‒ Похоже, у них тут веселье, а, Матиас? ‒ произнёс тучный, заросший бородой всадник, наблюдавший за праздником летающих наковален со стороны дороги.
На незнакомце красовались старые, грубо залатанные кожаные штаны; животик едва не выпирал из-под потёртого кожаного камзола. Широкий нос и маленькие глазки делали его похожим на свинью, неопрятная борода прикрывала выступающую челюсть. В ножнах на боку висел широкий меч, покачиваясь при каждом шаге лошади.
‒ Мы прибыли сюда отдыхать, а не развлекаться, дружище Штренг, ‒ ответил второй всадник. Высокий и мрачный, он был старше спутника минимум на лет десять. В то время как одежда Штренга выглядела изношенной и потёртой, наряд его спутника сиял роскошью. Безукоризненно чистые кожаные сапоги доходили ему до колен, спину прикрывал тяжёлый чёрный плащ, расшитый великолепным горностаевым мехом. Изящные телячьи наручи украшали худощавые руки всадника, дублет из красного атласа был вышит золотой нитью на рукавах и груди. Тень от широкополой круглой шляпы не давала разглядеть черты лица. На поясе из драконьей шкуры с огромной серебряной пряжкой висела пара пистолетов и длинный тонкий меч.
‒ Ты клялся перед Зигмаром множество раз, ‒ сказал Штренг. В его голосе не было и тени насмешки. ‒ Но не помню, чтобы подобные клятвы приносил я.
Матиас обернулся к собеседнику, его лицо выступило из тени. Оно оказалось немолодым, измождённым, с узким, похожим на кинжал носом и жидкими усами над тонкой линией губ. Седая бородка напоминала наконечник стрелы. Его суровые глаза горели силой, решимостью и праведным рвением, что не вязалось с их ледяным оттенком.
‒ Ты не приносил клятв Зигмару, и всё же золото Храма достаётся тебе очень легко.
Матиас встретился взглядом с товарищем, и от непочтительности Штренга не осталось и следа.
‒ Не многих я знаю монахов со столь же твёрдыми принципами, как твои, ‒ сказал Штренг, отводя взгляд.
‒ Иногда нелишне напомнить людям, что Зигмар вознаграждает служение как в этой жизни, так и в будущей.
Отвернувшись, Матиас принялся рассматривать лежащий перед ними городок в несколько тысяч человек: простые деревянные постройки, стоящие близко друг к другу, кривые и узкие улицы. Повсюду царили смех и пение, откуда-то доносились звуки мандолины и флейты. Нарядная толпа отплясывала на улицах, опьянев больше от веселья, чем от выпивки, во всяком случае, в этот ранний час. Но всё же никто не был пьян настолько, чтобы не уступить дорогу Матиасу, ведущему скакуна сквозь узкие улочки, или не сотворить перед проезжающим охотником на ведьм знак Молота Зигмара.
‒ Я займу комнату в трактире. Ты найдёшь лошадям конюшню, ‒ сказал Матиас, когда они изо всех сил протискивались через толпу.
‒ А потом? ‒ спросил Штренг, похотливо улыбаясь, и глаза его сделались масляными.
‒Меня не заботит, какими грехами ты хочешь замарать свою душу!‒ прорычал охотник на ведьм. ‒ Но будь готов выдвигаться, когда запоёт петух.
Охотники на ведьм не заметили, что кое-кто тайком следит за их разговором из-за гружённой сеном повозки. Они не видели, как наблюдатель выскользнул из укрытия, как только они уехали, бросив им вслед ядовитый взгляд.
Густав потягивал тилийское вино из маленького бокала, прислушиваясь к звукам веселья за стенами своей гостиницы. В глазах трактирщика вспыхивал жадный огонек, когда он думал о пустующих комнатах над головой и хмельных людях, которые заполнят их до конца ночи. Фестиваль Вильгельмстага привёл в Кляйнсдорф многих путешественников. Путешественников, которые окажутся слишком пьяными или слишком усталыми, чтобы покинуть город к моменту окончания торжеств. Мало кто будет соображать достаточно хорошо, чтобы оспаривать завышенную плату, какую Густав ежегодно взимает с гостей Вильгельмстага.
Густав вновь отхлебнул вина, молча произнося тост за Вильгельма Гесса и здоровенного минотавра, любезно позволившего два столетия назад убить и себя, и всех демонов Хаоса на улицах Кляйнсдорфа. Даже сейчас трактирщик видел позолоченный череп монстра, вздымающийся на шесте в центре площади; отблески факелов праздничной толпы танцевали по его золотой поверхности. Густав надеялся, что минотавр наслаждается видом, потому что завтра череп вернется в ратушу ‒ в сундук, где будет храниться до следующего Вильгельмстага.
Скрип открывающейся двери гостиницы прервал размышления хозяина. Густав улыбнулся. «А вот и первый барашек для нашего пиршества», ‒ подумал он, отходя от окна. Но его улыбка тут же померкла, едва Густав увидел вошедшего. Высокая чеёрная шляпа, плавно спадающая накидка и дорогое оружие в сочетании с суровым выражением лица рассказали всё об этом человеке ‒ еще до того, как Густав увидел яркий блеск холодных серых глаз.
‒Прошу прощения, мой господин, но, боюсь, у меня нет свободных комнат. ‒ Густав вздрогнул, когда глаза охотника на ведьм уставились на него. ‒ Фестиваль... привёл сюда множество гостей. Вот если бы Вы пришли сюда в любую другую ночь...
Трактирщик запнулся.
‒ Ваша общая комната тоже занята? ‒ перебил его охотник на ведьм.
‒ Почему же? Нет, ‒ сказал Густав.
Его левый глаз непроизвольно дёргался.
‒ В таком случае вы можете попросить одного из гостей переместиться туда, ‒ объявил охотник на ведьм.
Густав кивнул, выражая согласие, но в душе проклинал посетителя. «Общей комнатой» назывался длинный с соломенными тюфяками зал на краю гостиницы. Даже пьяницы не захотят много платить за такое жильё.
‒ Не проводите ли вы меня в мою комнату? ‒ спросил гость, крепко схватив Густава за плечо и подталкивая вперёд. ‒ Я верю, у Вас найдётся что-нибудь подходящее для верного слуги Зигмара.
‒ Разумеется, мой господин, ‒ сказал Густав, сворачивая в сторону от комнатушки, больше похожей на чулан, которую он поначалу собирался предложить охотнику.
Густав поднялся по лестнице к одной из комнат побольше и распахнул дверь, позволяя гостю заглянуть внутрь.
