Свет скользнул по кабине, проникая через овальное окно в стальном корпусе «Скорбящего», спускаясь к сестре Верити, пока корабль пересекал дальнюю орбиту. Приглушенный солнечный свет пробежал по захламленному интерьеру, по госпитальерке, по переборкам и, казалось, на мгновение задержался на ее ноше — маленьком свинцово-сером сундучке, стоящем на единственном столе.

Верити откинула тяжелый капюшон и, прищурившись, посмотрела в окно на поверхность планеты Сенексис. Ее янтарные глаза уже не были такими зоркими, как раньше, но оптика в медной оправе помогала с этой проблемой. Мир, к которому приближался «Скорбящий», был окутан серым туманом под цвет волос госпитальерки, и единственным признаком того, что планета обитаема, были копьевидные наконечники башен городов-ульев, пробивающие облачный покров и видимые с орбиты. На шпилях мигали сигнальные оранжевые огни, обозначая местонахождение каждого мегакомплекса городов. Сторонний наблюдатель мог бы посчитать, что на Сенексисе царит мир и покой, но истинное положение вещей скрывали облака. Здесь, на окраине Сегментума Ультима, было неспокойно.

Верити пришла к выводу, что это универсальная константа: там, где появляется человечество, вскоре возникают конфликты. Там внизу развернулось кровопролитие, скрытое не только от ее взгляда, но и от солнечного света.

Она моргнула, и ее оптика послушно скользнула в капюшон, и медленно вдохнула густой корабельный воздух. Прошедшие десятилетия служения Имперскому кредо оставили неизгладимые следы на некогда обаятельном лице и стройной фигурке Сестры. Лицо Верити покрывала сеть шрамов и рубцов, свидетельствовавших о ее верности долгу. В ее глазах поселилась усталость, они повидали так много: столько разных миров и полей сражений. Ее костлявые и исхудавшие с течением времени руки снова и снова спасали жизни раненым Адептус Сороритас из Сестер Битвы. Ее мантия с коричневой оторочкой и вышитым священным текстом Ордена Серенити, спасала ее как от жары, так и от холода на протяжении бесчисленных лиг великого и непрекращающегося крестового похода Церкви против ведьм, еретиков, мутантов и пришельцев.

Устроившись в трюме транспортного корабля, она выглядела маленькой и слабой, и за прошедшие годы многие совершали ошибку, считая Верити таковой.

В ее груди возникло знакомое ощущение, и она нахмурилась. Новички, которых она обучала в Монастыре Примарис Ордена, хорошо знали, когда она хмурится от раздражения, поскольку Верити была столь же суровой наставницей, сколь и справедливой. Но сейчас дело было в другом. Медицинская аптечка на ее левом предплечье содержала десятки снадобий и бальзамов, любой из которых она могла использовать и на себе, но она предпочла этого не делать. Постепенно растущая в груди боль превратилась в острую боль. Сестра госпитальерка всегда сопротивлялась соблазну, чтобы облегчить свои страдания, точно так же, как отвергла предложение воспользоваться регенеративными омолаживающими процедурами, которыми не брезговали некоторые высокопоставленные члены Экклезиархии, вместо этого полагаясь на собственную силу духа, помогающую превозмочь боль. Но делать это становилось все труднее.

Боль усилилась, и она достала шелковый платок и поднесла его ко рту. Сильный приступ кашля, которого она и ожидала, пришел как по расписанию и на непродолжительное время заставил ее стройное тело сотрясаться от спазма. Затем, принеся блаженное облегчение, он прошел и боль уменьшилась. Верити осмелилась взглянуть на платок и увидела пятна крови.

«Не лучше, но и не хуже», — подумала она. Верити пришла к некоторому статус-кво, сказав себе, что Император защитит и сохранит ей жизнь до тех пор, пока это необходимо для выполнения Его замыслов.

«Только со смертью заканчивается долг», — так гласила клятва, и каждому предстояло пройти некоторый путь, прежде чем он освободится от него.

— Вы нездоровы, мамзель?

Верити резко подняла голову, вздрогнув от боли, вызванной данным движением. Она не слышала, как Телфер и его грызун вошли в отсек. Пилот в грязном комбинезоне как обычно слишком широко улыбался, принеся с собой пузатую, аугментированную портовую крысу, которую он держал в качестве домашнего питомца.

— Путешествие утомило меня, сер Телфер, — солгала она.

— Воды, мамзель? — Он предложил ей пузырек с жидкостью, и она неохотно приняла его, с опаской поглядывая на крысу, которая сидела на плече Телфера и внимательно следила за ней.

Верити не нравилось, как звучало использованное, казалось бы, почтительное выражение, она не была уверена, не насмехается ли он над ней. «Пандора не позволила бы такому поведению сойти с рук», — подумала она, вспомнив задиристый нрав знакомой Сестры Битвы. — «Она извлекла бы свой цепной клинок и напомнила ему о его месте!»

Затем память словно затуманилась. — «Нет. Так поступила бы не Пандора, а Сестра Марси или Даная?» — Лицо женщины, которую она пыталась вспомнить, заволокло туманом, как небо Сенексиса, и чем сильнее Верити пыталась удержать образ, тем больше он расплывался. Через несколько мгновений он полностью исчез.

— Сестра госпитальерка? — Склонив голову набок, Телфер подошел ближе. — Не понимаю, о чем ты говоришь?

