ГЛАВА ПЕРВАЯ

КОРАБЛЬ ПРОКЛЯТЫХ

Шепот выдернул Малуса Темного Клинка из милосердного забвения. Он с рычанием продрал заспанные слипающиеся глаза и зашарил в темноте в поисках бутылки, заранее морщась от предвкушения кислого вкуса вина. В этот момент он с удивлением сообразил, что низкий настойчивый голос бормочет не в его голове, а где-то в комнате.

Малус выбрался из спутанных простыней, и пустые бутылки с грохотом покатились с разломанной кровати на деревянный пол. Сознание плыло, несколько отвратительных мгновении друкаю казалось, что корабль вращается при каждом его движении. Высокородный стиснул зубы и попытался справиться с недомоганием, но затылок под волосами все равно покалывало от предчувствия опасности. Малус моргнул, таращась во тьму капитанской каюты, с его губ сорвался невольный стон.

Голос зашептал снова, на этот раз немного громче и разборчивей:

– Простите, что разбудил вас, милорд.

Малус сощурился и посмотрел в направлении, откуда доносился голос. В ногах разбитой кровати в слабом свете ведьмина огня, горящего в проходе за распахнутой дверью каюты, обнаружился силуэт мужчины. Высокородный холодно оглядел видение, пытаясь собрать в кучу затуманенные вином мысли.

– Боги бездны, Хауклир, – сказал он, – умей я убивать взглядом, быть бы тебе дымящейся лужей на палубе. Ты хоть представляешь, который сейчас час?

– Едва перевалило за полночь, милорд, – отозвался приближенный. – Именно поэтому я здесь. Это случилось снова.

Сказанные слова заставили высокородного замолчать и проглотить злобное проклятие. Малус наклонил голову и со свистом выдохнул, вызывая ледяную ясность ярости. Когда он вскочил с кровати, мозг все еще казался распухшим, а вкус во рту напоминал о помойке, но мысли стали холодными и отчетливыми.

Капитанская каюта корсарского корабля под названием «Гончая» была завалена обломками. Ресурсов оставалось мало. После того как он месяц назад побывал в битве у острова Морхаут, постоянно приходилось заниматься более срочным ремонтом, пока раненое судно ковыляло домой. Разбитые окна на корме и по левому борту каюты забили трехслойными кусками парусины. Пробоины по левому борту и в настиле грузового трюма, где мореный дуб повредили камни из катапульт, были заколочены дверями, принесенными из других частей корабля. Один из камней пролетел через каюту, раздробил раму кровати из полированного дерева и увяз в груде матрасов из конского волоса. Другой все еще лежал на пол пути между кроватью и большим столом для карт. Разбитые рундуки, груды одежды, обломки доспехов и брошенное оружие валялись среди кусков расщепленного дерева и разбитой посуды.

Уже облаченный в отличную вороненую кольчугу поверх темного кожаного кхейтана и одежды, Малус задержался, только чтобы натянуть сапоги, а затем привычно пропетлял между груд мусора и подхватил со стола для карт, выполненного из опаленного дерева, тяжелый плащ и перевязь для меча.

– Идем, – сказал он, направляясь мимо приближенного к выходу.

Длинный глубокий стон эхом разнесся по узкому коридору, когда «Гончая» нырнула в промежуток между волнами. Малус, не сбиваясь с шага, подстроился к качке и поплотнее запахнул шерстяной морской плащ. В глубине затуманенного вином разума он начал считать секунды до того момента, когда корабль достигнет нижней точки спуска. «Гончая» вязла в большой волне, вместо того чтобы должным образом скользить по ее поверхности. Высокородный сосчитал до пяти, прежде чем почувствовал, как корпус дрогнул, корабль зарылся носом в следующую волну, а затем начал медленно подниматься.

Малус задумался, сколько воды только что стекло с верхней палубы в трюмы, добавив свой вес к весу загруженного туда золота и серебра. Слишком тяжело – корабль может буквально треснуть по швам, впуская внутрь еще больше воды, пока наконец не настанет тот миг, когда, достигнув нижней точки между двумя волнами, «Гончая» не остановится, а продолжит опускаться все ниже и ниже, прямо в зубы к Драконам Бездны.

«Добыча – неизбежное зло», – с грустью подумал Малус, на ходу пристегивая мечи. Он повел девять кораблей и более тысячи друкаев в глубь северного моря, чтобы найти и уничтожить логово искаженных Хаосом пиратов, называемых бескожими. Столкновение с личной эскадрой предводителя, стоящей на якоре в бухте острова, обернулось жестокой схваткой между юркими друкайскими кораблями и крупными, более тяжелыми военными судами противника. В итоге уцелела только «Гончая» и меньше сотни моряков со всех девяти кораблей. Малус не сомневался, что, если он попытается лишить подчиненных добычи, они попросту прикончат его на месте.

Как бы то ни было, капитаном он стал лишь в результате стечения обстоятельств. Настоящий владелец «Гончей» и его первая помощница были мертвы, и Малус командовал только благодаря своему высокому положению и железному приказу, который выдал ему драхау из Хаг Граэфа. Друкай добрался до лестницы в конце коридора и приготовился подниматься на верхнюю палубу. Он размышлял над тем насколько долго, подобно растущему давлению в трюмах, продержится его власть.

Лестница вела через цитадель и кормовые палубы где находились каюты офицеров, каюта с картами и рабочее место корабельного хирурга. Малус поднялся на главную палубу и свернул в тесный, тускло освещенный коридор, заканчивающийся у крепкой дубовой двери.

По эту сторону двери в неверном свете слабеющего ведьмина огня он заметил двух корсаров, с их защитных плащей на палубу не прекращая капала соленая вода. Когда Малус подошел поближе, друкайские моряки небрежно распрямились, но продолжали угрюмо таращиться в пол. Высокородный скользнул по ним взглядом. Они должны были нести вахту, но находились не на своих постах. Если командир покажет, что видит их, ему придется признать и нарушение, а сейчас Малус не был уверен в исходе подобного противостояния. Понимание этого привело его в бешенство, но гнев оказался приглушен галлонами скверного вина. Друкай не мог сказать наверняка, хорошо это или плохо, но определенно было необходимо, пока баланс сил на корабле оставался столь ненадежным.

Малус толкнул дверь, и на лицо и шею тут же обрушился, подобно удару ножа для свежевания, поток ледяной воды, от которого в голове зажужжало. Порыв влажного ветра чуть не выдернул тяжелую дверь из его рук.

Собравшись с духом, друкай плотнее запахнулся в плащ, прижал его бледной рукой и осторожно вышел в ночь. С севера дул пронизывающий ветер, заставляя «Гончую», подобно измученному духу, с похоронным плачем греметь и стучать потертыми снастями. Холодный воздух навалился на высокородного сверху и сзади, палуба под Малусом вздымалась, на корабль обрушивались ледяные свинцово-серые волны. Бледные шары ведьминого огня окрашивали лужи на главной палубе жутковатым зеленым цветом, а за разбитыми поручнями корабля не было ничего, кроме тьмы и грохочущих волн. Стояла мягкая летняя ночь – по меркам северного моря.

Высокородный остановился, приноравливаясь к обстановке, и Хауклир прошел мимо него, направляясь к грот-мачте. На бывшем капитане стражи были темные одежды и кхейтан из человеческой кожи цвета индиго под тонкой вороненой кольчугой. Тяжелого плаща, защищавшего от ветра и брызг, он не носил: после долгих лет службы на стенах Хаг Граэфа ему была нипочем и куда худшая погода. Как и у моряков, его бледная кожа посмуглела благодаря годам, проведенным под воздействием суровых стихий, но шрамы, покрывавшие лицо и руки, свидетельствовали о битвах другого рода.

Для друкая приближенный был достаточно коренаст, с мускулистыми руками и ногами. Он вооружился удобным коротким мечом и тяжелой дубинкой. Хауклир мало походил на алчного щеголя-офицера, которого Малус впервые встретил у Ворот Копья в Хаг Граэфе пять месяцев назад. Нынче изысканным одеждам и ювелирному изяществу оружия друкай предпочитал простоту и эффективность. Его длинные черные волосы были заплетены в толстую косу, спрятанную сзади под кхейтан, а худые скулы покрывала редкая черная бородка, которой он обзавелся после битвы на затерянном острове.

Несмотря на полное неуважение к положению Малуса и наглость, почти самоубийственную в своей откровенности, Хауклир, поступив на службу высокородному, проявил себя удивительно способным и преданным слугой. Это было непросто: постоянно всеми способами нарушать субординацию, в то же время оставаясь достаточно незаменимым, чтобы не быть убитым. Малус поневоле восхищался его самоотверженностью и мастерством.

Хауклир привел Малуса к мачте, в последнюю минуту свернув таким образом, чтобы по широкой дуге обойти ее металлическое основание. Высокородный же наступил сапогом в липкую лужу крови.

– Осторожнее, милорд, – запоздало пробормотал Хауклир, а затем указал на середину мачты: – Смотрите туда.

Силуэт почти полностью сливался с темным парусом «Гончей». Малус мог лишь слышать скрип веревки, когда ветер раскачивал тело. Когда он поднял глаза, на лицо брызнули теплые капли с запахом меди. Друкай не мог разглядеть деталей, но хорошо знал, что там висело: голый мужчина с распоротым животом и вырванными кишками, вместо глаз – красные плачущие ямы, опустошенные грубыми когтистыми руками.

Малус сдержал рычание. Туман от скверного вина начал редеть, в затылке мучительно зашумело.

– Который по счету? – хладнокровно поинтересовался высокородный.

Хауклир сложил руки, его бородатое лицо скривилось в гримасе:

– Восьмой, милорд.

Малус вытянул шею, отыскивая взглядом другие силуэты, подобно жутким трофеям свисающие с рангоутов разбитого корабля. Первое убийство случилось в ту ночь, когда «Гончая» покинула затерянный остров и начала свой трудный путь домой. Ни Малус, ни Хауклир тогда не знали, что с этим делать. Было ли то сведение каких-то старых счетов или тайное подношение Драконам Бездны, чтобы безопасно вернуться домой? За всю свою жизнь высокородный побывал только в двух морских походах: в традиционном хэксир-походе, когда достиг совершеннолетия, а много лет спустя – в единственном своем походе за рабами в Старый Свет. Он был в море новичком, а Хауклир никогда не ступал на корабль до похода на бескожих. «Гончей» командовал Бруглир, прославленный брат Малуса, но он и его первая помощница погибли в битве, и команда считала Малуса в лучшем случае чужаком. Высокородный не стал допрашивать горстку выживших ради получения информации. Он решил проигнорировать убийство как случайное событие и сосредоточиться на прокладывании курса на Наггарот. Сначала выбранная линия поведения казалась правильной. Но затем, три дня спустя появился новый труп.

Хауклир осмотрел тела и предположил, что убийства каким-то образом связаны с сокровищами в корабельном трюме.

Каждый моряк на борту мог претендовать на то что драхау выкупит золотом их долю добычи, но жадность – лихорадка, которая растет, когда ее кормят, а матросы привыкли коротать время за азартными играми. Бывший стражник пришел к выводу, что покойные были несчастными душами, пойманными на мошенничестве при игре в кости или хассарию, и их вздернули по морскому закону в назидание прочим игрокам.

На следующее утро Малус собрал команду и приказал прекратить убийства. Затем Хауклир и группа моряков отобрали у остальных корсаров мечи и заперли оружие в корабельном арсенале. Экипаж приказу не обрадовался, но повиновался, и после некоторых размышлений высокородный отказался от дальнейшего давления на команду – но и не распорядился снять тела. Находясь в сотнях лиг от Хаг Граэфа, друкай прекрасно понимал, что его авторитет зависит от того, насколько сам Малус вписывается в морские традиции и поддерживает моральный дух матросов.

Лишь после пятого убийства Хауклир заметил тревожную тенденцию: на борту была только горстка моряков, на верность которых мог рассчитывать Малус, и именно их одного за другим потрошили и вешали.

Провели допросы, Моряков выпороли. Моральный дух команды сильно упал, но так и не удалось узнать, ни кто стоял за убийствами, ни даже почему они были совершены. Малус распорядился снять тела, но к концу дня они все еще висели на рангоутах. Приняв во внимание остроту вопроса и возможное противостояние, высокородный стиснул зубы и пустил дело на самотек, чтобы не рисковать авторитетом. Он решил приказать Хауклиру и его доверенным морякам подкараулить убийц, надеясь поймать их на месте преступления, а затем публично казнить виновных самым жестоким образом, который только мог себе представить.

С того дня погибли еще трое. Малус потер лоб, пытаясь прояснить мысли и унять нарастающую головную боль.

– Как это случилось? – угрожающе спросил он.

Хауклир начал было отвечать, но осекся.

– Не знаю, – мрачно сообщил он, демонстрируя модно подпиленные зубы. – Я наблюдал с палубы цитадели. У меня был подчиненный вверху на вантах и еще один – на носу. Дюрас обходил палубу каждую четверть часа, и тем не менее все произошло сразу после того, как сменились вахтенные.

– Для этого нужны минимум двое, – сжав кулаки, прорычал Малус. – Тело выпотрошено, как свинья к празднику, а следов крови нет?

Бывший стражник пожал плечами:

– Его могли завернуть в запасной парус и заранее связать запястья. Все, что им оставалось сделать, – перекинуть веревку через рангоут и потянуть. – Хауклир устремил взгляд в темноту, его лицо исказилось от гнева разочарования. – Это дело можно провернуть быстрее, чем рассказать о нем, а здесь темно, как в сердце у ведьмы. Я мог бы поставить караульного у самого основания мачты и все равно никого не поймать.