‒ Не пойдёт! ‒ заявил тот.
Бородатое лицо приблизилось к Густаву, и один из пальцев в перчатке коснулся дергающейся мышцы рядом с его глазом.
‒ Интересно, ‒ пробормотал Матиас Тульманн.
Глаза трактирщика испуганно вытаращились, будто он увидел слово «мутация», возникающее в сознании охотника на ведьм.
‒ Нервный тик, не более, ‒ пробормотал Густав, зная, что даже за столь малый физический дефект людей сажали на кол во многих захолустных городах. ‒ У меня есть комната получше, если Вы позволите.
Густав повернулся, ведя охотника на ведьм ко второму лестничному пролёту.
‒Позволю, ‒ сказал Матиас, когда Густав показал ему большую и хорошо обставленную комнату под самой крышей гостиницы.
Трактирщик улыбнулся и нервно кивнул.
‒ Для меня большая честь служить славному храмовнику Зигмара, ‒ сказал он, направляясь к большому дубовому гардеробу, который возвышался в одном из углов. Густав открыл шкаф и вытащил оттуда собственную ночную рубашку и колпак.
‒ Ужинать я буду здесь, ‒ заявил Тульманн, усаживаясь на большой стул и снимая пояс с оружием. ‒ Не отказался бы от гуся и от вина.
Охотник на ведьм погладил усы большим и указательным пальцами.
‒ Я позабочусь об этом, ‒ сказал хозяин, зная, что лучше не бросать вызов своему самому нежеланному гостю. Густав остановился в нескольких шагах от охотника. Матиас сунул руку в карман на подкладке своего дуплета и бросил несколько монет трактирщику. Густав тупо разглядывал их несколько секунд.
‒ Я прибыл не на фестиваль, ‒ объяснил гость, ‒ а значит, на меня не распространяются фестивальные цены.
Охотник на ведьм внезапно наклонил голову и пристально взглянул на дергающийся глаз Густава.
‒ Я посмотрю, что можно предложить Вам на ужин, ‒ хныкнул Густав, торопясь покинуть комнату.
Улицы Кляйнсдорфа были полны веселья. Все вокруг танцевали и пели. Но смех и радость даже целого мира не смогли бы коснуться человека, который, лавируя, пробирался сквозь толпу. Тёмный потертый плащ, подходящий для того, чтобы скрывать хозяина от лишних глаз, не вязался с яркими нарядами гуляк, украшенными цветами, и только делал его более заметным. Десятки раз Рейнхардту фон Лихтбергу приходилось отгонять крикливо одетых горожан, которые пытались изгнать дух меланхолии при помощи плясок и выпивки Рейнхардт сплюнул в пыль. В город пришёл бессердечный убийца, а всё, что делают эти идиоты, ‒ танцуют и смеются! Что ж, если всё пойдет так, как планировал Рейнхардт. у него тоже появится причина потанцевать и посмеяться. Прежде чем его шея окажется на виселице.
Кто-то схватил Рейнхардта за плечи и развернул к себе. Юноша был настолько поглощен мыслями о мести, что не успел даже отреагировать, как тёплые влажные губы прижались к его губам. Затем девушка отстранилась и взглянула в лицо молодого человека.
‒ Кажется, я не знаю тебя, ‒ произнес Рейнхардт, глядя на золотоволосую, хорошо сложенную горожанку, озорно улыбающуюся ему, и ощущая вкус эля на губах.
‒ Это легко исправить! ‒ ответила девушка, продолжая улыбаться. ‒ Фестиваль Вильгельмстага ‒ отличное время для знакомств.
Рейнхардт покачал головой:
‒ Я не собираюсь знакомиться.
Он снова подумал о Мине. О том, как она умерла. И о том, как умрет её убийца.
‒ Ах да, ты случайно не видела здесь охотника на ведьм?
Улыбка девушки тут же превратилась в недовольную гримасу.
‒ Я встретила его приспешника, ‒ сказала она и выругалась. ‒ Сидит в пивном зале, пьёт как орк и ведёт себя как тилийский моряк. Если хочешь знать, ни одна порядочная женщина к нему не подойдёт.
Озорная улыбка вернулась, и девушка бесстыдно потянула за порванный край своего лифа.
‒ Посмотри, что эта скотина сделала с моим платьем!
Рейнхардт тут же схватил ее за руки и сжал, словно тисками.
‒ Он сказал, где находится Матиас Тульманн, охотник на ведьм? ‒ рявкнул он.
Игривое выражение покинуло лицо девушки, пьяный угар уступил место страху.
‒ В гостинице. Он снимал комнату в гостинице.
Рейнхардт отпустил её, и девушка тут же скользнула в безопасные объятья толпы. Он даже не заметил ухода незнакомки, его разум уже обрабатывал полученную информацию. Правая рука скользнула под потёртый плащ и нашарила рукоять меча.
‒Скоро, Мина, ‒ прошептал Рейнхардт, ‒ скоро твой убийца узнает, что такое страдание.
Герхард Кнауф никогда ранее не ощущал такого ужаса, который охватил его в эту минуту. Прекрасное возбуждение, вызываемое чувством постоянной опасности, преследующей его тайную деятельность, пропало без следа.
С появлением охотника на ведьм угроза обнаружения Кнауфа стала реальной, как никогда. Торговец воображал выражения лиц своих соседей, когда они осознают, что он совсем не тот, за кого себя выдает: сперва шок и непонимание, затем ‒ ярость. Ему казалось, что он уже чувствует запах растопки, занимающейся под ним.
Купец с телячьими глазами и бровями, похожими на жуков, смахнул наполненную кружку, стоявшую на барной стойке, на пол. Кнауф прижал ладонь ко рту, пытаясь не дать пиву тут же покинуть его желудок. Он заставил желчь вернуться на место и наклонил голову к сидящему рядом человеку.
‒ Мюллер, ‒ просипел Кнауф, в его тонком голосе ещё сохранялось какое-то подобие достоинства, несмотря на борьбу со страхом и опьянением.
Тяжеловооружённый наёмник, стоявший возле него, отвёл взгляд от комка воска, которому успел придать непристойную форму, и посмотрел на купца.
‒Ты уже работал на меня раньше, ‒ продолжил Кнауф.
‒ Да, ‒ осторожно ответил наёмник, теребя свой нож.
‒И я всегда платил тебе сполна и в срок, ‒ добавил торговец. Он качал головой из стороны в сторону, напоминая раздувшуюся рептилию.
