под ногами, пока мы не покинем эту проклятую землю!

Усталые и израненные, северяне тем не менее побежали за Вульфриком, когда тот пустился в путь по равнине. На каждом шагу люди ждали стрелы в спину. Поскольку спрятаться здесь было негде, а от моря их отделяла только открытая местность, и речи не шло о том, чтобы ускользнуть от эльфов, когда они пустятся в погоню. Единственная неопределенность заключалась в том, сколько времени потребуется на это врагам.

Смирившись со своей участью, северяне побежали по травянистым лугам. Пейзаж, который всего несколько часов назад наполнял их восхищением, теперь казался им таким же мрачным и неумолимым, как пустоши Темных Земель, таким же безжалостным, как горы Скорби. Холмистой равнине, казалось, не было конца, утесы не приближались. Тяжело раненные падали на бегу. Никто не думал о том, чтобы помочь им; сейчас каждый должен был беречь силы только для себя. Брошенные воины не проклинали своих товарищей, а обернулись лицом к роще и обнажили топоры. По крайней мере, они войдут в чертоги предков с оружием в руках.

Вульфрик не обращал внимания на пульсирующую боль в руке и был глух к стонам падающих позади товарищей. Только утес и море имели теперь значение: достигнуть «Морского клыка» и показать Зарнату, что его ловушка не сработала.

Герой поднял руку, жестом приказывая своим воинам остановиться. Вульфрик смотрел через луга, где семь всадников галопом мчались наперерез северянам, солнце блестело на их высоких серебристых шлемах и длинных копьях Эльфийские всадники поджидали, чтобы отрезать людям, сбежавшим из рощи, путь к отступлению! Вульфрик выругался. Оказавшись на открытом месте, закованная в броню кавалерия уничтожит разбойников так же легко, как и лучники.

– Что же нам делать? – спросил Тьорви с паникой в голосе.

Вульфрик бросил на грелинга презрительный взгляд.

– Удерживать позицию, если только ты не хочешь вернуться в рощу.

Скачущие галопом всадники опустили копья. Земля содрогнулась, когда они пришпорили своих могучих боевых коней и бросились в атаку. Разбойники видели суровые, безжалостные лица эльфов. Пощады не будет. Всадники затравят их, как диких зверей.

Вульфрик ощерил клыки и приготовился.

– Тот, кто не убьет трех всадников, – шавка, недостойная лизать задницу опарышу! – прорычал он своим воинам. – Убейте этих ублюдков и докажите богам, что ваши отцы не были рабами южан!

Эльфийские всадники подали голос: сверхъестественное торжество было в этом крике, мелодичном, словно арфа, и едком, словно удар хлыста. Всадники не выказывали ни сомнений, ни колебаний, приближаясь к северянам. Мастера кавалерийского боя, закаленные веками войны, рыцари испытывали лишь презрение к варварам, стоявшим перед ними. Многие из эльфов сражались, когда войска Котика и Крейса уничтожили армию Эрика Красный Топор. Они вспомнили эту битву сейчас, атакуя людей Вульфрика, уверенные, что эти раненые, усталые разбойники станут легкой добычей.

Всадники действительно растоптали нескольких воинов-сарлов, пронзив их тела копьями. Но атака эльфов не осталась безответной. Орда Эрика Красный Топор видела в своем конунге сильного лидера, и в трудный момент он подвел их. Вульфрик был сделан из другого теста, более прочного, чем побежденный вождь.

Когда всадники настигли его команду, Вульфрик подпрыгнул, подняв меч, и лезвие вонзилось в руку эльфийского рыцаря. Яркая серебристая кольчуга из итильмара устояла под натиском острого лезвия, но кость под ней оказалась не столь прочной. Сокрушительный удар Вульфрика сломал руку всадника, словно ветку. Эльф вскрикнул от неожиданности, его копье выпало из внезапно ослабевшей руки. Прежде чем эльф успел опомниться, второй меч Вульфрика метнулся к нему. Клинок левой руки скользнул по луке эльфийского седла, глубоко вонзившись в шею коня.

Вульфрик отпрыгнул назад, когда раненый боевой конь встал на дыбы, молотя копытами по воздуху, кровь хлестала из раны, которую меч северянина оставил в его шее. Всадник изо всех сил пытался вернуть контроль над раненым скакуном. Его власть над животным была так прочна, что это почти удалось, но прежде, чем он смог развернуть боевого коня, Ньярворд обрушился с другой стороны, ударив плечом в бок лошади. Яростная атака берсонлинга и мощь его удара заставили животное потерять равновесие.

Заржав от ужаса, конь упал, придавив собой эльфа. Рыцарь попытался вырваться из-под бьющегося коня, но прежде, чем он успел это сделать, Ньярворд оказался над ним и обрушил топор на лицо эльфа. Тонкие, аристократические черты всадника утратили свою неземную красоту, а затем острие топора еще несколько раз вонзилось ему в лицо.

Второй рыцарь, видя гибель своего товарища, бросился на Ньярворда. Берсонлинг едва успел развернуться от своей жертвы, заслышав стук копыт, когда копье всадника с хрустом пронзило его ребра, кровавым жалом вырвавшись из спины. Северянин, насаженный на копье всадника, взревел от боли, на его губах запузырилась кровавая пена.

Конь эльфа попятился, человек, нанизанный на копье рыцаря, взметнулся в воздух, словно чудовищный штандарт. Чтобы сбросить тело Ньярворда со своего оружия, всадник пнул его бронированным сапогом. Удар в живот заставил разум норса ощутить что-то еще, кроме боли. Ньярворд свирепо посмотрел на эльфа, плюнул кровью в лицо надменного рыцаря, и тот ударил разбойника во второй раз. Стиснув зубы, Ньярворд схватил древко копья одной рукой. Взвыв от боли, воин потянул древко на себя, продвигая свое тело по копью, чувствуя, как трещат кости. Ньярворд яростно тряс головой, пытаясь не обращать внимания на боль. Содрогаясь от напряжения, он поднял руку, и лезвие его топора сверкнуло на солнце.

Ужас исказил черты эльфа. За тысячу лет эльфийский рыцарь никогда не видел такой бездумной, убийственной решимости. В панике он еще раз пнул сапогом тело Ньярворда, ударив его шпорой по бедру. Конь вздыбился, молотя копытами по насаженному на копье северянину, Ньярворд выдержал все попытки сбросить его. Издав боевой который оглушил бы мрачных богов Севера, он заставил свое тело продвинуться еще на один фут по копью и обрушил топор, чтобы разрубить эльфа на части.

Рыцарь слишком поздно отбросил копье с насаженным на него человеком. Это движение заставило топор Ньярворда пройти мимо цели. Если бы он дотянулся до всадника, топор разбойника разбил бы даже нагрудник из итильмара. Но вместо этого удар пришелся по черепу боевого коня, раскроив его до челюстей. Зверь упал, будто раздавленный кулаком великана, и рухнул на землю, подминая под себя своего убийцу.

Когда скакун под ним умер, эльфийский всадник попытался выбраться из седла. С нечеловеческой грацией и проворством он спрыгнул на землю. Его закаленная в боях реакция проснулась мгновенно, клинок из итильмара вылетел из ножен, парируя меч норса. Однако даже эльфийских рефлексов оказалось недостаточно, чтобы отразить второй клинок Вульфрика. Меч героя вошел в спину рыцарю, как раз в область стыка между кирасой и кольчужной юбкой. Эльф рухнул на землю с перерубленным позвоночником. Он попытался полоснуть мечом по животу северянина, когда Вульфрик навис над ним. Сапог норса ударил эльфа по руке, переломав все пальцы. Крик боли перешел в кровавое булькание, когда Вульфрик вонзил острие меча в шею всадника.

Вульфрик отвернулся от мертвого эльфа, стряхивая кровь рыцаря с меча и жадно отыскивая взглядом новых врагов. Он увидел четырех рыцарей, скачущих галопом по равнине, по направлению к роще. На поле битвы они оставили троих. Арнгейрр перерезал сухожилия боевого коня, меч из зуба кракена пронзил плоть и кости. Сбитого всадника прикончил меч Брондульфа.

Атака рыцарей все равно посеяла хаос. Кроме Ньярворда, в траву полегли мертвыми семеро северян. Только десять разбойников все еще держались рядом с Вульфриком. Он почти мог читать мысли эльфийских всадников. В этой атаке они потеряли почти половину своих, но уничтожили половину захватчиков. Цена была высока, но разъяренные резней, погубившей их жен, эльфы не обращали внимания на свои потери, пытаясь не дать уйти захватчикам.

Вульфрик повернул голову и зарычал на уцелевших людей.

– Соберите тела! – рявкнул он. – Сложите из них барьер против следующей атаки.

Он наблюдал за своими людьми достаточно долго, чтобы убедиться, что они следуют его приказам, а затем снова перевел внимание на рыцарей. Как он и предвидел, всадники кружили, готовясь к новой атаке. И внезапно они остановились. Вульфрик увидел, как один из рыцарей обернулся и посмотрел назад. Он едва расслышал, как всадник что-то крикнул. Зоркие глаза героя заметили движение в траве. Это мог быть один из его отставших раненых товарищей, пытающийся доползти до утеса, но он почему-то сомневался в этом. Когда норс увидел, что рыцари откинулись в седлах, приняв расслабленные позы, сомнения переросли в уверенность. Всадники не нападут. Они не станут рисковать затоптать своих сородичей, пробирающихся ползком в высокой траве.

– Ложись! – прорычал Вульфрик, ныряя за окровавленный труп лошади, раздавившей Ньярворда.

Не все северяне оказались достаточно сообразительны, чтобы безотлагательно последовать приказу. Двое сарлов пытались сдвинуть труп лошади, поверженной Арнгейрром, а третий тащил тело эльфийского всадника, – они оказались застигнуты на открытом пространстве, когда причина тревоги Вульфрика стала очевидной,

В нескольких сотнях ярдов от укрытия северян из травы внезапно поднялись лучники. С убийственной точностью эльфы выпустили в воинов залп, десятки стрел обрушились на людей смертоносным дождем. Не успевшие укрыться сарлы пронзительно закричали, падая на землю, точно сломанные игрушки.

Вульфрик прижался плечом к туше лошади, за которой спрятался, заставляя ее перевернуться набок и используя как щит против роя стрел. Его ужасный бастион снова и снова содрогался от попаданий, но ни одна из стрел не проникла достаточно глубоко, чтобы поразить человека.

Вульфрик рискнул бросить быстрый взгляд за круп боевого коня, наблюдая, как эльфы падают обратно в траву.

– По правому борту! – крикнул Арнгейрр.

Северяне лихорадочно передвигали жуткие щиты, когда вторая группа стрелков поднялась из высокой травы и послала в них залп. Снова зазвучали крики – еще один сарл был ранен, стрела застряла в бедре. В агонии он выкатился из-за груды норсийских трупов, которые использовал в качестве укрытия, и вторая стрела заставила его умолкнуть прямым попаданием в лоб.

– Мразь! Проклятая сволочь!

Вульфрик почувствовал, как сталь впилась ему в воротник и кровь хлынула по плечу.

Он перекатился на спину, оттолкнувшись ногами. Перед глазами сверкнул клинок. Он услышал звук металла, погружающегося в плоть, когда лезвие вонзилось в лошадиную тушу. Удар лишь на волосок разошелся с целью – он увенчался бы успехом, если бы не пинок, отшвырнувший нападавшего.

Тьорви вырвал топор из мертвой лошади, одновременно пырнув ножом Вульфрика, кровь героя капала с его клинка. Лицо грелинга исказила ярость, безжалостная ярость человека, пораженного страхом.

– Мы верили, что ты поведешь нас к славе! – прошипел Тьорви. – Вместо этого ты принес нам лишь смерть!

Разъяренный воин бросился на Вульфрика. Вульфрик отмахнулся от топора Тьорви, приготовившись увернуться и от ножа, когда его острый слух уловил свист стрелы в воздухе. Он попытался распластаться по земле, но невозможно было избежать всех стрел, обрушившихся на северянина. Боль почти ослепила его, когда острый наконечник прочертил глубокую борозду в его скальпе, вторая стрела вонзилась ему в ногу, третья пробила предплечье.

Прикрытый от стрел своим противником, Тьорви снова атаковал раненого героя. Его нож полоснул Вульфрика по руке, заставляя того выронить один из мечей. Топор ударил героя в грудь, разбив один из трофейных черепов и оставив вмятины на стальном нагруднике.

Зарычав, как загнанный в угол волк, вождь ударил рукоятью меча прямо в лицо Тьорви. Разъяренный воин отшатнулся, выплевывая осколки зубов. Вульфрик устремился за ним, но упал, когда раненая нога не выдержала его веса. Тьорви усмехнулся разбитым ртом, обнаружив слабость своего врага.

Брондульф наблюдал, как обезумевший грелинг снова приближается к Вульфрику. Было бы легко оставить героя убийце. Виглундру и Свейнбьорну совершенно все равно, кто убьет Вульфрика, лишь бы он больше путался у них под ногами. Брондульф сможет вернуться в Норску и потребовать Хьордис себе. Но без Вульфрика не было никакого способа оживить магию «Морского клыка». Однако хускарлу пришла в голову новая мысль. Даже без магии «Морской клык» все еще оставался кораблем – кораблем, который мог совершить путешествие через Великий западный океан.

Брондульф приподнялся над своим укрытием, намереваясь остановить Тьорви. Но теперь он колебался, увидев шанс заполучить Хьордис без всякого риска для себя. Это был жестокий план, которым мог бы гордиться Виглундр. Однако, хотел заслужить ее любовь, а не украсть ее.

Хускарл покинул свое укрытие, когда обнаружил, что Вульфрик не нуждается в его помощи. Тьорви бросился на упавшего героя, целя топором ему в голову. В то же мгновение сверкнул меч Вульфрика и рассек голень Тьорви. Подлый грелинг пошатнулся, закричав от боли. Прежде чем он успел уклониться, Вульфрик поднялся с земли и навалился на предателя. Раненая рука героя обвилась вокруг туловища Тьорви, разворачивая его. Рука Тьорви, державшая топор, оказалась прижата к боку воина, но нож в другой руке полоснул чемпиона по щеке.

Вульфрик зарычал, пользуясь гневом, чтобы побороть боль, пульсирующую в его израненном теле. Тьорви отказывался сдаваться, отчаянно пытаясь освободиться от сокрушительной хватки героя. Он свел ноги вместе, зажав меч Вульфрика, но чемпион смог вырвать его. Тьорви снова полоснул Вульфрика ножом по голове, рассекая ему ухо и едва не отрезав его от черепа.

Глаза Вульфрика сверкнули ненавистью, когда он посмотрел за спину Тьорви. Он жестоко улыбнулся, рванув грелинга ближе к себе.

– На этот раз я использую тебя как щит, – прорычал он.

Тьорви закричал, когда очередной залп эльфийских стрел обрушился на северян. Его тело извивалось и корчилось в руках Вульфрика, когда в него впивались эльфийские стрелы. Затем Вульфрик отшвырнул пронзенный труп и почти без сил рухнул на землю.

– Они движутся! – крикнул товарищам Хаукр, когда нового залпа не последовало. – Пытаются подобраться поближе!

– Они хотят взять нас в плен, – выругался Арнгейрр. Разбойник крепче сжал рукоять меча. – Порадуем Кхорна черепами этих трусов, пусть только подойдут поближе для удара.

Брондульф осторожно поднял голову, вглядываясь в травянистую равнину. Он не видел никаких признаков эльфов, кроме четырех всадников возле рощи. Но это не означало, что ближе эльфов не было. Хускарл слышал, что эльф способен спрятаться в пустой комнате, среди пыли и солнечных лучей.

– Мы могли бы попытаться прорваться прямо сейчас, – предложил Хаукр.

Татуированный воин скривился, быстро пересчитав товарищей. Кроме него на ногах оставались лишь Арнгейрр и Брондульф. Он надеялся, что между ним и эльфийскими стрелами окажется побольше народу.

– Может быть, капитан что-нибудь придумает, – сказал Брондульф. Как и Хаукр, он не слишком хотел получить стрелу в спину.

Оставшиеся в живых разбойники приблизились к упавшему вождю. Вульфрик оскалил клыки, размахивая окровавленным мечом.

– Назад, шакалы! – прорычал герой, обводя взглядом каждого из них и задерживаясь на Брондульфе. Хускарл почувствовал, как его охватывает чувство вины. Заметил ли Вульфрик его колебания, когда сражался с Тьорви?

– Мы плавали с тобой дольше, чем этот пес! – рявкнул Арнгейрр, плюнув на тело Тьорви. – Думаешь, нам не терпится обглодать твои кости?

Вульфрик сердито посмотрел на своих людей. И снова у Брондульфа возникло ощущение, что взгляд героя задержался на нем дольше, чем на других.

– Ни один человек не знает другого. Не настолько хорошо.

Он положил меч на колени. Осмотрев раненую руку, он схватил стрелу, застрявшую в предплечье, и сломал древко одним движением.

– Даже если бы мы этого и хотели, – тяжело вздохнул Хаукр, – мы никогда не смогли бы плыть на «Морском клыке» без тебя.

Брондульф, сам того не желая, улыбнулся. Хаукр совершал ту же ошибку, что и он, сосредоточившись на магии корабля и забыв, что это все еще просто корабль. Он покачал головой, преисполнившись отвращения к самому себе. Какая разница, смогут ли они управлять кораблем? Им не добраться до «Морского клыка», пока рядом эльфы, желающие только одного – утыкать северян стрелами!

Вульфрик осторожно ощупал остаток уха, которое почти отпилил Тьорви. Он опустил руку, принюхиваясь к крови, покрывавшей его пальцы.

– Арнгейрр, – сказал он, – дай-ка мне ту южанскую фляжку, что ты носишь с собой.

Озадаченный, но послушный, разбойник вытащил из-за пояса помятую жестяную бутылку и протянул ее вождю. Вульфрик поднес сосуд к голове и опустил руку, вспомнив, что у него нет одного уха. Он потряс фляжку, прислушиваясь, как ее содержимое расплескивается по стенкам.

– Мьод? – спросил герой.

– Квас, – ответил Арнгейрр.

Вульфрик ухмыльнулся и перевел взгляд на Хаукра и Брондульфа.

– Обыщите наших мертвых, – сказал он. – Достаньте все что будет хорошо гореть.

Он бросил осторожный взгляд на высокую траву вокруг них.

– Не трогайте эльфов, – посоветовал он.

Пока воины поспешно выполняли приказ героя, Вульфрик вытащил из-за голенища два зазубренных куска кремня. Он опустил их на землю, ожидая, пока его люди принесут ему запрошенную добычу.

Пытаясь снять с Ньярворда окровавленную рубаху, Хаукр прошел мимо одного из мертвых всадников. Его взгляд остановился на кольцах, украшавших тонкие пальцы эльфа. Он оглянулся на Вульфрика. Увидев, что вождь занят вещами, которые перед ним свалили Арнгейрр и Брондульф, он лукаво улыбнулся.

Словно атакующий горностай, рука Хаукра метнулась к мертвым пальцам эльфа. Боль пронзила его грудь прежде, чем он коснулся холодной плоти. Он в замешательстве уставился на стрелу, пронзившую его грудь и легкие, словно лосося гарпуном. Застонав, он рухнул на колени, а затем ткнулся головой в ноги мертвого рыцаря.

– Я же сказал не трогать эльфов, – пробормотал Вульфрик, оторвавшись от своего занятия. Невидимые лучники были готовы оставить норсов в покое, пока те не вылезут из укрытия, но не собирались допускать осквернения своих мертвых. Любой норс, достойный носить это имя, на их месте поступил бы точно так же.

Вульфрик восхищенно улыбнулся делу своих рук. Вокруг него были разложены десять маленьких свертков, каждый из которых представлял собой узелок из ткани, обернутый вокруг нескольких стрел. Стрелы придадут связкам вес и жесткость, что позволит метать их на большее расстояние. Герой перевернул фляжку Арнгейрра над тканью, облил узлы ядреным квасом, пытаясь равномерно его распределить. В конце концов, в маленькой фляжке оказалось достаточно спирта, чтобы обработать шесть импровизированных снарядов.

Вульфрик нахмурился и провел рукой по траве вокруг себя. В идеале она должна быть намного суше. Он мог только надеяться, что она будет гореть так, как ему нужно. Иначе из его плана ничего не выйдет.

Укрывшись за мертвыми лошадьми, Вульфрик принялся работать кремнями. Зазубренные камни, сталкиваясь, рассыпали искры. Вскоре загорелся краешек пропитанной квасом тряпки, обвязанный вокруг стрелы. Вульфрик взял крошечный факел и указал им на траву вокруг.

– Теперь мы дадим эльфам пищу для размышлений, – сказал Вульфрик своим людям.

Прикоснувшись факелом к одному из свертков, Вульфрик поднялся на ноги и швырнул огненную ракету далеко в траву. В ответ в северян тут же полетели стрелы, но воины уже укрылись за мертвой лошадью.

– Так хунги убивают мамонтов, – сказал Вульфрик. – Я не уверен, что это так же хорошо подействует на эльфов, но мне нужно только занять их, пока мы добираемся до «Морского клыка».