Малус чувствовал, что по мере того, как слабеет действие вина, в груди начинает закипать ярость.

– Ну, хватит, – прошипел он. – Мое терпение на исходе. Выбери наугад десяток друкаев и начинай сдирать с них кожу. Мне нужны имена.

– Мы не можем этого сделать, – возразил Хауклир.

Высокородный развернулся и ударил приближенного по лицу тыльной стороной ладони. Ветер моментально унес короткий звук удара, но Хауклир покачнулся, из разбитой губы брызнула кровь.

– Я капитан корабля, – отрезал Малус, – и по закону и обычаю никто, кроме меня, не вправе проливать здесь кровь. Я должен был живьем содрать с них кожу, как только все началось.

– Мы не могли сделать это тогда и не посмеем сделать сейчас, – спокойно сказал Хауклир утирая темную струйку крови. Глаза его блестели от боли, но лицо оставалось спокойным и собранным. – На тот момент, когда мы укомплектовали команду за счет выживших с оставшихся кораблей, мы, по крайней мере, могли рассчитывать на лояльность одного матроса из десяти. Сейчас их осталось всего двое. Поверьте мне, милорд, в свое время мне не единожды доводилось сталкиваться с мятежной казармой, и я точно знаю, что, как только вы примените силу, может произойти лишь одно из двух: либо они отступят и без вопросов признают вашу власть, либо сорвутся, как стая голодных науглиров. Если вы продолжите давить, думаю, путь, которым они последуют, однозначно ясен.

– И, ты думаешь, будет лучше, если я продемонстрирую слабость и позволю убийствам оставаться без внимания?!

Хауклир глубоко вздохнул:

– Я думаю, не стоит начинать бой, который мы не сможем выиграть, милорд. – Он кивнул в сторону корабельного штурвала: – Старый Лахлир говорит, что до северного побережья Наггарота остается не более двадцати лиг. Откуда он знает – для меня загадка, но морские птицы обладают каким-то чутьем в подобных вещах. Он говорит, что завтра к рассвету мы увидим землю, а оттуда день или два пути через проливы Работорговцев в море Холода. За три дня мы можем добраться до Каронд Кара, расплатиться с командой и избавиться от нее. За это время очередного убийства не случится, вы сумеете избежать противостояния и сберечь наши шкуры.

– А что, если их убивают, потому что существует заговор и убийцы уничтожают верных членов команды, прежде чем сделать свои ход? – Малус задумчиво – уставился на висящий труп. – Они могут вешать жертв как предупреждение для остальных. А появление земли завтра станет сигналом для начала захвата корабля и золота.

Приближенный покачал головой:

– Нет, я уже думал об этом. Зачем им ждать? Если бы большинство членов команды жаждало нас убить и потребовать себе золото, они могли сделать это в любой момент. Зачем рисковать, чтобы выследить верных? Они не утонченные аристократы, мой лорд. Во всяком случае, с той поры как мы покинули проклятый остров, они еще больше одичали.

Малус пробормотал мрачное проклятие, но был вынужден признать, что Хауклир прав. Сперва дух экипажа поддерживало сражение и последовавшие за ним грабежи, но с тех пор, как они вышли в открытое море, настроения моряков с каждым днем становились все более напряженными. Сперва это касалось только выживших с «Гончей», но потом, подобно загадочной лихорадке, распространилось и на остальных.

Мысли Малуса обострились, гул в голове становился все громче. Высокородный стиснул зубы.

– Хауклир, в этих убийствах есть некая цель. Если не мятеж, то что? Они слишком регулярны, чтобы быть чем-то иным, кроме части плана... – Друкай замолчал и понимающе сощурился.

– Милорд? – Пауза заставила Хауклира обернуться.

– Убийства, – продолжил Малус. – Откуда ты знаешь, что их больше не будет до того момента, как мы доберемся до Каронд Кара?

Хауклир нахмурился.

– Ну, их убивали примерно раз в четыре дня, как раз в... – Глаза приближенного расширились. – Только при смене лун.

Малус кивнул, выражение его лица стало жутким.

– Именно. Это не мятеж, Хауклир. Это колдовство.

Высокородный развернулся на каблуках и быстро пошел назад. Потребовалось несколько мгновений, чтобы до приближенного дошел весь смысл его слов. Хауклир распахнул глаза и поспешил за высокородным.

– Что это значит, милорд? Куда вы направляетесь?

– К источнику, – сердито отозвался Малус. – Моему дорогому брату придется мне кое-что объяснить.

Дубовая дверь превратилась в жутковатую святыню.

Сперва то были просто рисунки – моряки вырезали на двери и косяке свои имена, надеясь на благословение, или писали короткие молитвы о смерти своих врагов. Некоторую резьбу со временем украсили, когда резчики вернулись и попытались вновь воззвать к своему богу. Плавные линии друкира, изящно вырезанные мозолистыми руками, окружали яркие изображения батальных сцен, состоящие из множества десятков прихотливых штрихов, покрывавших дерево. Даже Малус был впечатлен мастерством преданных моряков, которые часами вырезали свои молитвы на твердой, как сталь, поверхности двери.

Однако позднее подношения стали менее изощренными и более прямыми. Имена были начертаны кровью, а иногда просящий просто оставлял на деревянной поверхности кровавый отпечаток ладони. Затем кто-то взял гвоздь и прибил к двери отрубленную руку бескожего. Популярностью стали пользоваться отрезанные уши наряду со скальпами.

Появление у двери Ясмир отрубленных голов, приносимых в дар ее набожными почитателями, стало просто вопросом времени.

Вонь стояла невероятная. Малус не был в этой части корабля с тех пор, как «Гончая» только покинула остров Морхаут, но зрелище ужасало уже тогда. Высокородный насчитал четыре десятка голов бескожих и с отвращением сдался. Головная боль обострилась, она барабанным боем билась в затылок, а по коже, казалось, проносился невидимый разряд, заставлявший вставать дыбом волосы. Друкай внезапно понял, что жаждет снова ощутить вкус проклятого кислого вина.

Малус остановился у запятнанной кровью двери. Насколько он мог судить, ее не открывали, возможно, с той поры, как они покинули остров. В немногие за последние недели трезвые моменты он считал благословением тот факт, что похожий на изуродованную ворону Уриал не выходит на главную палубу. Теперь высокородный уже не был так в этом уверен.

Уриал несколько недель находился в каюте со своей сводной сестрой. Малус не любил Ясмир, но его все равно взволновало осознание этого факта.

«Видимо, я все еще пьян», – кисло подумал друкай, проводя рукой по лицу. Ясмир была неописуемо красива и, как гадюка, хитра. В Хаг Граэфе она помыкала молодыми дворянами, заставляя их проливать кровь ей на потеху. Но именно ее любовь к брату Бруглиру сделала Ясмир полезной для Малуса. Ему нужен был флот Бруглира, чтобы добраться до острова и справиться с бескожими, а добиться его сотрудничества он мог лишь при поддержке Ясмир. С другой стороны был Уриал, ожесточенный и извращенный друкай, у которого находилось не меньше, чем у самого Малуса, причин ненавидеть собственную семью. Будучи принесенным в храм Кхаина в качестве подношения богу, уродливый младенец уцелел после погружения в жертвенный котел, что являлось милостью Кроваворукого. Он стал храмовым аколитом и обучился многим тайным искусствам, поэтому Малус нуждался в нем. Высокородный сплел паутину обещаний и лжи, связавшую с ним сестру и братьев. Во всяком случае, так он считал.

Благодаря поддержке Уриала как служителя храма Малус смог убедить драхау Хаг Граэфа издать железный приказ, что дало Малусу возможность командовать флотом Бруглира и отправиться на поиск затерянного острова. Однако настоящим железным приказом являлось влияние Ясмир: та сила, которой Бруглир не мог противостоять. Уриал, в свою очередь, любил Ясмир, и Малус пообещал, что к концу кампании Бруглир больше не будет стоять на его пути. В конце концов все они оказались в той иной степени преданы.

Бруглир погиб в битве с предводителем бескожих, но прежде его предала морская любовница Танитра. Ясмир оказалась предана в результате измены Бруглира, и ненависть к нему разбудила ту ее часть, которая спала долгие годы беззаботной жизни в Хаге.

Теперь же стремление к бойне, по словам Уриала, аколита Кроваворукого Бога, превратило ее в живое воплощение смерти. Даже Малус вынужден был признать, что ее умение убивать длинными ножами сверхъестественно в своей ужасающей грации и мастерстве. Экипаж видел, как она дралась во время отчаянного абордажа, случившегося посреди поздней зимней бури, и после этого ее каюта стала храмом Бога Убийства.

Малус протянул руку к окровавленной двери. Внутри было заключено колдовство: он ощущал его, подобно жгучему зловонию в глубине горла. Жужжание в голове приняло форму слов, но вместо них он сосредоточился на двери с ее кровавыми надписями.

Друкай замер, на несколько дюймов не донеся руку до темного дерева. Кожу покалывало, когда она соприкасалась с потоками невидимой силы. Через мгновение он опустил руку. «К чему стучать? – подумал он. – Вне всяких сомнений, Уриал уже знает, что я здесь».

Малус Темный Клинок поднял ногу и пинком открыл дверь с градом щепок и покореженного металла.

ГЛАВА ВТОРАЯ

НЕВЕСТА ПОГИБЕЛИ

Удар в дверь каюты будто бы открыл заслонку печи. В тускло освещенный коридор хлынули волны свирепого жара и алый свет пламени. Малуса захлестнула дезориентация. Не задумываясь, он вскинул руку, словно отражая невидимый удар, и жужжание у него в голове стихло. Сердце стиснуло знакомое ощущение клубка извивающихся под ребрами змей.

Воздух за дверью пульсировал сверхъестественной силой. Сложные руны и символы были глубоко врезаны в пол, стены и потолок, свежая кровь наполняла борозды, создавая мистическую геометрию. Когда в каюте жила Ясмир, она редко покидала ее во время плавания. В дальнем конце помещения она создала своеобразный алтарь из первых грубых подношений экипажа и часами медитировала возле него. Сейчас грубая конструкция исчезла – ее место занимала сама Ясмир. Она в каком-то трансе сидела посреди каюты, ее тело было расслаблено, лицо выражало королевскую безмятежность и беспощадность.

Пораженный Малус уставился на нее, не обращая внимания на обнаженного Уриала, распростершегося у ног царственной сестры. На ее лбу блестел медный венец, с плеч свисала красно-черная мантия, пульсирующая в такт биению сердца. То был плащ из блестящих органов, сплетенный нитями темных вен и жгутами артерий. Свежая кровь лаково сияла на груди, а на идеальной щеке мерцала рубином единственная кровавая капля.

В этот момент, взглянув на сводную сестру, высокородный словно увидел ее глазами Уриала: непостижимую, возвышенную богиню в одеяниях резни – и целый удар сердца боготворил ее. Откуда-то сами собой всплыли слова литании. «Я поклонюсь тебе на ковре из костей, – с болью в сердце подумал Малус. – Я омою тебя кровью народов и наполню воздух музыкой голосов невинно убиенных. Я похороню этот мир и перенесу тебя за его пределы, туда, где горят бесчисленные звезды».

Холодный жестокий смех, древний, как кости земли, смыл литанию почтения из его мыслей. В груди глухо зазвучали слова:

– Взгляни на нее и ужаснись, маленький друкай, – сказал Ц’Аркан, и голос его вонзился в мозг Малуса, подобно бритве. – Она – творение твоих рук, воплощенная богиня крови. Но ты не можешь принадлежать ей. Ты принадлежишь мне.

Малус оторвал взгляд от лица Ясмир, чувствуя, как в горле поднимается горечь. Матерь Ночи, как же ему нужно выпить!

– Я никому не принадлежу, демон, – прошептал он сквозь стиснутые зубы. – И меньше всего – тебе.

«Если бы это было правдой», – с горечью подумал Малус. Руки его сжались в кулаки, и он ощутил на пальце кольцо с рубином. Он носил его как кандалы, не мог снять так же, как не мог снять собственную руку. Почти пять месяцев, с той поры, как нашел его в храме в Пустошах Хаоса. Друкай отправился туда в поисках богатства и силы, но слишком поздно понял, что попал в ловушку.

Храм оказался тюрьмой для великого демона Ц’Аркана, которого навечно пленили колдуны Хаоса, и в результате единственного необдуманного поступка Малус стал его пешкой. С тех пор все усилия высокородного были направлены на то, чтобы вырваться из когтей демона: если Малус не найдет пять могущественных реликвий, которые освободят демона из тюрьмы-кристалла, через год Ц’Аркан навсегда заберет его душу. У друкая было уже два артефакта – Октагон Праана, вырванный из лап клана зверолюдов на севере, и Идол Колкута, добытый в башне Эрадориуса на затерянном острове Морхаут.

Поход на бескожих, сделавших остров своим логовом, был не чем иным, как уловкой, чтобы собрать флот, добраться до острова и разыскать башню. Такая цена, как корабли и жизни моряков, для высокородного казалась ничтожной – он растерзал бы целые континенты, помоги это ему отвоевать у демона свою душу или хотя бы ее часть.