Верити внезапно поняла, что, размышляя, бормотала вслух, и скрыла неловкость момента глотком солоноватой воды. В последние дни ее мысли блуждали где-то в другом месте, и будь она в классе схолы, это не стало бы проблемой, но здесь, на миссии, это было не допустимо.

Она вернула пузырек. — Как скоро мы прибудем в центральный комплекс улья?

— Осталось тридцать метрик, — прожужжала крыса. Слова исходили из вокодера, имплантированного в затылок ее большой головы. В мозг существа были вживлены мнемонические стержни, которые поднимали ее уровень интеллекта и позволяли подключаться к ноосферной информационной матрице. Ощущая пристальный взгляд животного-киборга, Верити испытывала неудобство.

Телфер снова блеснул широкой улыбкой, и его тон приблизился к снисходительному. — Не волнуйтесь, мы доставим вас вовремя. Но если честно, Сестра, я не могу не задать вопрос, зачем женщина ваших... преклонных лет... добровольно желает посетить Сенексис. Его расцвет давно остался в прошлом.

— Неприглядный, как сток из уборной, — произнесла крыса.

В словах пилота была доля правды. В пьянящие дни 29-го тысячелетия Сенексис пережил своего рода ренессанс после того, как Высшие Лорды Терры разместили здесь Мавзолей Валорум. В течение нескольких столетий этот второстепенный мир был неотъемлемой частью маршрута паломников из Гексоса и Соболиных Маршей, но те времена давно прошли. Звезда Сенексиса закатилась, и флотилии пилигримов исчезли, как дымка, его население оказалось предоставлено само себе и начались внутренние распри. Последние четыреста шесть лет планета переживала внутренний религиозный кризис, и высшие члены Экклезиархии решили предоставить местным жителям преодолеть его самостоятельно.

Перед началом миссии, Верити проинформировали о сложившейся там ситуации: все сводилось к разногласиям по поводу отрывка из сенексианского религиозного текста эпохи отступничества. В тексте говорилось о святой — скорее всего, о Святой Леди Манде, — которая посетила планету и явила несколько чудес. Но автор текста не уточнил, где именно святая совершила эти чудеса, и две противоборствующие фракции Сенексиса предложили свое видение тех событий, притязая на сопутствующую им славу. Яростные споры вылились в ряд убийств, локальных сражений и мелких стычек, которые продолжаются и по сей день. То, что конфликту позволили продолжаться без вмешательства Святой Терры, говорило о незначительном месте Сенексиса на галактической имперской арене.

— Вы здесь из-за этого, мамзель? — Телфер подошел к столу и коснулся сундучка. — Это причина вашего приезда?

— Коробочка явно таит, какой-то интересный секрет, — добавила крыса.

Верити почти ощущала источаемое пилотом любопытство. Она решительно встала у него на пути. — Это не вашего ума дело, сер Телфер. Вам заплатили за то, чтобы вы доставили меня от точки Мандевиля на место, не более того.

— Я просто спросил, так как беспокоюсь о вашем состоянии, Сестра… — Он сделал паузу, о чем-то размышляя. — Сестра Верити, не так ли? Я делаю все возможное из заботы о своих пассажирах.

— Вы знаете мое имя?

«Назвала ли она его Телферу после того, как пересела с корабля, пронесшего ее через варп в эту систему?» — Верити напрягла память, но не смогла вспомнить.

— Вы сказали его мне, — ответил пилот. — Не помните такого? — Он ухмыльнулся. — Хорошее имя, доброе. Я знавал человека, который принял такое же имя во время перехода. Это отражено в Книге Героев, так и есть.

— Я не хотела бы, чтобы они добавляли туда и мое, — не задумываясь, ответила Верити.

Лицо Телфера переменилось. — Что ты хочешь сказать?.. — Она слишком поздно поняла, что сказала больше, чем хотела. Глаза пилота расширились. — Подожди, не отвечай. Ты не... Ты не та, за кого себя выдаешь? Я угадал?

— Сестра госпитальерка Верити Катена из Ордена Серенити, — прожужжала крыса, черпая информацию из архивов. — Награждена за кампании на Святилище 101, Меседа Квинтус, Кочевых Лунах, Падении Кадии…

— Пожалуйста, заставь ее замолчать, — рявкнула Верити. — Все это произошло давным-давно.

Поведение Телфера изменилось в одно мгновение. Его несколько развязное поведение стало почтительным и учтивым. — Прости, прости меня, почтенная Сестра. Я не знал, что на моем скромном корабле находится героиня Империума. — Он издал нервный смешок. — Кто-то должен был предупредить мне! Я бы выделил для тебя более удобную каюту!

Она посмотрела на него. — У тебя есть каюты получше?

«Скорбящий» был кораблем, который даже снисходительный критик с трудом назвал бы «функциональным».

— В целом, нет, — признался он. — Но я бы добавил какие-нибудь подушки или что-то в этом роде… Это меньшее, что я могу сделать для героини…

— Я не героиня, — перебила она, заставляя его замолчать. Верити взяла металлический ящик и отошла. — Я… мне просто довелось служить в окружении героинь.

Когда «Скорбящий» изменил траекторию и начал спуск на поверхность планеты, Верити вернулась в свою крошечную каюту. Закрепив сундучок на магнитопластине, она пристегнулась ремнями безопасности к своей кушетке и взглянула туда, где наполовину скрытый тенями сидел ее попутчик.