Герой зажег еще один сверток и бросил его в траву напротив того места, куда он кинул первый. Несколько стрел прилетели в ответ, тоже впившись в тушу боевого коня.

Трое норсов с удовлетворением почувствовали, как дым потек в воздухе. Огонь не очень быстро распространялся по траве; она не была такой сухой, как в степях, где хунги охотились на мамонтов. В любом случае, вероятность окружить эльфов кольцом огня и сжечь их была невелика. Вульфрик надеялся только, что пал сможет отогнать эльфов или хотя бы задержать. Однако странная трава Ултуана обладала свойством, которое почти так же хорошо служило его целям, как полноценный степной пожар. Трава горела плохо, но испускала непомерное количество дыма. Возможно, эльфы могли видеть сквозь дым, но Вульфрик в этом сомневался.

Он начал зажигать третий сверток, когда Арнгейрр потянулся, чтобы взять у него факел.

– Предоставь это мне, – сказал разбойник. – Я постараюсь, чтобы эльфам было чем заняться, пока вы возвращаетесь на корабль.

Он похлопал по костяной ноге.

– Мне все равно не выжить. Я буду задерживать вас, даже несмотря на стрелу в твоей ноге.

Вульфрик медленно кивнул и передал факел Арнгейрру.

– Задержи их так долго, как сможешь, – сказал он воину. Он посмотрел на Брондульфа.

– Ты остаешься с ним или идешь со мной?

Брондульф грустно улыбнулся одноногому китобою.

– Я хочу снова увидеть Норску, – извинился он.

Арнгейрр просто пожал плечами, принимая одинокую судьбу, которую сам выбрал.

– Просто найди эту курганскую крысу с лживым языком, – сказал он. – Так, чтобы я мог с гордостью поднимать голову в Вальгалле.

– Да, – пообещал Вульфрик. – Это клятва, сдержать которую мне не помешают даже боги.

Его глаза сузились, когда он посмотрел на Брондульфа.

– Держись впереди меня, сарл, – предупредил он. – Я видел тебя, когда Тьорви пытался перерезать мне глотку. Кажется, ты подумывал помочь ему. Почему ты этого не сделал?

Брондульф бросил на вождя свирепый взгляд, и вся ревность в его сердце вскипела, наполнив глаза ледяной ненавистью.

– Я хочу вернуться в Норску, – сказал он.

Вульфрик презрительно фыркнул, услышав слова хускарла.

– Тогда ты трус и предатель, – выплюнул он.

– Когда мы вернемся в Ормскаро, я покажу тебе, кто из нас трус, – прорычал Брондульф.

Герой рассмеялся над его словами.

– Если демоны пограничного царства голодны, ты никогда не увидишь Ормскаро.

Вульфрик махнул рукой, нетерпеливо указывая хускарлу, чтобы тот двигался по равнине впереди него. Он почти ожидал, что сарла пронзит дюжина стрел, пока тот перебегает по траве. Когда ничего не произошло, Вульфрик поспешил за Брондульфом.

Некоторое время дым давал воинам преимуществом, позволяя им скрываться от эльфов. Однако наступит момент, когда Арнгейрр не сможет больше ничего поджечь. Эльфы сообразительный народ. Они поймут, что происходит. Когда это случится, они быстро возьмут след Вульфрика.

Он только надеялся к тому времени оказаться достаточно близко к морю, чтобы иметь реальный шанс на спасение. Брондульф хотел снова увидеть Ормскаро. Надежды Вульфрика были куда скромнее. Он лишь хотел в последний раз увидеть «Морской клык».

– Что теперь делать? – взъярился Брондульф, в бессильном негодовании ударяя себя кулаком в бок. Еще одна стрела звякнула о камни у его ног.

– Дракон или эльфы, – сказал он Брондульфу. – Боги оставили нам небогатый выбор, но, по крайней мере, змей не будет играть и просто убьет нас.

Вульфрик не стал дожидаться, чтобы посмотреть, как его доводы подействуют на хускарла. Зажав лезвие меча клыками, воин бросился вниз с обрыва.

Воды Великого западного океана сомкнулись вокруг Вульфрика, словно могильный саван. Он почувствовал, как его тело погружается в соленые глубины, как тяжесть доспехов тянет его вниз. Холод моря заставил цепенеть его мышцы, пронизывая до костей, соблазняя его предаться забвению в бездне. Он мог слышать, как давление сжимает его череп словно клещами, становясь все сильнее с каждой минутой.

Нет! Он не умрет так! Если ему суждено умереть, он погибнет в бою, а не захлебнется в соленой утробе моря, как какое-нибудь нежизнеспособное дитя. Сжав клыки, напрягая свою невероятную силу, Вульфрик рванул вверх, сражаясь с собственным телом, пытаясь вырваться из объятий бездны.

Задыхаясь, северянин разбил головой волны, слепую размахивая руками, он смог ухватиться за обломок бревна, пляшущего на поверхности. Вульфрик обхватил его, прижимаясь к нему, как младенец к соску матери.

Повсюду плавали обломки «Морского клыка», разбиваясь о скалы Котика с каждым ударом прибоя. Несколько растерзанных тел – все, что осталось от экипажа, – цеплялись за обломками корабля, кровь замутила воду вокруг. Пока Вульфрик пытался осмотреться, какой-то морской падальщик утащил одно из тел в темные глубины, которые только что едва не поглотили Вульфрика.

Бурлящее шипение, похожее на парное дыхание вулкана, сотрясло воздух. Вульфрик поднял взгляд, наблюдая, как источник звука поднимается из моря. Огромная чешуйчатая шея рассекала волны, столпом вздымаясь над волнами. Более массивная, чем даже гигантские деревья священной эльфийской рощи, шея была покрыта толстыми щитами голубых чешуек, к морщинистой коже бледной глотки цеплялись ракушки и рыбы-паразиты. Чудовищную шею венчала гигантская клиновидная голова с челюстями, полными клыков, похожих на мечи. Из ноздрей вырывались брызги морской воды и ила. Огромные, как тележные колеса, глаза, блестящие, как янтарь, смотрели с чешуйчатой морды, зрачки сузились до сердитых щелочек в неуютном свете поверхностного мира. От гигантского зверя исходило зловоние рептилии, забивая ноздри Вульфрика драконьим смрадом.

Среди моряков ходило множество легенд о морских змеях и их нападениях на корабли. Это были ужасы моря, чудовища, способные вызвать трепет даже у самого закоренелого корсара и самого пресыщенного пирата. Однако, когда Вульфрик смотрел на морского дракона, в его сердце горела только одна эмоция. Эта безмозглая рептилия уничтожила величайший корабль в мире! Его корабль. Бестия заплатит за это.

– Глянь сюда, вниз, ты, помесь угря и краба! – зарычал Вульфрик на морского змея.

Он свирепо ухмыльнулся, когда глаза мордрака сфокусировались на нем. Еще один клуб шипящего пара вырвался из пасти чудовища. Оно покачало головой из стороны в сторону, что-то шлепнулось в воду рядом с ним. Вульфрик снова обругал тупого зверя. Ему было все равно, выживет Брондульф после прыжка или утонет, все, что его интересовало, – сможет ли хускарл отвлечь бестию. Вульфрик сорвал с цепи один из трофеев, висевших у него на груди. Взяв череп пальцами за глазницы, он швырнул жуткий снаряд в мордрака.

Морской змей резко обернулся, из глаза, в который ударил череп, катились слезы. Теперь в шипении мордрака отчетливо слышалась нотка гнева. Вульфрик свирепо пялился на чудовище.

– Давай, рыбья ты морда, пожиратель навоза, – прорычал он, когда мордрак клацнул челюстями. – Изнутри или снаружи, но я вспорю это набитое кораблями брюхо!

Мордрак метнулся к Вульфрику подобно молнии, брошенной разгневанным богом.

Челюсти змея погрузились в воду рядом с норсом – зрение чудовища, затуманенное слезами из подбитого глаза, подвело его. Удар огромного тела монстра, плашмя рухнувшего в воду, подбросил Вульфрика в воздух вместе со спасительным обломком, затем огромная волна накрыла его с головой. Когда вода потоками стала стекать с тела мордрака, Вульфрик отбросил обломок и кинулся на огромную шею, оказавшуюся всего в нескольких футах.

Меч северянина глубоко вонзился в чешуйчатую плоть, из раны хлынула похожая на патоку кровь. Вульфрик обхватил раненой рукой рукоять меча, используя его как якорь, приковавший его к змею. Здоровой рукой он достал зазубренный, похожий на пилу кинжал и вонзил его в шею мордрака, прорезая морщинистую шкуру.

Тело мордрака колыхалось на волнах, продолжая движение вниз, начатое неудачным броском. Вульфрик снова ощутил холодные воды моря, сомкнувшиеся над его головой. Паника грохотала в его мозгу, но герой отказывался отпустить змея. Кинжал северянина снова и снова погружался в плоть, и вода стала черной от крови.

Тело рептилии внезапно содрогнулось, ее неповоротливая нервная система наконец-то заметила раны, нанесенные Вульфриком. Змей заметался, забился всем телом, словно огромным хлыстом. Неистовые извивы змеиного тела угрожали сбросить человека, и тот вцепился в чешуйчатую шкуру изо всех оставшихся сил. Обезумев от боли, мордрак попытался снова погрузиться в черные глубины. Легкие Вульфрика горели от нехватки воздуха, голова раскалывалась от нарастающего давления, когда мордрак увлек его в глубину.

Со злобным фатализмом своего народа Вульфрик продолжал решительно вонзать нож в плоть морского змея Смерть может раздавить его в своем костлявом кулаке и лишить последнего дыхания, но он оставит свои след на чудовище, которое уничтожило его корабль.

Изо рта мордрака появились пузыри, из глотки вырвался болезненный рев. Обезумев от невозможности избежать атаки Вульфрика, сбитый с толку змей вертелся в воде, взбалтывая ее, как гигантский венчик. Совершенно дезориентированный, так, что даже его инстинкты были переполнены болью, мордрак снова направился к поверхности, не в силах понять, что он изменил направление.

Когда голова мордрака оказалась наверху, Вульфрик выдохнул нечистый воздух из легких и наполнил тело свежим. Голова у него кружилась от дикого верчения змея, мир бешено вращался перед ошеломленными глазами. Даже самое крепкое пиво, сваренное гномами Крака Дракрака, никогда так жестоко не поражало его органы чувств. Однако не требовалось большого умения, чтобы ударить по чешуйчатой шее размером с корабль. Герой продолжал рубить рептилию, полный решимости отомстить за «Морской клык».

Вой агонизирующего мордрака заставил камни сорваться с вершины утеса. Рептилия набросилась на падающие валуны, ее примитивный мозг связал это движение с болью, которую она испытывала. Клинообразная голова ударила, разбив морду о поверхность утеса, чешуя заскрежетала по изъеденному морем камню.

На этот раз даже силы Вульфрика не хватило, чтобы удержаться на звере. Безумные удары мордрака, бросающего свое тело на камни, сорвали с его шеи непрошеного седо ка и меч, швырнув их через волны, как камень, прыгающий по поверхности пруда. Истекая кровью из десятков порезов, с клыками, сломанными безумной атакой на утес, с рваной раной в боку от зазубренных камней, мордрак яростно за шипел на ненавистное солнце. Он нырнул обратно под воду раскручивая свои змеевидные кольца, отступая во тьму океана, чтобы зализать свои раны.

Измученный этим сражением, полумертвый от давления и холода океанских глубин, Вульфрик молотил руками по бурлящей воде прибоя. В отчаянии он обхватил руками кусок плавающего мусора, пытаясь удержаться на поверхности. Герой закашлялся, его вырвало морской водой, которой он сполна наглотался. В своих странствиях он много раз был близок к смерти, но редко ближе, чем сегодня, пытаясь в одиночку убить морского дракона.

Герой с темным от крови рептилии лицом посмотрел туда, где мордрак исчез под водой.

– Трус! – выплюнул Вульфрик сквозь кашель. – Вернись и сражайся как настоящий змей!

Вульфрик вцепился в плавающий рангоут, всматриваясь в то место, где под водой скрылся мордрак. Герой знал, что это безумие, но ему хотелось, чтобы чудовище вернулось и завершило их битву. Лучше умереть в брюхе змея, чем утонуть. Души утопленников никогда не входили в чертоги своих предков, они оказывались в цепях Мермеда, ужасного повелителя глубин. Вульфрик мрачно усмехнулся про себя. Интересно, станет ли Мермед оспаривать право собственности на дух Вульфрика у Темных Богов, наложивших на него свое проклятие, или же этот падальщик спокойно откажется от своих притязаний?

Герой бросил взгляд вверх, хмуро глядя на нависшую над головой скалу. Он мог видеть блестящие шлемы выглядывающих из-за края эльфов и даже их мстительные глаза. Конечно, был еще один вариант. Можно снова взобраться на утес и встретиться лицом к лицу с воинами Альвхейма. Перспектива принять бой и отправить еще несколько врагов в загробный мир привлекала Вульфрика, но возможность попасть в руки эльфов живыми – нет. Пленник не мог рассчитывать на милосердие эльфов, особенно после того, что сделали разбойники Вульфрика. Даже герой может стать трусом под ножом палача. Вульфрик не посрамит своих предков, проведя последние часы в криках и мольбах о смерти.

Всплеск слева отвлек его внимание от эльфов. Он ожидал увидеть чешуйчатую голову мордрака, поднимающуюся из моря, и был разочарован, обнаружив, что источником звука оказался человек.

– Тзинч следит за предателями, – прорычал Вульфрик, когда Брондульф подплыл к нему. Не обладая невероятной силой героя, хускарл сбросил с себя доспехи, позволив им погрузиться в пучину, чтобы остаться на плаву. Однако Брондульф не сражался с мордраком всего несколько минут назад. Он был в лучшей форме, чем потрепанный, израненный Вульфрик. В схватке это значило бы больше, чем доспехи, которые только тащили на дно.

Изучающий взгляд Брондульфа сказал Вульфрику, что сарл пришел к тому же выводу о состоянии героя. Тонкая улыбка появилась на лице хускарла.

– А где же змей? – спросил он.

Вульфрик закашлялся, пытаясь рассмеяться.

– Я отпустил его, – сказал он. – В любом случае, он слишком здоровый, чтобы забрать его в качестве трофея.

Глаза героя ожесточились, когда хускарл подплыл к плавающей мачте и крепче сжал рукоять меча.

Брондульф даже не пытался скрыть ненависть. После того как с гибелью «Морского клыка» рухнули все надежды, старания убедить Вульфрика в своей лояльности не имели смысла.

– Что теперь будем делать? – Он отвел взгляд от Вульфрика и снова посмотрел на эльфийских воинов. – Мы могли бы подняться наверх, биться с ними до конца.

– Те, кто остался при мечах, могли бы, сказал Вульфрик.

При этих словах вождя Брондульф поморщился. Вместе с доспехами он лишился и клинка. Норс боялся только одной смерти – смерти, которая забрала бы его безоружного.

– Должен быть другой выход, – сказал сарл, но слова прозвучали глупо даже для него самого.

– Мы можем поплавать тут, пока эльфам не надоест ждать, и они не решат добить нас стрелами, – прорычал Вульфрик. – Или, может быть, они пошлют за одним из своих колдунов и попросят его вернуть мордрака.

Герой мрачно усмехнулся собственной черной шутке. Потом взгляд его стал жестким.

– Но почему? – спросил он низким, угрожающим голосом.

– Почему – что? – спросил Брондульф тем же током.

– Не страх заставил тебя пойти против меня, – сказал Вульфрик. – Я вижу это в твоих глазах так же ясно, как и твою ненависть. Что заставило тебя пойти против меня?

Брондульф покачал головой, хмуро глядя на героя.

– Какое это имеет значение сейчас? У тебя меч. Убей меня и предоставь богам судить о моих причинах.

– Ты был в сговоре с курганином? – прорычал Вульфрик. Брондульф видел, как побелели костяшки пальцев чемпиона, когда они еще крепче сжали рукоять меча.

– Бог-Ворон сгноит тебя в преисподней! – рявкнул Брондульф.

Хускарл на полкорпуса приподнялся над водой и бросился на чемпиона. Вульфрик поднял руку с мечом и ударил сарла по лицу плоскостью клинка. Прежде чем Брондульф успел оправиться от ошеломляющего удара, другая рука Вульфрика обхватила его за горло. Затем Вульфрик опустил голову хускарла под воду, позволяя ему вынырнуть и вдохнуть, только когда тот оказывался на пороге потери сознания.

Шипя и хватая ртом воздух, хускарл пытался вырваться из могучей руки Вульфрика. Герой прорычал в ухо Брондульфу:

– Где Зарнат? Куда подевался этот ублюдок?

В ответ Брондульф затряс головой, пытаясь откашляться. Вульфрик не стал ждать так долго, снова погрузив голову в волны. На этот раз хускарл был уверен, что герой намеревается утопить его. В его глазах заплясали алые пятна, легкие охватил огонь, а Вульфрик все еще держал его под водой.

– Скажи мне, куда делся курганин, или, клянусь всеми твоими предками, ты будешь носить цепи Мермеда!

Вульфрик снова начал топить Брондульфа. Хускарл отчаянно ударил чемпиона, выдыхая торопливые слова.

– Хьордис! Хьордис! – воскликнул он.

Вульфрик схватил пленника за волосы, развернул его и сердито уставился в окровавленное лицо сарла.

– О чем ты? – требовательно спросил он.

– Ради Хьордис, – выплюнул Брондульф, с каждым словом чувствуя себя более слабым и пристыженным. – Я хотел убить тебя ради Хьордис. Я не связан с Зарнатом.

Чемпион усмехнулся, услышав это жалкое признание. Он поднял меч и приставил острие к горлу Брондульфа.

– Она не будет иметь ничего общего с таким слизняком, как ты, – усмехнулся Вульфрик. – Ты умрешь не только как предатель, но и как дурак!

Брондульф вызывающе посмотрел на Вульфрика.

– Она была бы моей, – прошипел он. – Конунг Виглундр обещал ее мне.

Упоминание этого имени заставило Вульфрика заколебаться. Его глаза сузились.

– Виглундр?

– Да, Виглундр, – прорычал Брондульф. – Он обещал, что Хьордис будет моей, если я убью тебя.

Вульфрик рассмеялся над уверенностью, с которой говорил Брондульф.

– Тогда ты дважды дурак. Виглундр хочет отдать Хьордис Свейнбьорну, а не какому-то бродячему хускарлу.

– Свейнбьорн женился бы на ней, – сказал Брондульф. – Номинально. Во всем остальном я был бы мужем Хьордис. – Сарл ощерился, увидев насмешливое недоверие на лице Вульфрика. – Свейнбьорну нужен мужчина для его жены, потому что сам он не может иметь наследников.

Резкий смех вырвался из клыкастой пасти Вульфрика, напугав даже эльфов, зло наблюдавших за ними с утеса.

– Трижды идиот! – гавкнул он. – Нет наследников? У Свейнбьорна из эслингов? У этого пса так много ублюдков и полукровок, что половина его племени вправе называть его дядей, а другая половина знает его как отца!

Если бы Вульфрик еще раз ударил своим мечом по лицу хускарла, Брондульф был бы ошеломлен не больше, чем услышанным. Он чувствовал себя так, словно у него все внутренности упали на дно живота, а ледяная рука сжала сердце. Виглундр обманул его! Он использовал любовь Брондульфа в своих тайных целях. Несомненно, у Свейнбьорна были наготове убийцы, которые дожидаются возвращения «Морского клыка» в Ормскаро, чтобы «вознаградить» за услугу, которую сарл оказал князю-эслингу.

– Я увижу их обоих мертвыми! – прорычал Брондульф сквозь стиснутые зубы.

– Не похоже, – сказал Вульфрик.

Он выпустил Брондульфа из хватки и оттолкнул его.

Брондульф свирепо посмотрел на клыкастого героя.

– А похоже, что ты сумеешь отомстить Зарнату? Нас обоих обманули, и мы ничего не можем с этим поделать.

Хускарл погрозил кулаком эльфийским воинам, наблюдавшим за ними со скалы.

– Кончайте уже, вы, бесхребетные молокососы!

– Они все еще намерены взять нас живыми, – сказал Вульфрик Брондульфу.

Герой кивнул головой в сторону севера. Едва заметный отсюда изящный корабль с изогнутым, подобно лебединой шее, носом скользил по волнам, направляясь в их сторону. Боевой корабль эльфов, и никому не нужно было объяснять, какого врага он себе наметил.

Положение было безнадежно, но лицо Вульфрика осветила жестокая улыбка, когда он отвернулся от быстро приближающегося корабля. Затем он свирепо провел ладонью по обнаженному лезвию меча.

– Оставайся тут на забаву эльфам, – прорычал герой Брондульфу. – А я намерен их провести, если получится.

Брондульф в замешательстве наблюдал, как Вульфрик оттолкнулся от рангоута и широкими гребками поплыл к обломкам «Морского клыка». Понимание осенило его, когда он заметил среди плавающих обломков резную морду дракона: сломанный нос корабля, а на нем – зачарованная ростра, которая была средоточием магии «Морского клыка»! Холодный ужас пронзил тело хускарла. Обезумев, он бросился в волны, отчаянно пытаясь догнать Вульфрика, пока не стало слишком поздно.