Демон зашипел от удовольствия, скользнув по сжавшемуся сердцу высокородного. Ц’Аркан постоянно присутствовал в его сознании, издеваясь, искушая обещаниями силы, далеко превосходящей силы смертного. Но каждый раз, когда леденящая мощь даров демона пронизывала кости Малуса, она оставляла после себя порчу, растлевая изнутри. Вино оказалось единственным убежищем, которое он нашел, чтобы спрятаться от влияния Ц’Аркана, но то были жалкие мимолетные передышки. Поздними вечерами друкай задавался вопросом, пьет ли он для того, чтобы избежать насмешливого шепота демона, или ж для того, чтобы защититься от соблазна использовать очередную толику его силы.

Кстати говоря, именно сейчас мысль разорвать сводного брата на мелкие кусочки выглядела крайне соблазнительной.

– Приветствую, дорогой брат, – холодным от гнева голосом произнес Малус. – Ты стал таким отшельником за последние несколько недель. Если бы я знал, что ты здесь шьешь одежды из кишок моих матросов, навестил бы тебя гораздо раньше.

Уриал не ответил. Он медленно и целеустремленно поднялся, осторожно опираясь на здоровую ногу. Обнаженная фигура бывшего аколита была стройной, почти мальчишеской. На поджаром теле под бледной до прозрачности кожей резко выделялись похожие на стальные шнуры мышцы. Малус с изумлением увидел, что почти каждый дюйм тела Уриала, от шеи до пальцев на ногах, покрывали сотни неведомых рун. Густые седые распущенные волосы ниспадали до талии, а когда друкай повернулся к Малусу, его глаза блеснули в красноватом свете, словно расплавленные медные монеты. Высокородный смотрел на его усохшую правую руку и искривленную левую ногу, борясь с отвращением. Должно быть, оно отразилось у него на лице, потому что Уриал расправил плечи и выпрямился, словно провоцируя сводного брата указать на его слабость. В его глазах мелькнул какой-то проблеск, уже виденный Малусом ранее, на палубе «Гончей» во время той битвы в зимний шторм, когда Ясмир явила свою ужасающую тягу к убийству. Отверженным словно овладел какой-то дикий экстаз.

Больше всего Малуса встревожило выражение радости на его лице.

– Приветствую, Малус, – замогильным голосом поздоровался Уриал. – Я все думал, когда же ты явишься. Еще несколько минут, и ты опоздал бы.

Глаза Малуса настороженно сузились.

– Во имя Темной Матери, о чем ты толкуешь.

– Не богохульствуй! – отозвался Уриал, и в его тоне прозвучали стальные ноты. – Не здесь. Здесь святое место, освященное Богом Убийства.

– Это мой корабль, брат, – возразил Малус, решительно перешагивая через порог. – И ты убил моих моряков.

–Твоих моряков? – улыбнулся Уриал. – Я так не считаю. Если кто-то на корабле и является мятежником, так это ты. Ты убил их законного капитана.

– Бруглир погиб от руки бескожего, – отрезал Малус. – Ты там был и видел это так же хорошо, как и я.

Улыбка калеки стала еще шире.

– Ах, но, насколько я помню, он пытался убить тебя. Просто ему не повезло очутиться на пути топора того монстра. – Уриал отвернулся и похромал к односпальной койке, демонстративно повернувшись к младшему брату спиной. На матрасе из конского волоса были разложены черные одежды и кхейтан – Ты манипулировал им в своих целях, так же как манипулировал мной. – Он начал одеваться, бросив на Ясмир заботливый взгляд через плечо. – Я мог бы попытаться сам убить тебя, но у меня были другие цели. Дело в том, что узурпатор здесь – ты, а не я. На самом же деле, если кто-то и может теперь претендовать на непоколебимую преданность команды, так это Ясмир. Я не видел, чтобы моряки оставляли кровавые жертвы у твоей двери.

На мгновение Малус растерялся. С этой стороной Уриала он раньше не сталкивался. Что случилось с суровым священником, чья железная вера одолела бескожих?

– Осторожнее, Малус, – шевельнулся Ц’Аркан. – Здесь есть опасности, которых ты не понимаешь.

Высокородный помотал головой, словно пытаясь избавиться от звучащего в мозгу голоса.

– Зачем ты их убил? – спросил он, вновь сосредотачиваясь на Уриале.

– Убил? Нет. Ты неправильно понял, – покачав головой, отозвался Отверженный. – Они были добровольными жертвами, брат. Они умерли во славу живой святой, чтобы возвестить о ее прибытии подношением убийства, когда она шагнет в Багряные Врата.

– Перестань говорить загадками! – прорычал Малус. – О чем ты болтаешь?

Уриал крепко затянул ремень и набросил на плел кхейтан. Он снова повернулся к Малусу, занимаясь боковой шнуровкой кхейтана и улыбаясь своей загадочной улыбкой.

– Долго объяснять, – произнес он. – И ты недостоин. Скажу лишь: по-своему я тоже тобой манипулировал.

Малус замер. Ему не понравилось, куда свернул разговор.

– Манипулировал? Каким образом?

Уриал закончил возиться со шнуровкой, расправил кожу, повернулся и, осторожно подняв с кровати какой-то темный предмет, принялся баюкать его на сгибе искалеченной руки. Малус разглядел древний пожелтевший череп, обвитый медной проволокой. Задумавшись, седовласый друкай нежно ласкал реликвию кончиками пальцев. Наконец он сказал:

– Тебе никогда не казалось странным, что я родился таким?

– Нет, – нахмурился Малус. – Некоторые дети рождаются уродами. Таков порядок вещей.

– Порядок вещей? Взгляни на нее. – Уриал указал на Ясмир. Она идеальна – в ее венах течет кровь королев Нагарита. Вспомни великолепного, преданного Бруглира, героя среди друкаев. У них обоих – та же мать и тот же отец, что и у меня. – Он помрачнел. – Моя мать была беременна мной, когда Лурхан сошел с черного ковчега с ведьмой Эльдирой, твоей матерью.

– Думаешь, это она скрутила твои конечности, когда ты был еще в утробе?

– Конечно, – отозвался Уриал. – Она собиралась убить мою мать и занять ее место. Она взяла соли металлов из кузницы и подмешала их в ее пищу. Иначе никак невозможно объяснить изнурительную болезнь, поразившую мою мать и два долгих месяца медленно подтачивавшую ее силы. Когда она наконец умерла, Лурхан приказал слугам вырезать меня из ее живота в надежде, что я выживу. – Улыбка седоволосого друкая стала горькой. – Слуги болтали, он взглянул на меня и сказал, что я стал причиной ужасной смерти его жены. Меня немедленно отправили в храм. Думаю, Лурхан, если б мог, и в котел швырнул бы меня собственными руками.

– Тебя даже Кхаин не принял, – с отвращением фыркнул Малус. Самодовольство брата начало утомлять его.

К его удивлению, Уриал рассмеялся:

– Ты дурак, Малус Темный Клинок. Думаешь, Кхаину не все равно, чьи черепа украшают его трон? Ошибаешься! Для того чтобы утолить его голод, никогда не хватает жертв. Он щадит лишь тех, кому уготована великая судьба.

– Тебя? – Малус недоверчиво уставился на Уриала.

– Кое-кто тоже выжил в котле, но никто из них не был таким калекой. Жрицы Хаг Граэфа посчитали это великим знамением и отправили меня к старейшинам в Хар Ганет, Город Палачей. Именно там, спустя годы, я и узнал о пророчестве.

– И о чем же это пророчество?

– О рожденном в доме цепей мужчине, которого отметили боги и отвергли друкаи. – Уриал пристально уставился на череп, будто тот осмелился ему противоречить. – Мать отнимут у него, а отец изгонит его, но он выживет благодаря ненависти. – Бывший аколит опустил череп, перевел взгляд на Ясмир, и на лице у него проступило неприкрытое желание. – И сестра возьмет клинки Кроваворукого Бога и будет благословлена его ликом и мудростью. Она станет Анвир на Эруен, и Бог Убийства даст ему ее в жены в знак того, что судьба его близка.

– Невеста Погибели? – нахмурился Малус, услышав древнее название.

Уриал кивнул:

– Именно. – Он сделал к ней короткий шаг, на лице его застыло восторженное выражение. – Когда я завершил обучение в храме, старейшины вернули меня в дом Лурхана, чтобы дождаться явления моей невесты. Когда я впервые увидел Ясмир при Терновом Дворе, я понял, что она – единственная. Прошли годы, но она так и не вышла замуж, несмотря на ухаживания лучших друкаев города. Когда Ясмир сделала Бруглира своим любовником, я поначалу разозлился, но теперь вижу, что все это было частью великого плана Кхаина. Без предательства Бруглира она никогда не постигла бы своей истинной сущности. – Уриал повернулся к брату. – А без тебя его предательство никогда бы не раскрылось. Ты неплохо послужил Повелителю Убийств, Малус, и я позабочусь о том, чтобы ты был вознагражден за свои труды.

Высокородный поймал себя на том, что трясет головой. Внезапно у него перехватило дыхание. Может ли быть истиной то, о чем говорил Уриал?

– В этом больше правды, чем ты думаешь, – с отвратительным смешком сказал Ц’Аркан. – В конце концов, что такое смертные, как не игрушки богов?

Малус посмотрел на Ясмир, и у него перехватило дыхание.

– И какую судьбу уготовил Бог Убийства для вас двоих? Ты уничтожишь этот мир?

Седовласый друкай лишь улыбнулся.

– Слишком мелко, – с усмешкой отозвался он, поднимая пожелтевший череп. – Это – одна из древнейших храмовых реликвий, брат. По закону ты должен умереть только за то, что на нее смотришь. Она старше даже потерянного Нагарита. Говорят, что это череп Ауруна Вара, первого друкая, принесшего клятву верности Богу Убийства. Именно он первым услышал пророчество из уст самого Кхаина, и легенда гласит, что его призрак заговорит с избранником и направит к его судьбе, когда придет время.

Малус внимательно посмотрел на брата, безрадостная улыбка расползлась по худому лицу.

– Но череп пока не говорил с тобой, не так ли?

На миг самоуверенность Уриала померкла.

– Пророчество ясно. Череп заговорит не раньше, чем придет время.

Высокородный кивнул:

– Да, конечно. Но пока тебе еще нужна моя помощь.

– Ты сделал все, что потребовал от тебя Бог Убийства, Малус Темный Клинок. Ты нам больше не нужен.

Оскорбленный Малус оскалился:

– Думаешь, Лурхан позволит тебе запереть свою дочь в одном из твоих храмов? Он самый могущественный военачальник в Наггароте, брат. Тебе потребуется мое влияние, чтобы убедить его в том, что среди жриц ей будет лучше. – Он примиряюще развел руками. – Взамен я прошу лишь небольшую услугу.

– И что же тебе нужно?

Малус шагнул к Уриалу.

– Я хочу воспользоваться твоими тайными знаниями, брат, – тихо произнес он. – Я разыскиваю некоторые артефакты – древние реликвии, утраченные сотни лет назад. Один из них – Кинжал Торксуса. – Высокородный пожал плечами. – Почему я ищу их, не имеет значения, но...

– Ты пытаешься освободить демона Ц’Аркана из его тюрьмы, – холодно прервал его Уриал.

Малус отшатнулся, как от удара. Его мысли заметались.

– Ты о чем?

– Брат, ты принимаешь меня за идиота? – усмехнулся Уриал. Я разгадал твой план еще до того, как мы покинули Наггарот. Я подозревал еще тогда, когда ты ворвался в мою башню с этой ведьмой Нагайрой и украл череп Эренлиша. Она отправила тебя на север разыскивать его тюрьму, так? – Он с отвращением фыркнул. – Когда ты сказал мне, что Нагайра – жрица культа Слаанеша, я убедился, что был прав. Ты отправился на остров, чтобы раздобыть Идол Колкута, а теперь ищешь Кинжал Торксуса. Что еще осталось? Октагон Праана? Амулет Ваурога? – В его медных глазах мелькнуло презрение. – Я пошел с тобой так далеко только ради Ясмир. Больше ты не получишь от меня помощи.

– Но Лурхан...

– Лурхан хотел, чтобы ты умер, еще до того, как мы покинули Наггарот, – нетерпеливо огрызнулся Уриал. – Если бы не железный приказ, который ты выудил у драхау, рано или поздно он нашел бы способ убить тебя. Как ты думаешь, как он отреагирует, когда узнает, что ты стал причиной гибели его любимого сына и наследника? – Он покачал головой. – Нет, Малус. С тобой покончено. Ты больше не имеешь для меня ценности.

– Ясно, – сказал Малус.

Двумя быстрыми шагами он пересек разделявшее их расстояние и выхватил у Уриала череп.

Глаза беловолосого друкая распахнулись от неожиданности и ярости. Малус попытался заговорить, но внезапно его тело дернулось, как от удара молнии волшебная сила с сердитым рыком расколола воздух в каюте, и голос обрушился, словно кулак:

– ИДИ К ДОМАМ МЕРТВЫХ, О СТРАННИК, И ПРОЛЕЙ КРОВЬ ОТЦА ЦЕПЕЙ.

От силы прозвучавших слов Малус и Уриал пошатнулись. В воздухе витал запах расплавленной меди, кровь, заполняющая знаки внутри каюты, исходила клубами пара. Высокородный оглянулся в поисках источника ужасающего голоса.

– КИНЖАЛ ЛЕЖИТ ПОД РОГАТОЙ ЛУНОЙ. ТВОЙ ПУТЬ ЖДЕТ ТЕБЯ ВО ТЬМЕ МОГИЛЫ.