‒Это верно, ‒ сказал Мюллер с ухмылкой.
Правда состояла в том, что Кнауф был слишком трусливым чтобы жадничать, когда дело доходило до платы людям, защищавшим его повозки. Одни взгляд Ролла или Гюнтера, или даже подобного чучелу Хоссбаха, и заработок наёмников тут же увеличится.
‒ Можешь ли ты сказать, что мы с тобой друзья? ‒ спросил Кнауф, протягивая руку к очередной керамической кружке пива. На этот раз он проглотил только половину содержимого, пролив большую часть остатка, и поставил сосуд обратно на стол.
‒ Если ты хорошенько заплатишь мне, я готов назвать тебя братом, ‒ ответил Мюллер, изо всех сил сдерживая смех. Но наполовину пьяный Кнауф не различил иронии в голосе наёмника. Торговец схватил Мюллера за руку и умоляюще взглянул ему в лицо.
‒ Ты бы убил ради меня? ‒ прошипел купец. На этот раз Мюллер не стал сдерживать смех.
‒ Ради клыков Ульрика, Герхард! ‒ сказал наёмник. ‒ Кого ты способен ненавидеть настолько, чтобы желать его смерти?
Мюллер снова засмеялся и опустошил очередную кружку пива.
‒ Охотника на ведьм, ‒ прошептал Кнауф.
Он посмотрел по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь.
‒ Ты читал что-то запрещённое? ‒ спросил Мюллер полушутливо. Но выражение страха в глазах Кнауфа сдуло улыбку с лица наемника. Он поднялся со стула и уставился на торговца. ‒ Сорок золотых крон, ‒ объявил наёмник, отвернувшись. На лице Кнауфа появилось выражение радости и надежды. ‒ А что касается парней, им платишь по десять. Каждому.
Мюллер отошел от стола и направился в сторону главного зала пивной.
‒ Куда ты идёшь? ‒ спросил Кнауф тонким голосом.
‒ За Хоссбахом и остальными, ‒ ответил Мюллер. ‒ Возможно, мне удастся что-нибудь разузнать о нашем друге.
Наемник успел сделать несколько шагов, прежде чем пьяные руки Кнауфа ухватились за его пальто.
‒ Как ты собираешься это сделать? ‒ зашипел Кнауф.
Мюллер вырвался из рук торговца. Он указал пальцем на дальний конец пивной, где непристойные песни и вопли насмешливого негодования отмечали толпу, собравшуюся в мрачном восхищении вокруг человека, прибывшего в Кляйнсдорф вместе с охотником на ведьм.
‒Да как? Поговорю с его лакеем. ‒ Мюллер покачал головой, когда Кнауф начал протестовать. ‒ Оставь это мне. Почему бы тебе пока что не пойти домой и не приготовить золото?
Наёмник не стал ждать, когда Кнауф последует его совету, а зашагал дальше через пивную, взяв по дороге из рук пышногрудой барменши металлическую кружку.
‒Иногда они признаются сразу, ‒ говорил Штренг, когда Мюллер незаметно присоединился к аудитории слушателей. ‒ Это худший итог из возможных. Остается только повесить их или сжечь ‒ самых отъявленных. ‒ Штренг прервался, чтобы улыбнуться женщине, сидящей на его колене.
‒ Так как же вы находите ведьму? ‒ прервал Мюллер веселье Штренга. Тот взглянул на наёмника и нервно усмехнулся.
‒ Не я. Это работа храмовника. Матиас находит их, а потом я заставляю их покаяться. Таким образом, всё проходит как должно: Храм сжигает их грязные вещи, и все довольны. ‒ Штренг вернулся к разговору с приятелями.
‒ Значит, твой хозяин приехал в Кляйнсдорф в поисках ведьм? ‒ снова перебил его Мюллер.
Штренг покачал головой и посмотрел на человека, упорно мешающего ему хорошо провести время.
‒ Во-первых, Матиас Тульманн не мой хозяин. Мы с ним партнёры, вот и всё. Во-вторых, мы на пути в Штирланд. В Штирланде много ведьм. ‒ Штренг насмешливо фыркнул ‒ Ты и впрямь думаешь, что мы пересекли половину Империи для того, чтобы приехать сюда? ‒ Штренг рассмеялся. ‒ Я не потрудился бы и поле перейти, чтобы попасть в это крысиное гнездо, ‒ сказал он. ‒ Разве что ради такой прекрасной компании, как эта, ‒ добавил он, обращаясь к местным жителям, собравшимся вокруг.
И Штренг снова занялся хихикающим созданием, сидящим на его колене. Мюллер протиснулся сквозь толпу прихлебателей и направился к выходу из холла. Наёмник заметил знакомое лицо в толпе и помахал человеку, подзывая его. Молодой худощавый мужчина со сломанным носом и бледным шрамом на предплечье подошёл к Мюллеру. Тот сдернул с его головы шляпу, украшенную цветами, и швырнул её через толпу.
‒ Иди, возьми Гюнтера и Хоссбаха, ‒ прорычал Мюллер. ‒ Я нашёл нам кое-какую работенку на ночь.
Злость, появившаяся было в глазах молодого человека, исчезла при упоминании о работе. Ролл отправился на поиски товарищей. Мюллер в последний раз оглядел толпу вокруг Штренга, после чего покинул зал.
Наёмник узнал все что нужно. Охотник на ведьм всего лишь был в Кляйнсдорфе проездом ‒ проблем можно не опасаться. Как и все другие задания, которые он выполнял для Герхарда Кнауфа, это вряд ли будет достаточно сложным, чтобы называться «работой».
Из толпы внизу послышались радостные возгласы, когда маленький мальчик взобрался на массивный столб в центре площади и водрузил венок из цветов на позолоченный череп на вершине.
Рейнхардт фон Лихтберг завидовал мальчику, глядя на его ловкость. Аристократ держался за внешнюю стену гостиницы, в тридцати футах над площадью. Для стороннего наблюдателя он мог выглядеть как большая коричневая летучая мышь, цепляющаяся за стену пещеры. Но никто не смотрел на Рейнхардта, по крайней мере, пока. Те немногие гуляки, которые подняли головы к небу, наблюдали, как мальчик спускается по шесту, с гораздо меньшей бравадой, чем при подъёме. Тем не менее, угроза обнаружить себя не давала Рейнхардту прямо сейчас заглянуть в комнату.