— Вы говорили с пилотом? — Мирия не подняла взгляд на Верити, увлеченная пересчетом бусинок на своей цепочке, на конце которой покачивалась медная икона с изображением аквилы.

— Скользкий тип, — заметила Верити. — Мне не хочется находиться в его компании дольше, чем необходимо.

Мирия кивнула. Четкий силуэт Сестры Битвы выделялся даже в полутьме, линии и изгибы ее силовой брони отражали даже самый слабый свет. Бывшая целестинка из Ордена Богоматери-мученицы, пониженная в ранге до линейного воина, Мирия была самым близким и самым надежным другом госпитальерки. Ее горячность и импульсивность дополняла спокойствие и осторожность Верити, благодаря чему обе женщины помогали друг другу оставаться живыми и невредимыми — духом и телом — в большем количестве миссий, чем она могла вспомнить.

Воительница провела рукой по черным волосам, и Верити увидела кроваво-красную геральдическую лилию, вытатуированную на ее щеке, которая выделялась на фоне ее гладкой бледной кожи. — Еще не поздно, — сказала она. — Ты можешь повернуть назад, отказавшись от этого задания. Ты заслужила это право.

— Нет. — Организм, казалось, уловил колебания Верити, и проклятый кашель начал зарождаться в ее горле. Она проглотила его, прежде чем он успел сформироваться. — Я доведу дело до конца. Я не настолько слаба, чтобы отказаться от службы.

— Я иного и не ожидала. — Мирия на мгновение замолчала. — Что ж, очень хорошо. Приготовься. Приземление может оказаться очередным твоим испытанием, Сестра.

— Как, по-твоему, сколько мне лет? — тихо произнесла Верити. — Я сталкивалась с демонами, ксеносами, колдовством и чем похуже, и не сломаюсь под воздействием чего-то столь банального, как гравитация.

— Мой долг — присматривать за тобой, — ответила Мирия, — всегда и везде.

Верити уже собиралась ответить на это, но в этот момент «Скорбящий» вошел в атмосферу, и корабль начал греметь и стонать так громко, что заглушил бы любые слова, которые она собиралась произнести.

Она не сводила глаз со стального сундучка, наблюдая, как он сотрясается вместе со стенкой каюты и плитами палубы.

Приземление сопровождалось продолжительной серией атональных металлических шумов, визга и завываний, рева, хлопков и многих иных шумов, производимых видавшим виды корпусом корабля. Когда двигатели, наконец, умолкли, Верити ощущала себя так, будто ее заставили слушать марсианскую бинарную оперу на максимальной громкости, в ушах все еще звенело. Она подчеркнуто проигнорировала протянутую руку Мирии, вместо этого взяв металлический сундучок и выйдя из каюты.

Телфер и его крыса, стоя в начале грузовой рампы «Скорбящего», снова попытались заговорить с Верити, но госпитальерка пресекла это, прочитав ему благословенную молитву. Это, казалось, удовлетворило пилота, который низко поклонился, пока госпитальерка и боевая сестра спускались, вдыхая влажный воздух.

Монументальные постройки Сенексиса были видны даже с посадочной площадки космопорта. Впереди, примерно в двадцати километрах, поднимался в густые облака громадный центральный шпиль планетарного города-улья. Флайеры и погрузчики порхали в туманной атмосфере, несомые свистящими антигравитационными двигателями, линиями заполняя воздушное шоссе. Между космопортом и внешними бастионами улья примус во всех направлениях расходились желто-серые купола и минареты, теряясь на горизонте. На первый взгляд можно было подумать, что все здания Сенексиса были созданы из материала одного и того же оттенка, похожего на песчаник, но, подойдя ближе, открывалась неприглядная истина.

Насколько мог видеть глаз, шпили и купола, донжоны и башни были собраны из костей.

Сенексис, как и родственные ему планеты: Ветрик Секундус, Меркаль и Дельбринские Луны, был миром-гробницей. Обитаемые зоны на поверхности в некотором роде являлись открытыми могилами, где были погребены миллионы людей — и все для того, чтобы оказаться рядом с религиозной святыней, которая когда-то сделала его столь популярным. Черепа, грудные клетки, бедренные и тазовые кости, даже крошечные сегменты пальцев рук и ног — все это составляло каждую стену, мост, бульвар и проспект. Холодный, голубой, мерцающий свет газовых горелок уличных фонарей отбрасывал призрачные тени на органические останки, заставляя глаз видеть движение там, где его на самом деле не было.

Верити уже видела подобное, но обнаружила, что ее отталкивает столь огромное количество костяных останков, украшавших городской пейзаж. Когда они шагали к станции монорельсовой дороги, она обнаружила, что идет по безглазым черепам с раздробленными челюстями.

Мирия покачала головой. — Насколько это учтиво, превратить павших и усопших в строительный материал?

— Не нам судить, как некоторые миры проявляют свою веру в Имперское Кредо, — предупредила Верити, принюхиваясь.

Госпитальерка ощущала приторный аромат священных благовоний, вперемешку с резким оттенком прометиевых выхлопов, но все это не могло вытеснить особый запах костей и праха. Рабочие, путешественники и местные жители суетились вокруг них, спеша куда-то по своим делам, ни разу не взглянув на них, но всегда держась подальше от Сестер. Ей стало интересно, что они думают о вновь прибывших, спустившихся с неба, полного облаков.