Это была Ясмир. Она встала, и ее одежда из живых органов упала, обнажив сияющую фигуру. Яркие полосы крови блестели на шее, плечах и груди. Она широко раскрыла рот, полные губы ее дрожали, а глаза превратились в диски пылающей меди.

Голос исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя оглушающую тишину. Оторопевший Малус изо всех сил пытался понять, что сейчас произошло.

Он встретился глазами с Ясмир и не увидел в них ничего, кроме смерти. Кинжалы сверкали у нее в руках.

– Богохульник! – вскричал Уриал, и его голос исказился от боли. Седовласый друкай рванулся вперед, вырывая череп у Малуса. – Пешка демона! – Он воздел реликвию над головой, по ее поверхности пробегали всполохи алых огней. – Первородство принадлежит мне! Меч будет моим, и Невеста Погибели будет моею! Пророчество сбудется!

Малус отступил назад, подальше от Уриала и Ясмир. Она следила за ним бездушным взглядом хищника, и у него не было иллюзии насчет того, что произойдет, если она кинется к нему со своими тонкими клинками.

Заклинание сорвалось с губ Уриала. Невидимая сила схватила Малуса и подбросила в воздух. Он пролетел через узкий дверной проем, больно врезавшись плечом в косяк, и впечатался в дальнюю стену коридора. Когда друкай опомнился, за дверью уже бушевал водоворот алого света. Из проема дул ветер, горячий, словно дыхание дракона, донесший слабый крик Уриала Отверженного.

– Пусть распахнутся Багровые Врата! Восстаньте, о посвященные Кхайну, и омойте кровью жертв путь Невесты Погибели!

С палубы под Малусом донесся стон, словно корпус раненого корабля прогнулся под невероятным весом. Затем друкай услышал слабый вскрик и удары стали слышны с главной палубы. Ожесточенно бранясь, высокородный поднялся и побежал на звуки битвы.

Врываясь на главную палубу с мечом в руке, Малус припомнил слова Уриала: «Я все думал, когда же ты придешь. Еще несколько минут, и ты опоздал бы».

На палубе разгорелась битва. Лучи ведьминого огня на мгновения выхватывали из мрака сражающиеся силуэты. Сверкали в зеленоватом свете кинжалы в руках вахтенных, которые боролись с иссохшими фигурами, некогда бывшими их товарищами по кораблю.

Повешенные ожили.

Малус видел, как моряк схватился с серокожим чудовищем, раз за разом вонзая кинжал в грудь существа. Монстр схватил мужчину за плечо, стиснул, словно тисками, и, не обращая внимания на удары, положил ладонь на лицо корсара. Медленно и неумолимо чудовище отгибало голову матроса назад, пока крики друкая не заглушил треск ломающейся шеи. Мумифицированный моряк бросил труп на палубу и направился в сторону цитадели, где два вахтенных с копьями защищали штурвал корабля.

– Матерь Ночи! – выругался Малус, оценивая битву. Вахтенные были на грани поражения, а остальная часть экипажа находилась внизу и не подозревала об опасности. Всем им суждено было пасть жертвами к ногам Ясмир.

Высокородный оглянулся на сражающиеся фигуры, с трудом различая в темноте силуэты. Команда оказалась в невыгодном положении, будучи вооружена лишь ножами вместо обычных изогнутых мечей.

– Хауклир! – заорал Малус, пытаясь перехватить ходячий труп, приближающийся к лестнице цитадели.

– Здесь, милорд! – раздался крик из темноты рядом с грот-мачтой.

– Спустись вниз и подними остальную команду, а потом открой арсенал! Быстро!

Слуга что-то крикнул в ответ, но Малус не обратил на это внимания, сосредоточившись на жуткой фигуре перед ним. Труп все еще двигался к лестнице, тянулся к перилам взрезанными сморщенными руками. В пустых глазницах мертвеца извивались черви, в разорванном животе виднелись завитки сморщенных кишок. С воинственным воплем Малус прыгнул на чудовище и с силой ударил труп по шее. Под мастерским ударом плоть разошлась, но затем лезвие врезалось в позвоночник и с лязгом отскочило, болью отозвавшись в руке Малуса. Голова существа повернулась. Казалось, оно только что заметило противника. Выпотрошенный матрос смахнул меч с шеи, словно муху, а затем с поразительной скоростью попытался схватить высокородного.

Малус увернулся от протянутой руки и ударил по ней клинком. И снова лезвие легко проникло сквозь прогнившую плоть лишь затем, чтобы отскочить от костей с резким металлическим звуком. Меч отлетел от запястья существа, выкромсав из предплечья кусок кожи с мясом, и друкай заметил яркий блеск полированной меди. Колдовство, оживившее жертв, превратило их кости в твердую медь.

И вновь труп отреагировал с потрясающей скоростью, железными пальцами перехватив клинок высокородного. Стальное лезвие проскрежетало по металлическим костям, монстр отбросил меч в сторону и схватил Малуса за горло.

Друкай испустил испуганный вопль и едва успел вдохнуть, как пальцы сжались, словно тиски. Он корчился в хватке монстра, тщетно пытаясь вырвать у существа меч, а рука на его горле продолжала сжиматься.

Ц’Аркан зашевелился, медленно разворачиваясь в груди Малуса.

– Ты побежден, Темный Клинок, – злобно прошипел демон. – Уриал целый месяц создавал своих палачей, но ты был слишком глуп и слишком погружен в свои бутылки, пока не стало слишком поздно.

Высокородный открывал рот, но из-за сокрушительного хваток трупа не мог издать ни звука. В ушах нарастал рев, боковое зрение начинало тонуть во мраке.

Голос Ц’Аркана гадюкой шипел в ушах Малуса.

– Заставить тебя сожалеть о своей глупости маленький друкай? Позволить этой марионетке из мяса и меди выдавить из тебя жизнь? Или одолжить тебе свою силу? Смех демона ядом просачивался в мозг. – Что мне сделать? Скажи мне, Темный Клинок. Скажи, что мне сделать.

Малус свободной рукой вцепился монстру в предплечье и изо всех сил уперся ногами в его бедра. Он чувствовал, как слабеют члены и гаснет сознание. Ужас, чистый и абсолютный, молнией скользнул по спине.

Внезапно существо отшатнулось. Малус потерял равновесие и рухнул на палубу, а монстр еще подался назад. Высокородный изо всех сил старался встать на ноги, и, когда ему это удалось, он заметил черное полированное древко, торчащее из правой ключицы существа. Вахтенный, стоя на верхней ступени лестницы, ведущей в цитадель, вонзил копье в плечо мертвеца, упершись в несокрушимую кость. Теперь корсар всем весом налегал на копье, стараясь уронить неуклюжего монстра на палубу. Оценив ситуацию, Малус всем своим весом навалился на противника, и этого хватило, чтобы свалить его. Мумифицированное тело рухнуло навзничь, тяжело приземлившись на палубу, и на короткое мгновение хватка ослабла.

Малус глотнул воздуха, глаза его ненавидяще вспыхнули, и он прохрипел:

– Дай мне силу, демон! Немедленно!

Сила Ц’Аркана хлынула в Малуса потоком грязной стылой воды. Тело напряглось, вены вздулись и поползли по шее и рукам, проступили на левой стороне лица, словно душащие лозы. Глаза превратились в омуты глубокого мрака, ледяной туман сорвался с губ. Даже воздух, витавший вокруг него, казался отравленным прикосновением демона. Сила проникла в члены, и друкай ощутил, как она разъедает внутренности, словно поток, пробивающий себе путь сквозь мягкую горную породу. Однажды она убьет его, но сейчас это было великолепно.

Свободной рукой Малус сжал запястье монстра. Мертвая плоть смялась, между пальцами брызнула гниль. Медные кости запястья скрипнули, изогнулись и разжались. Высокородный отшатнулся, отдирая вялую оторванную руку от распухшего горла. Он высвободил клинок из хватки трупа, отправив на палубу кисть – пять палочек с медной сердцевиной. Несмотря на все это, монстр попытался подняться, несыто скаля зубы. Малус замахнулся клинком и одним ударом рассек шейные кости покойника. Тело безжизненно рухнуло, голова покатилась по палубе. Оказавшись у поручней левого борта, она все еще продолжала двигать челюстями. Высокородный двумя быстрыми шагами настиг ее и пинком отправил в волнующееся море.

Битва окончилась через несколько минут после того, как Хауклир и полсотни моряков ворвались на главную палубу и разбили мертвяков. Более трети экипажа погибло.

Малус стоял посреди пустой каюты своей сводной сестры. Перед глазами у него плавали видения. В какой-то момент он видел каюту такой, какой она была – со следами пламени на стенах и подсыхающей кровью, капающей со знаков, вырезанных на потолке. В следующий момент стены расплылись, и он увидел освещенную красноватым светом пещеру. Толпа силуэтов в черных одеяниях и фарфоровых масках в форме черепов согнулась в поклоне, простирая руки к богине с алебастровой кожей. Она и Уриал стояли спиной к отдельной арке из красного камня: сам Малус находился под этой аркой, понимая, что наблюдает за происходящим с другой стороны невидимой двери.

– Ты от меня не скроешься, брат, – прошипел высокородный. – Куда бы ты ни сбежал, я найду тебя. Клянусь.

– Вы что-то сказали, милорд? – устало переспросил Хауклир, замерший у входа.

Видение погасло. Малус измотанно покачал головой. Дар демона был мощным, но после него он чувствовал себя абсолютно истощенным.

– Просто обещание самому себе, – отозвался друкай.

Хауклир некоторое время рассматривал лицо своего господина. Так долго, что Малус почувствовал неловкость. При всей своей грубости и прочих недостатках приближенный при желании мог смутить. Но бывший капитан стражи просто поинтересовался:

– Как вы думаете, куда они ушли?

– Не знаю, и сейчас мне это безразлично, – ответил он.

Малус оглядел каюту, пытаясь припомнить слова Ясмир или голоса, говорящего ее устами. Были ли то слова черепа, указавшего ему, куда он должен идти? Возможно ли такое?

«Кинжал лежит под рогатой луной. Твой путь ждет тебя во тьме могилы».

– Рулевой говорит, через несколько часов мы достигнем устья проливов Работорговцев, – продолжил приближенный. – Он хочет знать, в каком порту мы будем швартоваться.

Малус оглянулся на центр комнаты, где ему привиделся призрачный образ брата. Уриал сбежал со своей будущей невестой, но, когда он обернулся на Малуса, высокородный заметил в его глаза нечто новое. Страх.

– Курс на Каронд Кар, – задумчиво кивнув, распорядился Малус. – Мне нужно нанести визит в дома мертвых.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

РАБСКАЯ БАШНЯ

«Гончая» легко шла неспокойными водами моря Холода, ее черный корпус почти с прежней грацией скользил по свинцовым волнам. Солнечный свет яростно сверкал на серой поверхности моря, обтравливая белые буруны серебряным сиянием, на которое больно было смотреть после долгих недель северной тьмы и мрака. Несколько часов назад проливы Работорговцев остались позади, и почти вся команда корабля находилась на палубе. Экипаж занимался ремонтом, переговариваясь между собой низкими хриплыми голосами. Матросы на вантах пели какую-то древнюю морскую песню, известную чуть ли не со времен погибшего Нагарита. Ветер подхватывал их голоса, словно хор скорбящих призраков. Потрепанный корсарский корабль пробирался вдоль изрезанного северного побережья мимо маячивших в пяти милях по правому борту высоких меловых скал и поросших лесом фьордов. Время от времени с верхушки высокого утеса медленно поднимался темный силуэт виверны, расправлял широкие кожистые крылья, ловя холодный чистый воздух. Твари кружили высоко над водой, зорко высматривая морских щук, чтобы утолить голод.

Каронд Кар в нескольких лигах к северо-западу казался осколком темно-серого камня с острыми гранями, все еще почти невидимым на фоне пасмурного неба. Над скалистыми отрогами береговой линии виднелась едва ли треть его впечатляющей высоты, но, как и все друкайские цитадели, он выглядел внушительно и угрожающе даже на таком большом расстоянии.

В то время как команда занималась своими делами, Малус стоял на носу корабля, в мрачной задумчивости изучал далекую башню и задавался вопросом, сколько правды в словах Уриала. Он был не из тех, кто полагается на пророчества и судьбу, ведь это означало бы недопустимую для друкаев беспомощность. Рабство – признак слабости даже во вселенском масштабе. То, что храм Кхаина, пусть даже тайно, поощряет подобные понятия, тревожило высокородного. Хуже всего была мысль, что он каким-то образом с этим связан.

Теперь Малус точно знал, что его путешествие в Пустоши Хаоса не было смелым и неожиданным планом, как он считал раньше. После того как прошлым летом он столкнулся с кредиторами и перспективой кровной мести после неудачного рейда за рабами, сестра Нагайра заставила его поверить, что на севере сокрыт источник великой силы, которой можно овладеть. Силой этой оказался Ц’Аркан, а позднее друкай обнаружил, что сестра вместе с его братом Исильваром принадлежит к незаконному культу Слаанеша, поклоняющемуся Ц’Аркану как одному из великих князей Слаанеша. Они хотели воспользоваться связью Малуса с демоном в своих целях, но в конце концов он оказался хитрее, натравив на них Уриала и воинов храма.