К ним неуклонно приближался эльфийский боевой корабль, на палубе стояли вооруженные воины, серебряные сети были наготове, пики и дубинки под рукой. Брондульф почти чувствовал исходящую от эльфов ненависть, ярость более холодную и сильную, чем любая человеческая. Если эльфы возьмут пленников, они смогут утолять эту ненависть очень долго. В том, что касается мести, они были не так уж далеки от своих корсарских родичей. Кхаин все еще числился в пантеоне богов Ултуана

Вульфрик торжествующе рявкнул, добравшись до носовой фигуры. Он победоносно поднял руку над головой, сжав кулак так, что кровь запузырилась между пальцами. Он вызывающе посмотрел на эльфов, столпившихся на палубе боевого корабля. Некоторые из них, возможно, почувствовав могущественную магию, что готовился пробудить Вульфрик, стали накладывать стрелы на тетивы своих луков. Но уже ничто не могло остановить героя.

Окровавленная рука норса ударила по лбу деревянного дракона. Резная рептилия жадно выпила подношение героя. Вульфрик запрокинул голову и рассмеялся, когда туман стал клубиться вокруг него, скрывая Утесы Котика и боевой корабль эльфов. Полумир пограничного царства протянул свои призрачные пальцы, увлекая Вульфрика и сломанную фигуру за пределы мира смертных.

Брондульф закричал от ужаса, направив все свои оставшиеся силы в последний рывок. Тело хускарла пронеслось сквозь волны, нырнув в туман за тающим Вульфриком.

Тьма поглотила деревянного дракона, серая тень, которая, казалось, перемолола весь мир челюстями тумана и клыками кошмара. Бормочущие твари визжали и выли, царапая когтями границу между жизнью и небытием, – обрывки Древней Ночи сливались в демонических духов, пытаясь вырваться из царства забвения. Холод пустоты и вечного зла просачивался сквозь завесу, скользя по смертной плоти подобно змеиным кольцам. Надоедливое зловоние, пахнущее грехом и резней, наполняло воздух, оглушая чувства при каждом вдохе.

Но каждое отвратительное прикосновение казалось Брондульфу более приятным, чем предыдущее, то означало, что он выиграл свою отчаянную гонку. Он добрался до носовой фигуры прежде, чем кровь Вульфрика успела отправить ее в пограничное царство. Он избежал ярости эльфийского народа и оставил позади ужасы Альвхейма. Теперь они возвращались домой, назад, в Ормскаро.

Назад, к Хьордис.

– Боги решили пощадить тебя, – сказал Вульфрик, глядя на Брондульфа и держась за резного дракона. – Посмотрим окажутся ли демоны пустоты такими же робкими.

Брондульф вернул свирепому вождю грозный взгляд.

– Демонов притягивает насилие, – сказал он Вульфрику. – Попробуй убить меня, и они уничтожат нас обоих. Тогда как ты остановишь Свейнбьорна?

– Я убью этого эслинга, – сказал Вульфрик. – Но Хьордис будет моей.

– Если мы умрем тут, она будет принадлежать Свейнбьорну, – предупредил Брондульф. – А предательство Виглундра принесет ему большие барыши.

Вульфрик скрежетал клыками, его глаза сверкали такой яростью, что некоторые демоны, копошившиеся в тумане, в страхе отпрянули назад.

– Есть еще один предатель, который заплатит! – прорычал он. – И даже воля богов не помешает мне перерезать ему глотку!

Брондульф мрачно кивнул. Зарнат заманил их всех в Альвхейм на погибель. Хускарл не собирался прощать шаману такую подлость. Возможно, его причины были не столь вескими, как у Вульфрика с его растоптанной надеждой, но он очень хотел увидеть курганина мертвым.

– Значит, перемирие? – предложил Вульфрик. – Пока Зарнат и другие наши враги не умрут?

Брондульф нахмурился.

– То, что произошло между нами, может закончиться только кровью, – сказал он.

– А кто говорит иначе? Когда курганин будет мертв, мы встретимся в Волчьем лесу. – Вульфрик сплюнул в ладонь, прижимая ее к сердцу. – Пусть я потеряю любовь своей женщины, если нарушу эту клятву, – сказал он Брондульфу.

Хускарл повторил торжественный жест Вульфрика.

– Я даю тот же обет перед лицом богов. Когда мы вернемся в Ормскаро, я помогу тебе найти шамана и защитив Хьордис от ловушек ее отца.

– Сначала Зарнат, – прорычал Вульфрик. – Я не успокоюсь, пока он не заплатит за свои игры со мной. В каком бы безымянном аду он ни прятался, я найду его! И все демоны преисподней не удержат меня от мести!

Высокомерная клятва вызвала хор гневных воплей в тумане. Два воина с тревогой наблюдали, как волна когтистой черноты прорвала тонкий барьер, отделяющий их от пустоты между мирами. Туман начал рассыпаться на обрывки и клочья. Огромные длиннопалые руки протянулись сквозь завесу к смертным огонькам, которые осмеливались насмехаться над голодом демонов.

Вульфрик рубанул мечом по суставу волосатой лапы, из раны хлынул кипящий ихор. Демон взвизгнул от боли, его рука метнулась обратно в черноту пустоты. Но другие быстро заняли его место, трогая и царапая людей, медленно расширяя дыру в завесе.

Прежде чем демоны смогли полностью преодолеть барьер, в темноте прогремел громовой раскат, звук, похожий на хриплый крик стервятника или чудовищного ястреба. Обезумевшие твари замерли, услышав этот леденящий кровь крик, их когти остановились всего в нескольких дюймах от пепельно-бледных лиц северян.

Крик снова эхом разнесся по пустоте. На этот раз в темноте вспыхнули искры света, сверкающие огненные вихри, которые блистали, как драгоценные камни всех цветов и оттенков. Подобно злым звездам, огни роились вокруг разорванной завесы, отгоняя голодных демонов, заставляя их прятаться обратно в тенях пустоты. В третий раз оглушительный крик пронесся по пограничному царству. В ответ разноцветные сферы света стали терять свои блеск, исчезая, пока не слились с темнотой.

– Перья Бога-Ворона, – с благоговением выдохнул Брондульф, глядя, как догорают последние огни. – Сами боги стерегут наш путь в Ормскаро.

– Если Бог-Борон хочет помочь, пусть приведет меня к Зарнату, – оскалился Вульфрик, не обращая внимания на чудо, свидетелем которого он стал. – Или пусть убирается с моего пути!

Из темноты в последний раз донесся хриплый крик, слабый и далекий.

Брондульф не мог отделаться от мысли, что теперь в этом крике была нотка глумливого веселья.

Туман рассеялся, темнота исчезла, сменившись бледным звездным небом.

Это было не то небо, которое ожидал увидеть Брондульф; звезды встали под такими углами, которых никогда не видели с улиц Ормскаро и фьордов Норски. Созвездия, какие можно увидеть только в далеких южных морях, в далеких от ледяных берегов Норски землях.

Паника охватила хускарла, и его рука потянулась к поясу за мечом, который он бросил в холодные воды Альвхейма. Он немного успокоился, когда понял, что все вокруг выглядело не так, как в туманных морях Ултуана. Вода не имела соленого привкуса океана, и ветер, вздыхающий в воздухе, не пах морем. Куда бы ни привела их сломанная носовая фигура «Морского клыка», это место располагалось в глубине материка. Оглядевшись вокруг, Брондульф различил огни поселения, горевшие на черной громаде берега. Он мог видеть вершины башен и храмов, силуэтами выступавших на фоне неба.

– Где мы? – пробурчал прекрасноликий сарл. – Это не Ормскаро!

Герой на мгновение замолчал, растерянный, как и его спутник. Когда он положил свою кровоточащую руку на фигуру, фьорд Ормскаро был единственным местом, куда он хотел попасть. По всем правилам, их должны были встретить зубчатые пики гор Норски и рыбацкие костры сарлов. Вместо этого зоркие глаза норса увидели каменные стены странного города, возвышающегося над берегом, а обоняние уловило запахи капусты и навоза, которые у Вульфрика были намертво связаны с южанами. Они не в Норске! Воля «Морского клыка» привела их в Империю!

Вульфрик некоторое время размышлял об этом, удивляясь капризу магии, закинувшей их только на половину дороги и домой. Затем раздался громкий взрыв смеха, когда герой понял, в чем дело. Брондульф уставился на своего капитана, гадая, не лишился ли наконец промятый норс разума.

– Кто здесь? – раздался из темноты резкий голос, произносящий слова на гортанном рейкшпиле Империи. Северяне услышали, как недалеко от них по воде скользит маленькая лодка.

Глаза Брондульфа не могли проникнуть в темноту настолько хорошо, чтобы лодка и ее обитатели стали чем-то более четким, нежели темная фигура, склонившаяся над водой. Со своим острым волчьим зрением Вульфрик мог разглядеть лодку достаточно хорошо. Она была слишком велика для рыбацкого суденышка, слишком широка для баркаса и слишком мала для торгового судна. Запах стали и масла, исходивший от пассажиров, сказал ему, что люди слишком хорошо экипированы для простой лодочной прогулки и готовы к неприятностям более серьезным, чем поклевка чересчур крупного марлина. Он слышал скрежет кольчужных доспехов, когда лодка приближалась к ним.

– Притворись мертвым, или будешь мертв, – прошептал Вульфрик Брондульфу. Слова его не разошлись с делом: Вульфрик опустил голову на руку, тело безвольно обвисло в воде. Брондульф последовал его примеру.

– Сюда! – крикнул один из людей в лодке. Его зрение было не таким острым, как у Вульфрика, но годы ночных блужданий по рекам Империи сделали его более чувствительным, чем у обычных людей. Он увидел плывущую громаду носовой фигуры и распростертые поперек нее два тела.

Однако у других людей в лодке не было такого натренированного ночного зрения, как у их товарища. Вскоре вспыхнул фонарь, отбрасывая свет на реку и окружая маленькую лодку золотистым ореолом. Речные стражи предпочитали охотиться на свою добычу – контрабандистов и пиратов – в темноте, выискивая добычу на слух. Они зажигали лампы, лишь когда были уверены в успехе

– Борода Мананна! – воскликнул один из речных стражников, увидев два трупа. Почти бессознательно он отдернул фонарь, отшатнувшись от жуткого зрелища. Его старшина, человек, закаленный годами и опытом, схватил руку, сжимавшую фонарь, и снова потянул ее на себя.

– Хм-м, – проворчал старшина. – Похоже, эти пали от рук своих товарищей. У воров нет чести, даже если они плывут по Рейку.

Он кивнул, рассматривая два тела.

– Выудим их, Ганс, – сказал он одному из речных стражей. – Этих утопленников еще можно опознать, и, если кто-то сможет это сделать, – это поможет выследить их дружков.

Лодка причалила к резному дракону и двум лежащим на нем телам. Речные стражи зашептались между собой, увидев странную резьбу, но резкий окрик сержанта заставил их пошевеливаться. Среди речных пиратов бытовало множество своеобразных ритуалов. Выбросить в Рейк парочку нежелательных свидетелей, привязанных к деревянному дракону, – это, конечно, что-то новенькое, но не сказать, чтоб ужасно удивительное.

– Вы только гляньте на него! – воскликнул один из стражников, когда его багор зацепился за рубашку Брондульфа и начал поднимать сарла из воды. – Огромный, как огр! Кто-нибудь, помогите затащить его в лодку!

– Такого я еще не видел, – сказал один из людей, помогавших перетаскивать Брондульфа через борт. – Думаешь, он из Мидденланда?

– Больше похож на кислевита, – выплюнул третий страж, пытаясь затащить ногу хускарла в лодку. – Даже в Мидденхейме не носят таких лохмотьев. И воняет так, будто штаны этому парню шили, не содрав толком мясо со шкуры.

Пока большая часть команды помогала вытащить Брондульфа из воды, один из речных стражей изучал второе тело, цеплявшееся за носовую фигуру. Его глаза удивленно расширились, когда он обнаружил на утопленнике броню слишком вычурную для морского пирата. Он подумал, что, возможно, этот человек был воином, нанятым для зашиты какого-нибудь торгового судна, подвернувшегося под пиратский ятаган. Речной страж наклонился, чтобы приподнять голову мертвеца из воды, любопытствуя, не принадлежит ли это лицо кому-нибудь, кого он мог бы знать.

Как только тот ухватил Вульфрика за волосы, северянин ожил. Закованная в броню рука сомкнулась вокруг запястья южанина, сдернув его в реку прежде, чем тот успел вскрикнуть.

Громкий всплеск упавшего в Рейк тела всполошил команду в лодке. Они начали оглядываться, на мгновение отвлекшись от громилы, которого только что опустили на планшир. Это была ошибка, пожалеть о которой они не успели. В тот же миг, как они повернулись к нему спиной, «мертвая туша» Брондульфа ожила. Могучие ноги взбрыкнули, лягнув стражей с сокрушающей кости силой дикого мула. Огромные руки хускарла обвили шею человека с багром. Резкий поворот сопровождался треском сломанных позвонков южанина. Брондульф позволил агонизирующему телу упасть в реку.

Тем временем Вульфрик взметнулся из реки, могучей рукой ухватившись за борт лодки. Один из стражников, тот, что держал фонарь, ткнул мечом в сторону северянина. Вульфрик сместил хватку, скользнув рукой по краю борта за секунду до того, как короткий меч с хрустом вошел во влажный отпечаток его ладони. Молодой страж закричал от ужаса, глядя широко раскрытыми глазами на клыкастого северянина, свирепо ощерившегося на него. Этому юноше Вульфрик показался не кем иным, как зловещим демоном Рейка, пришедшим по его душу.

Вульфрик забрал жизнь южанина, пырнув его в шею, пока тот пытался высвободить короткий меч из борта лодки. Герой бросил свой меч на дно суденышка и обеими руками ухватился за планшир. Северянину потребовалось нечеловеческое усилие, чтобы поднять закованное в доспехи тело из реки. Дерево под его руками стало крошиться. Только человек, чья плоть была искалечена Темными Богами и чей дух горел жаждой крови, мог совершить подобный трюк. Именно таким человеком был Вульфрик Мироходец.

Герой прыгнул на дно лодки, доски заскрипели под его сапогами. Он схватил свой меч как раз в тот момент, когда сержант речных стражей бросился на него с зазубренной пикой. Привыкший иметь дело с контрабандистами и пиратами, чьим единственным желанием было сбежать, страж недооценил своего врага. Когда пика заскрежетала по нагруднику Вульфрика, северянин нанес ответный удар, меч сверкнул так близко от лица стражника, что тот ощутил дуновение разрезанного воздуха.

Сержант в ужасе отшатнулся, широко раскрыв глаза, когда увидел череп, свисающий с рукояти меча Вульфрика, и другие черепа, прикрепленные к поясу и доспехам. Осознание того, что он сражается с чем-то большим, нежели речной бродяга, ударило солдата едва ли не сильнее, чем пинок Брондульфа. Речной страж покрылся липким потом, желудок его сжался при мысли о том, кем может оказаться его враг. Этот участок Рейка находился далеко от Великого моря, но не настолько далеко, чтобы рассказы о пиратах-норсах и их звериной жестокости не достигли ушей даже самого невежественного крестьянина.

Взывая к Зигмару, богу-покровителю всех жителей Империи, сержант ткнул Вульфрика пикой. Зазубренное острие вонзилось северянину в ногу, почти в то самое место, куда попала эльфийская стрела. Вульфрик взревел от боли, его меч обрушился сверху вниз, с хрустом ломая древко пики. Сержант отшатнулся, пытаясь восстановить равновесие.

Обезумев от боли, Вульфрик бросился на отступающего противника. Он обрушился на него всей своей бронированной тушей, прижав к днищу лодки. Солдат закричал, размахивая руками и колотя северянина сломанным концом пики. Вульфрик вырвал бесполезную дубинку из руки сержанта, словно игрушку у ребенка, а затем сломал ему запястье, когда тот потянулся к ножу на поясе.

Прорычав имя Кхорна, повелителя крови и резни, Вульфрик прижал острие меча к лицу речного стража, медленно распиливая череп вопящего человека. Прошло некоторое время, прежде чем крики смолкли.

Вульфрик встал над убитым, стирая с доспехов кровь. Ой окинул взглядом патрульную лодку. Только один человек остался стоять посреди залитой кровью мертвецкой. Одной рукой Брондульф зажимал рану в боку. В другой сживал меч южной работы.

– Убери это, пока я не забыл о нашем договоре, – предупредил раненого хускарла Вульфрик и улыбнулся Брондульфу. – Ты не пырнул меня в спину, пока я убивал этого южанина. Не думаю, что ты сделаешь это сейчас.

Брондульф кивнул, опуская добытый в бою меч.

– Южане, – произнес он. – Почему волшебство привело нас в южные воды, а не в Ормскаро?

Вульфрик вернул свой меч в ножны. Затем хладнокровно наклонился и, схватив мертвого сержанта за окровавленную одежду, поднял изуродованный труп со дна лодки.

– Мы здесь потому, что здесь я хотел оказаться, – сказал он Брондульфу, равнодушно швыряя тело сержанта в реку.

– Что? – возмутился Брондульф, в его голосе зазвучал гнев. – Почему не в Ормскаро? Почему здесь? Что это за место?

– Не знаю, – пожал плечами Вульфрик, наклоняясь, чтобы выбросить тело еще одного стража реки. – То есть я не знаю названия этого места.

– Тогда где мы? – настаивал Брондульф.

Клыки сверкнули в свирепой улыбке Вульфрика.

– Это место, куда сбежал Зарнат, – ответил он, и его голос как никогда походил на голодный рык волка.

Брондульф недоверчиво покачал головой.

– Это бессмысленно, – запротестовал он. – Как волшебство принесло нас куда-то, не зная названия?

Вульфрик швырнул тело стража в Рейк.

– Я не хотел найти место. Я хотел найти человека. – Он прижал палец к голове. – Вот тут я желал найти Зарната сильнее, чем побитым псом вернуться в Ормскаро. «Морской клык» принес меня туда, куда я хотел сильнее всего. В место, где спрятался Зарнат. Я чую его вонь в запахе ветра, – добавил герой, закрывая глаза.

– Бред! – сказал Брондульф. – Зачем курганину прятаться среди южан?

– Потому что он не курганин! – рявкнул Вульфрик, глаза его горели ненавистью. – Все, что он говорил, было ложью! Обман, чтобы замести следы! Трюк, чтобы сбежать!

– Кто же он тогда? – спроси Брондульф.

Вульфрик сжал кулак, глядя на далекие огни селения раскинувшегося на берегу реки.

– Колдун-южанин, который думает, что может обмануть богов, играя с моими снами, – прошипел он. – Теперь он разделит мои мороки! Он перевел взгляд на Брондульфа. – Помоги мне затащить дракона в эту шаланду, – приказал он хускарлу.

Брондульф, прихрамывая, подошел к Вульфрику и вместе с героем попытался достать деревянную фигуру из воды. Когда работа была закончена, отдуваясь и пыхтя, он опустился на скамью.

– Что ты будешь делать теперь? – поинтересовался сарл, указывая на носовую фигуру «Морского клыка».

Словно не замечая ни ран, ни усталости, Вульфрик двигался по лодчонке, скидывая за борт тела стражников, стирая с бортов кровь полосками ткани, оторванной от паруса.

– Вернусь в Ормскаро, – сказал он. – Заставлю этого негодяя Виглундра собрать флот, какого Норска доселе не видела. Потом вернусь сюда и сожгу этот городишко дотла, а все живое за его стенами принесу в жертву богам!

В голосе героя Брондульф услышал фанатичную решимость.

Несмотря ни на что, он верил: Вульфрик сделает именно то, что обещал. Он заставит вероломного конунга сардов собрать людей и корабли, которые ему нужны. Он переплывет море Когтей и пробьет себе путь через крепости Мариенбурга. Он сметет флоты Империи и приведет сюда армию, к этому месту, к убежищу Зарната.

Хускарл очнулся от своих мыслей, когда заметил, что Вульфрик повернулся к нему. Герой закончил свою жуткую работу по очищению патрульной лодки, убрав тела и большую часть крови, уничтожив пищу, которая привлекла демонов пограничного царства еще быстрее, чем живые люди. Кровь закапала с ладони Вульфрика, когда он вскрыл порез на ладони.

– За борт! – рыкнул герой на Брондульфа.

Хускарл потянулся за трофейным мечом, но окровавленная рука Вульфрика сомкнулась вокруг его запястья.

– Ты останешься здесь. – Вульфрик усилил хватку, заставляя Брондульфа перестать сопротивляться и прислушаться. Ты видел Зарната. Ты знаешь, как он выглядит. Какую бы маскировку он ни носил, притворяясь курганином, он не в состоянии спрятать свои глаза. Найди его! Следи за ним! Не дай ему скрыться! Если ты его упустишь, боги обглодают твои кости!

Вульфрик схватил Брондульфа за плечо и одним плавным движением швырнул в реку. Хускарл вырвался из холодных объятий Рейка как раз вовремя, чтобы увидеть, как Вульфрик прижимает окровавленную руку к деревянному дракону и как призрачный туман сгущается, чтобы поглотить маленькую лодку.