Плитки с черепами были отполированы до блеска бесчисленным количеством ног, ступавших здесь. Когда-то Сенексис был местом, куда доставляли останки имперских героев из близлежащих боевых зон, где их хоронили среди всех тех, кто погиб, неся и защищая Свет Императора. В улье Примус клерки Адептус Министорум проверяли заявки, выискивая упоминания о явленных чудесах, чтобы принять решение, кто из почитаемых усопших может быть признан достойным пополнить ряды миллионов святых Империума. Возможно, эта работа все еще продолжается.

Как думаешь, жители Сенексиса понимают, что их мир забыт и брошен? — озвучила мысли Верити Мирия

Верити взвесила все, что ей было известно о политических интригах и междоусобных распрях, захлестнувших планету. — Полагаю, что они повторяют ошибку большинства людей, считая, что их мир находится в центре важнейших событий.

Сестра Битвы слегка улыбнулась. — Когда предстанешь перед Маадотом, лучше не озвучивай подобное. Он представитель древнего рода и может обидеться и закатить скандал.

— Я не создам проблем, — произнесла Верити, перекладывая стальной сундучок из одной руки в другую. Она слегка охнула от боли, расходящейся от тонкого запястья вверх по руке. Она поправила плащ и медицинскую сумку и быстро пошла вперед. Мирия не пыталась предложить понести тяжелую ношу за нее, у них уже был разговор на эту тему. Верити считала это своим очередным испытанием и не хотела перекладывать его на кого-то еще.

Группа солдат планетарной обороны поджидала их у сторожевого поста станции монорельсовой дороги. Верити ожидала, что им будет организован хоть какой-то формальный прием, но эти солдаты держались настороженно, и были заняты осмотром близлежащих крыш и изучением лиц прохожих.

— Они явно обеспокоены возможными провокациями, — тихо произнесла Мирия, чтобы слышала только Верити.

— Сестры. — Офицер в коричневом бронекостюме вышел вперед и слегка поклонился. У него была густая рыжая борода и обветренное лицо, а глаза скрывал визор шлема. — Ваш визит оказывает нам большую честь. Я — Ролев — начальник сенексийской гвардии. Архидьякон Маадот прислал меня, чтобы я лично сопроводил вас в центр города. — Он переключил внимание на госпитальерку. — Могу я помочь вам с вашим… багажом?

Верити не смогла удержаться от того, чтобы не бросить на Мирию косой взгляд. — Спасибо, я справлюсь.

— Как пожелаете. — Он отвел руку. — Пожалуйста, сюда. Нас ждет частный экспресс.

Мирия намеренно замедлила шаг, чтобы оказаться в хвосте группы, пока они шли к гигантской бронированной машине, ожидающей на ближайшей ветке монорельса. Верити отметила явные следы от ударов стабберных снарядов, украшавших борта машины.

— Вы, конечно, осведомлены о текущих проблемах нашего мира, — сказал Ролев, проследив взгляд Верити. — К сожалению, протестанты с каждым сезоном становятся все смелее. У них повсюду шпионы. Мы вынуждены предпринимать меры предосторожности.

— Это заметно, — сказала госпитальерка. Она взошла на борт и оказалась в элегантном салоне с интерьером из мягкой кожи и окрашенного дерева, который не вязался с потрепанным в стычках внешним видом монокара. Она выбрала удобное на вид кресло и опустилась в него.

Солдаты Ролева поднялись следом и заняли посты у бойниц, а Мирия выбрала позицию у десантного люка. Монокар тронулся, и офицер опустился на мягкую скамью напротив Верити. Он так пристально смотрел на сундучок, что госпитальерка предположила, что он способен разобрать покрывавшие металлические стенки надписи на высоком готике. Через несколько минут он задал вопрос, который она вполне ожидала.

— Реликвии внутри… — Он кивнул на металлический сундучок. — Полагаю, вы привезли их для освящения и оценки архидьякона? — Верити не ответила, но Ролев продолжал так, словно она подтвердила его догадку. — Прошло немало лет с тех пор, как мы получали запрос от столь почтенных людей, как вы. Надеюсь, вы простите нас, если увиденное при встрече было не тем, что вы ожидали.

— Мы здесь не для того, чтобы судить, — заявила Верити, пока монокар набирал скорость. Она выглянула в бойницу. Они мчались по открытой ветке, идущей сбоку гигантского улья, отсюда она могла видеть небольшие, но не менее богато украшенные башни, сверкающие огнями и позолотой. Под ними размытым сероватым пятном проносились внешние районы с обшитыми костями строениями.

— Могу я осмотреть содержимое? — Спросил Ролев, положив руку на сундучок. — Из соображений безопасности, конечно. За последние месяцы на жизнь архидьякона было совершено несколько покушений, и я должен тщательно все проверять. — Стоявшая в отдалении Мирия, неодобрительно хмыкнув, приблизилась на один шаг. Ее рука коснулась рукояти болт-пистолета, и она вздохнула, источая молчаливую угрозу.

Реакция Верити была несколько иной. Она осторожно отодвинула руку Ролева от сундучка. — Пожалуйста, больше не прикасайтесь к ней. — Спокойным, но твердым голосом произнесла она. — Я прощаю вам эту вольность, учитывая вашу некоторую неосведомленность о деталях дела.

Ролев колебался, оценивая обстановку и поступившие аргументы, и, несомненно, задаваясь вопросом, в каком свете он предстанет перед своими людьми, если попробует силой отобрать сундучок у хрупкой старухи. Наконец, он кивнул.