Нагайра была очень сильной колдуньей и манипулировала им, пользуясь его невежеством в тайных искусствах. Ее незаконные занятия не были в Хаге секретом, порождая определенные слухи и домыслы. Никто не мог сказать, как она могла узнать так много за пределами монастыря Наггарота. У Малуса не было никаких доказательств, но он все больше утверждался в предположении, что тайным покровителем Нагайры была его мать Эльдира. Уриал утверждал, что все та же Эльдира стала причиной его уродства. Действовала ли она, чтобы достичь некоей собственной скрытой цели, или же была пешкой так называемого пророчества? От выводов по позвоночнику пробегала волна холода.

«Насколько далеко все зашло? – спрашивал себя Малус. – И куда может привести?»

– Во тьму, – прошептал Ц’Аркан. – Тьма ждет, Малус. Никогда не забывай об этом.

Прежде чем друкай успел что-то ответить, он услышал шаги. Высокородный обернулся и пристально посмотрел на подошедшего Хауклира.

– Что на сей раз? – буркнул Малус.

Приближенный остановился на расстоянии меча, обдумывая ответ.

– Мы подплываем к Каронд Кару, милорд, – сказал он.

– Да, Хауклир, я вижу, – ворчливо ответил высокородный.

Помощник поморщился и неловко переступил с ноги на ногу.

– Как только мы придем в порт, агенты Хаг Граэфа узнают, что Бруглир мертв, а его флот уничтожен. Подозреваю, это очень быстро станет известно вашему отцу.

– Вполне возможно, – пожал плечами Малус.

Приближенный нахмурился, недовольный ответом.

– В таком случае стоит ли нам останавливаться в Каронд Каре? Прошлой ночью вы что-то говорили о визите в дома мертвых.

– И что из этого?

Приближенный сжал зубы, раздумывая, как поступить.

– Выкладывай, будь ты проклят! – рявкнул Малус.

– Наши предки посещали дома мертвых, чтобы получить благословение Старых Королей перед тем, как отправиться на войну, – зачастил Хауклир. – Таков ваш план? Война с вашим отцом?

Мгновение Малус недоверчиво таращился на обеспокоенное лицо слуги.

– Надо же! Угадал! – наконец произнес он. – Я собираюсь натравить свою грозную армию, в которой кроме меня никого нет, на дом самого могущественного полководца в Наггароте. Ты что, спятил?

От тона Малуса Хауклир вскипел.

– С тех пор как я поступил к вам на службу, я видел, как вы проникли в культ Слаанеша, шантажировали драхау Хаг Граэфа, чтобы получить железный приказ, и командовали друкайским флотом в схватке с самой большой пиратской группировкой в северных морях. Теперь меня уже сложно чем-либо удивить. – Приближенный скрестил руки на груди и посмотрел на Малуса. – В таком случае зачем вам дома мертвых? Собираетесь скрываться в городе курганов, пока ваш отец не позабудет о вас?

Высокородный сжал кулаки.

– Придержи свой дерзкий язык, пока я его не вырвал, – предупредил Малус. – Так получилось, что в городе курганов есть кое-что нужное мне и я собираюсь добыть это.

Хауклир широко распахнул глаза:

– Значит, вы собираетесь ограбить могилы Старых Королей?

– Не могу сказать, пока не доберусь туда, – отозвался Малус. – А откуда ты так много знаешь о городе мертвых?

Смена темы на мгновение застигла приближенного врасплох.

– Я... немного читал в юности, – промямлил он.

– В самом деле? – Малус задумчиво изогнул бровь. – А в этих текстах не упоминалось место с рогатой луной?

– Рогатая луна? Не знаю... – Хауклир задумался над вопросом и замолчал, но потом вскинул голову. – Если я правильно помню, у одного из князей Нагарита был знак дома в виде серебряного полумесяца. – Лицо слуги просветлело. – Элеуриль Проклятый! Вот его имя!

– Проклятый? – Малус вздохнул. – И почему я не удивлен?

– Кажется, он был убийцей королей. Убил отца, свою жену и отца жены.

– И?..

– И до него добрались.

– Ясно...

– История утверждает, что его задушил в постели мстительный призрак собственной супруги. – Хауклир пожал плечами. – Конечно, это всего лишь легенда. Скорее всего, его убили ее родичи. Хотя получился неплохой повод для создания легенды. Если я правильно помню...

Малус прервал его взмахом руки:

– Уверен, это ужасная история. А в ней случайно не упоминается кинжал?

– Я как раз собирался сказать, милорд, что Элеуриль был поклонником Кхаина и, если я правильно помню, одним из первых обращенных в Наггароте. Это случилось в те давние времена, когда Малекит впервые объявил вне закона колдунов-мужчин, а Элеуриль стал кем-то вроде охотника на чернокнижников. Он взял этот кинжал у одного из чародеев Слаанеша, которого звали... ну, неважно, как его звали. Не могу припомнить. Как бы то ни было, он собирался использовать кинжал, чтобы прирезать своих сородичей и обвинить в этом культистов Слаанеша. – Друкай снова пожал плечами. – Кто знает? Может, кинжал был проклят.

– Мне тоже так кажется, – мрачно вставил Малус.

Хауклир подозрительно прищурился:

– Так вы за кинжалом?

– И зачем бы он мне?

– А зачем вам та статуэтка, которую вы заперли у себя в каюте, или тот странный амулет, о котором вы так пеклись в Хаге? – Тон слуги был мягким, но темные глаза внезапно стали очень внимательными. – Мне кажется, вы собираетесь приложить немало усилий, чтобы собрать какие-то мистические предметы.

Малус шагнул к приближенному, его пальцы скользнули к рукояти меча.

– Твои зоркие глаза и подозрительный ум хорошо служат тебе, Хауклир, пока они не нацелены на меня, – тихо сказал он. – Помни свою клятву и служи.

Хауклир подобрался.

– Конечно, мой лорд, – с каменным выражением лица отозвался он. – Каковы будут ваши распоряжения, когда мы войдем в порт?

– Будет зависеть от того, как нас примут, – спокойно ответил Малус, оглянувшись на далекую башню. – Если нам разрешат бросить якорь в гавани, ты останешься на борту и будешь присматривать за сокровищами, пока я попытаюсь кое-что выяснить. – Высокородный скрестил руки на груди. – Но если что-то пойдет не так, ты должен будешь забрать мои вещи из капитанской каюты и встретиться со мной в доме плоти «Ундина» в Торговом квартале.

– У вас есть основания полагать, что что-то может... как вы говорите, «пойти не так»?

Высокородный пожал плечами:

– Не исключено. Когда я в последний раз шел этим путем, то обидел кое-кого из должностных особ.

Воцарилось молчание. Хауклир ждал, что Малус прояснит ситуацию, но высокородный больше ничего не стал объяснять.

– Очень хорошо, милорд, – произнес наконец слуга, развернулся на каблуках и ушел.

Ц’Аркан глухо хмыкнул у Малуса в голове.

– Ты хранишь тайны, как демон, – с восхищением заметил он. – Что, совсем никому не доверяешь?

Губы высокородного скривились от отвращения.

– На данный момент я не доверяю даже самому себе.

Волнорез Каронд Кара длиной почти в три мили был возведен из камня, добытого в неприступных горах в окрестностях Рабской башни. Хозяева Башни заплатили огромные деньги скульпторам, чтобы те превратили камень в основании волнореза в фигуры рабов: казалось, напряженные тела в муке вздымаются из ледяных волн, поддерживая камни, противостоящие морю Холода. Веками волнорез был известен под названием «Нейра Вор» – «Великий плач». Когда друкайские корсарские корабли подходили к Башне с трюмами, полными рабов, при виде потрясающе реалистичных скульптур живой груз поднимал ужасный вой, уверовав, что это – их грядущая судьба. Хозяева Башни всегда ценили шутки.

Каронд Кар был самым отдаленным, самым мрачным и самым богатым из шести городов Наггарота. Он купался в богатстве, наживаемом на рабах, которых захватывали друкайские рейдеры по всему обитаемому миру. Идеальное место, служащее нейтральной территорией для покупки и продажи самого ценного ресурса этих земель: Башня находилась достаточно далеко, была неприступной для осады с суши и имела собственный флот для отражения нападений с моря. Шесть лордов Башни – старые могучие друкаи – назначались Королем-Колдуном от каждого из великих городов и, таким образом, пользовались равным влиянием в совете драхау Башни. Представители самых влиятельных семей Наггарота имели постоянные дома в торговом городе у подножия Башни, и в течение лета его население утраивалось, поскольку мелкие торговцы совершали Двухнедельные поездки к морю, чтобы закупить товар на следующий год.

В начале сезона рейдов якорная стоянка Башни была почти пустой. Почти все друкайские рейдеры зимовали в Клар Каронде и отправились в походы лишь несколько недель назад. На восточной стороне стоянки темнели корпуса оборонительного флота Башни – длинных, обтекаемой формы кораблей, похожих на потрепанную «Гончую».

С полубака Малус наблюдал, как один из кораблей снимается с якоря. Его палуба кишела воинами, северный солнечный свет играл на острых гребнях доспехов и наконечниках копий.

Хауклир прислонился к одной из кормовых аркбаллист, скрестив руки на груди и опасливо глядя на приближающееся военное судно.

– Это нормально?

Малус кивнул:

– Они захотят проверить груз на наличие болезней, найти любую информацию, о которой можно доложить своим покровителям, стрясти с нас парочку взяток или что-то в этом роде. – Он покосился на приближенного. – Все, чем ты занимался в Хаг Граэфе, только на воде.

Бывший капитан стражи понятливо кивнул:

– Достать из трюма немного монет?

К удивлению Хауклира, Малус покачал головой:

– Помнишь трофеи, которые мы сложили в кормовом трюме? Возьми нескольких матросов и принеси наверх, как только проверяющие поднимутся на борт.

Хауклир поморщился, но кивнул:

– Как пожелаете, милорд.

Он шагнул к перилам, перегнулся через них и, передав несколько приказов на главную палубу, направился вниз.

Военный корабль приблизился к ним через несколько минут, пересек курс и развернулся, оставляя гостей по правому борту. Матросы и офицеры, столпившиеся у поручней корабля, пристально смотрели на Малуса и «Гончую», оценивая повреждения корабля и состояние команды. В какой-то момент высокородный заметил высокого богато одетого офицера, стоящего за штурвалом. Малус наклонил голову в знак приветствия, но получил в ответ лишь надменный взгляд.

Завершив тщательный осмотр, судно пересекло кильватер «Гончей» и скользнуло вдоль левого борта. Моряк-друкай приставил ладони ко рту и рявкнул:

– Именем лордов Башни, спустить паруса, бросить якорь и приготовиться к досмотру!

Интонации в голосе мужчины не оставляли сомнений в том, что может произойти, если команда «Гончей» не подчинится.

– Спустить паруса! – приказал Малус достаточно громко, чтобы его расслышали на обоих кораблях.

Усталая команда повиновалась, и через несколько минут рваные паруса «Гончей» были спущены. К тому времени, как кормовой якорь со всплеском ушел в воду, от патрульного корабля отчалила длинная шлюпка с воинами и двинулась по волнам между двумя судами.

Малус глубоко вздохнул. На мгновение он задумался, не приказать ли Хауклиру приготовить взятку, но все-таки оставил эту мысль.

– Спустите трапы и приготовьтесь к приему группы досмотра, – приказал он, а затем направился на главную палубу дожидаться прибытия проверяющего. Через несколько минут длинная шлюпка приблизилась, и, как только ее корпус ударился о борт «Гончей», веревочные трапы туго натянулись, и одетые в броню воины начали карабкаться через поручни левого борта. Друкаи с обнаженными клинками образовали мрачный заслон у поручней. В отличие от большинства корсаров, воины Башни вместо кхейтанов и кольчуг носили полную броню, обеспечивающую гораздо более надежную защиту, если только друкай не падал за борт. Малус отметил высокое качество доспехов, покрытых эмалью цвета морской волны и украшенных эмблемой в виде дракона, обвившегося вокруг узкой башни, – символа драхау самого Каронд Кара.

Десять друкаев собрались на главной палубе с обнаженным оружием, прежде чем у поручней появился проверяющий.

Малус удивился, увидев, что это сам капитан. На офицере был тяжелый плащ из шкуры виверны, который крепился к доспехам золотыми брошами в форме морских драконов. Доспехи цвета морской волны украшали вычурные завитки, драгоценные камни поблескивали на рукоятях парных мечей. Для капитана корабля он выглядел слишком молодо, лицо его не было отмечено шрамами сражений. «Значит, у него хорошие связи», – рассудил Малус.

Друкайский офицер поднялся на борт «Гончей» и одним мрачным взглядом оценил состояние главной палубы. Капитан был высокий и худой, словно хлыст, с сухими чертами лица и острым носом. Глаза его сверкнули, как осколки обсидиана, когда он сорвал бронированные рукавицы и неодобрительно посмотрел на Малуса.

– Где твой капитан? Я Сирклар, сын Нерейна Жестокого, драхау Каронд Кара. – Он с ног до головы смерил Малуса взглядом и презрительно скривил губы. – Я не привык говорить с рядовыми.

В тот момент Малус просто мечтал столкнуть друкая за борт, но вместо этого он лишь холодно улыбнулся и с легким поклоном сообщил:

– Я имею честь командовать кораблем, лорд Сирклар.

На лице Сирклара проступило возмущение:

– Но это – «Гончая». Я узнаю ее где угодно.

– В самом деле, лорд.

– В таком случае где тогда Бруглир, сын ваулкхара Лурхана? Это его корабль.

Улыбка Малуса стала шире.

– А, теперь я понимаю ваше замешательство, лорд. Бруглир погиб в битве с бескожими во время нашего похода на север.