Медленно, осторожно он перебирал пальцами от одной ненадежной опоры к другой. Всего в нескольких футах находилось нужное ему окно. Было легко определить, какую комнату занимал убийца: только в ней горел свет. Рейнхардта почему-то не удивило, что охотник на ведьм снял комату на верхнем этаже гостиницы. Одно последнее испытание, одно последнее препятствие, прежде чем он сможет отомстить.
Наконец он достиг окна. Рейнхардт уставился сквозь стекло, впервые за шесть месяцев увидев человека, который разрушил его жизнь. Убийца сидел на деревянном стуле перед маленьким столиком. Он отрезал куски от большого жареного гуся, рядом стояла оплетённая бутылка вина.
Рейнхардт мгновение наблюдал, как ест чудовище, выжигая ненавистный образ человека в своей памяти. Он надеялся, что еда достаточно хороша, так как она станет последней в жизни охотника на ведьм.
Издав звериный клич, Рейнхардт врезался в стекло. Его осколки и деревянные щепки рамы разлетелись по комнате. Юноша приземлился на ноги, и меч в мгновение ока оказался в его руке. К чести охотника на ведьм, тот среагировал быстро, сразу же швырнув в Рейнхардта столик, и, метнувшись к кровати, схватил лежавшие там пистолеты и длинный меч. Но Рейнхардт был молод и скор, а также обладал боевой подготовкой будущего капитана Рейксгвардии. И шёл прямо к цели.
Рука охотника на ведьм, похожая на коготь, сжала рукоять пистолета, и тут же холодная сталь коснулась его горла. Последовала короткая пауза, когда Тульманн взглянул на лезвие, прижатое к шее, прежде чем выпустить оружие и поднять руки, сдаваясь. Сделав это, Матиас Тульманн встретился глазами с противником.
‒ Боюсь, здесь ты не найдешь кучи золота, ‒ сказал Матиас, в его низком голосе не было страха.
‒ Не помнишь меня? Да неужели? ‒ прорычал Рейнхардт. ‒ Или хочешь притвориться, что тебя зовут не Матиас Тульманн, храмовник Зигмара, охотник на ведьм?
‒ Это действительно моё имя и моя профессия, ‒ ответил Матиас. Его голос не изменился.
‒ Я Рейнхардт фон Лихтберг, ‒ ответил собеседник, вдавливая острие клинка в горло Матиаса, пока багровая капля не скатилась по лезвию. ‒ Человек, который собирается убить тебя.
‒ Чтобы отомстить за потерянную любовь? ‒ спросил охотник на ведьм. Казалось, будто в его голос проникло чувство жалости. ‒ Тебе стоило бы поблагодарить меня за то что я вернул её душу к свету Зигмара.
‒ ‒ взревел Рейнхардт. Юноша сдерживался, чтобы не проткнуть мечом плоть охотника. ‒ Поблагодарить за то, что ты заключил нас в тюрьму, пытал нас? Поблагодарить за то, что сжёг Мину на костре? За то, что уничтожил то единственное, что наполняло мою жизнь смыслом?
Рейнхардт сжал кулак, едва сдерживая ярость, пронзившую его тело. Он покачал головой и продолжил:
‒ Мы собирались пожениться. Я должен был отправиться на службу Императору в Рейксгвардии, завоевать славу и почёт, а потом вернуться. И она бы ждала меня ‒ ждала, пока я сделаю её своей женой.
Рейнхардт вытащил из ножен на поясе нож для снятия шкур.
‒ Ты лишил меня этого. Лишил всего. ‒ Рейнхардт покрутил нож в руке, и свет заиграл на острой стали.
Охотник на ведьм продолжал наблюдать за ним из-под полуприкрытых век, на его лице не было ни страха, ни даже беспокойства. Рейнхардт отметил кажущееся равнодушие этого человека к своей судьбе.
‒ Ты будешь кричать, ‒ поклялся он. ‒ Прежде чем я позволю тебе умереть, сам Зигмар услышит твои крики.
Он занес руку с ножом над охотником...
И во второй раз за этот вечер к Матиасу Тульманну пришли незваные гости.
Дверь, сорванная с петель, влетела в комнату, а следом вошёл огроподобный мужчина. За его спиной маячили ещё трое. Вся четвёрка носила пёстрые доспехи, полосы кольчуги, прикреплённые к кожаным дублетам, и стальные пояса. Единственное, что связывало этих четверых, ‒ выражение замешательства на лицах.
‒ Охотник на ведьм должен был быть один, ‒ озадаченно заявил Ролл, глядя на странную сцену, разворачивающуюся перед ним. Рейнхардт чуть повернулся к наемникам, держа меч у горла Матиаса.
‒ Который из них? ‒ спросил Ролл, его вопрос явно предназначался тем, кто ещё не вошел в комнату.
‒ Может, убьём обоих? ‒ спросил тощий Хоссбах, делая шаг в сторону Рейнхардта.
В воздухе молнией мелькнул нож. Хоссбах зарычал, уклоняясь. Наёмник не заметил меча, который, оторвавшись от горла Тульманна, пробил его доспехи и живот. Хоссбах бросился на человека, нанесшего ему смертельную рану. Забыв о своём клинке, лежащем на полу, наёмник вцепился в руку Рейнхардта с мечом. Рейнхардт пинком отшвырнул умирающего Хоссбаха, и тот рухнул к изножью кровати, но не отпустил противника. Грубый кулак Гюнтера врезался в лицо Рейнхардта, а его кинжал чуть не вонзился юноше в левую руку. Тот ухитрился схватить нападавшего за запястье, замедляя новый смертельный удар. Клинок проколол его кожу, но не вошёл в сердце. На лице противника возникла звериная ухмылка, и он навалился сильнее. Медленно, дюйм за дюймом, кинжал приближался к цели.
Внезапно до ушей Рейнхардта донесся раскат грома, и в нос ему ударила вонь, напоминающая запах тухлых яиц. Мгновение назад он смотрел в торжествующее лицо своего врага, сейчас же голова Гюнтера превратилась в кровавое месиво. Рука с кинжалом соскользнула, и наёмник рухнул на пол, как подрубленное дерево. Рейнхардт увидел, как один из нападавших выбежал через разбитый дверной проём. Другой лежал с окровавленной раной на голове возле ног единственного оставшегося в комнате человека.
Из ствола пистолета, который Матиас Тульманн держал в правой руке, поднимался столб серого дыма. Второй пистолет приклад которого был залит кровью от удара о череп наемника, а курок взведён, смотрел прямиком в голову самого Рейнхардта фон Лихтберга.
‒ Похоже, ни один из этих псов не счёл нужным остаться с нами ‒ заметил Тульманн. Теперь он одерживал верх, но всё ещё сохранял маску холодного безразличия.