Брондульф подождал, пока туман рассеется и Вульфрик исчезнет. Отвернувшись от исчезнувшей лодки, хускарл поплыл к берегу. Он выполнит приказ Вульфрика. Он найдет шамана и проследит, чтобы тот не сбежал. Но когда герой вернется, придет час расплаты.

Во имя всех богов и предков, Брондульф разберется с Вульфриком.

Смерть пришла за хускарлом без предупреждения и забрала без предисловий. В одно мгновение он стоял на выветренных зубчатых стенах Ормфелла, глядя на раскинувшийся Ормскаро, наблюдая за лунными дорожками, мерцающими в холодных водах фьорда. В следующее мгновение он уже лежал на спине, задыхаясь, а из раны, рассекавшей его от живота до паха, хлестала кровь. Умирающий воин отчаянно пытался вытащить топор из-за пояса, его последним импульсом даже в смерти было дикое желание нанести ответный удар своему убийце.

Вульфрик подождал, пока хускарл затихнет, затем вернул окровавленный нож в ножны и перелез через изъеденную ветрами зубчатую стену, чтобы спрыгнуть на крышу Ормфелла. Раненому герою потребовалось два часа, чтобы взобраться на башню, это восхождение не смогли бы повторить даже самые сильные норсы. Древняя стена башни была почти отвесной, камень – неверным и крошащимся. Даже ради сундука, набитого золотом, самый храбрый человек не решился бы на этот безрассудный подъем. Однако Вульфрика манило нечто куда более соблазнительное, чем золото. И он не откажется от этого.

Никто не видел, как из тумана вынырнула маленькая лодка, и никто не видел, как Вульфрик подгреб к берегу Ормскаро. Один рыбак заметил его, когда он прятал носовую фигуру «Морского клыка» под грудой потертых шерстяных парусов, но Вульфрик позаботился о том, чтобы старик никому не рассказал об увиденном. Перебравший вояка, забредший на задворки пиршественного зала, был единственным, кто наткнулся на Вульфрика. Как и старик, забулдыга уже не разнесет весть о возвращении героя.

Вульфрик взял топор из рук мертвого хускарла, снял с головы сарла железный шлем и продолжил свой путь по крыше. Он задержался у люка, покрасневшим носом вдыхая запахи, поднимающиеся из башни. Клыки блеснули в лунном свете, когда разбойник улыбнулся. Поддев носком сапога дверцу люка, он легко открыл ее. Не успела створка упасть на крышу, как Вульфрик уже прыгнул в проем.

Ухватившись одной рукой за винтовую деревянную лестницу, неистовый вождь пролетел пятнадцать футов между крышей и коридором внизу. Он с оглушительным грохотом приземлился у подножия лестницы, раненая нога едва не подвела его. Вульфрик охнул от боли, добавив в голос нотку страха.

В коридоре стояли двое. Они развернулись с топорами наготове, услышав звуки стремительного спуска Вульфрика. Однако в сумраке, едва разгоняемом светом факелов, все, что они заметили, – знакомый топор в руках героя и железный шлем, закрывающий его голову. Как и любой в Ормскаро, они считали, что взобраться на стены Ормфелла невозможно. Ничего не подозревая, два стража рассмеялись и подошли к северянину, съежившемуся у подножия лестницы.

– Призрака увидел, Орфи? – пошутил один из воинов-сарлов. – Говорил же, не пей столько мьода!

Шутки стихли, когда воин подошел достаточно близко, чтобы увидеть горящие глаза под железной маской шлема и густую рыжую бороду. Он открыл рот, чтобы выкрикнуть предупреждение, но его голос превратился в жидкое бульканье, когда Вульфрик вонзил ему в бок трофейный топор. Звенья кольчуги лопнули, и ребра хрустнули под могучим ударом героя. Сарл рухнул на пол в агонии, с легкими, наполненными кровью.

Вульфрик зарычал и отвернулся от своей первой жертвы. Второго стражника сковал страх, возможно, от понимания, с кем он столкнулся. Сарл развернулся и побежал по коридору. Прежде чем он успел поднять тревогу, Вульфрик метнул тяжелый боевой топор в убегающего человека. Оружие с хрустом вошло в спину воина, пробивая броню и плоть. Человек споткнулся, тщетно пытаясь вытащить топор из раны в спине. Он сделал несколько неуверенных шагов, затем обессиленно сполз на пол. Вульфрик прошел мимо двух убитых им людей. Теперь его ноздрей коснулся новый запах, запах, запечатлевшийся в самых глубоких уголках его сердца. Долгие, одинокие ночи он проводил, вдыхая этот запах, который единственный приносил ему утешение. Даже сейчас в мешочке на шее у него лежала прядь золотистых волос, источавшая этот аромат. На мгновение насилие и месть были забыты. Мертвая надежда зажглась в его сердце. Самые отчаянные мечты – те, от которых не избавиться.

Затем другой запах поразил чувства Вульфрика, и его губы изогнулись в зверином оскале. Он узнал и этот запах. Свейнбьорн. Князь эслингов все еще в башне.

Герой ускорил шаг и помчался по безмолвным залам Ормфелла, словно волк, выслеживающий добычу. Он заколебался, услышав голоса, доносившиеся из-за закрытых дверей, и задержался, прислушиваясь к приглушенным разговорам. То, что он услышал, заставило огненные искры пробежать по его венам. В Ормскаро считали свершившимся фактом гибель Вульфрика, о которой сообщил единственный выживший в последней экспедиции героя, курганский шаман Зарнат. Он рассказал о гибели Вульфрика и его команды, прежде чем объявить о своем отъезде из Норски. Шаман приложил немало усилий, чтобы дать понять, что он возвращается к своему народу, далеко на север, в Пустоши.

Последняя уловка на тот случай, если Вульфрик все вернется из Альвхейма. Герой сжал кулаки в безмолвной ярости. Зарнат надеялся, что в этом случае он побежит искать его среди курган. Если бы не «Морской клык», эти поиски могли бы занять всю человеческую жизнь. Но шаман, или кем он там был, ошибся, полагая, что корабль и его магия разрушены. Он также не учел, что ненависть Вульфрика приведет того к истинной родине предателя – в Империю.

Отмщение! Это была более твердая надежда, чем та, которую предал Зарнат. Когда Вульфрик поймает грязного колдуна, он вырвет его лживое сердце и подарит его Хьордис Коварные обещания Зарната предали ее так же, как и самого Вульфрика. Она заслужила вкусить горький плод мести. Э го было все, что у них сейчас осталось.

Внезапно Вульфрик замер на месте. Он быстро прижался к каменной стене, выглядывая из-за угла и наблюдая за коридором. Он чуть было не налетел прямо на охранника, настолько его отвлекли мысли о мести. Теперь он изучал человека, притаившегося в коридоре, и чем дольше он смотрел, тем ярче в нем разгорался гнев. Стражник был не хускарлом сарлов, а хэрсиром эслингов. Его топор был прислонен к стене рядом с ним. Охранник стоял спиной к Вульфрику, прижавшись ухом к створке двери.

Какое-то мгновение Вульфрик наблюдал за шпионящим хэрсиром. Тот вынюхивал что-то настолько интересное, что не услышал, как разбойник отошел от стены и стал прокрадываться по коридору. Шпион заметил Вульфрика, лишь когда могучие руки героя взяли его за шею и раздавили горло. Вульфрик подождал, пока удивленный хэрсир умрет, прежде чем уронить его на пол, будто дорожный мешок.

Любопытство заставило Вульфрика прижаться ухом к двери. Он прислушался, и холодный свет загорелся в его глазах. Звуки, доносившиеся из-за двери, не были ему незнакомы. И он очень хорошо знал по крайней мере один из голосов.

Обезумевший от крови тролль не смог бы толкнуть дверь с такой силой. Тяжелая дубовая створка влетела внутрь, сорванная с петель, вырванный искореженный засов с грохотом покатился по полу. Люди на огромной кровати в центре комнаты встревоженно вскрикнули. Мужчина выпрыгнул из одеял и мехов, спеша схватить меч, лежащий на сундуке у стены.

Он так и не дотянулся до оружия. Не успел он сделать и нескольких шагов, как Вульфрик догнал его. Кулак героя врезался в лицо эслинга, выбив зубы. Мужчина в ярости закричал и замахнулся на Вульфрика, но тот перехватил руку Свейнбьорна. Собрав всю свою свирепую силу, герой сломал пальцы князя, опуская его, вопящего, на колени.

– Вульфрик! – раздался пронзительный визг.

Герой отвел взгляд от всхлипывающего эслинга и остановил на миловидной фигурке, выскочившей из постели. На мгновение он почти забыл о Свейнбьорне и Зарнате, почти забыл о жестоком проклятии, наложенном на него богами. Он упивался обнаженным соблазнительным телом, словно заблудившийся в пустыне аравиец, наконец достигший прохладных объятий оазиса. Запах, так хорошо ему знакомый, золотистые волосы, прядь которых он хранил у сердца, гладкая кожа цвета слоновой кости.

Вульфрик в бешенстве ударил Свейнбьорна коленом в лицо. Раздался хруст, и князь рухнул на пол со сломанным носом. Вульфрик пнул его под ребра, глядя на красные отметины, оставленные его руками на бледной коже Хьордис.

Хьордис с потрясенным лицом стояла пред разъяренным героем. Она нащупала кровать позади себя, подхватив медвежью шкуру, чтобы обернуть ее вокруг обнаженного тела.

– Вульфрик? – повторила она, словно не веря своим глазам.

– Вульфрик, – подтвердил герой. – Не призрак, – добавил он, снова свирепо пнув Свейнбьорна по ребрам.

Изумленная до глубины души княжна бросилась к нему, медвежья шкура упала ей под ноги.

– Курганин сказал, что ты мертв! – закричала она сквозь слезы, струящиеся по ее лицу. Она вцепилась в Вульфрика, пытаясь прижаться к нему. – О-он сказал, что ты мертв!

Лицо Вульфрика перекосило от отвращения. Он резко схватил женщину за руку и отшвырнул от себя.

– От тебя несет эслингом, – прорычал он и снова пнул Свейнбьорна.

Хьордис отступила от разъяренного героя с белым от ужаса лицом.

– Мне сказали, ты мертв...

– Но ты недолго искала мне замену, – прорычал Вульфрик. – И с такой швалью, как этот... – рявкнул он, вонзая сапог в живот Свейнбьорна.

Князь перевернулся на спину, подавившись рвотой, хлынувшей из окровавленного рта.

Губы Хьордис дрожали, когда она посмотрела на Вульфрика.

– Все было не так, – сказала она, качая головой. – Отец... Когда он узнал, что ты погиб...

– Все это время, – сказал Вульфрик дрожащим от волнения голосом, – среди всех битв и страданий меня поддерживало только одно. Знание, что ты ждешь меня! Я верил, что, как бы далеко меня ни занесло, сколько бы друзей ни привел я к гибели, я могу рассчитывать на твою любовь! – Он стукнул себя кулаком в грудь. – И пока это так, у меня было что-то! И пока это так, я оставался человеком, в какой бы ад ни заводило меня проклятие богов!

– Ты в самом деле думаешь, что я любила этого! – всхлипнула Хьордис, указывая пальцем на Свейнбьорна. – Тебя, тебя! Только тебя! Когда сказали, что ты умер, я сошла с ума от горя! Я оплакивала тебя от восхода и до конца ночи!

Лицо Вульфрика скривилось в усмешке.

– Не сомневаюсь. Просто лежала здесь со Свейнбьорном, рыдая и истекая в его руках, точно сука в течке!

– Нет! – воскликнула княжна, и краска залила ее щеки. – Все было не так! Когда они решили, что тебя больше нет, когда курганин поклялся, что ты мертв, отец потребовал, чтобы я вышла замуж за Свейнбьорна! Я не хотела его! Я хотела только тебя.

– Кажется, ты получила больше, чем его каплю, – прорычал Вульфрик.

– Отец заставил меня! – закричала Хьордис. Она повернулась спиной к Вульфрику, показывая шрамы на плечах и боках – следы от удара хлыста.

На мгновение внутри Вульфрика поднялась волна сострадания. Он даже двинулся к ней, чтобы обнять. Запах Свейнбьорна, исходивший от нее, отбросил его назад. Воспоминание о Сигватре, лежащем мертвым в Темноземелье, вспыхнуло перед его глазами.

– Люди с позором погибли, поддавшись обману, – сказал ей Вульфрик. – Ты не знаешь, что такое страдание.

Он резко обернулся, меч сверкнул, выходя из ножен. Он набросился на Свейнбьорна, когда князь, воспользовавшись тем, что Вульфрик отвлекся, рванул к двери. Герой придавил эслинга к полу и уперся коленом ему в спину, затем вцепился в волосы и резко запрокинул его голову назад. Лезвие меча Вульфрика замерло у шеи Свейнбьорна. Череп конунга Торгальда скалился в лицо своему сыну.

– Не убивай его!

Это был крик конунга Виглундра. Старый сарл привел к порогу дюжину воинов, хускарлов и хэрсиров поровну. Вульфрик просто улыбнулся конунгу и его свите, обнажив клыки в свирепом рыке.

– Я собирался нанести тебе визит, – сказал Вульфрик. Он дернул Свейнбьорна за волосы, вынудив князя вскрикнуть. – Как только закончу здесь.

Лицо Виглундра побелело от ужаса.

– Не убивай его, Вульфрик! – взмолился конунг. – Это будет означать войну с эслингами! Назови свою цену! Твой вес в золоте! Лучшие воины моего дома! Я даже отдам тебе Хьордис!

Вульфрик искоса взглянул на княжну, и его глаза были похожи на осколки льда.

– Порченый товар, – произнес разбойник. – Я пришел сюда не торговаться.

Вульфрик выпустил Свейнбьорна, злобно пнул его, отбрасывая прочь. Пока Свейнбьорн полз по полу под защиту телохранителей Виглундра, Вульфрик сунул руку за пояс и вытащил маленький кожаный мешочек.

– Я пришел сюда, чтобы сделать тебе предложение, – сказал он Виглундру.

Вульфрик высокомерно швырнул мешочек на пол, так, что содержимое рассыпалось по всей комнате.

Люди, окружившие конунга, ахнули от изумления, увидев целое состояние в сверкающих драгоценных камнях, рассыпанных перед их глазами. Вульфрик забрал мешочек у Тьорви, после того как убил грелинга. Тот сорвал драгоценности с платьев убитых эльфийских жен, но норсы, пытавшиеся собрать камни с пола, не могли знать об этом.

– Сокровища южан, – похвастался Вульфрик. – Рубины, сапфиры и алмазы! Целое состояние для любого, кто пожелает протянуть руку и забрать его!

Конунг с благоговением смотрел, как один из его хускарлов ссыпает драгоценные камни ему в руку. Он недоверчиво покачал головой.

– У южан нет таких богатств, – сказал Виглундр. – Я много раз брал их города. Никогда мне не доводилось видеть таких камней!

– Ты называешь меня лжецом, Виглундр? – прорычал Вульфрик с угрозой в голосе. – Конечно, ты никогда не видел такого богатства! Где ты брал их? Вдоль побережья, в жалких деревушках, где до тебя прошли поколения норсов. Настоящие сокровища лежат далеко от моря, в самом сердце Империи!

– И великий Вульфрик приплыл в такие места, – усмехнулся Свейнбьорн. – Он с одним кораблем пробил себе путь сквозь твердыню Мариенбурга и флотилии южан!

– Нет, эслинг, – сказал Вульфрик. – Нет нужды растрачивать силы моих воинов так далеко от сокровищ. Не с таким кораблем, как «Морской клык», который может проплыть сквозь моря богов и оказаться там, где я пожелаю!

Это заявление вызвало возбужденный ропот собравшихся воинов. Все они слышали о магии «Морского клыка» от команды корабля, хотя его капитан был осторожен, чтобы сохранить в тайне точное описание его колдовства. Они знали, что Вульфрик говорил правду о плавании по морям за пределами мира смертных.

– Что ты предлагаешь? – спросил Виглундр.

– Мне нужен корабль побольше, чтобы смог увезти добычу, которую я собираюсь захватить, – сказал Вульфрик. – Ты построишь мне новое судно, новый «Морской клык». Это будет самый большой корабль во всей Норске, сорок скамей, не меньше.

– Тебе пришлось бы срубить тролль-дерево, чтобы добыть древесину для такого киля, – проворчал Виглундр.

– Тогда отправь людей искать тролль-дерево, – приказал Вульфрик. – Наверняка среди сарлов найдутся те, у кого хватит мужества для такого путешествия. Если нет, дай мне людей, и я выслежу бестию.

– Чтобы убить тролль-дерево, понадобится пятьдесят воинов, – хмыкнул Свейнбьорн. – Да и то вам придется его поджечь, после чего древесина перестанет быть годной для корабля.

Виглундр пересыпал драгоценные камни из ладони в ладонь.

– Тогда я пошлю сотню воинов, и они не станут поджигать чудовище, иначе я скормлю их детей угрям.

Глаза конунга сузились, в них загорелась алчность.

– Потребуется нечто большее, чем горсть драгоценных камней, чтобы оплатить риск, которому подвергнутся мои воины. Тебе придется согласиться выплатить виру за тех, кого убьет тролль-дерево.

– Любой корабль и любой человек, который пожелает, может плыть с «Морским клыком», – сказал Вульфрик конунгу. – Я поведу их в самые богатые поселения южан, и они будут грабить их до тех пор, пока не соберут такие богатства, чтобы им позавидовали даже боги!

По выражению лица Виглундра Свейнбьорн понял, что слова Вульфрика покорили конунга. Кипя от ненависти, князь вырвал меч из рук хэрсира и повернулся к герою.

– Это ловушка! – закричал эслинг. – Он нас за дураков держит! Какое дело человеку, проклятому богами, до золота?

Виглундр перевел взгляд с драгоценных камней в своей руке на Вульфрика.

– Зарнат предал меня. Ложью и хитростью курганин привел меня в Альвхейм и бросил там умирать. Он вернулся к своему народу. Мне нужны воины и корабли, чтобы найти его. Чтобы получить их, мне нужно золото.

Виглундр кивнул. В ненависти, прозвучавшей в голосе Вульфрика, и в убийственном блеске его глаз не было фальши. Как бы ни были весомы причины считать себя преданным Виглундром и Свейнбьорном, крови Зарната он жаждал еще сильнее.

– Я помогу тебе, – решил конунг. – Я пошлю своих воинов свалить тролль-дерево. Я поручу корабелам построить этот новый «Морской клык». Я пошлю весточку и соберу лучшие корабли и команды среди сарлов и эслингов.

Конунг улыбнулся и указал на многочисленные раны Вульфрика.

– И я позову лучших витки[2] в Ормскаро, чтобы позаботиться о твоих ранах. – На лице Виглундра появилось лукавое выражение. – Взамен я хочу получить львиную долю сокровищ и клятву, что ты откажешься от своих притязаний на Хьордис и никогда больше не будешь омрачать Ормскаро своим присутствием.

– Клянусь топором Кхарната и крыльями Тчара, – сказал Вульфрик, сплевывая на пол, чтобы скрепить свою клятву.

Он услышал, как женщина, стоявшая позади него, недоверчиво ахнула, когда он произнес эти слова.

– Помни, Виглундр, я единственный, кто может управлять магией «Морского клыка». Я не буду ждать от тебя предательства. По крайней мере, до тех пор, пока сокровища благополучно не вернутся в Ормскаро.

– Конечно, нет, – согласился Виглундр. – До твоего возвращения ты будешь в такой же безопасности, как и моя дочь.

Король жестом приказал своим воинам удалиться из комнаты. Свейнбьорн двинулся было к Хьордис, но остановился, увидев на своем пути Вульфрика.

– Куда ты собрался, эслинг?

Лицо Свейнбьорна побагровело от ярости.

– Я иду за своей женой! – взревел он.

Прежде чем князь успел поднять меч, клинок Вульфрика плашмя ударил его по пальцам. Свейнбьорн взвыл от боли, меч со звоном упал на пол.

– Теперь они одинаковые, – сказал Вульфрик князю указывая на сломанные пальцы другой руки. – Я пошлю к тебе витки после того, как они посмотрят на меня.

– Это моя жена, будь ты проклят! – прорычал Свейнбьорн.

Вульфрик оглянулся на Хьордис. В ее глазах были тревога и мольба.

– Найди какую-нибудь козу, чтобы согреть себе ложе, – сказал Вульфрик князю. – Я оставлю Хьордис у себя. Виглундр сказал, что я буду в такой же безопасности, как его собственная дочь. Если она будет со мной, то, какое бы несчастье ни постигло меня, оно случится прежде всего с ней.

Свейнбьорн правильно понял угрозу в его голосе. Подавленный князь эслингов хмуро вышел из комнаты. Герой, посмеиваясь, смотрел, как он уходит.

– Я видел, как крысолюд отступал с куда большим достоинством, – фыркнул он.

Вульфрик обернулся, почувствовав, как сзади подошла Хьордис. Он испытал укол боли, когда увидел страдание на лице женщины, испуг в ее глазах.