В этот момент дверь цитадели распахнулась и появился Хауклир во главе небольшой группы моряков, которые тащили несколько завернутых в просоленную парусину свертков. Малус помахал Хауклиру.

– Думаю, лорд Сирклар, вам приятно будет узнать, что наша компания прошла успешно.

Прежде чем юный друкай нашелся с ответом, Хауклир бросил сверток у его ног. Сверток развернулся, явив груду отрубленных голов, гниющую плоть, черную от засохшей крови, и смрад разложения. Охранники Сирклара шарахнулись от зловония с проклятиями или молитвами Драконам Бездны.

Малус наклонился и осмотрел головы, словно слуга, покупающий на рынке дыни. Ухватив одну из самых больших, швырнул ее молодому капитану:

– Вот, лорд Сирклар, мои поздравления. Поднимите ее на копье в квартале Работорговцев в знак того, что бескожие больше не будут вас беспокоить.

– Драконы Бездны! – вскрикнул Сирклар, когда ужасный трофей с влажным шлепком врезался ему в нагрудник, оставив на зеленой эмали буро-коричневое пятно. Голова ударилась о палубу и отлетела к ногам охранников, заставив их кинуться врассыпную. Экипаж «Гончей» на палубе с насмешливым хохотом наблюдал за шарахнувшимися мужчинами.

Сирклар побледнел от ярости, отчаянно стирая пятно с доспехов.

– Вы что, с ума сошли, если принесли на борт эти ошметки?!

– У нас в трюмах достаточно трофеев, чтобы украсить стены каждого города в Наггароте! – гордо сообщил Малус. – Мы решили, что это очень уместный символ великой победы Бруглира.

– Они полны заразы, идиот! – заорал Сирклар. – Каждый из вас может быть заражен!

Малус оглянулся на своих моряков, зная, что они прекрасно понимают, что Уриал очистил тела от любой заразы перед тем, как их доставили на борт. Он снова повернулся к Сирклару с хорошо отрепетированным выражением невинного недоверия на лице.

– Но никто из нас не заболел, – решительно возразил он. – Ну, кроме Ирхана и Ривара. – Высокородный многозначительно глянул на Хауклира.

Приближенный моментально сориентировался:

– И мы заперли Ривара в трюме, когда с него начала слезать кожа, – невозмутимо подхватил он.

Глаза Сирклара расширились от ужаса.

– А Ирхан? – спросил он.

– Ну, мы не могли запереть его, лорд ужаса. Он был коком.

Молодой друкай прижал дрожащую руку к нагруднику.

– Возвращаемся на корабль! – скомандовал он. – Быстро!

Когда они начали отступать к поручням, Сирклар властно указал на Малуса:

– Вставайте на якорь здесь, в бухте! Не пытайтесь пришвартоваться в гавани, иначе мы используем дыхание дракона и сожжем вас до ватерлинии!

– Но нам нужна еда и припасы, – обиженно сказал Малус. – Этим друкаям надо сойти на берег…

– Твоим друкаям нужен священник! – гневно вскричал Сирклар. – Если в них есть хоть капля приличия, они будут молить Драконов проклясть тебя и твой род до конца времен!

Около четверти проверяющей группы уже исчезло по ту сторону борта, молодой капитан перекинул ногу через поручни. Он остановился и бросил яростный взгляд на Малуса:

– Как твое имя? Мой отец, драхау, услышит об этом.

Высокородный подавил разочарование. «А ведь почти сработало», – вздохнув про себя, подумал он.

– Малус, сын ваулкхара Лурхана из Хаг Граэфа, – серьезно произнес друкай.

Сирклар замер.

– Ты – Малус? Тот, кого зовут Темным Клинком?

– Да, – отозвался высокородный, даже не пытаясь скрыть раздражение.

Молодой офицер некоторое время изучал Малуса, и нерешительность в его взгляде боролась со страхом. Наконец он перекинул ногу через поручни и приказал оставшимся на борту подчиненным:

– Взять его.

Хауклир встал перед Малусом, лицо его стало серьезным, а руки потянулись к оружию. Тот остановил его, положив руку на плечо.

– Помни о моих приказах, – тихо сказал он и оттолкнул приближенного в сторону.

– Взять меня? – обратился Малус к молодому офицеру. – На каком основании?

– Разве не вы были владельцем корабля «Клинок Тени» прошлым летом?

– Ну, я, – глубоко вздохнул высокородный.

– Не вы ли вернулись в Наггарот пять месяцев назад с живым грузом?

– Я, – признался Малус.

– Но вы не остановились здесь, как того требует закон нашей страны. Лорды Башни получают десятую часть всего груза рабов, ввозимого в Наггарот, независимо от того, продаются они здесь или нет.

– Я хорошо знаю закон, – коротко сообщил Малус. – Просто я решил его проигнорировать.

Сирклар одарил высокородного волчьим оскалом:

– В таком случае вы вдвойне глупы, если вернулись сюда, и неважно, заражены вы или нет. У лордов Башни долгая память, они не забывают тех, кто с ними не считается. – Он кивнул своим подчиненным. Двое воинов стиснули зубы и взяли Малуса за руки, а третий разоружил его. – По закону Башни вы будете находиться в темнице Каронд Кара до тех пор, пока ваши родственники не заплатят десятину, которую не заплатили вы, – с самодовольной улыбкой продолжил Сирклар. – Не сомневаюсь, что ваш отец-ваулкхар не станет тянуть с уплатой, поэтому сидеть в цепях больше месяца вам не придется.

Лошади фыркали и топтались по булыжникам набережной, беспокоя чаек, которые сидели на ряде статуй, украшающих волнорез. Они презрительно кричали со шлемов и плеч каменных корсаров или скакали по спинам каменных рабов, согнувшихся под тяжестью гранитных цепей.

Сирклар и его воины в предвкушении прогулки верхом не обращали на птиц никакого внимания. Два моряка подняли Малуса в седло, один из них связал ему руки и прикрутил их к седлу несколькими петлями просмоленной веревки, затянув ее квадратным морским узлом. Второй моряк передал поводья одному из приближенных Сирклара, и тот кивнул своему лорду.

Молодой друкай поднял руку:

– Са’ан’ишар! Отправляемся!

Через несколько минут кавалькада двинулась вдоль набережной по направлению к Дороге Скорби.

Когда лошадь потянули за повод, Малус почувствовал, что демон шевельнулся.

– Похоже, тебе снова удалось перехитрить самого себя, – усмехнулся Ц’Аркан. – Ты искренне считал, что юный дурачок даже не спросит, как тебя зовут.

– Я учел этот риск, – пробормотал высокородный, – и все почти сработало.

– Почти сработало, – насмешливо повторил демон, – значит, что ничего не получилось.

– Не совсем так. По крайней мере, корабль изолирован. Экипаж не сможет сбежать с золотом. А я на берегу, что еще на шаг приближает меня к цели.

– Хочешь сказать, это было частью плана?

Малус стиснул зубы.

– Не совсем, – признался он.

Кавалькада достигла восточной оконечности набережной и свернула направо на широкую улицу, ведущую от моря к Башне. То было начало Дороги Скорби – пути, которым шли все рабы, когда их гнали на рынок, и пути, которым они возвращались обратно к кораблям, доставляющим их к хозяевам в Наггароте. Был полдень, и улица почти пустовала. Небольшие группы торговцев в тяжелых плащах, ехавшие на груженных товарами повозках в доки и обратно, уступали дорогу конным воинам. Навстречу проследовал отряд стражников с копьями. Их офицер склонил голову в знак приветствия Сирклару и подозрительно покосился на Малуса.

Улица тянулась почти на сотню ярдов, по обеим ее сторонам располагались высокие узкие лавки, в которых предлагали все, от бочек до печенья. Большинство торговцев вели дела с несколькими кораблями в гавани. Вокруг толпились рабочие, играли от безделья в кости или бабки, курили трубки и негромко переговаривались.

Малус внимательно рассматривал лавки, пытаясь сравнить их с тем, что сохранила его память за прошедшие годы. Он не появлялся в Каронд Каре со времени своего хэксир-похода, а бо́льшую часть времени на берегу был изрядно пьян. Он попытал вспомнить, где среди извилистых улочек и переулков за пределами квартала Работорговцев затерялась «Ундина», и впервые сообразил, что, возможно, дом плоти мог и не просуществовать столько времени.

В конце ряда лавок улица перетекала в огромную площадь, разделенную рядами пустых загонов и приподнятых помостов, – первую и самую крупную из рабских площадей, куда доставляли груз и оценивали его стоимость. Рабов, способных к ремеслу и каторжным работам, после оценки вывозили на меньшую торговую площадь на западе, а рабов, пригодных для домашней работы или развлечений, отправляли на восточную площадь. Кавалькада проследовала дальше на север, через тихое, отзывающееся эхом пространство по более узкой дороге, лежащей в глубокой тени от стиснувших ее высоких домов. Вспышка узнавания захлестнула разум Малуса. «Да, – подумал он, – это мне знакомо».

Дорога шла не по прямой: города друкаев строили подобно лабиринтам, предназначенным для того, чтобы запутать и убить незваных гостей. Лошади вступили во мрак под высокими домами с их балконами и горизонтальными бойницами на каждом шагу. Слуги и посыльные занимались своими делами в резиденциях городских торговцев и посредников, ныряя в дверные проемы или переулки, чтобы пропустить всадников.

Малус миновал высокий дом по правую руку, чья железная дверь над аркой была украшена изображением каменного дракона.

Голова дракона нависала настолько низко, что некоторым конным воинам приходилось нагибаться, когда они проезжали мимо. Всплыло очередное воспоминание. «Дракон! Я помню, как пригибался под этой проклятой штукой, – подумал высокородный. Впереди будет ответвление от главной дороги, от где все должно произойти».

Затянутые в перчатки руки высокородного сжались на высокой луке седла. Он посмотрел через плечо. Сзади ехало четверо мужчин, все с арбалетами на коленях. Они будут реальной угрозой. Малус выпрямился в седле, силясь разглядеть боковую дорогу. Едущий впереди воин бросил на высокородного предостерегающий взгляд и крепче сжал поводья его лошади.

– Встряхнись, демон, – прошептал Малус. – Мне нужна твоя сила.

Ц’Аркан прошуршал по ребрам.

– Конечно! – слащаво отозвался он. – Всегда к твоим услугам, Малус. Не представляешь, как мне приятно видеть, что ты стал зависеть от меня в трудные минуты.

– Заткнись. – Малус с раздражением подумал, что демон прав. Как он дошел до того, что сила демона стала просто еще одним оружием в его арсенале?

Перед ним открылась боковая дорога, и друкай понял, что это тупиковый переулок, отходящий налево под углом к главной улице.

– Сейчас! – сказал он.

Черный лед зашумел по венам. Малус почувствовал, как вспыхнули глаза, а мышцы стали змеями извиваться под кожей. Струйки пара просочились сквозь стиснутые зубы, высокородный низко пригнулся в седле, сдерживаясь изо всех сил, и тут лошадь почуяла произошедшие с ним перемены и взбесилась от ужаса.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ДОМ ПЛОТИ

Лошадь под Малусом взвизгнула, замотала головой и забила копытами в воздухе. Ведущий ее воин вылетел из седла, запутавшись рукой в поводьях, и его поволокло по булыжникам. Воздух зазвенел от лошадиного ржания, когда остальные лошади в кавалькаде уловили изменившийся запах высокородного и тоже запаниковали. Резко выкрикиваемые команды и проклятия эхом заметались между близко расположенными стенами: воины-друкаи пытались восстановить контроль над своими скакунами. Малус изо всех сил старался удержаться в седле, припав к шее вставшей на дыбы лошади. Наконец та вернулась в нормальное положение. Стиснув зубы, он напряг руки, разрывая веревки. Огненная боль обожгла запястья, путы заскрипели, но не поддались.

Арбалетный болт просвистел мимо высокородного настолько близко, что друкай ощутил ветер, мазнувший по голове. Малус выхватил взглядом одного из воинов в хвосте колонны с бледным, искаженным от ярости лицом: натянув поводья лошади, он пытался одной рукой выстрелить из арбалета. Высокородный беспомощно наблюдал, как палец воина напрягается на спусковом крючке, и его внутренности сжались, когда спусковой крючок с едва слышным щелчком сработал. В тот же миг лошадь арбалетчика повернулась вправо и сбила прицел. Болт темной тенью просвистел мимо головы Малуса, и тут же последовал характерный звук удара о стальную пластину. Раздался крик, в воздухе разлился запах крови.

Малус закрыл глаза и сосредоточил свои усилия на врезавшихся в кожу веревках. Резкая боль в запястьях лишь разозлила его: чем сильнее она была, тем сильнее друкай растягивал путы. По холодной коже потекла горячая кровь, затем он почувствовал сильную вспышку боли, резкий хлопок, скорее ощутимый, чем слышимый, и веревка спала с окровавленных рук. Высокородный отчаянно вцепился в поводья, воины вокруг разразились тревожными криками. Чья-то рука вцепилась ему в лодыжку. Малус глянул вниз и увидел физиономию вопящего воина-друкая, который вел его лошадь в поводу всего несколько минут назад. Он все еще держал поводья и теперь попытался стащить высокородного с седла. Малус высвободил из стремени сапог и с размаху опустил ногу на запрокинутое лицо воина. Треснули кости, кровь брызнула на бабки лошади, охранник упал на мостовую. Выдернув поводья из рук потерявшего сознание друкая, Малус развернул лошадь в сторону боковой дороги.