‒ Давай же убей меня, проклятый мясник, ‒ произнёс Рейнхардт, и сердце его запылало от чувства огромной несправедливости. Он был так близко... ‒ Ты окажешь мне большую услугу.
‒ Ты должен кое-что узнать, прежде чем я решу, жить тебе или умереть.
Охотник на ведьм уселся на кровать, жестом приказав Рейнхардту сместиться так, чтобы тот оставался под прицелом.
‒ А ты не задавался вопросом: что привело меня в поместье твоего отца? ‒ спросил Матиас. Он увидел, как в полных ненависти глазах Рейнхардта мелькнул огонёк интереса. ‒ Меня вызвал отец Хафтен.
Рейнхардт вздрогнул при упоминании о сморщенном старом жреце Зигмара, который наставлял домашних отца своими молитвами. Он никак не мог поверить, что этот добродушный старик с мягким голосом мог быть виновен в смерти Мины. Охотник на ведьм продолжал говорить:
‒ Отец Хафтен сообщил, что один из его прихожан был затронут Хаосом. ‒ Тульманн сделал паузу, позволив страшному слову повиснуть в воздухе. ‒ Молодая беременная женщина. Еёе собственная мать говорила о неровностях, которые проявлялись под кожей у дочери.
Рейнхардт замер, ошеломлённый. «Беременна». Его ребёнком.
‒ По прибытии я осмотрел эту женщину и обнаружил, что страхи её матери оправдались, ‒ печально покачал головой Тульманн. ‒ В её прошлом не было ничего подозрительного, но тьма заражает даже самых добродетельных людей. Следовало расспросить её, выяснить причину её недуга. Через несколько часов она произнесла твоё имя.
‒ Через несколько часов пыток! ‒ Рейнхардт сплюнул, лицо его исказилось в зверином оскале. ‒ А потом ты схватил меня, чтобы твой прихвостень мог «допросить» и меня!
‒ Да! ‒ подтвердил Тульманн. В его голосе пылал огонь. ‒ Будучи отцом, ты сам мог стать источником её порчи! Необходимо было выяснить, есть ли ещё кто-нибудь. Хаос ‒ это зараза. Заболевает один ‒ заражаются все остальные!
‒ И всё же ты отпустил меня, ‒ с вызовом произнёс Рейнхардт, чувствуя стыд. Тот факт, что он выжил, ещё больше подпитывал бессильную ярость, разрывающую его вены.
‒ В тебе не было порчи, ‒ почти тихо сказал охотник на ведьм. ‒ И в девушке тоже, по крайней мере, в её душе, лишь через несколько дней она призналась в преступлении, ставшем причиной её порчи.
Охотник на ведьм пристально посмотрел в пылающие глаза Рейнхардта.
‒Ты знаком с доктором Вейхсом? ‒ спросил он.
‒ Барон Вейхс? ‒ переспросил Рейнхардт. ‒ Врач моего отца?
‒ А также лечащий врач всей семьи. Твоя Мина поделилась с Вейхсом одной очень личной проблемой. Она боялась, что её положение помешает тебе покинуть поместье фон Лихтбергов, вступить в Рейксгвардию и добыть почести и славу, какие тебе полагаются. Вейхс дал ей зелье собственного приготовления, которое, как он заверил её, растворит жизнь в её утробе так же легко, как та и образовалась.
Матиас Тульманн снова покачал головой.
‒ Именно дьявольское варево Вейхса и погубило твою Мину, ибо оно содержало искажающий камень. ‒ Охотник на ведьм снова сделал паузу, изучая Рейнхардта. ‒ Я вижу, ты не знаком с этим веществом. Он представляет собой чистую сущность Хаоса, чёрный источник всего мирового зла. Во времена, предшествовавшие Магнусу Благочестивому, считалось, что он обладает целебными свойствами, но только глупец или безумец согласится иметь дело с этим веществом в наш более просвещённый век. Вместо того чтобы уничтожить жизнь в животе девушки, искажающий камень изменил её, извратил женщину и ребенка. Koгда я узнал об этом, то понял, что ты невиновен, и приказал освободить тебя.
‒ А потом ты сжёг её! ‒ Рейнхардт выругался.
‒ Зато ты ещё жив! ‒ прорычал Тульманн Рейнхардту, напомнив, что пистолет всё ещё нацелен на него.
Затем пнул лежащего у его ног громилу.
‒ Отвечай за свой поступок, свинья! Кто послал тебя навредить посланнику Зигмара?
Мюллер застонал, перекатываясь на бок и глядя на охотника распухшим глазом. Потом осторожно приложил руку к разбитой губе и вытер струйку крови, стекавшую изо рта.
‒ Герхард... Кнауф. ‒ сказал Мюллер, испустив стон. ‒ Это был Герхард Кнауф ‒ торговец. Он боялся, что вы приехали в Кляйнсдорф искать его.
Матиас Тульманн позволил себе мрачно улыбнуться.
‒ Теперь я действительно ищу его, ‒ заявил он.
Охотник на ведьм ударил каблуком сапога в шею корчащегося наёмника, раздробив тому горло. Мюллер издал полубульканье-полувздох и свернулся на полу, отчаянно пытаясь вдохнуть. Тульманн отвернулся от умирающего бедняги.
‒ У этого Кнауфа есть причины желать моей смерти, ‒ сказал Тульманн Рейнхардту, как будто тот не слышал разговора между охотником на ведьм и наёмником. ‒ Причины, которые лежат в развращении его ума и души. Если ты хочешь отомстить за свою возлюбленную, сделай это с тем, кто заслуживает твоего гнева, с той мерзостью, что погубила девушку задолго до того, как я ступил в дом твоего отца.
Рейнхардт сердито посмотрел на охотника на ведьм.
‒ Я убью тебя, ‒ произнёс он голосом, холодным, как могила.
Матиас Тульманн вздохнул и снял с пояса, лежавшего на кровати, наручники.
‒ Я не могу позволить тебе помешать моему священному долгу, ‒ сказал охотник.
Прижимая дуло пистолета к виску Рейнхардта, Тульманн застегнул один из стальных браслетов на запястье юноши, ловко повернув его железным ключом. Вторую половину кандалов он сомкнул вокруг одной из ножек кровати, зажав браслет между матрасом и деревянным шаром, который венчал ножку.
‒ Это не даст тебе вмешаться, ‒ объяснил Матиас, забирая оставшееся оружие и переступая через корчащегося Мюллера.