– Он попытается убить тебя, что бы там ни говорил мой отец, – предупредила Хьордис. Она положила руки ему на плечи и почувствовала, как вздрогнул Вульфрик. – Не доверяй им. Никому из них.

– Я не такой дурак, – сказал Вульфрик и пожал плечами под руками Хьордис.

– Неужели мое прикосновение так неприятно? – спросила княжна дрожащим от отчаяния голосом.

Вульфрик пристально посмотрел на нее, какая-то его часть хотела сжать ее в объятьях. Но запах Свейнбьорна на ее коже оттолкнул его.

– Любви свое время, – сказал разбойник. – В окружении врагов, под их крышей, я не могу позволить себе отвлекаться. Неважно, насколько это приятно.

По лицу Хьордис текли слезы.

– Не в этом дело, – сказала она. – Ты меня не хочешь, считаешь меня грязной.

Нахмурившись, Вульфрик повернулся к кровати и сбросил с нее несколько шкур.

– Тебе нужно поспать, – посоветовал он. – Я посижу на полу и подожду витки. Или убийц Свейнбьорна, если они придут первыми, – добавил он, обнажив меч.

– Скажи, что все еще любишь меня, – попросила Хьордис и стиснула зубы, умоляюще глядя на него. – Скажи, что для нас еще есть надежда.

Вульфрик взял ее руки в свои и пристально посмотрел ей в глаза.

– Вот что я скажу тебе. Тот, кто предал нас, заплатит за все. – Он оскалил клыки, и глаза его смотрели не на Хьордис и не на комнату, в которой они находились, но на далекий город в глубине Империи. – Все они заплатят, – прорычал Вульфрик.

С высокого утеса Вульфрик и Виглундр наблюдали, как лесорубы-сарлы готовят ловушку. Охотникам потребовалось много недель, чтобы найти следы тролль-дерева, и еще неделя, чтобы выбрать идеальное место для встречи с монстром. Когда-то, гласили саги, в густых лесах Норски скрывалось множество существ, похожих на тролль-дерево. Они затеяли войну против первых людей, безжалостно убивая их, когда те искали древесину, чтобы построить свои дома и корабли. В отчаянии люди воззвали к богам, и могучий Тчар принес им дар огня, с помощью которого стало можно вести войну против порождений леса. Огнем и топором норсы вычистили древесную породу со своей земли и присвоили леса. Те немногие из порождений леса, что выжили, отступили в самый древний, самый непроходимый из лесов, где стали предаваться размышлениям о победе человека, воспоминания о которой свели их с ума, породив жажду мести.

Некоторые из величайших героев саг снискали славу, сражаясь с этими чудовищными созданиями, деревянные кости которых пошли на строительство пиршественных залов героев. Со временем рассказов о древесных чудовищах стало меньше. Поговаривали, что тролль-деревья остались последним таким племенем. Последними они стали потому что были самыми могучими и самыми чудовищными среди своей породы. Многие отважные воины осмеливались войти в лес тролль-дерева только для того, чтобы многие месяцы спустя их внутренности нашли развешенными на ветвях. Любой, кто переступал границы владений тролль-дерева, находил свою смерть; любой, кто брал древесину из одержимого леса, рисковал принести гибель всей своей деревне, потому что тролль-дерево выходило из леса, чтобы отомстить.

Вульфрик усмехнулся, наблюдая за работой сарлов. Ими двигала более могущественная цель, нежели желание угодить конунгу. Они всю жизнь жили в страхе перед тролль-деревом, и некоторые из них видели, как чудовище уничтожает их деревни. В груди каждого лесоруба, занятого делом, горела жажда возмездия, которую Вульфрик мог понять. Было бы только справедливо, если бы семена его собственной мести проросли из жажды мщения других людей.

План придумал Вульфрик, приспособив тактику, которой кочевники-хунги пользовались при охоте на мамонтов. Дичь, которую Вульфрик намеревался уничтожить, была крупнее любого мамонта, но и масштаб ловушки тоже. Нет, герой был уверен, что они смогут завалить намеченную жертву. Вопрос состоял в том, смогут ли они заставить ее остаться лежать.

Свейнбьорн утверждал, что это была глупая затея, об реченная на провал. Он оставил своих эслингов при себе в Ормскаро. Это была ошибка со стороны князя. Неважно, двигал им искренний страх или ненависть к Вульфрику, Свейнбьорн рассердил сарлов, отказавшись принять участие в охоте. Они будут помнить высокомерное презрение, с которым Свейнбьорн отверг их вендетту. Когда тролль-дерево окажется повержено, они будут помнить, что Вульфрик, а не Свейнбьорн принес им победу.

После этого сарлы никогда не признают Свейнбьорна своим конунгом. Вульфрик знал это, а вот князь эслингов был слишком горд и высокомерен, чтобы догадаться. После того как Вульфрик вернулся, Хьордис не стеснялась в выражениях, говоря о Свейнбьорне как о слабаке, который получил ее обманом. Сама законность притязаний князя на нее была поставлена под сомнение, и всеобщее мнение уже склонялось в пользу героя Вульфрика, а не узурпатора Свейнбьорна.

Виглундр оказался настоящей загадкой. Вульфрик был уверен, что коварный старый конунг понял, что происходит, но не сделал ни малейшей попытки воспрепятствовать ему. Мысли о богатых сокровищах затуманили рассудок конунга? Или, возможно, он чувствовал себя достаточно уверенно в собственном положении, чтобы возместить любой ущерб, который Хьордис и Вульфрик нанесли Свейнбьорну. В конце концов, Свейибьорн остался дома, когда сарлы охотились на тролль-дерево. А Виглундр – нет.

Холодная улыбка появилась на лице Вульфрика, когда он взглянул на Виглундра. Старый конунг будет выжидать. Он подождет, пока богатства, обещанные ему Вульфриком, не окажутся в безопасности в Ормскаро, прежде чем сделает свой ход. Когда это время придет, Виглундр поймет, что опоздал. И тогда Вульфрик заберет у вероломного старого конунга все, что у него есть.

С поляны донесся крик сорокопута. Вульфрик махнул охотнику, который издал этот крик. Ловушка была готова. Теперь пришло время поставить приманку. Герой поднял над головой оба кулака. В ответ на этот жест десятки сарлов выхватили топоры и бросились к деревьям, растущим вдоль южного края поляны. Они безжалостно рубили деревья, во все стороны разлетались щепки. Другие северяне собирали куски дерева и бросали их в котлы с кипящей водой. Вскоре густой и резкий аромат древесного сока разлился по поляне.

В течение нескольких часов люди рубили лес, делая это так грубо и шумно, как только могли. Запах сока густел, плыл над землей, и слабый ветерок относил его вглубь чащи. Вульфрик и Виглундр слушали с утеса стук топоров, не отрывая глаз от крон деревьев.

Вульфрик увидел первый признак того, что их ловушка сработала. Первым предупреждением стало слабое шевеление вершин вдали. Только звериные глаза героя заметили это движение, но вскоре и другие разведчики смогли увидеть, что через лес пробирается нечто гигантское. Звук тяжелых шагов и треск ломающихся ветвей усилился и стал слышен лесорубам на поляне. Когда они оросились в укрытие, на их лицах можно было видеть страх, но ни один человек не вскрикнул. Как бы ни тряслись поджилки, никто из них не хотел остаться в памяти соплеменников как человек, который предупредил тролль-дерево.

Ветви трещали и скрипели, пока не стало казаться, что весь лес пришел в движение. Теперь уже нельзя было не увидеть дикое, неистовое движение деревьев, словно терзаемых могущим ураганом. Земля содрогалась от топота огромных ног, громыхая, словно барабан титана.

То, что деревья на краю поляны разошлись, чтобы позволить монстру выйти из леса, было не игрой воображения, а жуткой реальностью. Чудовище передвигалось на четырех ногах, словно огромная адская гончая. Его невообразимое тело было покрыто корой, отслоившейся и потрескавшейся от старости. Миновав деревья, бестия рванулась вверх, встав на задние ноги, в жутком подобии человека, сделанного из дерева, а не из плоти. Похожий на рану рот с зазубренными осколками вместо зубов и желтым мхом вместо десен зиял посреди туловища существа. Огромные дупла, залитые неким подобием болотного огня, служили ему глазами. Огромные руки, усеянные шипами, свисали с некоего подобия плеч, каждая рука заканчивалась кривым деревянным пальцем и крючковатым деревянным когтем.

Вульфрику не пришлось смотреть на тролль-дерево сверху вниз. Рост чудовища составлял сто пятьдесят футов даже если не считать того, что можно было бы назвать гол вой, выраставшей из его широких плеч. Даже самое высокое дерево в его лесу было карликом по сравнению с этим порождением. Древнее чудовище могло спрятаться, только пробираясь через лес ползком.

Теперь у него не было никакого резона прятаться. Вульфрик почувствовал, как волосы встали дыбом у него на шее, когда пылающие глаза тролль-дерева скользнули по нему. Он почувствовал обжигающую первобытную ненависть существа. В этом взгляде была мудрость, вневременная и нечеловеческая, но эта мудрость была отравлена безумием одиночества и ненависти.

Тролль-дерево оторвалось от безмолвного созерцания Вульфрика и уставилось на упавшие молодые деревца и кипящие котлы. Хотя похожая на рану пасть чудовища не шевелилась, от деревянного человека донесся громкий стон – мучительный плач боли и скорби.

Вульфрик ожидал, что тролль-дерево потянется к упавшим деревьям. Вместо этого чудовище снова повернулось к нему, его огненные глаза сузились, превратившись в тлеющие угольки. Медленно, неуклюже оно подняло одну из своих огромных рук.

– Берегись! – взревел Вульфрик, отталкивая Виглундра.

Конунг карабкался по камням, когда когтистая рука тролль-дерева обрушилась на скалу. Коготь глубоко вонзился в камень, расколов его в нескольких футах от людей.

Кашляя от пыли, поднятой ударом, с окровавленным лицом, посеченным осколками камня, Вульфрик бросился на монстра. Его меч ударил по руке тролль-дерева, вгрызаясь в древесину, заставляя ярко-красный сок пузыриться в ране.

– Давай! Давай! – взвыл Вульфрик. Внизу на поляне из кустов выскочили северяне, бросая топоры в тролль-дерево. Когда первые лезвия достигли цели, чудовище повернулось к загону. Щепки отлетали от его туловища. Воины издавали боевые кличи и выкрикивали насмешки в адрес тролль-дерева, быстро отступая, когда-то делало неверный шаг к ним. Один замешкавшийся лесоруб завопил, подхваченный когтями монстра. Древесные пальцы безжалостными тисками сомкнулись вокруг тела воина, раздавив его в кашу. Кровавые останки несчастного стекли на землю.

– Вот так! – ухмыльнулся Вульфрик, наблюдая, как чудовище преследует сарлов. – Еще немного, проклятая тупая скотина!

Шаги тролль-дерева становились все быстрее, когда оно качнулось вслед убегающим воинам, словно живая лавина, наращивая скорость с каждым пройденным ярдом. Крики людей превратились в вопли ужаса, когда тролль-дерево настигло их.

Затем нога монстра пробила тонкий слой из веток и листьев, прикрывавший яму, которую люди Вульфрика рыли большую часть дня. Болотные огни на лице тролль-дерева расширились от удивления, когда оно обнаружило, что падает. Туча грязи вырвалась из ямы, когда чудовище рухнуло в ловушку.

В тот же миг из засады выскочили другие воины, каждый из которых нес тяжелую цепь. Они набросились на поверженного монстра, вонзая в его деревянную шкуру топоры и зазубренные копья, к которым крепились цепи. За короткое время тело древолюда было изрыто десятками лезвий, отягощенных ярдами тяжелых цепей. Тролль-дерево попытался подняться из ямы, могучим усилием натянув цепи.

За цепями потянулись из кустов огромные валуны, служившие якорями для цепей. Кое-кто из сарлов взвыл от ужаса при виде чудовищной силы тролль-дерева, другие выругались и начали еще активней забрасывать монстра цепями.

Наконец вес стали и камня оказался слишком велик даже для тролль-дерева. Сопротивление чудовища превратилось в бешеное раскачивание взад-вперед в ловчей яме. Несколько воинов, оказавшихся слишком близко к ногам бестии, были разорваны на части толстыми корнями, выпущенными древесным чудовищем, но северяне быстро сообразили держаться подальше от конечностей тролль-дерева. Они вскарабкались на спину монстра, рубя ее топорами, сдирая кору молотками и клиньями.

Вульфрик пересек поляну и посмотрел в горящие глаза тролль-дерева. Ему было жаль невозможности встретиться с этим чудовищем на равных. Это была бы битва, которой еще не ведали саги. Он мог бы пожалеть это существо, пережившее свое время, прячущееся, забытое и покину в мире, которому не было до него дела. Лучше умереть, чем сгинуть в забвении и одиночестве, не имея ничего, что можно было бы любить, и ничего, что могло бы любить в ответ.

Герой смотрел, как глаза тролль-дерева последний раз вспыхнули и погасли. Тело гигантской бестии содрогнулось и замерло. Когда порождение леса умерло, в воздухе повисло необъяснимое чувство печали, печали, которая отмечает уход чего-то, что никогда больше не вернется. Сарлам понадобилось некоторое время, чтобы оправиться от этой грусти и осознать, насколько грандиозную победу они одержали. Когда это осознание обрушилось на людей, лес огласился радостными криками. Некоторые чествовали Виглундра. Большинство чествовало Вульфрика.

– Осторожнее с тушей чудища! – приказал Вульфрик, когда радостные крики перешли в низкий рев. – Это мое дерево, и я проломлю череп любому, кто будет с ним плохо обращаться!

Вульфрик улыбнулся, когда люди начали взбираться на тело тролль-дерева, на этот раз не убивать, а резать. Как мясники на скотобойне, плотники и корабелы карабкались по телу чудовища, расчленяя могучую тушу топорами и пилами. Деревянная плоть тролль-дерева станет ребрами нового «Морского клыка», его хребет превратится в киль корабля Вульфрика.

– Ты получил свое чудовище, – сказал Виглундр, подойдя к Вульфрику, стоявшему над мертвым созданием. – Когда я получу свое сокровище?

Отвечая, Вульфрик не смотрел на конунга, перед его взором стоял имперский город и человек, притворявшийся курганином.

– Скоро, – пообещал Вульфрик. – Я горю желанием нанести удар по южанам не меньше, чем любой человек в Ормскаро.

Людвиг Штоссель в тысячный раз вонзил взгляд в холодный хрустальный шар, пытаясь выведать у него то, что ему надо было узнать. Но артефакт, который так верно служил ему в течение двадцати лет, упорно молчал. Волшебник счел это молчание весьма тревожным.

Он отвернулся от стола красного дерева, накинув на хрустальный шар черное шелковое покрывало. Сначала он был готов принять молчание сферы за доказательство того, что он преуспел и угроза его жизни и душе устранена. Даже самый мудрый предсказатель Небесного ордена не мог заглянуть в царство самой смерти. Морр так яростно охранял свои сады, что ни один волшебник не смог бы проникнуть сквозь эту завесу, хотя волшебники Аметистового ордена были достаточно искусны, чтобы вызывать духов из потустороннего мира.

Штоссель мрачно оглядел свою лабораторию, уставившись на полки с книгами по колдовству и столы, заваленные магическими принадлежностями. Благодаря своим исследованиям он отвоевал много тайн, неизвестных даже мастерам его ордена. Он научился посылать свой дух бродить по земле, оставляя тело в безопасности. Он открыл искусство принимать чужую внешность настолько совершенно, что мог бы провести даже другого волшебника, научился маскировать свои заклинания так, чтобы они слабо притягивали все ветра магии и при этом не оставляя предательской ауры Азира, Синего ветра. Он выучил ритуал вызова Грилиха, своего могущественного фамильяра.

Астромант посмотрел на Грилиха, сидевшего на своем золотом насесте. Больше не нуждаясь в устрашающем облике, который он принял в Норске, фамильяр носил менее пугающую форму пестрого сорокопута. Птица склонила голову набок и ответила Штосселю выжидательным взглядом. Она будет подчиняться любым приказам, которые он ей отдаст. Проблема заключалась в том, что Штоссель понятия не имел, что делать.

Много лет назад он узнал, что его ждет смерть. Он умрет от руки варвара по имени Вульфрик, и его душу скормят Тзинчу, ужасному темному Богу Магии. Такая судьба могла заморозить кровь в жилах самого Зигмара. Но астромант знал, как легко можно изменить нити судьбы. Будущее представлено не единственным, но многими вариантами. И, действуя в нужное время, человек, предвидевший это будущее, мог изменить его.

Штоссель решил действовать, послав Грилиха следить за Ормскаро. Сквозь кристалл он видел, как Вульфрик снова и снова возвращается в поселение, чтобы отдохнуть и починить свой корабль. Он видел, как варвар советовался с провидцем Агнарром. Именно туда Штоссель заслал своего фамильяра в качестве наблюдателя. Провидец норсов не подозревал, что бесенок, которого он поймал и посадил в клетку, на самом деле шпионил за ним, а когда пришло время – стал его убийцей.

Когда Грилих услышал, как Вульфрик описал провидцу сон, означавший, что следующей жертвой варвара станет Штоссель, это знание немедленно было передано хозяину. Потребовались мощные заклинания, чтобы ускорить полет астроманта в Ормскаро и нанести удар по Вульфрику, пока не стало слишком поздно.

Нечего было и помышлять, чтобы прямо напасть на Вульфрика. Это означало бы навлечь на себя проклятие варвара и отдать свою жизнь в рабство Губительным Силам. Если Людвиг Штоссель хочет избежать смерти от меча разбойника, следует действовать хитрее. Он должен привести Вульфрика к смерти, но не принимать в этом прямого участия.

С помощью своей магии Штоссель стал Зарнатом-курганином и в этом обличье сыграл на самых потаенных желаниях варвара. Он привел его с его командой в самые опасные места, которые только мог придумать волшебник. Каким-то образом варвар выжил в Темноземелье и избежал смерти от рук выродившихся гномов этого гиблого места Приведя Вульфрика на Ултуан, Штоссель надеялся уничтожить и этого человека, и его дьявольским корабль.

Но каким-то образом и Вульфрик, и его корабль выжили. Где они были теперь и чем занимались, Штоссель не знал. Его кристалл отказывался показывать ему Вульфрика или «Морской клык». Даже Ормскаро был скрыт от его взгляда. Впрочем, он видел другие признаки. Он видел исход норсийских воинов и пиратов, направляющихся в земли сарлов. Он видел, как под звездами собирается огромный флот. На ледяном севере назревала война.

Астромант знал, где будет происходить сражение. Лишь благодаря случайности он смог сделать это открытие – узнать, что Вульфрик жив и охотится за ним. Его вызвали к барону Крюгеру, лорду-протектору города Висборга, – еще одна попытка барона предотвратить измены жены. Барон Крюгер был так убежден в неблагоразумии баронессы, что всякий раз испытывал шок, когда Штоссель рассеивал его подозрения. Однако одного взгляда на жену было достаточно, чтобы убедить здравомыслящего человека в беспочвенности опасений барона.

Однако на этот раз, войдя в замок, шок испытал уже Штоссель. Во дворе в колодках был заперт заключенный. Пленник, в котором астромант с ужасом узнал Брондульфа, члена команды «Морского клыка»!

Штоссель преодолел потрясение достаточно быстро, чтобы узнать, что Брондульф пробыл в Висборге по меньшей мере неделю, выдавая себя за моряка из Мидденланда. Его арестовали за то, что он затеял драку в одной из таверн и послал не менее пяти человек к целителям, а еще двоих – к жрецам Морра. Тот факт, что драчун оказался норсийским варваром, стал неожиданностью для барона Крюгера и правителя Висборга, и Штосселю стоило немалых усилий убедить его в этом.

Каждый раз, когда Штоссель думал о подозрительности барона Крюгера, ему хотелось рвать на себе бороду.

Реакцию барона на все его предупреждения можно было описать в лучшем случае как безразличие. Подошел сезон сбора урожая. Привести всех фермеров к стенам города означало бы потерять большую часть урожая. Кроме того, нужно было подумать о торговцах, которые скупали запасы пшеницы и ячменя, чтобы поддерживать Альтдорф в течение зимы. Kpюгеpy нужно было нечто большее, чем норсийский бродяга и необоснованные страхи волшебника, чтобы оправдать закрытие Висборга. Он нехотя отправил сообщения в соседние города и даже человека в Альтдорф, чтобы сообщить, что Висборгу могут угрожать неприятности, но изъяснялся при этом в таких туманных выражениях, что вряд ли кто воспринял угрозу нападения норсов серьезнее, чем атаку садовых вредителей.

Вульфрик приближался. Штоссель знал это так же твердо, как знал все остальное. Вопрос был не «если», а «когда». Волшебник подошел к узкому окну своей лаборатории. Возвышаясь над городом, башня астроманта открывала ему прекрасный вид на Висборг. Он нахмурился, глядя поверх черепичных крыш на бледные струйки дыма, поднимающиеся из дымоходов. Он видел детей, играющих на улицах, погонщиков скота, фермеров, везущих урожай на рынок. Запах горячего хлеба наполнил его ноздри.