– Пошла, проклятая кляча! – взревел он, саданув ее каблуками.

Животное с испуганным визгом рванулось вперед, вынудив домашних слуг и торговцев разбежаться под защиту дверных проемов и в переулки, уступая дорогу.

Вслед Малусу неслись злобные проклятия и испуганные вопли. Глиняный горшок разбился о стену рядом с его головой, но высокородный лишь подстегнул лошадь, зная, что преследователи отстают всего на несколько секунд. Он напряг разум, вспоминая. Дверные проемы и балконы проносились слева и справа. Должен быть поворот... на север, но насколько он далеко? Слуга, шедший с рынка с полной корзиной покупок, выкрикивая ругательства, бросился наперерез лошади в сторону безопасного глубокого дверного проема.

Рыкнув, словно волк, высокородный сбил бегущую фигуру плечом лошади, отшвырнул ее к каменной стене. Мясо и фрукты взлетели в воздух. Оглянувшись, Малус заметил, как изломанное тело отскочило от стены и рухнуло на середину переулка. Дверь в дом уже распахнулась, на улицу выбежали еще двое слуг, но увидели лишь спину стремительно удаляющегося всадника.

Малус едва не пропустил поворот направо: в последний момент он потянул за поводья, из-под копыт заскользившей по булыжникам лошади полетели искры. Животное закричало и дернулось, пытаясь сбросить седока, но благодаря силе демона друкай вцепился в спину лошади, как пиявка. Громкие комментарии в ответ на его поворот дали Малусу понять, что преследователи совсем близко. Он лихорадочно осмотрел северную дорогу в поисках знакомых деталей, но ничего не нашел. Проклиная себя, подстегнул лошадь, направляя ее вверх по улице, и в этот момент из-за угла вывернулся первый преследователь – воин с копьем.

Друкай с гневным криком метнул оружие, а Малус выбросил руку в надежде перехватить его в воздухе. Острие копья скользнуло вдоль лопаток, прошуршав по кольцам кольчуги, и слегка развернуло его в седле. Он попытался дотянуться до древка копья, но оружие отскочило от ладони и ударилось о противоположную стену, упав вне досягаемости, в то время как лошадь рванула дальше по дороге на север. Воин обнажил изогнутый меч и мстительным призраком пустился в погоню. Следом за ним устремлялось все больше всадников.

Арбалетный болт срикошетил от стены справа Малуса и врезался в каменный выступ узкого дверного проема, осыпав высокородного каменной крошкой. Эта дорога оказалась немного шире предыдущей, позволяя двум лошадям двигаться рядом. На ней было больше друкаев, которые входили и выходили из магазинов, расположенных вдоль улицы: много домашних слуг с поблескивающими на шеях торквесами, высокородных, торговцев или солдат в увольнении. Заслышав стук копыт, слуги разбегались, а солдаты с осторожным любопытством косились на Малуса и тянулись к рукоятям мечей.

– Прочь с дороги, будьте вы прокляты! – заорал на них Малус, молясь Темной Матери и сожалея, что у него нет клинка, который добавил бы убедительности приказу.

Одному из солдат, очевидно, не понравился тон всадника, и он обнажил меч. Во рту у высокородного пересохло. Он направил лошадь прямо на воина, но тот остался стоять на месте. В последнюю минуту Малус отвернул влево, и солдат широко замахнулся мечом. Лезвие разорвало правый повод лошади и вскользь ударило друкая в бок. Кольчуга отозвалась сухим треском, но доспехи и толстый кожаный кхейтан под ними поглотили удар. Малус послал оставшемуся позади воину злобное проклятие и получил взамен непристойный жест. «Чего бы только я не отдал за меч», – сердито пробормотал он, ухватившись правой рукой за гриву лошади и присматриваясь к витринам магазинов вдоль дороги. Он помнил ряд таверн по пути к «Ундине», но пока ему попадались лишь пекарни и рыбные лавки. Внутренности скрутило при мысли, что он мог ошибиться поворотом.

– Тебе нужен меч? Нет ничего проще, – сообщил Ц’Аркан холодным и скользким от злости голосом.

Конечно! Как он сразу не подумал! Но слова застряли у него в горле, когда Малус вспомнил, каким образом демон помог ему пройти лабиринт на острове Морхаут.

– Мне не нужен кусок заостренной кости, растущей из запястья, – отрезал он.

– Оно и не должно расти из твоего запястья…

– Дай мне оружие, демон, – прорычал Малус, направляя лошадь к крутому повороту и наткнувшись на группу рабочих, стоявших вокруг развалившейся каменной кладки. От неожиданности Малус рванул поводья, но лошадь двигалась слишком быстро, чтобы сразу остановиться. Рабы-люди и рабы-гномы разбежались в стороны, а друкаи-надзиратели, тревожно вскрикнув, хлестнули кнутами, силясь сохранить порядок. Один из рабов оказался недостаточно проворен и был затоптан копытами, дикие крики оборвались, когда железная подкова расколола его череп, словно дыню.

Гора кирпичей тянулась на добрую треть улицы: обвалилась часть фасада дома, породив каменный завал. Не имея выбора, Малус низко пригнулся в седле и пнул лошадь пятками, заставив ее взобраться по неустойчивой груде кирпичей. Лошадь играючи взмыла на каменный курган, выискивая точки опоры окровавленными копытами. Перед вершиной она было заколебалась, но тут по левой руке Малуса с резким щелканьем ударил хлыст. Высокородный взревел от боли, и звук настолько впечатлил лошадь, что она удвоила усилия, рванулась и добралась до верха.

К несчастью для Малуса, его преследователи были в курсе ведущегося ремонта. Доехав до поворота, они свернули к дальнему концу каменной кучи, и, когда лошадь высокородного понеслась вниз по ее противоположной стороне, он увидел двух всадников, которые уже успели немного его опередить, свернув влево. Один из них – ранее встреченный мечник, другой – с копьем наготове. Мечник оказался лучшим наездником: он направил своего скакуна в обход паникующих рабов и небольших куч камней и, едва лошадь Малуса прыжком преодолела последние несколько футов кирпичной насыпи, поравнялся с высокородным. Малус рванулся вправо, но воин ударом успел распороть ему кольчугу чуть ниже лопатки. Яростно ругаясь, высокородный пришпорил животное, но мечник продолжал преследовать его, привстав на стременах и рубя мечом. Клинок нанес Малусу сильный удар по левому плечу прямо за ключицей, и горячая боль ожгла спину, когда лезвие пронзило кольчугу и кхейтан. Друкай почувствовал, что левая рука онемела от удара, и в этот момент его лошадь закричала от боли и свернула влево, наперерез мечнику.

Кони столкнулись под страдальческие крики и яростные проклятия наездников. Лошадь мечника врезалась лошади Малуса грудью в плечо и на какой-то тошнотворный момент высокородный испугался, что его животное рухнет. Скакуны сцепились друг с другом, кусаясь и щелкая широкими квадратными зубами. Высокородный изо всех сил старался удержаться в седле, и в этот миг высоченный мечник нанес ему неуклюжий удар по черепу.

Приобретенные в сражениях инстинкты предупредили Малуса почти в последний момент. Он дернул головой, и удар пришелся по уже травмированному плечу. Огненная боль вспыхнула от основания шеи до локтя. В отчаянии друкай выпустил из левой руки остатки поводьев и вцепился в клинок нападавшего. По счастливой случайности пальцы его сомкнулись на тыльной стороне лезвия: он ощутил край клинка, ухватил меч и потянул на себя. Окрыленный жаждой битвы и жуткими дарами демона, он почти выдернул изумленного воина из седла: тот потянулся вперед, и его запястье оказалось в пределах досягаемости Малуса. Высокородный выпустил меч, нацелившись на запястье воина, чтобы вырвать клинок у него из руки, но тут лошадь Малуса укусила другое животное за шею. Лошадь мечника закричала и сбросила всадника, а лошадь Малуса собралась и прыгнула вперед, избегая схватки. Он попытался было уцепить меч, но тщетно, и ему осталось лишь удерживаться в седле, в то время как лошадь галопом пронеслась по дороге и снова свернула.

Малус сразу понял, что с животным что-то не так: оглянувшись, он увидел черное древко копья, глубоко вонзившееся в круп. Лишь ужас заставлял лошадь мчаться вперед, но высокородный знал, что долго это продолжаться не может. Еще хуже было то, что он заметил, как лавки сменились жилыми домами, многие из которых оказались заперты или находились в запущенном состоянии. Он определенно свернул не на ту улицу. К своему изумлению, высокородный услышал, как стук копыт за его спиной стихает. Почему – он не знал и не собирался спрашивать об этом свою удачу. Лошадь сбавила ход, и тут Малус добрался до очередного крутого поворота. Он подумал, что если ему повезет, это будет переулок, по которому он сможет продолжить путь пешком.

Завернув за угол, он сразу понял, почему преследователи не торопятся. Ярдов через двадцать дорога заканчивалась тупиком под полудюжиной балконов. Они загнали его в угол.

Малус неуклюже потянул за повод, заставив полуживую лошадь остановиться. Высокородный отчаянно искал выход из ловушки. Он слышал преследователей, приближающихся на своих скакунах к углу и шепотом отдающих распоряжения. Через мгновение они будут здесь.

Друкай услышал, как над головой открылась дверь. Подняв глаза, он увидел двух высокородных детей, которые выбежали на балкон и рассматривали его, взволнованно переговариваясь. Малус оскалился, жалея, что не может до них дотянуться.

Эта мысль поразила его. Он развернул лошадь, изучая нависающую над ним конструкцию из металла. «Выглядит рискованно, – подумал он, – но не более рискованно, чем лезвие в кишках».

Малус подогнал вымотанную лошадь к одной из каменных стен и заставил остановиться. Первый из преследователей уже показался из-за угла с копьем наготове. Высокородный ухватился за луку седла и поднял правую ногу, а затем осторожно встал на спину животного.

Малус раскинул руки для равновесия, и демон хихикнул:

– Выглядишь как одна из тех уродливых чаек. Это какая-то необычная форма капитуляции или ты собираешься пролететь над своими преследователями?

– Что-то в этом роде, – с безрадостной улыбкой подтвердил Малус.

Едва первый копейщик приготовил оружие для броска, высокородный глубоко вздохнул, присел и прыгнул.

Без отвратительной силы демона, наполняющей руки и ноги, у него не было бы шансов. Но кончики пальцев все же дотянулись до железных перил балкона примерно в десяти футах над головой. Он, словно утопающий, вцепился в ржавый металл, мучительно сжав пальцами острые полосы железа. Рванувшись, подтянулся. Снизу донесся изумленный вскрик копейщика, мгновение спустя справа от Малуса в каменную стену ударило копье.

Малус подтянулся, оглянулся через перила, но тут же снова пригнулся: коротко звякнул врезавшийся в металлическую конструкцию арбалетный болт. Из тупика эхом доносились злобные крики. Друкай улыбнулся. Если у Сирклара нет одержимого демонами приближенного, им будет затруднительно его поймать.

Конечно, ему еще придется полазать.

Высокородный наметил следующую точку – очередной балкон, восемь футов вверх и десять – в сторону соседнего здания. Прежде чем арбалетчик успел перезарядить оружие, Малус взобрался на перила, набрал в грудь воздуха и с диким криком сиганул в пустоту. Он легко достиг цели, ухватившись обеими руками за перила и перепрыгнув через край. Тут же оглянулся на балкон соседнего дома. В десяти футах от него и на десять футов выше той точки, где он приземлился, два друкайских ребенка испуганно таращились на него широко распахнутыми глазами. Он послал им плотоядную улыбку, и они с криками ужаса убежали внутрь дома.

На этот раз воины Сирклара подготовились. Прыгнув, он угодил в ливень арбалетных болтов и брошенных копий, снаряды жужжали вокруг, словно осиный рой. Прыжок дался ему легко. Фактически он ощутил лишь дуновение ветра на лице – тело без усилий перенеслось с балкона на балкон. Сильно болело плечо там, где меч прорезал доспехи, но это только заставляло Малуса чувствовать себя более живым. Усмехнувшись про себя, он подтянулся на перилах… и нос к носу столкнулся с вооруженным топором лакеем, подоспевшим на помощь детям.

И снова его спас лишь чистый инстинкт. Он резко отшатнулся, топор свистнул в воздухе, разминувшись с горлом меньше чем на дюйм. Откинувшись назад так далеко, как только мог, Малус почувствовал, как начинают соскальзывать пальцы, и на миг завис в тридцати футах над Сиркларом и его воинами. В то же мгновение друкай с топором нанес очередной удар, и высокородный обеими руками ухватился за оружие.

Вцепившись в рукоять, он изо всех сил дернул ее на себя, заставив лакея потерять равновесие и рухнуть в пустоту, в то время как сам Малус врезался в балконные перила. Лакей упал, высокородный предпринял отчаянную попытку все-таки вырвать из его рук оружие, но то ли удача подвела, то ли друкай из вредности решил прихватить топор с собой, рухнув на булыжники мостовой.

– Проклятие! – выругался Малус, беспомощно глядя на потерянное оружие.