‒ Я убью тебя, Матиас Тульманн, ‒ повторил Рейнхардт, когда охотник на ведьм вышел из комнаты.
Как только фигура в плаще исчезла, Рейнхардт встал на колени и протянул руку к изуродованному телу наёмника, который чуть не убил его, ‒ к маленькому топорику, висевшему у него на поясе.
* * *
Герхард Кнауф нервно расхаживал по своей спальне. Прошёл почти час, а он ещё не получил никаких известий от Мюллера.
Уже не в первый раз торговец бросил взгляд на маленькую дверь на самом верху лестницы. Крохотная комнатка внутри была владением скрытого порока Кнауфа, хранилищем всех запретных и тайных знаний, добытых им за долгие годы: гримуар давно умершей бретоннской ведьмы; отврати тельная «Девятая Песнь Тзинча», имя безумного создателя которой затерялось в веках; книга заклинаний, призванная принести процветание или, наоборот, разорение, за авторством печально известного колдуна Верлага Дюринга. Все эти тёмные секреты даровали Кнауфу власть и возносили его над невежественными массами, что окружали его и насмехались над его эксцентричным поведением. Перед теми искусствами, которыми он владел, грубияны вроде Мюллера были никем. Охотники на ведьм были никем.
Кнауф отхлебнул вина, которое достал из погреба. Услышав стук в дверь его виллы, торговец поставил бутылку на стол. «Наконец-то», ‒ подумал он.
Но тот, кого Кнауф увидел, выглянув из окна, совсем не походил на Мюллера. Внизу стоял одетый в чёрное с красным человек, которого наемник должен был убить. С испуганным вздохом Кнауф отпрянул от окна.
«Он пришёл за мной», ‒ вздрогнул он. Мюллер и его люди потерпели неудачу, и не осталось никого, чтобы встать между Кнауфом и непреклонным охотником на ведьм. Кнауф взвизгнул, услышав громкий взрыв снизу и треск ломающегося дерева выбитой двери. У него было всего несколько мгновений, чтобы спастись от правосудия охотника на ведьм, чтобы избежать пламени ‒ расплаты за знание, которого он искал.
На лице Кнауфа появилась улыбка. Торговец бросился в комнату на чердаке. Даже если за помощью обращаться больше не к кому, у него есть кое-что, что может спасти его от охотника на ведьм.
* * *
Матиас Тульманн остановился на пороге виллы и сунул дымящийся пистолет в кобуру. Одного выстрела из кремневого оружия было достаточно, чтобы сломать замок, одного удара ногой ‒ чтобы открыть тяжёлую дубовую дверь. Охотник на ведьм выхватил второй пистолет, тот самый, который перезарядил после драки в гостинице, и осмотрел тёмную прихожую. Взгляд Тульманна не встретил никаких признаков жизни, и охотник на ведьм осторожно вошёл в комнату, высматривая в темноте хоть какое-нибудь движение.
Внезапно он резко повернул голову и заметил лестницу, ведущую из прихожей в верхние покои. Он ощутил присутствие тёмной энергии, которая сгущалась в комнате над ним. В недрах этого дома кто-то призывал Губительные Силы. Тульманн переложил пистолет в другую руку, вытащил посеребрённый меч, благословленный самим верховным теогонистом, и, не останавливаясь, поднялся по лестнице.
Герхард Кнауф читал «Девятую Песнь Тзинча» и ощущал, как в воздухе вокруг него образуется сверхъестественная мощь. Сила, которая исходила от заклинателя и собиралась в центре круга из зажженных свечей, была почти осязаемой величиной. Нервный смех, сорвавшийся с губ Кнауфа, прервал тайную литанию, когда он увидел первый слабый проблеск света. Сияние увеличивалось в размерах так же быстро, как слетали с языка Кнауфа слова. Потрескивающий нимб приобрел розоватый оттенок, и внутри него замаячил силуэт.
Нет, понял колдун, внутри света не было никакой формы ‒ сам свет принимал форму. Одновременно с течением богохульной литании из широкого туловища появились и повисли две длинные обезьяньи руки, каждая из которых заканчивалась огромной когтистой лапой. Две короткие толстые ноги медленно прорастали из тела, пока не коснулись деревянного пола. Наконец между двумя руками возникла голова, причём так, что оказалась на уровне плеч, а не над ними. Появилась морда горгульи, её клыкастая пасть растянулась в отвратительной ухмылке. На заклинателя уставились два кружащихся пятна оранжевого света.
Демон издал отвратительный звук, напоминающий детский плач. Самое мерзкое было то, что в этом звуке безошибочно угадывалось веселье. Кнауф вздрогнул и отвел глаза от страшного существа, которое сам же и вызвал. Он взглянул себе под ноги и побледнел, осознав весь ужас содеянного.
Первое, чему научился Кнауф, самое важное правило, написанное во всех тайных книгах, которые он так долго хранил: колдун всегда должен защищать себя от того, что собирается вызвать. Торопясь спастись от охотника на ведьм, призывая существо Тзинча, Кнауф забыл начертить вокруг себя охранный круг ‒ барьер, который не смог бы пересечь ни один демон.
Кнауф отчаянно пытался вспомнить какое-нибудь заклинание, хоть что-нибудь, способное спасти колдуна от его ужасной ошибки. Демон снова издал отвратительный смех. Кнауф закричал, когда розовая мерзость с устрашающей быстротой кинулась к нему.
Забыв о колдовстве, Кнауф зажмурился и вытянул вперед руку, словно пытаясь защититься от чудовища. Демон приблизился. Гротескные лапы сомкнулись вокруг вытянутой руки колдуна, и тот завопил, когда жестокий холод пронзил его вены. Демон медленно провёл единственным когтем по всей длине руки Кнауфа, оставив глубокую рану до самой кости. Колдун закричал ещё громче, когда пальцы демона ощупали рану. Как ребёнок, балующийся с кусочком фрукта, тварь начала сдирать плоть с руки Кнауфа, и его мучительный вой заглушался всё возрастающим ликованием чудовища.
Матиас Тульманн добрался до чердака как раз вовремя, чтобы увидеть гибель заклинателя. Прекратив лакомиться пронзительными воплями Кнауфа, демон Ужас отпустил его конечность от которой осталась лишь кость, и схватил жертву за плечи своими розовыми руками. Гигантская пасть демона широко разинулась, и чудовищная глотка волнообразным движением заглотила колдуна. Полупрозрачная субстанция демона позволила застывшему в ужасе Тульманну увидеть лицо заклинателя внутри тела чудовища. Он смотрел, как черты Кнауфа искажаются и мутируют. Плоть быстро растворялась, участки мышц проявлялись под кожей, но и они вскоре исчезли, обнажая кость. Матёрый охотник на ведьм отвернулся от этого кошмарного зрелища.