— Согласен. — Он выпрямился и удалился в кабину монокара.

— Он мне не нравится, — сказала Мирия, вставая возле Верити. — Я ему не доверяю.

— Ты никому не доверяешь, — подметила Верити. Она собиралась сказать что-то еще, но очередной приступ кашля прервал ее. Она прикрыла рот платком, ее глаза слегка увлажнились. Реагируя на звук, некоторые солдаты посмотрели в ее сторону, но ничего не сказали.

Верити сделала глоток прохладной воды из фляжки на поясе и сосредоточилась. Ее взгляд вернулся к смотровой щели. Она могла видеть поднимающиеся клубы дыма, но отсюда было неясно, выходил ли он из труб или его производили горящие здания.

Ее мысли на мгновение сменили направление, и она внезапно вспомнила похожую картину, наблюдаемую ею из десантного отсека «Громового Ястреба», пока они приближались к разрушенным городам Меседа Квинтус. Воспоминание и реальность слились и смешались. У Верити возникло ощущение, что если она обернется, то увидит ожидающих высадки Сестер из старого боевого отряда Мирии. Даная и Пандора, Рубрия, Ананке и Эмилия…

Ее сердце затрепетало в груди, и она ощутила приступ паники. Верити испугалась возможности застрять в прошлом. Она нахмурилась, и ей потребовалось усилие, чтобы вернуться в реальность.

Краешком глаза она уловила вспышку красного света и снова сосредоточила все свое внимание на обстановке за бортом. С крыши сложенной из человеческих голеней башни к монорельсовой дороге поднимался шлейф белого дыма.

С некоторым запоздание в кабине монокара загудел предупреждающий клаксон, и Ролев, пошатываясь, поспешил туда. — Мы под огнем! — закричал он, но его голос поглотил раздавшийся через мгновение громкий взрыв.

Когда колеса монокара соскользнули с полотна, и он рухнул вниз, Верити на короткий миг словно оказалась в невесомости. Ощущая, как барабанит в ушах пульс, она потянулась к сундучку, и тут в ее глазах потемнело.

Она пришла в сознание под звуки стрельбы.

Верити лежала на спине, на том, что осталось от ее удобного кресла. Мягкая обивка сиденья спасла ее от возможных тяжелых последствий удара. Острая боль в суставах заставила госпитальерку задержать дыхание. Ей потребовалось собраться с силами, чтобы сесть.

Сундучок лежал у ее ног, его корпус не пострадал. Что нельзя было сказать о монокаре: изящный салон был уничтожен, ценная древесина потрескалась и раскололась. Она увидела солдата, лежащего в нескольких метрах от нее, и попыталась приблизиться к нему, подготавливая шприцы с инъекциями.

— Он мертв, — сказала Мирия. — Твои зелья ему уже не помогут. — Сестра Битвы стояла там, где раньше была кабина монокара, начисто срезанная при попадании. Укрывшись за переборкой, она держала оружие наизготовку, а ее ястребиные глаза осматривали окружающий ландшафт.

— Нас сбили…

— Да. — Не оборачиваясь, ответила Мирия. — Очевидно, местные диссиденты.

Верити огляделась. — Где Ролев?

— После падения, он высадился с тему, кто уцелел. — Мирия указала стволом в сторону. — Он сейчас там, сражается с теми, кто напал на нас. — Словно в подтверждение ее слов, воздух огласило эхо выстрелов. — Я собираюсь помочь ему. Оставайся здесь и не двигайся.

— Но… — начала было Верити возражать, но Мирия, взмахнув черным плащом, уже выпрыгнула, поспешив присоединиться к схватке.

Госпитальерка вздохнула и, более не обращая внимания на выстрелы, осмотрела себя. Поднявшись, она прошла по накренившейся палубе монокара к мертвецу. Верити сделала единственное, что было в ее силах, — прочитала над несчастным молитву за упокой, вверяя его душу Императору.

— Аве Император, — раздался голос позади нее.

Верити неловко повернулась и увидела молодую женщину в пробоине, где когда-то была пассажирская дверь. На ней был панцирный доспех Ауксилии, точно такой же, как у Ролева. Ее рот и нос прикрывала плотная желтая бандана, в руках она держала карабин с объемным магазином барабанного типа. Женщина сложила знак имперской аквилы и стянула маску.

— Привет, — произнесла молодая женщина, пока ее глаза обежали остатки салона в поисках угроз. — Вы ранены, мамзель?

Верити покачала головой. — Кто ты?

— Я здесь, чтобы помочь вам, — сказала женщина и поманила к себе. — Пожалуйста, следуйте за мной. Я провожу вас в безопасное место.

— Где Ролев? — Нахмурилась Верити, отступая к сундучку.

— Его застрелили, — поспешно ответила женщина. — Он мертв. — Опустив карабин, она подошла ближе. — Меня послал Маадот. Пожалуйста, поторопитесь. Приближаются еще солдаты.

— Я не могу уйти, — настаивала Верити.

— Берите сундучок с собой. — Женщина остановилась перед ней, и взяла Верити под руку. — Ради Императора поспешите. — Она явно нервничала.

В сознание госпитальерки постепенно зародилась леденящая кровь уверенность. Доводы этой женщины звучали не правдоподобно. — Вы с Ролевым не на одной стороне баррикад. Ты из диссидентов.