Штоссель гадал, увидит ли он еще когда-нибудь Висборг таким. Его присутствие навлекло ужасный рок на головы всех жителей города. Было уже слишком поздно бежать, пытаться отвести угрозу прочь. Сам астромант мог бы таким образом спастись, хотя бы на время, но опасность для Висборга останется.

– Нет, – сказал астромант, отворачиваясь от окна. – Единственное, что остается, – это остаться и сражаться. Даже если барон откажется слушать, я знаю, что будет дальше, и буду готов к этому.

Он вздохнул и покачал головой.

– Наверное, именно так мне и следовало поступить с самого начала. Вместо того чтобы пытаться обмануть судьбу.

Грилих на своем насесте прыгал с ноги на ногу, разделяя тревогу волшебника. Но глаза птицы смотрели не на Штосселя. Они уставились мимо него, свозь окно глядя на черные воды Рейка.

Туман медленно расступился, когда «Морской клык» снова вышел из пограничного царства. Вульфрик восхищенно провел рукой по планширу своего нового корабля. Это был прекраснейший драккар, на борт которого воин когда-либо ступал, изящный, словно мордрак, и могучий, как бегемот. Хребет тролль-дерева подарил ему внушительный киль, и корабль мог похвалиться сорока тремя скамьями для гребцов. Высокая мачта была вставлена в карлингс, сделанный из лапы лесного чудовища, на шерстяном парусе были вышиты руны, чтобы ускорить ветер и привлечь благосклонность богов.

Вульфрик окинул взглядом свою команду – алчных воинов, привлеченных со всех концов Норски обещанием разбоя и славной битвы. Восемьдесят шесть человек сидели на веслах, выгребая на «Морском клыке» против медленного течения реки. Еще сто сорок человек стояли наготове, держа щиты на весу. Эти люди доказали свою храбрость во время пугающего перехода через пограничное царство, защищая гребцов от демонов пустоты. Восемь человек, давших слабину и сочтенных трусами, удавили во время перехода – сейчас члены команды сбрасывали их обнаженные тела в реку. Вульфрик не потерпит трусов в этом путешествии.

Впереди, сквозь тьму, Вульфрик увидел знакомые башни убежища Зарната. Боги проявили благосклонность, позволив «Морскому клыку» вернуться под покровом ночи. Герой надеялся, что они и дальше будут благосклонны к нему. Поодиночке южане были слабы, так же слабы, как их жеманные боги. Но у южан имелась сила, которой не хватало северянам: численность. Дай ей возможность, и Империя выставит армии, какие никогда не собрать даже самому великому конунгу.

Вульфрик не хотел давать эту возможность. По крайней мере, пока он не будет готов.

Герой отвернулся и сошел с носа своего корабля, вглядываясь назад, в темноту за кормой. Он видел, как развеивают последние клочья тумана. Он подождал, пока туман окончательно рассеется, и повернулся к кормчему.

–Руби цепи, – сказал ему Вульфрик.

Кормчий, варг по имени Скафхогг, ощерил акулью пасть и пролаял приказы ближайшим к нему воинам. Огромные топоры врезались в скобы, связывающие десятки толстых цепей с корпусом «Морского клыка». Цепи с плеском попадали в реку. В ответ по всей реке замелькали огни. Вульфрик считал каждый вспыхнувший огонек – это капитаны других драккаров давали ему понять, где находятся и что они смогли пройти через пограничное царство. Свирепая ухмылка героя становилась шире с каждой вспышкой. Связанный цепями с «Морским клыком», в туман вошел целый флот. Двадцать кораблей благополучно прошли через пограничное царство, демонам досталось только три корабля. Боги по-прежнему благоволили Вульфрику.

Он надеялся, что Свейнбьорна не было ни на одном из кораблей, пропавших в тумане. Он не хотел, чтобы князь эслингов умер там. Вульфрику надо было, чтобы тот оставался жить чуть дольше.

Вульфрик смотрел, как корабли опустили весла и начали прокладывать себе путь через реку. Они увидели приз, обещанный им Вульфриком, – огни южного города, горящие даже в этот поздний час.

Когда корабли были всего в лиге от города, их палубы внезапно ожили, сотни факелов зажглись почти одновременно. Огромные рога взревели над волнами громовыми раскатами, ударяясь о каменные стены города. Воины на драккарах били топорами по щитам, возвышая голоса в яростном крике, который превратился в оглушающий вой.

– Кхорн! – рычали они, призывая священное имя Кхарната, Кровавого Бога, Повелителя Черепов. – Кхорн. – ревели они, пока не стало казаться, что стены падут от одной лишь ярости их голосов. – Кхорн! – вопили они, скрежеща зубами и кусая щиты.

Флот Норски причалил к берегу реки, перемалывая корпусами маленькие рыбацкие лодки, раскалывая носами на щепки ветхие пирсы. Едва корабли перестали двигаться, как северяне попрыгали за борт и хлынули из реки на берег.

За стенами города зазвенели колокола. Когда прозвучал сигнал тревоги, во всех кварталах Висборга вспыхнул свет. Лучники спешно взбирались на стены, торопливо застегивая доспехи и спеша добраться до сторожевых башен и бойниц у ворот. Крики женщин и детей послышались с улиц, когда в городе началась паника.

Северяне выстроились зубчатыми фалангами, известными как построение «свиньей». Толстые щиты перекрывали друг друга, защищая воинов от стрелков на стенах. Словно клыки какого-то огромного зверя, северяне приближались к Висборгу. Позади них другие воины вытаскивали бревна из трюмов своих кораблей, торопливо сооружая частокол, чтобы защитить свои суда от нападения.

Стрелы застучали по щитам, когда разбойники двинулись к стенам. Несколько охотников из числа северян открыли ответный огонь, выскочив из-за стены щитов, чтобы выпустить залп по стенам.

Когда первая фаланга оказалась всего в пятидесяти ярдах от стены, северяне остановились. Клинки грянули о щиты, боевые кличи смолкли. Передние ряды воинов расступились, пропуская вперед своего огромного предводителя.

Вульфрик свирепо уставился на стены, высматривая того отчаянного лучника, который выстрелит в него. Никто из южан не смог противостоять его грозному взгляду, боязливо наблюдая за ним из-за каменных крепостных стен, каждый обещал себе, что, прежде чем выпустить стрелу, подождет, пока герой сделает еще один шаг.

– Люди Империи! – крикнул Вульфрик голосом, похожим на рев льва. – Я хочу поговорить с вашим предводителем!

Он взмахнул мечом в воздухе, и голова Торгальда подпрыгнула на привязи.

– Приведите его, чтобы я мог поговорить с ним!

– Я – барон Удо Крюгер! – раздался резкий голос из укрепленной стены сторожки. – Висборг находится под моей защитой, и мне нечего сказать сброду еретиков!

Вульфрик рассмеялся над отповедью барона

– Тогда защищай свой город! Я пришел сюда только для того, чтобы увидеть твою жену и своих детей!

Из сторожки донесся нечленораздельный вопль.

Вульфрик отступил в строй, когда десятки стрел обрушились на него. Несколько северян вскрикнули, когда снаряды аркебуз пробили их щиты.

– Впусти меня, Крюгер! – завопил Вульфрик. – Нехорошо заставлять баронессу ждать!

Вульфрик улыбнулся, услышав, как барон яростно кричит, требуя доспехи и приказывая своим рыцарям седлать боевых коней. Судя по его тону, ни советники, ни офицеры не переубедят его. Он был полон решимости ответить на вызов, брошенный ему Вульфриком, на оскорбление, которое дар языков вырвал из головы Крюгера и вложил в уста героя.

Северяне били по щитам и взывали к имени Кхорна, заставляя кровь кипеть от ярости и жажды битвы, в ожидании, когда барон Крюгер выйдет из крепости. Со стен обрушился шквал стрел, болтов и снарядов, но тяжелые щиты разбойников предотвратили многочисленные жертвы. Еще более разрушительной была пушка, которую южане вкатили на зубчатую стену и выстрелили в «свинью», мгновенно превратив дюжину северян в гору искалеченной плоти. Прежде чем орудийная команда смогла выстрелить снова, один из провидцев, которых Вульфрик привез из Ормскаро, опустил нимб черного облака на головы пушкарей, заставив их плоть расплавиться и стечь с костей, словно горячий воск, и взорвав запас пороха рядом с пушкой. В результате взрыва была снесена тридцатифутовая зубчатая стена и загорелись несколько зданий, расположенных ближе к ней. После этого южане даже не пытались поставить на стены новые пушки.

Громкий трубный рев предупредил северян еще до того, как распахнулись городские ворота. Но ливень горящего камня обрушился на их головы без предупреждения. Фаланга дрогнула, когда пылающие камни подожгли воинов, а крошечные метеориты пробили щиты и броню. Когда построение рассыпалось, Вульфрик взглянул на сторожку. Он вспомнил, что видел подобную магию, когда Зарнат использовал ее против гномов. Теперь он обнаружил, что смотрит на бородатого южанина, одетого в синее, с глазами волшебника.

Вульфрик оскалил клыки и бросился бы на стены, несмотря на ливень огненной магии и град стрел. Только стук копыт по опущенному мосту отвлек его от мыслей о мести. Он увидел, как барон Крюгер и сорок всадников галопом выезжают из-за стен, опустив копья.

– Спустите собак! – взревел Вульфрик.

Его команда вернула войску подобие порядка. Северяне снова выстроились в шеренги, сомкнув щиты. Яростное рычание послышалось со стороны реки. Дюжины боевых псов, выведенных северянами с упором на размер и свирепость, превращенных силами Темных Богов в ужасных чудовищ, помчались на барона Крюгера и его рыцарей. Запах огромных собак взбудоражил лошадей, заставив их затормозить в самый ответственный момент. Утратив энергию атаки, барон и его люди были вынуждены защищаться от псов-мутантов своими копьями и конскими копытами.

Северяне быстро последовали за атакой боевых псов, набрасываясь на сражающихся рыцарей, стаскивая их с седел, нанося им удары топорами и цепами.

Резкий яростный крик привлек внимание Вульфрика. Герой наблюдал, как барон Крюгер отбивается от собак, насадив одного на копье и раздавив голову другого подкованными копытами своего боевого коня. Изрыгая поток ругательств, барон кинулся на врага, отбросил копье и выхватил меч.

Герой приготовился к атаке взбешенного рыцаря, восседающего на спине массивного боевого коня. В последний момент он отпрыгнул в сторону, откатившись от смертного взмаха меча барона. Вульфрик вонзил клинок в грудь лошади барона Крюгера между стальными пластинами попоны. Животное рухнуло, придавив закованного в доспехи дворянина своей тушей. Вульфрик пинком выбил меч из рук барона, когда тот попытался ударить его в живот. Хмуро глядя на прижатого к земле рыцаря, Вульфрик покачал косматой головой.

– Не заставляй моих собак блевать, – рыкнул разбойник, стаскивая шлем с головы барона. Затем повернулся спиной к кричащему человеку, спеша присоединиться к лавине северян, хлынувшей к открытым воротам Висборга.

Штоссель с нарастающим ужасом наблюдал за спущенными псами, их безумный натиск сломал атаку барона Крюгера и его рыцарей.

Астромант, чей голос был самым громким из тех, что советовали барону воздержаться от безрассудной вылазки, знал, что именно дар голосов Вульфрика довел Крюгера до такого безумия, но теперь Штоссель мог только бессильно наблюдать, как сбываются его страхи. Что толку в предвидении, которого никто не послушал?

Волшебник приготовился послать в разбойников еще один метеоритный дождь. С Крюгером и его рыцарями было покончено, но еще оставалась возможность не пустить северян в Висборг. За спиной он слышал, как начальник сторожки опустил ворота. Как и Штоссель, он понимал, что барон и его люди погибли.

Внезапно слова командира превратились в вопль боли, сопровождаемый влажным чавкающим звуком, словно беззубый огр облизал губы. В сторожке стало холодно, как зимой, и Штоссель почувствовал в воздухе запах темной магии. Он обернулся и увидел командира, объятого пламенем, но не пурпурные языки сжигали его. Разрушение в человеческом теле было куда более ужасающим. На глазах у Штосселя плоть воина сворачивалась, стекая с костей и превращаясь в трепещущие щупальца и клацающие клешни. На коленях пораженного открылись глаза, и слюнявый рот распахнулся поперек его хребта, трепеща скоплением змеиных языков, фамильярно хлопающих стража по вывихнутым плечам.

Тело командира раздувало от перекачиваемой в него грубой магической силы, сама его суть оказалась поражена энергией Хаоса. Один из лучников в сторожке завопил от ужаса, и этот звук привлек внимание мутировавшего командира. Многосуставчатая рука протянулась к солдату пронзив его пальцем, похожим на костяное копье.

Глаза Штосселя засияли силой, когда он выпустил струю звездного огня в лицо мерзости. Кожа одержимого покрылась волдырями и зашелушилась под яростью заклинания, глаза полопались от космического жара, призванного магом, но существо отказывалось умирать. Порождение Хаоса, бездумный отвратительный ужас взвыл остатками головы и, волнообразно колыхаясь, двинулся к ближайшему воину.

Волшебник послал еще один заряд космического огня в зверя, но с таким же незначительным результатом, как и раньше. Солдаты выстрелили, когда существо, только что бывшее их командиром, растопырилось когтистыми щупальцами и шипастыми ластами. Один человек закричал, когда его голову раздавил клещевидный придаток, а другой безумно захохотал, снова и снова нанося мерзости удары алебардой в бок.

По спине астроманта поползли мурашки, когда он понял, что командир не успел закрыть ворота до того, как его поразила поганая магия северян.

– Оставьте монстра! – закричал Штоссель. – Закройте ворота!

Волшебник распахнул одну из стальных ставен и бросил взгляд на подъемный мост. Он уже был забит хищными разбойниками. Штоссель закрыл глаза, сосредоточив на происходящем колдовской взор. Он указал рукой на ворота и сделал широкий жест. Чудовищный ветер обрушился на северян, заставив их упасть на колени и отшвырнув обратно на берег.

Штоссель закашлялся, утирая пот со лба. Из носа у него потекла кровь, тело задрожало от чудовищной боли, которую потребовало заклинание. Он не сможет обрушить на варваров еще одну такую бурю. Как только эта пришла ему в голову, он увидел, как разъяренные северяне снова бросились к воротам Висборга.

– Закройте ворота! – снова закричал Штоссель.

Солдаты загнали слюнявую тушу, которая была их командиром, в угол сторожки. Услышав крик волшебника двое покинули оцепление вокруг монстра и поспешили к лебедке, опускающей решетку ворот.

Солдаты так и не достигли своей цели. Воздух снова наполнился зловонием колдовства, тело одного из солдат окутал извивающийся огонь мутации. Второй солдат рубанул мечом по отверженному, намереваясь покончить с его отвратительной новой жизнью прежде, чем она родится. Но это привело лишь к тому, что чары, окутавшие его товарища, распространились и на него. Тела двух солдат, казалось, слились воедино, в бесформенную массу пузырящейся кожи и моргающих глаз.

Штоссель снова выглянул в окно, на этот раз не глядя на ворота. Он нашел то, что ожидал увидеть: один из норсийских шаманов склонился над грудой костей, направляя свою поганую магию против людей в сторожке. Астромант почувствовал, как закипает его кровь при виде еретика-колдуна, злорадно творящего такие зверства.

Гнев волшебника принял форму молнии, с треском обрушившейся с ночного неба. Норсийский провидец поднял голову, яростно размахивая костлявыми руками в отчаянной попытке защититься от магии Штосселя. Попытка не удалась, и тело провидца подпрыгнуло на десять футов вверх, когда молния прошила его насквозь, испарив внутренности и оставив почерневшую оболочку дымиться на земле.

В сторожке одержимые мутанты направились друг к другу. Несколько солдат оставили попытки сдержать первое отродье, сбежав вниз по лестнице на улицу. Другие упрямо пытались помешать бестиям соединиться.

Даже если бы у него оставались силы, Штоссель ничего не смог бы сделать, чтобы спасти сражающихся солдат. Любое заклинание, достаточно сильное, чтобы воздействовать на порождение Хаоса, испепелит людей, которым он попытается помочь. Волшебник повернулся спиной к ужасной сцене, пытаясь не думать о криках обреченных людей. Сейчас ему требовалась полная концентрация, в его мыслях не было места чувству вины и жалости.

Поскольку мутант оказался между ним и лестницой, единственным спасением для Штосселя оставалось окно. Более крупный человек никогда бы не протиснулся в узкую бойницу, но астромант обладал худощавым, сухопарым телосложением, свойственным ученым и аскетам, людям, которые стараются питать свой разум, но часто забывают о теле. Затаив дыхание, астромант выбрался на узкий карниз.

Крики из орды северян сказали о том, что его попытка побега не осталась незамеченной. Стрелы и топоры сверкнули в воздухе, когда разбойники направили свою ярость на убегающего волшебника. Брошь из звездного камня, которую Штоссель носил на плаще, вспыхнула силой, когда снаряды вызвали к жизни ее сияющую магию. Призрачный ветер окружил волшебника, разбрасывая стрелы и топоры, как мякину.

Колдун проигнорировал эту бессмысленную атаку. Талисман будет защищать его в течение ограниченного времени, и необходимо сосредоточить свой разум и убраться отсюда до того, как один из норсийских колдунов проявит к нему интерес. Его магические силы уже были изрядно растрачены, и он сомневался, что сможет сразиться даже с одним из бешеных чернокнижников.

Штоссель раскинул руки, его плащ и мантия развевались вокруг него, как крылья огромной летучей мыши. Волшебник шагнул из бойницы в пустоту. Вместо того чтобы упасть, тело астроманта поднялось в небо, мерцающие огни сияли вокруг него, когда ветер Азира нес его ввысь. Еще больше стрел и топоров взметнулось в воздух, когда волшебник взмыл над северной ордой.

Кольцо на левой руке Штосселя засветилось пробудившейся энергией, защищая волшебника от враждебной магии. Он холодно улыбнулся, когда группа северян взорвалась облаком потрескивающего пепла, став жертвой заклинания, отброшенного кольцом на варваров.

Задержаться еще немного на поле боя значило искушать судьбу. Штоссель мысленно представил себе свою и его тело пролетело над осажденным городом. Если он хочет принести пользу своему народу, он должен восполнить силу. В его лаборатории имелись вещи, ужасные тайные вещи, которых избегал любой здравомыслящий волшебник. Способ их создания Штоссель обнаружил в одной из старых книг, одной из тех, что разыскал для него Грилих. Чтобы пробудить такие силы, требовалось заплатить кровью.

Штоссель знал, что заплатит эту цену, если это остановит Вульфрика. Если северян не одолеть, Висборг обречен.

Штоссель навлек эту судьбу на город. Он знал, что должен спасти оставшееся, чего бы это ему ни стоило.

Северяне бросились в узкий проход между внешними и внутренними воротами. Оба прохода все еще были открыты – об этом позаботились вызов Вульфрика барону Крюгеру и магия его провидцев. Проход был всего в дюжину ярдов длиной и примерно столько же шириной, но южане превратили его в пространство смерти. В сводах ворот были проделаны смертоносные бойницы, в стенах по обе стороны прорезаны щели для стрел, а за ними возвышалась баррикада из разбитых повозок и сваленной в кучу мебели, из-за которой лучники стреляли прямо в лица нападавших.

Если бы Висборг осадил более слабый противник, этой защиты было бы достаточно, чтобы отбросить его. Однако против северян это не помогло. Подобно хищникам, почуявшим кровь, они не успокоятся, пока не утолят голод, сжигающий их изнутри. Они знали, что глаза их богов смотрят на них, оценивая силу, испытывая мужество. Северяне не избегали смерти, но принимали ее, когда она приходила. Смерть с мечом в руке была их судьбой, здесь, в Висборге, либо на каком-то другом поле битвы. Они боялись позора поражения больше, чем поцелуя валькирии.

Расплавленный свинец лился на северян со стен, и они подняли щиты, чтобы отразить кипящий металл, стрелы со свистом вылетали из бойниц, и они завалили их телами своих убитых. Пули аркебузиров пробивали щиты и проходили сквозь броню, и северяне удерживали перед собой визжащих раненых, превратив их плоть в живой барьер против защитников баррикады.

Шаг за шагом норсы приближались к баррикаде. Услышав, что аркебузиры отступают со своих позиций, разбойники отбросили тела искалеченных товарищей. Мощной волной брони и мускулов северяне врезались в груду сваленной мебели и сломанных повозок. Баррикада содрогнулась под их натиском, заскрежетала по каменным плитам улицы.

Солдаты бросились к баррикаде, швыряя в груду обломков фляги с маслом. Другие солдаты стали кидать факелы. Вскоре пламя лизнуло баррикаду, и дерево загорелось.

И это тоже не помогло. Воины, первыми атаковавшие баррикаду, пытались отступить от огня, но сзади напирали их товарищи, и некуда было бежать. Тем, кто не хотел сгореть, пришлось пробиваться сквозь пламя.

Поджоги, устроенные защитниками, на самом деле помогли нападающим. Сгорающая баррикада скоро разлетелись на мелкие куски под яростным натиском норсов. После трех мощных ударов баррикада пала. Могучие северные воины с опаленными бородами, в дымящихся кожаных штанах и меховых плащах, прыгали сквозь огонь, топоры сверкали красным в мерцающем свете. В глазах защитников Висборга ворота города превратились в адскую пасть, выплевывающую легионы обезумевших от крови демонов.