Безумная болтовня демона привела Тульманна в чувство. Охотник на ведьм снова перевёл взгляд на отвратительное существо, проглотившее глупца, который вызвал его из царства Хаоса. С черепа Герхарда Кнауфа стекали остатки крови и ручейки мясного жира, туловище было обглодано до рёбер. Призрачный крик, казалось, эхом разнёсся по чердаку, когда последние частицы души заклинателя улетели в ночь. Розовый монстр поднялся, закончив кровавую трапезу, и обратил огненный взор к охотнику на ведьм. Тульманн почувствовал, что не может сдвинуться с места. Чудовище медленно пробиралось через чердачную комнату, скачущей походкой, напоминающей танец, его пылающее тело сияло в темноте, из ухмыляющейся пасти доносились звуки веселья, граничащего с безумием. Ужас остановился на расстоянии вытянутой руки от меча охотника на ведьм и присел на корточки. Он вытаращился на одетого в алое храмовника, рассматривая его с нечестивой смесью ненависти, насмешки и голода. Тульманн мужественно встретил этот нечеловеческий взгляд, всмотрелся в кружащиеся огни, горящие на розовой морде, и призвал всю свою веру и решимость, чтобы противостоять вечной злобе демона. Он чувствовал, как оранжевый свет проникает в его сознание, затуманивая мысли и подавляя волю.
Выругавшись, охотник на ведьм оторвал взор от глаз монстра. Ужас зарычал, веселье, вызванное появлением охотника, исчезло.
Чудовище бросилось на Тульманна, его пасть была в крови заклинателя. Матиас уклонился влево, стремительно уходя от удара демона, и когти неземного существа лишь слегка задели ребра охотника на ведьм. Стиснув зубы от болезненной раны и холодного прикосновения монстра, Тульманн, оправившись от удара, бросился на тварь.
Ледяная хватка сомкнулась вокруг руки с мечом в тот самый момент, когда тяжёлый приклад пистолета охотника обрушился на ухмыляющуюся голову чудовища. Ужас снова впился взглядом в лицо Матиаса и злобно захохотал. И снова охотник на ведьм нанёс чудовищу такой удар, который размозжил бы череп любому смертному. Тульманн поднял руку в третий раз, готовясь убить ухмыляющуюся тварь, но в этот момент кошмарный враг выбил его оружие, и пистолет полетел вниз по лестнице.
Монстр засмеялся громче; он наклонился вперёд, его оскаленные челюсти оказались в нескольких дюймах от ястребиного носа Тульманна. Свободной рукой охотник на ведьм пихнул холодную фигуру чудовища, отчаянно пытаясь не подпустить к себе эфирные челюсти и в то же время не оставляя попыток освободить руку с мечом. Усилия Тульманна привлекли внимание монстра, и тот, словно впервые заметив оружие, потянулся мимо охотника, чтобы выхватить меч из его рук. Светящиеся розовые когти сомкнулись вокруг стального лезвия.
Запах горелого металла ударил в ноздри Тульманна, когда пронзительный вопль демона разорвал его уши. Рука Ужаса сомкнулась вокруг клинка охотника на ведьм, плоть твари тут же вспыхнула, светящиеся искры, потрескивая, летели от обожжённой лапы. Монстр ослабил хватку и поспешил прочь от охотника, в его огненных глазах появилось новое выражение. Чувство, которое Тульманн узнал даже у такого нечеловеческого существа:
От левой руки демона всё ещё валил пурпурный дым, весь его облик неудержимо пульсировал. Тварь посмотрела на раненую лапу, а затем снова обратила внимание на противника. Чудовище учуяло, как крепнет надежда, слабо ощущается приближение триумфа в ауре охотника на ведьм. Это привело демона в ярость. Тульманн медленно приблизился к монстру. Охотник на ведьм получил преимущество и не собирался его терять. Однако он явно не ожидал ни сверхъестественной скорости, ни дикой ярости этого существа: не успел Тульманн сделать и нескольких шагов, как Ужас взметнулся, словно им выстрелили из пушки, врезался в охотника, и оба ‒ человек и демон ‒ покатились вниз по лестнице.
Матиас Тульманн с трудом поднялся, в ушах стоял звон, вызванный резким падением. Каким-то чудом он умудрился удержать меч. Этот факт ещё больше разъярил его врага. Демон рванулся к охотнику на ведьм. Тульманн рубанул клинком, но атака вышла неуклюжей, и светящееся существо легко увернулось. В ответ Ужас сильно ударил его в грудь, взмахнув обеими руками. Огромная сила атаки демона сбила охотника с ног и отбросила назад. Тульманн приземлился на последнем лестничном пролете, скатился по ступеням и остался лежать в прихожей, потрепанный и разбитый.
У подножия лестницы охотник на ведьм попытался подняться, одновременно нащупывая меч, упавший рядом. Он наблюдал, как хихикающий розовый монстр скачет вниз по лестнице, мерзко передразнивая танцующих гуляк Кляйнсдорфа. Когда демон спустился, Матиас собрал остатки сил. Чудовище прыгнуло. Вознеся молитву Зигмару, охотник на ведьм нанёс удар.
По зданию прокатился оглушительный крик, напоминающий скрежет разрываемого металла. Меч пронзил Ужаса, его тело извивалось в агонии несколько мгновений, после чего лопнуло, как пузырь, поднимающийся из зловонного болота. Демон издал ядовитый вопль ярости, разбив вдребезги стекло в единственном окне прихожей. Крошечные искры голубоватого света вылетели из места растворения демона. Тульманн опустился на колени, вознеся хвалу Зигмару за свое спасение.
Молитву Тульманна прервал демонический смех. Глядя на двух тварей, идущих на него из темноты, пританцовывая, охотник на ведьм чувствовал, как сладкая радость победы покидает его. Новые чудовища были голубого цвета, размером с гоблина и формой напоминали более крупного демона, только что побеждённого Тульманном. Они смотрели на него с выражением исключительной злобы.
Первый из них открыл гигантскую пасть, обнажив ряды похожих на акульи зазубренных клыков. Голубой Ужас засмеялся, вприпрыжку двигаясь через прихожую с ужасающей скоростью. Держа меч перед собой, Тульманн приготовился встретить атаку чудовища.