— Не глупи, — отрезала женщина. — Тебя ввели в заблуждение, Сестра, только и всего. Пойдем со мной!

— Не уверена, что хочу этого, — сказала Верити и воткнула иглу в плечо женщины, аккурат в зазор между пластинами брони, введя ей транквилизатор.

— Ты… — глаза женщины закатились, и она рухнула на землю.

Положив сундучок поблизости, Верити уселась рядом с потерявшей сознание женщиной и осмотрела ее. На шее и предплечьях она обнаружила религиозные татуировки: строфы из священных текстов и имперских догм. Если она была диссидентом, то мало чем отличалась от Ролева и его людей, по крайней мере, на взгляд Верити.

Идущая снаружи перестрелка вскоре прекратилась, и Ролев с кровоточащими ссадинами на лице вернулся, приведя солдат, чтобы эвакуировать Верити на флаер. Она была против немедленной казни лежащей без чувств женщины, но Ролев проигнорировал ее, произведя смертельный выстрел в голову. Рев двигателей прибывшего флаера, заглушил вопрос Верити касаемо того, куда делась Мирия. Оставшись наедине с солдатами, она мало чем могла помешать им, сопроводить ее вместе с сундучком в трюм самолета. Грузовой отсек флаера был далек от роскошного салона монокара, внутри были установлены угловатые металлические сиденья, на одно из которых она и опустилась.

Поднявшись в воздух, корабль выпустил поток снарядов инферно, превратив место крушения в огненный ад. Верити прижала сундучок к себе и закрыла глаза.

Когда флаер приземлился в шпиле, Мирия уже ждала их, скрестив руки с оружием на груди.

Воительница устало кивнула госпитальерке. — Сестра.

— Сестра, не исчезай вот так. Я беспокоилась о тебе, — ответила она.

— Не сомневаюсь, — отозвалась Мирия. — Таков твой удел.

— Следуйте за мной, — произнес Ролев, проходя мимо них в сторону шпиля. Былая учтивость, которую он проявлял днем, теперь исчезла, как будто он винил в произошедшем столкновении Верити.

Она простила ему столь неуважительное обращение и пошла следом. Их путь пролегал через извилистые коридоры, выложенные из сотен тысяч прекрасно сохранившихся человеческих останков. Сенексийские мастера, создавшие эти туннели из костей, всю жизнь занимались этим, и после своей смерти тоже становились частью своих же творений.

Здесь были останки бесчисленного множества людей, причисленных к лику святых, священномучеников и просто благочестивых граждан, но выбранный способ почитания их праведных дел выглядел необычно и порой казался небрежным и не особо почтительным.

— Для могильника такого масштаба и величия, — сказала Мирия, — за ним слишком плохо ухаживают.

— Да, — согласилась Верити, когда они вошли в просторное помещение с высоким потолком.

Ролев обернулся, и на его лице появилось странное выражение. — Ожидайте здесь, милорд Маадот скоро прибудет.

Верити моргнула. Она никак не могла вспомнить, кому принадлежит это имя, одновременно ощущая тревожное предчувствие. — Простите, о ком вы говорите?

— Архидиакон Маадот, — не скрывая раздражения, рявкнул Ролев. — Он скоро будет здесь.

— Ах, да. Конечно.

Ролев что-то пробормотал себе под нос и ушел, оставив Верити и Мирию в одиночестве ожидать в просторной комнате.

Сестра Битвы пошла к стоящему в тени алтарю, пересекая лучи света, проникающие через огромные овальные окна на крыше. Она осмотрела фреску, изображавшую Войну Девяти Солнц; как и все остальное, гигантская мозаика была собрана из фрагментов костей, окрашенных в тусклые землистые тона. Казалось, она не заметила беспокойства Верити.

— Я… Это имя… — Верити облизнула пересохшие губы. — Трон, какое-то мгновение я не могла вспомнить кто такой Маадот. Как такое могло произойти?..

— Кратковременный провал в памяти, — произнесла Мирия. — Только и всего. Не обращай внимания. — Ее голос, казалось, становился все более приглушенным, как будто она удалялась.

Госпитальерка посмотрела на свои руки. Тонкие пальцы, покрытые морщинистой кожей с возрастными пятнами. Они подрагивали, что случалось, когда она испытывала стресс, что видимо было и сейчас. — Я считала, что мне все по плечу. Я уверяла всех и себя, что смогу выдержать любые испытания, Сестра. Но все чаще меня одолевают сомнения. — Она покачала головой. — Ты была права, мне не следовало лететь сюда.

Она ощутила приближение очередного приступа кашля. Видимо, так организм хотел напомнить ей, насколько она слаба и стара.

— Тебя шокировала засада, — произнесла, скрывшаяся в тени Мирия. — Ты не железная, Сестра.

— В последние дни я более подвержена сомнениям, чем хотелось бы быть! — Горько усмехнулась Верити. — Возможно, мои лучшие годы давно прошли, чтобы оставаться полезной.

— Вовсе нет. — Уверенно и без колебаний ответила Мирия. — Я категорически опровергаю это. Ты одна из самых сильных женщин, которых я когда-либо знала. — Она помолчала мгновение. — Ты всего лишь человек, Верити, как и все мы… Несовершенные, но стремящиеся стать таковыми. Именно поэтому мы идеально подходим для службы Императору... Данное путешествие лишь подчеркивает твою преданность и силу, и не важно, какой будет результат.