– Вы – народ Империи! – раздался свирепый голос. – Вы – дети Зигмара! Не бойтесь этих варваров! Загоните их назад в бездну вместе с их черными хозяевами!

Вульфрик бросился сквозь пламя, его глаза сверкали, оглядывая город вокруг. Ворота выходили на Рыночную площадь – широкое пространство, окруженное несколькими высокими зданиями, от которого шла полудюжина извилистых улочек. Тележки и прилавки, не пошедшие на строительство баррикады, были перевернуты, чтобы создать импровизированные укрытия для лучников и артиллеристов. Еще больше стрелков засело на крышах домов, осыпая северян смертоносным дождем. В центре площади возвышалась стена из копий и щитов, чьей задачей было не пропустить разбойников дальше в город.

– Строй! – взревел Вульфрик, с отвращением наблюдая, как обезумевшие от крови воины бросаются на копейщиков-южан только для того, чтобы оказаться скошенными пулями и стрелами. – Щиты! – прорычал он, срывая массивный щит из дерева с мертвого тела разбойника. – Боги плюнут на любого, кто умрет прежде, чем напоит клинок кровью десяти южан!

Заревел рог. Северяне, вышедшие из ворот, больше не мчались через площадь в бешеной ярости, а сомкнули ряды, образовав клыкастые фаланги. Стрелы лучников бессильно стучали по толстым щитам, и только пули аркебузиров могли поразить укрывшихся за ними людей. А аркебузиров было слишком мало и их оружие перезаряжалось чересчур медленно, чтобы повернуть орду захватчиков вспять.

Северяне хлынули вперед неукротимой лавиной, их сапоги сотрясали каменные плиты. Снова топоры стучали по щитам, снова разбойники выкрикивали имя Кровавого Бога.

– Кхорн! – орали они, капли крови летели с их губ, пузыри и пена стекали по их бородам.

Клинья норсов сокрушили оборонительную линию южан, словно тайфун, обрушившийся на размывающееся побережье. Под их натиском солдаты Империи дрогнули, изо всех сил стараясь сохранить строй. Ополченцы, непривычные к схваткам с чем-то более серьезным, чем дикие стада зверолюдов, совершающих набеги на фермы, или бандиты, охотящиеся на путешественников, были вынуждены полагаться лишь на свою подготовку, но не опыт.

Копья южан били по северянам в бездумной точной манере тренировочного зала только для того, чтобы их отразили щиты разбойников или поймали крючковатые клювы их топоров. Некоторые солдаты, пошатнувшись, выдвинулись из строя вслед за вырванным из рук оружием, сломав линию обороны. Другие быстро переместились на свои места в задних рядах, отчаянно цепляясь за надежду, что им удастся удержать позиции и остановить норсов.

Однако тренировки и дисциплины было недостаточно. У каждого северянина за плечами имелся опыт охоты и сражений в ледяных пустошах Норски. Каждый из разбойников был выше и массивнее любого из ополченцев, их тела закалила жизнь в непрестанном труде и бесконечной войне. Когда они усиливали натиск – защитники поддавались. Когда южане пытались оттеснить врага, норсы оставались неподвижными, как гора.

Было еще одно различие между противниками. Южан учили чураться и презирать злых богов Севера, но также учили бояться их. Услышав, как разбойники взывают к ужасному имени Кровавого Бога, они испытали страх. Северян же не испугали воззвания южан к их богам. Для норсов Зигмар и все боги юга были недостойны даже презрения – только глумления и насмешек. Они не дрогнули, услышав имя Зигмара.

Но все изменилось, когда полдюжины норсов внезапно взмыли в воздух. Миг спустя еще четверо отправились в полет, словно листья, гонимые ветром. Могучий голос, тот же самый голос, который раньше сплачивал южан, прекратил вой разбойников, заглушая их яростные боевые кличи.

– Я его молот! – прогремел голос. – Я его кулак! Я – око, что судит, и гнев, что карает!

Северяне попятились, отшатнувшись от внушительной фигуры, вышедшей из рядов солдат. Это был высокий человек, облаченный в тяжелый доспех и белые ризы. В стальных перчатках он держал огромный боевой молот, позолоченный и окруженный нимбом ослепительного света. Лицо мужчины было жестким и суровым, на его выбритой макушке красовался символ двухвостой кометы. Огонь, казалось, пылал под кожей мужчины, и с каждым шагом он словно наполнялся силой. Одного разбойника, отступающего медленнее остальных, подбросило в воздух ударом боевого молота. Он приземлился бесформенной горкой плоти, почти разрезанный собственным щитом, превратившимся в вогнутый диск.

– Силой, данной мне Зигмаром! – проревел жрец-воин. – Я очищу это место от язычников, еретиков и колдунов!

Разбойники затихли при виде ярости жреца, попятившись, словно побитые собаки. Из их дрогнувших рядов ступил Вульфрик.

Герой смотрел на жреца с таким безразличием, будто не видел только что, как служитель Зигмара прихлопнул дюжину его воинов, словно мух. Жрец холодно смотрел на Вульфрика, пока герой примеривался к нему, медленно расхаживая взад и вперед в промежутке, образовавшемся между рядами.

Наконец Вульфрик остановился. Он оскалил клыки в сардонической усмешке и указал мечом на лоб воина-жреца.

– В Норске, – произнес Вульфрик на чистейшем рейкшпиле, – мы называем эти каракули «змеиным языком».

Он сплюнул на землю и пристально взглянул в глаза жреца.

– Этот символ носят самые низшие извращенцы в культе Слаанеш.

Вульфрика подбросило в воздух, когда молот жреца-воина обрушился на каменные плиты рядом с ним, пройдя мимо героя на волосок. Каменные осколки посекли лицо северянина, и кровь потекла по его бороде. Он отлетел, жестоко ударившись о щиты своих воинов и сбив с ног нескольких человек. Он чувствовал, как шипы на щите одного из хэрсиров впиваются ему в спину, пробивая броню и пронзая плоть. Разъяренный Вульфрик вскочил на ноги и направился к мрачному жрецу.

– У моего отца был такой же молот, – усмехнулся Вульфрик, глядя на жреца. – Может быть, он взял его у твоего отца, когда ему надоело слушать мольбы о пощаде...

Жрец бросился на Вульфрика, с его губ сорвалось нечленораздельное рычание. Массивный боевой молот, на бойке которого тлели языки оранжевого пламени, обрушился вниз с раскатом грома. Вульфрик ушел из-под удара и покатился по земле, пока молот крошил каменные плиты.

На этот раз Вульфрик лучше подготовился и смог остановиться, прежде чем врезался в своих людей. Герой по смотрел на жреца-южанина поверх своего щита. Теперь все взоры были прикованы к их сражению – и захватчике северян, и защитников-южан. Победителю этого состязания достанется Висборг и все, что находится в его стенах .

– Мы забивали этим молотом свиней, – сказал Вульфрик. – Он не годится для убийства людей...

– Грязный язычник! Все кощунствуешь! – прорычал жрец-воин.

И снова молот качнулся в сторону Вульфрика, его боек теперь светился, словно железо в кузнице. На этот раз молот ударил по щиту Вульфрика, смяв его, будто лист жести. Разбойника подбросило в воздух, и он врезался в груду тележек и прилавков на рыночной площади. Зазвенело стекло, затрещало дерево, когда воин в доспехах пропахал прилавок.

– Так самые гордые из нечестивых будут повержены гневом Зигмара! Голос жреца-воина прогремел над рядами затрепетавших северян.

Разбойники начали отступать от этого страшного южанина со сверхъестественной яростью его бога, горящей в его глазах и полыхающей в его молоте. Солдаты, защищавшие площадь, радостно закричали и двинулись вперед, помогая жрецу оттеснить захватчиков к их кораблям.

Но внезапно отступление северян прекратилось. Разбойники, возбужденно бормоча, наблюдали, как зашевелились обломки прилавков. Жрец-воин повернул голову, гневно стиснув челюсти, и увидел, что его враг встает на ноги.

Вульфрик вытер кровь с губ и выплюнул сломанный клык на мостовую.

– Моя мать шлепает сильнее, – прорычал герой, отшвыривая ногой разбитую тележку и направляясь к священнику.

С каждым его шагом все больше северян начинали бить в свои щиты. К тому времени, когда он подошел достаточно близко, чтобы вступить в бой с врагом, грохот стоял оглушительный.

Вульфрик бросил помятый щит к ногам жреца, затем вытащил из-за пояса второй меч. Держа по клинку в каждой руке, он приблизился к врагу.

Разъяренный жрец первым бросился в атаку. Сжимая молот обеими руками, он обрушил тяжелое оружие сверху вниз, намереваясь вбить Вульфрика в землю, как гвоздь. Пылающий молот походил на сгусток солнечного огня, сорвавшийся с неба.

И снова проворный герой уклонился от атаки служителя Зигмара. Охваченный священной яростью, воин-жрец презрел мастерство и хитрость, полагаясь на силу, мощь и убежденность.

Молот врезался в землю, снова образовав кратер в каменных плитах. Ударная волна сбила Вульфрика с ног, но на этот раз не отправила в полет через площадь. Как только молот жреца пришел в движение, Вульфрик ударил одним из своих мечей. Однако удар он нанес не по противнику. Норс глубоко вонзил острие клинка между булыжниками. Вцепившись в рукоять оружия, Вульфрик удержался на месте.

Когда священник обрушил молот, Вульфрик атаковал. Пользуясь мечом как точкой опоры, герой развернулся всем телом. Его тяжелые сапоги ударили служителя Зигмара в живот, выбив из него дух и швырнув на землю. Отпустив меч, воткнутый между каменными плитами, Вульфрик мгновенно взметнулся над врагом и обрушил на него лезвие второго меча.

Жрец закричал от боли, когда меч Вульфрика полоснул его по руке, вынуждая выпустить молот. Божественное сияние оружия погасло в тот же миг, как молот выпал из рук священника. Плотные ряды северян разразились криками радости. Гробовое молчание накрыло защитников города.

Ревя и колотя по щитам, разбойники бросились через площадь, чтобы снова встретиться с солдатами. Снаряды, которые полетели в них, были выпущены беспорядочно и поспешно, причинив немного вреда. Клык норсийской фаланги сокрушил ряды защитников. Поначалу строй держался, но вскоре начал прогибаться под топорами ликующих варваров, безжалостно врубающихся в ряды растерянных солдат. Как только клин прорвал строй, тот быстро распался, разбитые защитники города разбегались по переулкам и дворам, пытаясь найти нору, чтобы спрятаться от ярости северян.

А на рыночной площади Вульфрик ударил жреца Зигмара рукоятью меча в висок, отчего тот потерял сознание. Герой встал над своим поверженным врагом и торжествующе улыбнулся, глядя, как его воины преследуют отступающих солдат. Вопли горожан, плач женщин-южанок затопили улицы, когда варвары начали грабить Висборг.

– Ну и где твой демонический молот? – прорычал резкий голос.

Вульфрик схватил зазубренный гарпун, устремившийся в лежащего без сознания жреца.

Одним движением могучей руки герой сломал рукоять оружия.

Владелец гарпуна отшатнулся. Кровь заливала его лицо, но не настолько, чтобы скрыть черты Свейнбьорна, князя эслингов. Он уставился на Вульфрика, содрогаясь всем телом от ярости.

– Никто не останется жив, если ударит эслинга в бою! – сплюнул князь.

Вульфрик встретил бешеный взгляд князя холодным взором.

– Этот останется, – сказал герой, указывая клинком на распростертого жреца.

Свейнбьорн улыбнулся, услышав слова Вульфрика. Он бросил взгляд, и к ним приблизилась группа эллингов-хэрсиров. Князь выпрямился, высокомерно выпятив грудь.

– Я говорю, он умрет.

– Этот – мой, – прорычал в ответ Вульфрик. – Забери его у меня... если можешь.

Ухмылка Свейнбьорна стала шире. Он жестом приказал своим воинам взять героя в кольцо. Головы Вульфрика он жаждал намного больше, чем крови жреца.

Улыбка князя погасла, когда он почувствовал сталь в опасной близости от своего горла. Затем он увидел подле себя внушительную фигуру ярла Тостига из племени грелингов. Меч, щекотавший его горло, принадлежал ярлу. Другие грелинги и воины еще нескольких племен подступили к хэрсирам Свейнбьорна.

– Вульфрик единственный может управлять «Морским клыком», – сказал Тостиг Свейнбьорну. – Убьешь его – и мы застрянем здесь, далеко от моря, в глубине вражеских территорий.

– Я не потерплю отказа! – прорычал Свейнбьорн. – Если он не отдаст мне южанина, я потребую виру!

– Ты можешь забрать самого лучшего скакуна в этом городе, – рассмеялся Вульфрик. – Тогда все, что тебе будет нужно, – чтобы кто-нибудь научил тебя сидеть в седле.

Свейнбьорн свирепо посмотрел на чемпиона, но понял, что Тостиг и остальные не позволят ему ответить на эту насмешку так, как хотелось бы. Кроме того, ярл прав. Вульфрик был их единственным способом вернуться назад, в Норску. Как только они благополучно прибудут во фьорд Ормскаро, тогда будет время расправиться с героем и заставить его ответить за все нанесенные оскорбления.

– Пойду поищу свою лошадь, – сказал Свейнбьорн голосом, похожим на удар хлыста. Он жестом приказал своим хэрсирам отступить. Остановившись лишь для того, чтобы смерить Вульфрика злым взглядом, князь повел своих людей по одной из темных улиц Висборга.

Вульфрик смотрел, как эслинг убирается прочь. Свейнбьорн оказался в невыгодном положении. Герой знал, когда князь нанесет удар. А князь не мог похвастаться тем же.

Вульфрик повернулся, чтобы взглянуть на поток северян, хлынувший через сломанные ворота грабить город. Он поднял кулак и закричал, узнав среди воинов людей из команды «Морского клыка».

– Хельрегинн! – рявкнул он, привлекая внимание могучего воина, закованного в черную броню.

Могучий норс приблизился к капитану, глаза его в прорезях череполикого шлема пристально смотрели на жреца.

– Редкий трофей, – сказал воину Вульфрик. – Доверяю тебе стеречь его для меня.

Хельрегинн кивнул, его руки в доспехах пробежали по рукояти топора.

– Живым? – Металлический голос воина громыхнул из-за стальных зубов маски.

– Забавляйся с ним как хочешь, но он должен быть в состоянии ехать верхом.

Хельрегинн снова кивнул. Он снял с пояса полоску высушенной кожи угря и опустился на колени рядом с лежащим жрецом, связав ему руки.

Вульфрик отвернулся от Хельрегинна и своего пленника. Взор героя упивался зрелищем завоевания, глядя, как растекаются лужи крови под защитниками города, как в ночи встает зарево над преданным огню Висборгом. Со всех сторон неслись крики: вопли побежденных и боевые кличи завоевателей. В зловонии пожаров Вульфрик чуял горький запах крови и смерти. Но был и еще один аромат, который заставил героя покинуть площадь и помчаться по одному из узких переулков.

Он миновал разбойников, грабящих магазины и дома, воинов, добивающих разрозненные отряды ополченцев, боевых псов, терзающих изуродованные тела. Он увидел черноволосую южанку, извивающуюся в руках мускулистого эслинга, способную лишь бессильно смотреть, как варвар, схватив ее ребенка за лодыжку, с размаху бьет его головой о мостовую, разбрызгивая его мозги по булыжнику. Он смотрел, как дикий берсонлинг, больше похожий на медведя, чем на человека, жадно схватил выделанную бычью шкуру в разбитом окне суконной лавки. Он заметил двух сарлов, волокущих еще дымящую громадную железную печку.

В Висборге больше не шло сражений. Город пал. Те, кто мог, – бежали.

Вульфрик ускорил шаг, следуя за слабым запахом, который притягивал его. Он должен найти Зарната прежде, чем волшебник сбежит. Он знал, что у него никогда не будет другого шанса отыскать предателя.

Запах волшебника вел Вульфрика в самое сердце Висборга. Организованное сопротивление северянам прекратилось, и те южане, с которыми герой столкнулся, пробираясь по объятым хаосом улицам, были либо слишком напуганы, чтобы представлять для него какую-либо опасность, либо слишком мертвы, чтобы представлять угрозу для кого-либо в принципе. Куда большей опасностью были пожары, которые запалили захватчики. Пламя быстро распространилось по городу, целые кварталы в считаные минуты превратились в бушующий ад. Однако убедить разбойников проявить сдержанность было малореально. Их кровь горела от возбуждения, их мозг затопили вино и пиво, найденные в разграбленных домах и лавках, и едва ли даже появление самого Собирателя Черепов могло вернуть дисциплину в ряды северян.

Вульфрик обнаружил, что запах волшебника гуще всего вокруг замка, возвышающегося в центре города. Висборг образовался вокруг древней твердыни Крюгеров, пока наконец не стал достаточно большим и процветающим городом, чтобы выстроить собственные стены. Те немногие защитники, что остались у Висборга, собрались в замке, стреляя из аркебуз и пуская стрелы с его зубчатых стен. Несколько отрядов северян выли за стенами крепости, пытаясь взять ее с помощью лестниц и крюков. До сих пор усилий обороняющихся было достаточно, чтобы отбить эти атаки.

Однако планировалось более серьезное нападение. Вульфрик обнаружил, что Скафхогг и несколько человек из команды «Морского клыка» крадутся к воротам замка, составив панцирь из щитов, прикрывающий их от снарядов со стен. Ум уродливого кормчего был столь же причудлив, как и его тело. Скафхогг хорошо запомнил, какие разрушения городским стенам причинила магия, взорвавшая порох и пушку. Северяне захватили еще одну артиллерийскую батарею где-то в городе. Незнакомые с самим оружием, они имели представление о возможностях пороха и планировали с его помощью разрушить ворота замка.

Южане на стенах закричали от ужаса, когда поняли, что делает Скафхогг. Они начали швырять камни в норсов, пытаясь отогнать их от ворот. Северяне отвечали им непристойными жестами, не прекращая работы.

После того как была установлена последняя бочка, северяне отбежали от ворот, прячась в городских домах возле крепости. Один из членов экипажа, одноглазый скелинг по имени Лопт, бесстрашно прошествовал к кирпичной насыпи перед воротами. Пули и стрелы отскакивали от стальных доспехов Лопта, на каждой пластине которых кровью была выведена руна Черепа. Скелинг не обращал внимания на стрелков. Он бесстрастно поднес к груди морщинистую руку, похлопав ею по сердцу. Затем протянул руку к бочкам. Отвратительная пасть открылась в его ладони, и меж ее клыков вырвалась струя раскаленного пламени. Жидкий огонь обрушился на бочки, воспламенив черный порох. Мгновение спустя весь Висборг сотряс чудовищный взрыв.

Замок исчез в клубах пыли и дыма. Еще до того, как стихло эхо взрыва, Вульфрик бросился туда, где только что стояли ворота, перепрыгнув через огромный кратер. Со всех сторон он слышал боевые кличи и кровожадные вопли своих воинов, спешивших захватить этот последний бастион сопротивления. Ошеломленный солдат, хлопая рукой по шлему в попытке прекратить звон в ушах, шатаясь, вышел из дыма навстречу Вульфрику. Герой зарубил его прежде, чем тот успел заметить северянина. Другой солдат, тщетно пытавшийся зарядить поврежденный взрывом арбалет, хотя бы успел вскрикнуть, прежде чем клинок героя лишил его жизни.

Разбойники хлынули через разрушенную стену, прыгая по лестницам, чтобы добраться до последних выживших защитников на замковых стенах. Другие северяне, больше озабоченные добычей, чем битвой, заполонили замок в поисках богатств, которые барон Крюгер выкачал из своего городка. Вульфрик увидел несуразно толстую женщину, одетую в богатое пурпурное платье, и с грудью, покрытой сверкающими ожерельями. Она, спотыкаясь, вышла из замка и закричала на разбойников, умоляя их забрать драгоценности, но сохранить ей жизнь. Топор сарла оборвал ее вопли, дав понять, что северяне заберут и то и другое.

– Я должен был догадаться, что ты появишься здесь, Вульфрик, – сказал Скафхогг, вприпрыжку пробежав сквозь дым к своему капитану. – Как ты думаешь, где южане спрятали свои сокровища?

Вульфрик улыбнулся своему кормчему и указал окровавленным мечом на крепость.

– Обязательно стучите по стенам и вскрывайте все, что звучит как пустое, – посоветовал он.

Он удержал уродливую руку воина прежде, чем тот сдвинулся с места.

– Убедись, что все лучшее попадет на «Морской клык».

– Вульфрик? – прокашлял изможденный голос.

Герой отвернулся от рулевого, оглядывая двор, пока его взгляд не остановился на жалкой фигуре, забитой в деревянные колодки. Когда-то пленник был крупным и сильным мужчиной, но раскаленное железо разодрало его мышцы, клещи вырвали глаза, и дубинки выбили зубы. И все же в узнике было что-то знакомое.