Охотник вскрикнул, когда поток боли пронзил его тело. Как бы ни были стремительны движения первого монстра, второй оказался ещё быстрее, кружа вокруг Тульманна. Незаметно подкравшийся голубой Ужас вонзил клыки в ногу охотника на ведьм, пытаясь через жёсткий кожаный сапог добраться до мягкой плоти. Сильнейшая боль заставила Тульманна выронить оружие; у него осталась единственная мысль ‒ схватить терзавшее его существо. Голубая тварь издала звук притворного испуга, когда руки Тульманна сомкнулись вокруг её сверкающего тела. Охотник на ведьм оторвал демона от своего сапога и, осыпая проклятиями, поднял над головой, надеясь размазать его мозг по полу. И в это мгновение он понял, какую хитрость применили чудовища. По полу мимо него пробежал другой демон, волоча за собой его меч. Чудовища отобрали у него единственное оружие.
Монстр вывернулся из хватки Тульманна, изогнувшись всем своим мерзким бескостным телом. На левой руке охотника осталась кровавая борозда. Безумно хихикая, голубой Ужас принялся дразнить Тульманна, пританцовывая и не даваясь в руки, пока его товарищ, спрятав меч, не вернулся.
Два монстра кружили вокруг Тульманна, нанося ему удары одновременно с двух сторон, раня его плоть когтями и ни на секунду не забывая о своем танце. Это была медленная смерть ‒ будто стая собак мучила привязанную лошадь, не зная, как покончить с добычей раз и навсегда. Десятки ран Тульманна сочились кровью. Большинство из них оказались неглубокими, но причиняли запредельные страдания. Каждый нерв в его теле взрывался болью от малейшего прикосновения Ужасов.
Взгляд Тульманна упал на лежащий на полу предмет, в чьём металлическом стволе отражались аморфные тела мучителей. Пистолет, которого порченый родитель демонов лишил охотника. Если оружие не разрядилось или не повредилось при стремительном падении, возможно. Тульманну удастся выжить в этом бою. Дрожа от боли, Тульманн потянулся за пистолетом.
Он наклонился, чтобы поднять оружие, и один из демонов полоснул его по щеке. Отпрыгнув в сторону, существо засмеялось и взревело. Оно облизнуло клыкастую пасть и повернулось, чтобы вновь присоединиться к товарищу в веселом танце. Чудовища не видели ни фигуры, появившейся из темноты, ни сверкающего стального клинка, отражавшего свет пылающих тел.
Второй монстр вонзил зубы в запястье Тульманна. Как смеют люди даже подумать о том, чтобы испортить удовольствие демону? Голубая тварь отбросила пистолет в сторону, обернувшись, чтобы вонзить когти в разорванный плащ, прикрывающий изуродованную спину Тульманна. Но, уже занеся лапу, демон отскочил в сторону и повернулся к источнику звука, встревожившего его. В темноте искры и спирали светящегося дыма, поднимающиеся от мёртвого тела второго Ужаса, почти ослепляли. Зверь рванулся во мрак к новому неизвестному врагу, победившему его вторую половину, стремясь разорвать его плоть. Ржавый топорик с деревянной ручкой вылетел из темноты, врезавшись в рычащего демона.
‒ Меч, ‒ выдохнул Тульманн, снова потянувшись за пистолетом. ‒ Используй меч!
Оставшийся демон быстро поднялся, его огненные глаза сверкали. Он бросился в ту сторону, откуда на него напали. Это была роковая ошибка. Руки маленького существа сомкнулись на обнаженном клинке, заискрились и зашипели точно так же, как совсем недавно искрились и шипели руки его розового прародителя. Голубой Ужас отпрянул, неприятно удивлённый, и противник рубанул его мечом по голове, оборвав предсмертный крик. Фонтан искр озарил темноту, но, в отличие от гибели розового монстра, смерть младших демонов не породила новых.
‒ Я убью тебя, Тульманн, ‒ произнёс холодный голос из тени. ‒ Я не отдам свою месть никому, будь то человек или демон!
Охотник па ведьм слабо рассмеялся.
‒ Теперь достигнуть цели тебе будет гораздо проще, мститель. Мои раны не позволят мне достойно отразить атаку. ‒ В голосе охотника на ведьм послышались ядовитые нотки. ‒ Но ты, кажется, предпочитаешь резню дуэли по правилам. Таковы твои понятия о чести?
Рейнхардт свирепо посмотрел на охотника, бросая ему меч. Тот покачал головой и осторожно вложил оружие в ножны раненой рукой.
‒ Я не смогу ни удержать меч ‒ Тульманн показал разъярённому аристократу кровоточащие ладони и запястья, ‒ ни сразиться с таким искусным фехтовальщиком.
Рейнхардт презрительно посмотрел на охотника. Его пристальный взгляд изучал Тульманна, прежде чем остановиться на пистолетах у него за поясом.
‒ Раз так, вероятно, ты сможешь использовать это оружие? ‒ прорычал юноша.
‒ А хорошо ли ты умеешь с ним обращаться? ‒ возразил Матиас. Он медленно вытащил один из пистолетов и, положив на пол, толкнул в сторону аристократа. Рейнхардт наклонился и поднял его.
‒ Узнаешь это, когда окажешься в аду, ‒ ответил юноша.
Он подождал, пока охотник на ведьм поднимется с пола и медленно вытащит оставшийся пистолет. Как только Рейнхардт почувствовал, что охотник на ведьм готов, он прицелился и выстрелил. Курок резко щёлкнул по уже пустому патрону.
‒ Никогда не принимай оружие от врага, ‒ произнёсТульманн бесстрастным голосом.
Раздался громкий взрыв: охотник выстрелил из оружия, которое подобрал у основания лестницы и убрал в кобуру, пока Рейнхардт сражался с последним демоном. Пуля попала юноше в плечо, и тот повалился на пол. Хромая, Тульманн приблизился к поверженному аристократу, пристально оглядел его рану.
‒ Если вовремя обратишься к врачу, через две недели будешь как новенький, ‒ сказал охотник на ведьм, отворачиваясь от своей жертвы. ‒ Но знай: если мы ещё встретимся, я, возможно, уже не буду так сдержан.
Крик Рейнхардта фон Лихтберга нёсся вслед охотнику:
‒ Я найду тебя, Матиас Тульманн! Даже если мне придётся преследовать тебя до самых северных пределов Пустошей, ты не уйдешь от меня! Я найду тебя снова и убью!
А жители Кляйнсдорфа продолжали танцевать, смеяться и петь, празднуя победу света над Хаосом.