— Ты права, — слова старой подруги приободрили Верити и она выпрямилась. — Ты абсолютно права. Спасибо, Мирия. Твои слова бесценны.

— С кем ты разговариваешь? — Произнес человека, стоящий за алтарем. На нем была добротно скроенная мантия и головной убор, несущие регалии, которые мерцали в лучах света. Он уставился на нее твердым взглядом. Верити узнала архидьякона Маадота по изображениям на плакатах и знаменах, которые она видела, когда они приземлились в космопорте. В реальности этот человек был гораздо более упитанным и менее мускулистым, чем там изображалось.

Она поклонилась. — Рада встрече, лорд архидиакон. Я ...

— Я знаю, кто вы, — перебил он. — Ответь на мой вопрос, с кем ты разговариваешь? — Маадота сопровождал Ролев и свита солдат. Мягко ступая по полу, выложенному костяной плиткой, он навис над ней.

— С Сестрой Мирией, — ответила Верити. — Моя спутница и телохранитель в этой миссии...

— Вас никто не сопровождал, когда вы приземлились на Сенексис, — сказал Ролев, одарив ее хмурым взглядом.

— Нет… Этого не может быть. — Дрожащие пальцы Верити сильнее стиснули ручку металлического сундучка, и она огляделась по сторонам. — Сестра? Сестра! Мирия! — Она вглядывалась во мрак, но там не было никого, только тени.

Один из солдат хихикнул, произнеся что-то о «сбрендившей старухе». Ролев бросил на него неодобрительный взгляд, но упрекать не стал.

Внезапное осознание заставило Верити замолчать. — «Было ли возможно подобное? Неужели ее разум настолько ослаб с возрастом, что сам по себе придумал ей спутницу?» — Госпитальерка судорожно вздохнула, и вес сундучка, казалось, увеличился в десять раз.

— Высшие Лорды Терры считают нас достойными принимать именно такого посланника? — Маадот повысил голос, и он эхом отразился от стен алтаря. Он театрально повернулся к своим людям. — Стареющая госпитальерка прилетела, чтобы судить нас после столетий игнорирования нашей непростой ситуации? — Его голос звучал так, что каждое слово выглядело, как насмешка. Он повернулся к Верити, и, не обращая внимания на ее явную растерянность, ткнул пальцем в ее сторону. — Я требую ответа, почему Святая Терра послала именно вас, чтобы помешать мне исполнять мой священный долг! Я должен уничтожить отколовшуюся фракцию и положить конец инакомыслию, поселившемуся на Сенексисе. Не хватало еще, чтобы мне чинили препятствия стареющие солдафоны Экклезиархии!

Слова мужчины были подобны холодному ветру, который разогнал пелену, затуманившую мысли Верити. Самообладание, которое ненадолго покинуло ее, снова вернулось, и она подняла запечатанный сундучок, открывая защелки.

«Теперь я вспомнила», — подумала она, отгоняя краткий наплыв грусти и ощущения утраты, — «я помню, почему сама вызвалась на эту миссию».

Она открыла сундучок и представила содержимое. — Почтенный архидьякон, от имени Церкви Императора, я требую, чтобы содержащиеся здесь останки были освящены, как подобает герою, павшему в праведной битве. Это твой долг.

— Я знаю, в чем состоит мой долг, — раздраженно произнес архидьякон, глядя на содержимое через электронный монокль. Внутри стального сундучка бережно и с величайшим почтением на плащ из черного шелка, отороченного малиновым, были уложены три предмета: человеческий череп, останки руки и цепочка с потускневшей позолоченной аквилой, частично обломанной и покрытой запекшейся кровью.

— Что это? — Фыркнул Маадот.

Отвечая, Верити не стала сдерживать слез. — Это все, что осталось от Сестры Мирии из Ордена Богоматери-мученицы. Она была моей самой близкой подругой, моей защитницей и Сестрой по вере.

— Ты посмела отвлечь меня из-за этого? — Буквально выплюнул архидьякон, а его бледное лицо покраснело от гнева. — У меня есть дела поважнее, чем благословлять кости какой-то Сестры Битвы! — Он обхватил висящий на цепочке богато отделанный тяжелый розарий, и украшенное драгоценными камнями изделие ярко засветилось, как будто заряжаясь от его ярости. — Я должен выиграть войну! У меня нет времени на ваши смехотворные желания!

— Твои слова звучат, как богохульство, — выдавила Верити, снова обретя твердость в голосе.

— Вовсе нет! — Выплюнул в ответ Маадот. — Старая карга, я не позволю тебе и дальше тратить мое время почем зря. — Отмахиваясь от нее, он отвернулся.

— Э нет, ты выслушаешь меня! — Слова Верити рассекли воздух, как удар хлыста. — Ты считаешь себя повелителем этого мира, Маадот, но ты сильно заблуждаешься. Ты всего лишь пылинка. Мешок из плоти и костей. Я здесь, чтобы напомнить тебе об этом.

— Уведите ее, — сказал архидиакон командиру. — Уберите ее с глаз моих.

— Только попробуй прикоснуться ко мне, и ты познаешь гнев Императора! — Верити смерила Ролева суровым взглядом, и мужчина заколебался, не спеша выполнять приказ. Прежде чем кто-либо успел хоть что-то произнести, она продолжила. — На вас слишком долго не обращали внимания, и все прогнило. Это необходимо исправить.