Вульфрик подошел к пленнику, разглядывая истерзанное тело. Никто больше не назовет Брондульфа прекрасноликим.

– Вульфрик? – крикнул пленник, словно почуяв близость героя, несмотря на пустые ямы там, где должны были быть его глаза.

Герой хранил молчание, думая о договоре, который он заключил с Брондульфом. Как и все остальные его мечты эта оказалась пустой насмешкой над тем, что должно было быть. Что-то, что не стоило победы.

– Во имя крови Кхарната! – прохрипел Брондульф. – Дай мне умереть с мечом в руке!

Вульфрик глянул на Скафхогга, потом снова на Брондульфа. Затем беспощадно вонзил острие меча через выжженную глазницу пленника в мозг.

– Взывай к своим богам, южанин, – сплюнул Вульфрик. – Северные тебя не услышат.

Скафхогг хмыкнул, забавляясь этой бессердечной казнью. Вульфрик стер кровь Брондульфа с меча и указал им на крепость.

– Берите все, что можно унести. Я хочу, чтобы «Морской клык» был заполнен до отказа. Мы же не хотим разочаровать Свейнбьорна.

Это замечание вызвало жестокую улыбку на лице Скафхогга. Вульфрик отвернулся, глядя на высокую узкую башню в западном углу двора. Именно вокруг нее запах Зарната был сильнее всего.

– Я буду здесь, если понадоблюсь, – сказал Вульфрик своему кормчему с такой злобой в голосе, что Скафхогг не посмел бы потревожить героя, даже если бы император и все его войска появились за стенами Висборга.

В голосе Вульфрика звучало обещание смерти. Смерти, которая будет медленной и ужасной для человека, намеченного в жертву.

Штоссель скорчился на полу лаборатории, пол рядом с ним был расчерчен его собственной кровью. Семь свечей, черных, как полночь, сделанных из жира убийц, тлели на кончиках пентаграммы, начертанной волшебником в центре круга. Он уставился на ужасный символ, чувствуя, как его темные энергии наполняют воздух. Даже если он переживет эту ночь, невозможно будет скрыть грех обращения к черной магии. Если за ним не придут охотники на ведьм, то астроманты отправят бдительного магистра, который заставит Штосселя ответить за преступление.

Волшебник смирился со своей судьбой. Он видел трагедию, к которой привела попытка убежать от будущего. Все его старания спастись привели к сегодняшнему разгрому. Он не испытывал жалости к норсам, погибшим во время путешествия, в которое он обманом заманил Вульфрика, и еще меньше – в адрес гномов-вырожденцев, убитых северянами. Он сожалел о погибших эльфах, но в своем отчаянии не видел другого способа уничтожить Вульфрика. Теперь же из-за его неудач гибли невинные жители его родных земель, и воздух наполнился их предсмертными криками.

Нет, Людвиг Штоссель много раз заслужил смерть. Но если он сумеет уничтожить чудовищного чемпиона Темных Богов, если сумеет перед смертью сразить Вульфрика, тогда, возможно, он сможет выкупить малую толику своей загубленной души.

Прерывисто дыша от напряжения, вызванного нечестивым ритуалом, Штоссель поднял взгляд на фамильяра. Грилих возбужденно прыгал на своем насесте, его острые глаза следили за каждым движением волшебника. На мгновение Штоссель подивился бодрости фамильяра, задумавшись над тем, почему тот не разделяет усталости, изнуряющей дух его господина.

Штоссель выбросил из головы странное поведение беса, сосредоточившись на сложных иероглифах, которые он теперь вызывал из памяти. Далеко внизу он услышал, как с грохотом распахнулась дверь его башни. Он знал, кто пришел попрать его святилище. Волшебник поставил свою душу на эту последнюю попытку уничтожить врага и искупить зло, которое навлек на Висборг. Скоро он увидит, окупится ли ставка.

Жуткие фигуры мерцали в воздухе перед Штосселем, когда астромант произносил древние звуки каждого имени-знака, возникавшего в его сознании. Спектральные иероглифы распадались на сгустки энергии каждый раз, когда звучала следующая фраза. Нити силы ползли по лаборатории, завихряясь вокруг ножек столов, взбирались по подлокотникам кресел, пока наконец не собрались в алмаз размером с кулак, заключенный в оправу из обсидиана.

Поначалу алмаз лишь слегка светился, но по мере того как в него вливалось все больше и больше магической энергии, бледный камень начал пульсировать янтарным светом. Пульсация становилась все быстрее и быстрее, ей стал вторить глухой стук, похожий на удары молотка по камню.

Обсидиановая оправа, в которую был заключен алмаз, скрывалась в тени, когда астромант начал ритуал. Теперь, в янтарных вспышках света, она стала видна – чудовищная человекоподобная фигура десяти футов высотой. Фигура статуи напоминала тело атлетически сложенного юноши, единственным одеянием была набедренная повязка из обсидиана. Однако вместо человеческой головы на плечах статуи разместился ужасный шакалий череп, покрытый черно-золотым клафтом[3].

Штоссель создал кошмарную статую в подражание ушебти древних жрецов-личей Кхемри. Грилих раздобыл для него описание ритуала для создания статуи хранителя в тщательно зашифрованном трактате об исчезнувших царствах Нехекхары. Еще бес нашел для него свиток, в котором содержалось заклинание, придающее статуе движение и цель.

Несмотря на весь ужас содеянного, Штоссель ощутил гордость, когда в башне запульсировало алмазное сердце ушебти. Он произнес имя-знак, который должен был наделить его творение способностью двигаться, и затрепетал, увидев, как обсидиановая статуя сделала шаг, сотрясший лабораторию. Он быстро обругал себя за такой гонор. Это было то же самое невежественное упоение силой, которое он ощущал в юности, делая первые предсказания; ликование ученика, призвавшего свой первый ливень и не способного оценить силы, над которыми властвовал.

Это была злая магия, черная магия самого нечистого извода. Она принадлежала миру некромантии и демонологии, а не утонченным школам волшебства. Соблазнительная притягательность того, что он сделал, только усилила отвращение Штосселя. Теперь он понимал, почему охотники на ведьм всегда с недоверием относились к волшебникам. Было слишком легко поддаться силам, которыми они могли повелевать.

Штоссель не знал: способно ли даже уничтожение Вульфрика оправдать создание этого существа? Может ли уничтожение одного зла как-либо оправдать рождение другого? Волшебник вопросительно взглянул на Грилиха, но сорокопут просто продолжал прыгать на своем насесте, не выражая ни одобрения, ни осуждения.

Затем дверь лаборатории с грохотом распахнулась. Штоссель посмотрел на обезумевшего воина, стоявшего в дверях, чьи доспехи были пропитаны кровью невинных людей. Все вопросы морали исчезли из его головы, когда волшебник уставился на Вульфрика.

– Убе-е-е-е-ей-й-й-й, – прошипел астромант. – Убе-е-ее-ей-й-й-й е-е-его-о-о-о-о.

Вульфрик вышиб дубовую дверь, последний барьер между ним и вонью Зарната. Он стоял на вершине винтовой лестницы, которая вилась через башню волшебника, и смотрел внутрь темной лаборатории, губы его изогнулись, обнажив клыки, когда он увидел, что колдун сидит на полу. Пальцы героя жадно сжали меч.

Прежде чем норс успел броситься через комнату, чтобы убить предателя, из тени выступила огромная фигура. Вульфрик напрягся, увидев, как могучий ушебти шагнул в центр комнаты, преграждая ему путь к Зарнату. В пустых глазницах каменной морды статуи не было разума, в обсидиановом теле не было жизни. Внутри этого неуклюжего автоматона не нашлось ничего, что дар языков помог бы привести в безрассудную ярость. Гораздо вернее он мог разозлить море, чем оскорбить голема.

Вульфрик услышал, как Зарнат прошипел команду. В ответ ушебти медленно повернулся, потянулся к одной из стен, каменные руки вырвали массивный меч и такой же огромный осадный щит из креплений, привинченных к стене. В руках чудовища огромный двуручный меч казался таким же изящным, как клинки эльфов из серебристой стали, массивный осадный щит выглядел в руках статуи чуть крупнее небольшого круглого щита.

Вооружившись, ушебти неуклюже двинулся вперед, чтобы выполнить приказ своего повелителя. Вульфрик не стал дожидаться атаки чудовищной статуи. Завывая, словно взбесившийся зверь, северянин перепрыгнул через один из деревянных столов, расставленных там и сям по лаборатории волшебника. Держа меч в каждой руке, он набросился на автоматона, стремясь устранить последнее препятствие между ним и местью.

Ушебти встретил атаку Вульфрика с удивительным проворством. Он поднял меч и быстро парировал, почти выбив клинок из правой руки героя. Второй клинок Вульфрика ударился о бронзовую пластину осадного щита, весь урон которого составила царапина поперек раскрашенной поверхности. Ушебти двинулся вперед, отшвырнув северянина со всей мощью каменной силы.

Отлетев от статуи, Вульфрик врезался спиной в один из столов. Он быстро откатился в сторону, когда ушебти взмахнул мечом, рассекая бутылки и перегонные кубы, стоявшие на столе, разбрасывая по комнате осколки стекла и развеивая странного цвета пары. Воин двинулся к статуе, пытаясь ударить ее прежде, чем монстр успеет опомниться, но его атаку снова встретил тяжелый осадный щит.

Вульфрик увернулся, когда ушебти качнулся к нему, массивный меч по дуге рассек воздух. В этот раз, отбив клинок ушебти, он все-таки потерял один из своих мечей, удар ушебти отозвался пульсирующей болью в левой руке и последующим онемением. Его меч с грохотом рухнул на пол, выпав из ослабевшей хватки.

Ушебти не выказал ни малейшего удовлетворения тем, что сумел частично разоружить врага, но продолжал прессовать Вульфрика с той же рабской покорностью. Его щит отразил удар оставшегося меча, его клинок обрушился смертоносной дугой, которая прошла так близко к герою, что он мог ощутить колыхание воздуха у горла.

Герой пнул ногой табурет, направляя его в ушебти, затем перекатился через стол, когда монстр ринулся за ним. Каменные ноги сокрушили деревянную табуретку, уничтожив препятствие, но это стоило статуе некоторой потери координации. Когда ушебти обрушил свои меч на человека, перекатывающегося по столу, тот врезался в дубовую поверхность, оставив глубокую трещину в дереве.

На мгновение оружие автоматона оказалось в ловушке. Прежде чем он успел вырвать клинок, Вульфрик ударил его мечом по руке. Вулканическое стекло пальцев разлетелось вдребезги от страшного удара. Ушебти отшатнулся, держа сломанную руку на весу.

Вульфрик вскочил на стол, намереваясь воспользоваться своим преимуществом. Но, прежде чем обрушить клинок на череп ушебти, разбойник был вынужден прижаться к полу: тяжелый осадный щит, который швырнула в него статуя, рассек воздух над его головой. Щит врезался в полку на стене, побив бутылки, разбросав книги и банки по полу и отправив мумифицированную болотную ящерицу в полет вниз по лестнице.

Прежде чем Вульфрик успел выскочить из укрытия, статуя здоровой рукой вырвала меч из трещины в столешнице. Шакалий череп ухмыльнулся северянину, когда ушебти отбросил препятствие в сторону и приблизился к нему. Герои попытался парировать нисходящий выпад клинка, но сила удара заставила его упасть на колени. Статуя ударила его изуродованной рукой, как дубинкой, острые края обсидиана разрезали броню. Вульфрик вскрикнул от боли, когда разорванные кольца кольчуги впились в его плоть.

В очередной раз увернувшись от меча автоматона, Вульфрик споткнулся о валяющийся на полу хлам. Ушебти бросился на него, меч высек искры из каменной стены, когда Вульфрик нырнул под смертоносное лезвие.

Норс отшатнулся от безжалостной статуи, вернувшись к двери, через которую вошел. Он впился взглядом в мертвое лицо ушебти, отказываясь верить, что примет гибель от руки существа, даже не способного оценить то, что совершило.

Карканье на мгновение отвлекло его внимание от чудовища. Взгляд Вульфрика метнулся к полу, пораженный зрелищем черной птицы, прыгающей среди обломков. Потрясение сменилось мрачной ухмылкой, когда он увидел предмет, который так заинтересовал птицу. Это была металлическая фляжка с пробкой из громрила. Дар языков не позволял Вульфрику прочесть древние буквы, нацарапанные на поверхности, но ему не нужно было читать надпись на фляге чтобы знать, что внутри. Запах содержимого был слишком силен для того, чтобы его мог удержать даже металл. Этот запах не способен забыть ни один воин Норски.

Ушебти снова бросился на героя с поднятым мечом. В этот раз Вульфрик не отступил от монстра, а проскочил мимо него, перекатившись по полу. Черная птица поспешно ретировалась, когда неистовый бросок северянина позволил ему дотянуться до фляги. Капля, вытекшая из-под потревоженной пробки, прожгла маленькую ямку в полу и сообщила Вульфрику, что чутье его не обмануло. Мало на свете существует более едких жидкостей, чем желчь тролля.

Шакалоголовый автоматон повернулся к Вульфрику, подняв тяжелый меч, чтобы разрубить северянина пополам. Вульфрик зарычал на ушебти, поддел пробку краем меча и выплеснул содержимое фляжки на грудь монстра.

Когда желчь тролля начала въедаться в обсидиан, повалил дым. Ушебти отшатнулся, дезориентировано мотая головой из стороны в сторону почти как человек. Массивный алмаз продолжал пульсировать в центре его груди – даже желчь тролля смогла только уродливо обесцветить камень, не причинив ему большего вреда, – но обсидиан вокруг него стал хрупким и треснул.

Чудовище сделало еще несколько неверных шагов, взмахнуло руками, стоя в опасной близости от лестницы. Ушебти изо всех сил пытался сохранить равновесие, и казалось, что у него вот-вот получится, но тут алмаз выпал из его груди. Монстр мгновенно превратился в безжизненную глыбу камня. Недвижный и безвольный, он опрокинулся на спину скатился вниз головой по лестнице, и его тело разлетелось на осколки, достигнув подножия башни.

Вульфрик встал на ноги, пинком отправив сверкающий бриллиант в полет через комнату. Бросив лишь один осторожный взгляд на лестницу, чтобы убедиться, что автоматом не собирается возвращаться к жизни, он перевел взгляд на волшебника, сидящего в кругу свечей и крови.

Волшебник выглядел совсем не похожим на курганского шамана Зарната, в облике которого явился Вульфрику, но астромант не удосужился скрыть свой запах так же тщательно, как и лицо. Норс не обманулся. Чтобы убить этого человека, он провел армию через полмира.

При приближении Вульфрика Штоссель отпрянул. Потребности магии, растраченной на поспешные заклинания во время битвы и отчаянное оживление ушебти, истощили его жизненную силу. Только намек на голубой огонь светился в его впалых глазах, тело превратилось в почти безжизненный скелет, кожа лишилась цвета. Когда Штоссель поднял испуганный взгляд на приближающегося северянина, из его бороды стали выпадать волосы.

Вульфрик впился в жалкого негодяя взглядом, безжалостным, как зимняя буря.

Волшебник перевел безумные глаза на насест своего фамильяра. Грилих все еще был там, взволнованно переминаясь с ноги на ногу, ничуть не ослабленный бедственным положением хозяина. Более того, он увеличился в размерах, наливаясь силой. Штоссель почувствовал что-то ужасное в этом существе и впервые задался вопросом: какую тварь он призвал себе на службу, воспользовавшись древним гримуаром?

Грилих каркнул на Штосселя, и в облике сорокопута проступили гладкие призрачные очертания ворона с единственным фасеточным глазом, горящим в центре головы. Восковица черного клюва, казалось, складывалась в сардоническую усмешку терпеливого хитреца.

Бронированный кулак ударил мага в лицо, и тот растянулся на полу. Слишком слабый, чтобы даже поднять руку для защиты, Штоссель смог только всхлипнуть, когда Вульфрик навис над ним. Лицо северянина было так искажено ненавистью, что в нем не осталось ничего человеческого. Не нужно быть предсказателем, чтобы прочесть смерть в пылающих глазах разбойника.

– Тебе нравятся птички, Зарнат? – прорычал Вульфрик хватая волшебника за мантию и поднимая с пола.

Астромант слабо сопротивлялся, царапая держащую его руку. Рукоять меча Вульфрика врезалась в живот Штосселя, и тот снова рухнул на пол.

Вульфрик смотрел на поверженного волшебника. Он медленно вложил меч в ножны и вытащил из-за пояса кинжал. Затем пнул Штосселя сапогом в бок, перевернув на живот.

– Раз уж ты так любишь птиц, предатель, – прошипел Вульфрик, – я сделаю тебе еще одну.

Штоссель вскрикнул, когда Вульфрик вдавил сапог ему в поясницу. Это был первый крик волшебника.

Но не последний.

Час спустя Вульфрик сидел на корточках рядом с хрипящими жалкими останками того, что когда-то было Людвигом Штосселем, известным астромантом из Висборга, магистром Небесной коллегии, человеком, который изучил тайные пути магии и поставил их себе на службу, человеком, который заглядывал в будущее и пытался изменить его под свои потребности. Пророк и мистик, Штоссель долгое время вторгался во владения богов, полагая, что его способность к предвидению ставит его вне их власти.

Вульфрик стер с рук кровь умирающего рваниной, оставшейся от одеяний волшебника. Он удовлетворенно кивнул, изучая свою работу. Понадобилась каждая капля его воли, чтобы удержаться от немедленного убийства Штосселя. Теперь он наслаждался непристойным зрелищем, которое сам же и сотворил.

Племена Норски прозвали это «кровавым орлом» – пытка, предназначенная для самых ненавистных врагов. Это была ужасная традиция, уходящая корнями в туманные легенды. Вульфрик не мог придумать худшей участи для человека, который так жестоко обманул его, поманив надеждой и украв ее в последний момент. Предатель должен благодарить северянина за то, что тот может убить его только один раз.

Сначала Вульфрик содрал кожу со спины Штосселя обнажив плоть и мышцы. Он отрезал ребра от позвоночника волшебника, отгибая их наружу, пока те не сломались. Затем с величайшей осторожностью он вытащил пульсирующие легкие и переложил их жертве на плечи. Как окровавленные крылья адской ярости, легкие Штосселя дрожали на его плечах при каждой попытке вдохнуть.

Герой наблюдал, как предатель умирает дюйм за дюймом, его глаза впились в искалеченную плоть Штосселя взглядом василиска. Вульфрик смаковал каждый страдальческий стон волшебника, радовался каждому мучительному всхлипу, слетевшему с его губ, наслаждался каждым болезненным содроганием его конечностей. Вульфрик знал, что мучения волшебника должны закончиться, как и все наслаждения, но он будет насыщать ими свою душу, пока это возможно.

Одноглазый ворон, единственный созерцатель страданий Штосселя, взволнованно порхал по комнате, иногда приземляясь и прыгая в луже крови, вытекавшей из тела колдуна. Вульфрик не трогал ужасное существо. Вороны были посланцами Тзинча, и столь явный знак Изменяющего Пути на одном из них следовало расценивать как благословение. И действительно, фамильяр волшебника, казалось, получал столько же удовольствия от страданий своего хозяина, сколько и его враг.

В конце концов жизнь отказалась от дальнейшего пребывания в изуродованном теле Штосселя. Вульфрик нахмурился, услышав первый рваный хрип, вырвавшийся из горла волшебника. Грилих сердито каркнул, взъерошил перья и взлетел на насест. Жуткий глаз ворона с ненавистью уставился на умирающего.

Вульфрик, однако, знал, что есть еще одна вещь, которую он должен сделать. Встав над Штосселем, герой взял в свои мускулистые руки обнаженные легкие волшебника. Пока измученное тело под ним дрожало, задыхаясь, северянин поднял голову и уставился в потолок, глядя сквозь него на невидимые троны своих богов.

– Тзинчу, Повелителю Судеб, Изменяющему Пути, я от даю последний вздох этого чародея.

Пока Вульфрик говорил, из горла Штосселя вырвался предсмертный хрип. Последний выдох волшебника превратился в мерцающий росчерк света, который, покидая тело, поднимался пульсирующими светящимися нитями. Северянин видел крошечные фигурки, движущиеся в свете, тысячи сцен, разыгрывающихся в дыхании волшебника. Вспышки другой жизни, жизни Штосселя, запечатлелись в последнем вздохе предателя.

Вульфрик отвел взгляд от головокружительного зрелища событий, испытывая боль в мозгу от чрезмерной стимуляции. Грилих, однако, не стеснялся, его многогранный глаз был прикован к нитям света. Радостно каркая, ворон полетел в гущу огней, выхватывая их из воздуха, как саранчу, раздавливая каждый в клюве, прежде чем жадно поглотить.

Герой оставил демона пожирать душу Штосселя. Он мрачно пробирался сквозь обломки лаборатории. Ему еще многое предстоит сделать. Зарнат был первым, но не единственным в списке предателей, кого он увидит мертвыми. Теперь, когда с шаманом и Брондульфом покончено, настала очередь Свейнбьорна.

Князь эслингов дождется возвращения в воды Норски, прежде чем попытается уничтожить Вульфрика.

Вульфрик не будет столь терпелив.