— О чем болтает эта дряхлая выжившая из ума старуха? — Возможно, ища поддержки, спросил Маадот у своих людей, но не увидел на их лицах даже намека на одобряющую ухмылку.

— Имперская церковь все видит и все знает, — продолжала Верити. — Мы узнали, что архидьякон Маадот лишь делает вид, что пытается остановить бушующий на Сенексисе межконфессиональный конфликт, а на самом деле преднамеренно разжигает огонь разногласий, ради собственной власти и величия.

— Какое нелепое обвинение, — утратившим властность голосом ответил Маадот. — Ролев, объясни ей!

Но офицер не ответил. Если кто и знал степень вины архидьякона, так это Ролев.

— Император возмущен таким вероломством, — сказала Верити, обращаясь напрямую к солдатам и полностью игнорируя Маадота. — Меня прислали судить его. — Она показала сундучок. — Его столь открытое неуважение к павшей Дочери Императора лишь доказывает то, что уже известно. Я обвиняю тебя!

— Послушай меня! — прорычал архидьякон, подаваясь вперед и хватая Верити за плечо. — Ты, иссохшая старая ведьма!

Он крепко сжал пальцы, вызывая волну тошноты в ее груди. Снова подступил кашель.

— Я наделен неограниченной       властью, как правитель Сенексиса! — Маадот так близко поднес священный розарий к ее лицу, что госпитальерка могла видеть встроенный искусно сделанный генератор преобразующего поля. — Это подтверждает мне право!

Согласно законам Сенексиса и имперским догмам, розарий был отличительным знаком власти, вручаемым губернатору планеты. Устройство осталось от Темной Эры Технологий и было способно отражать выстрелы из энергетического и огнестрельного оружия, эффективно защищая владельца практически от всего, чем мог пользоваться ассасин.

— Коль уж говорим о героях… — Маадот посмотрел на останки в сундучке и сплюнул на землю. — Я истинный герой! А что касаемо этих хрупких частиц трупов? — Он обвел ядовитый взгляд окружающие их кости и презрительно фыркнул. — Имеет ли значение, кем они были? Только я решаю, кто достоин называться героем! — Он выбил сундучок из ее рук, и тот с грохотом упал на пол. Содержимое разлетелось по костяным плитам у ног Верити, вызвав у госпитальерки невольный вздох от потрясения и ужаса.

— Ты безнадежно пропащий человек, — сказала она. — Даже те, кого обратили Губительные Силы, лучше тебя. Их одурманил Хаос, а ты пал добровольно, по собственному желанию.

— За такие слова полагается смерть. — Рука Маадота потянулась к горлу Верити. — Я выдавлю из тебя жизнь, а затем закопаю в грязь с останками, которые ты принесла сюда.

Ролев и остальные солдаты молча стояли рядом, не желая вмешиваться в происходящее на их глазах. Но госпитальерка не собиралась умирать сегодня, не исполнив свой долг.

Она проткнула богато украшенную мантию длинной тонкой иглой, которая вошла Маадоту в грудь, между четвертым и пятым ребром. Мощный паралитический препарат сразу поступил в его кровеносную систему, и Маадот, не издав ни звука, разом обмяк и упал на пол, застыв в искусственно вызванном параличе.

Верити с трудом нагнулась и подняла позолоченную аквилу, и повернула ее по часовой стрелке. Из основания выскользнуло тонкое лезвие, редкий тактический нож, которым обладали Адептус Сороритас Ассасинорум, одно из немногих орудий ближнего боя, способных проникнуть через конверсионное поле. Госпитальерка воткнула его в контрольную матрицу розариуса Маадота, и запустила реакцию распада.

Это, наконец, побудило Ролева вмешался, чтобы оттащить Верити от архидьякона, но дело было сделано. Вызванная дезинтеграция поглотила розарий, а затем и самого Маадота. В его глаза читалась мольба, а открытый рот так и не издал крика, когда от Маадота не осталось даже пыли.

Ролев вытащил пистолет и навел на госпитальерку. — Ты убила его. По местному закону я имею право казнить тебя на месте.

— Но ты этого не сделаешь, — произнесла Верити. Гулкий раскат грома донесся с неба.

Ролев и солдаты посмотрели вверх и увидели выскальзывающие из облаков крылатые силуэты в черных с красным цветах. Узнаваемые формы «Громовых Ястребов» несли на себе суровые геральдические лилии Адептус Сороритас, и каждый нес Сестер Битвы, которым было поручено вернуть Сенексис к Свету Императора.

Немного поколебавшись, Ролев спрятал оружие в кобуру и опустился на одно колено. Его солдаты сделали то же самое, каждый из них словно вдруг ощутил неловкость и боялся встретиться взглядом с одинокой старухой.

— Аве Император, — прошептал Ролев. Но Верити уже ушла, оставив его за спиной.

Впереди у основания алтаря в потоке дневного света возник отряд Сестёр Битвы, полных ярости и намеренных свершить правосудие. Возглавляла их знакомая ей Сестра. Она тоже уже была в возрасте, с зарождающимися морщинками на лице, ее когда-то соболиные волосы побелели. Еще один дорогой друг и защитница, которая в одной руке сжимала позолоченную аквилу, а в другой — болтер.

— Рада встрече, Сестра-госпитальерка, — произнесла воительница.

— И я рада видеть тебя, Элохейм, — с улыбкой ответила Верити.