В доме слышались детские крики и нарастающее волнение, времени терять было нельзя. Все еще стоя с внешней стороны балкона, друкай развернулся лицом к следующему и сиганул через разделяющие их пятнадцать футов. Мимо просвистел еще один арбалетный болт, но теперь в криках, доносящихся снизу, звучало изумление пополам со смятением – преследователи испугались, что их пленник все-таки сбежит. Малус задержался, чтобы послать преследователям насмешливый салют, а затем прыгнул с балкона на край крыши. Сланцевая черепица оказалась гладкой, а крыша – крутой, но высокородный, не задерживаясь, оббежал ее по периметру, пока не добрался до дома на западной стороне. Прыжок был длинный около двадцати футов через узкую улицу, – но друкай колебался лишь мгновение. Закрыв глаза, Малус бросился в пустоту, словно обезумевший волк.

– Здорово, правда? – шепнул Ц’Аркан. – А ведь это сущий пустяк по сравнению с теми дарами, которые я мог бы тебе предложить. А ты все отворачиваешься от меня, прячешься в тумане дешевого вина. Теперь ты видишь, насколько был глуп?

Малус открыл глаза и увидел стремительно приближающуюся черепицу. Он тяжело приземлился, отчего несколько сломанных черепиц рухнули вниз, и промчался по периметру крыши дальше на запад. Прямо перед ним находилась еще одна крыша, а за ней – улица, которая, кажется, выходила на небольшую площадь. «Выглядит знакомо», – с усмешкой подумал друкай.

– Я сам себе хозяин, демон, – сказал он, немного отдышавшись. – Ни ты, ни мой отец, ни сам Король-Колдун – вы не можете мной командовать. Все что я делаю, я делаю для себя. Так что это ты глуп.

– В самом деле? И что произойдет, если ты попытаешься перепрыгнуть на следующий дом и обнаружишь, что я забрал назад свои щедрые дары?

– Тогда я упаду.

– И?..

– И мне нужно будет что-нибудь придумать до того, как я грохнусь на землю.

– Глупый друкай, – выплюнул демон. – Думаешь, что у тебя есть ответ на все вопросы. Ты не был таким умным, когда вошел в мою комнату и надел на палец это кольцо. Ты ведь клюнул на него!

– Клюнул, верно, – не стал спорить Малус, прыгая в пустоту. – Но я еще не упал, не так ли?

Уже приземлившись на соседнюю крышу, он сообразил, что демон умолк. Высокородный решил, что это хороший знак.

Перейдя на противоположную сторону здания, Малус посмотрел вниз на улицу с тавернами, запруженную солдатами, моряками и рабочими. Взглянув дальше на север, он увидел серую вывеску «Ундины». Малус улыбнулся и измерил расстояние до следующей крыши: еще около пятнадцати футов. Он присел, глубоко вздохнул и прыгнул.

Как только его ноги оторвались от края крыши, Малус понял, что сила демона иссякла.

Пролетев футов шесть, он начал падать, как пущенная по дуге стрела. Десять футов, двадцать – он уже слышал внизу нарастающий шум толпы. Через двадцать пять футов он ударился о стену здания, которое пытался перепрыгнуть, с такой силой, что воздух буквально вылетел у него из легких. Малус упал, ударившись о край металлического балкона, затем пролетел еще пять футов и врезался в висящую вывеску. Треснула деревянная доска, разорвались петли. Друкай и вывеска преодолели последние десять футов и общей кучей рухнули на мостовую.

По краю его поля зрения сгрудились фигуры: бледные лица, глядящие сверху вниз в ужасе, изумлении или отвращении. Малус почувствовал, как чьи-то пальцы осторожно тянут с него денежный пояс. С рычанием он отшвырнул руку и с болью перекатился на колени.

В ушах звенело. Он помотал головой, пытаясь избавиться от звона. Звук не исчезал. Затем друкай ощутил вибрацию в ладонях и понял, что это был за звук. Стук копыт.

Малус нетвердо поднялся на ноги. Стоило догадаться, что всадники просто будут следовать по улицам параллельно его прыжкам. Ему потребовался еще миг, чтобы сориентироваться, а затем он припустил к дому плоти. Он успел преодолеть уже половину пути, когда услышал позади крики. Что-то загремело по булыжникам – метательное копье? Малус не стал останавливаться, чтобы это выяснить. Друкаи разбегались с его пути, а он добрался до двойных дверей дома плоти и ввалился внутрь.

За дверью его сразу окутали тепло и полумрак, в ноздрях затрепетали запахи ладана и наркотического дыма. Слуги нерешительно топтались на месте, не зная, что делать с окровавленным высокородным в разбитых корсарских доспехах, пьяно пошатывающимся в холле. Вооруженный охранник шагнул вперед, вытянув руку:

– Ваше оружие, сэр.

Малус рассмеялся, продемонстрировал пустые руки и оттолкнул с дороги растерянного охранника. Его тело двигалось чисто инстинктивно, под воздействием пьяных воспоминаний прошлых лет. Высокородный свернул налево, почти сразу обнаружил ведущую вниз лестницу и устремился в ароматную тьму.

Лестница спускалась широкой плавной спиралью мимо дверных проемов, затянутых мягкими шторами из тюленьих шкур. Из-за них доносились негромкие голоса: смех, звуки страсти или стоны боли. Из какой-то скрытой комнаты в тяжелый воздух томно лилась музыка. Малус шел, все ускоряя шаг, и тут эхо сверху донесло до него крики.

Его спуск закончился в круглой комнате, освещенной жаровнями. По периметру помещения располагались восемь дверей для роскошной свиты, приличествующей богатым и знатным. Слуги входили и выходили через эти двери, неся подносы с закусками. Над каждым входом маячили изображения фантастических зверей: драконов, мантикор, химер... Один из проемов обрамляли нарисованные сидящие науглиры. Малус с плотоядной улыбкой пересек комнату и широко распахнул дверь.

За дверью оказалась восьмиугольная комната, освещенная полудюжиной набитых углем жаровен. Ковры и подушки устилали каменный пол, стоящие на них тарелки были завалены хлебом, сыром и фруктами. Поблескивали в красноватых отсветах кувшины с вином, густой синеватый дым висел в воздухе. Полдюжины фигур отари в плащах с капюшонами развалились на подушках, развлекаясь с рабами – людьми или эльфами. Со стороны лестницы донеслись злобные крики. Малус по диагонали пересек помещение, шатаясь и запинаясь на мягких коврах. Рабы шарахнулись, когда он направился к блюду с жареным мясом недалеко от центра комнаты. Он посмотрел на длинный нож с широким лезвием, сверкнувшим рядом с длинной вилкой на краю блюда.

Сирклар и шестеро приближенных ворвались в комнату с мечами наготове, при виде Малуса их лица вспыхнули. Высокородный пронесся мимо тарелки, ухватил изогнутую деревянную рукоять и развернулся к преследователям.

Оскалившись на друкаев из Башни, Малус поднял по ошибке подхваченную длинную вилку для мяса. Рабы разбежались по дальним углам комнаты. Отари замерли, наблюдая за сценой из глубин своих капюшонов.

– Полагаю, вы хотели бы обсудить условия капитуляции, – предположил высокородный.

Сирклар улыбнулся.

– Отрежьте ему руки и вырвите язык, – приказал он приближенным. – Положим их в банку, пусть его отец их выкупит.

Малус отступил, шестеро воинов осторожно двинулись в комнату. Он отступал, пока спина не коснулась дальней стены, и замер, держа наготове вилку.

Воины рассыпались полукругом, опасаясь его странных способностей, но уверенные в своем численном превосходстве.

Они прошли половину помещения, когда вступили в игру отари. Без лишних слов они вытянули из широких рукавов длинные ножи и кинулись на воинов Башни. Застигнутые врасплох, стражники были опрокинуты на пол. Сверкнули лезвия ножей, перерезающих подколенные сухожилия, запястья и глотки. Друкаи забились, в смертной муке переворачивая тарелки и кувшины, кровь пропитала ковры.

Сирклар в ужасе отшатнулся. Меч молодого высокородного дрогнул и выпал из руки. Он развернулся, готовый бежать, но Малус тремя быстрыми шагами пересек комнату, проскакав по мертвым телам и ухватив лорда за длинные черные волосы.

Двойные зубья вилки глубоко вонзились в горло Сирклара. Высокородный оцепенел и закашлялся, разбрызгивая яркую артериальную кровь. Молодой лорд рухнул на колени, Малус выпустил его, повернулся и поднял выпавший из руки Сирклара меч. Осмотрел клинок и одобрительно кивнул.

– Лучше поздно, чем никогда, – со вздохом произнес он, развернулся и снес преследователю голову.

Безголовое тело несколько секунд оставалось в вертикальном положении, а затем завалилось набок, все еще истекая кровью.

Высокородный несколько мгновений любовался делом своих рук, а затем повернулся к фурам в капюшонах.

– Не будет ли с моей стороны слишком назойливым попросить бокал вина? – поинтересовался он.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ХИТРОСТИ И УЛОВКИ

– А вот и он, – произнес Малус, когда Хауклира привели в комнату с коврами в недрах дома плоти. – Я уж начал думать, что с тобой что-то случилось. – Высокородный отщипнул ягоду от лежащей на блюде кисти крупного тилийского винограда и знаком предложил приближенному сесть. – Выпей и поешь. На тела не обращай внимания.

Хауклир осторожно опустил на пол один из старых матросских сундучков Бруглира, скользя взглядом по окровавленным трупам. Приближенные Сирклара все еще лежали там, где их настигла смерть. Слуга кивнул в сторону трупа, который Малус использовал в качестве подставки для ног:

– Я так понимаю, это часть молодого лорда Сирклара?

– А вот еще одна его часть, – подтвердил высокородный, поворачиваясь, чтобы плюнуть косточкой в отрубленную голову. – Он был неплохим охотником, но в конце концов загнанная в угол добыча оказалась для него великовата.

Окружавшие Малуса мужчины тихо рассмеялись. После появления своего лорда они сбросили плащи отари, под которыми оказались покрытые черной эмалью доспехи и хадрилькары из серебристой стали с изображением науглира – личной эмблемой Малуса. Они пили вино из золотых чаш и забавлялись с окружавшими их молодыми рабами, хищно косясь на Хауклира, словно стая волков.

Высокородный небрежным жестом указал на своих приближенных:

– Ты уже знаком с некоторыми из этих старых псов: Сайларом Кровавым Шипом, моим сенешалем, Дольтейком Безжалостным и Арлетом Ванном. Остальные поступили ко мне на службу, пока мы болтались в море. О них могу лишь сказать – они неплохо управляются с ножами, что, по моему мнению, очень важно.

Хауклир рассеянно кивнул, впитывая информацию. Приведший его слуга прошел мимо бывшего капитана стражи и вернулся на свое место среди ковров и подушек.

– Что все это значит, милорд? – поинтересовался приближенный, снимая с плеча большую тяжелую сумку и опуская ее рядом с сундучком.

Высокородный пожал плечами, отщипнув еще одну ягоду от кисти винограда. Справа от него на низком столике стояли бутыль вина и наполненный до краев кубок. Сайлар налил его еще несколько часов назад, но Малус к нему до сих пор не притронулся.

– Заблаговременное планирование, – объяснил он, сунув в рот очередную виноградину. – Еще до того, как покинуть Хаг Граэф, я знал, что, если я хочу вернуться живым, моему прославленному старшему брату придется безвременно скончаться. Поэтому я договорился встретиться здесь с Сайларом вместо того, чтобы тащиться прямиком домой и сообщать отцу столь радостные вести. – Малус окинул приближенных притворно хмурым взглядом. – Они уже около месяца живут здесь, подобно захватчикам, и тратят мои деньги.

Волчьи улыбки и приглушенный смех были ему ответом. Дольтейк Безжалостный, молодой друкай с острыми угловатыми чертами лица и длинными волосами, стянутыми в корсарский хвост, приветственно поднял кубок.

– Если ваша обычная манера – убивать родственников, – с замогильным смешком проговорил он, – то скажу вам: возблагодарите Темную Матерь, что у вас такая большая семья!

К его шутке присоединились другие приближенные, некоторые подняли бокалы, пока сильный голос не обрезал веселье, словно ножом.

– Пейте и ведите себя как дураки, пока можете, – заявил Сайлар Кровавый Шип. – Но после этого ничто уже не будет прежним. Теперь, когда Малус убил любимого сына Лурхана, нас ждет война или изгнание.

Малус слегка повернулся, чтобы видеть своего лейтенанта. Сайлар был молодым воином, высоким и красивым, его лицо чудесным образом не пострадало в сражениях. Суровый и дерзкий даже в лучшие времена, он остался верен и честен, а главное, совершенно лишен амбициозности и лукавства. В одиночку он бы и месяца не продержался в друкайском обществе, но Малус предоставил ему почетное место во влиятельной семье, что в значительной мере защитило его от беспощадной повседневной жизни. Он сидел по правую руку Малуса, мрачно вглядываясь в глубины своего кубка. Высокородный нахмурился и плюнул в мужчину косточкой.

– Стоит ли удивляться, что я оставил тебя в Хаге, Сайлар! – добродушно проворчал Малус. – Что это за разговоры о войне? Бруглир погиб в бою, и не от моего меча.

Хауклир фыркнул. Малус холодно посмотрел на него, и приближенный опустил глаза.

– Он погиб в битве, которую вы ему навязали, – решительно возразил Сайлар. – Бруглир уже десятки раз прослыл героем, ему завидовал даже драхау. Лурхана будет волновать лишь тот факт, что вы отправились с его старшим сыном и наследником в северное море и уничтожили его вместе с большей частью флота. – Сайлар покачал головой, уставившись в свой кубок так, словно он был полон яда. – Ваш отец однажды уже пытался вас убить, а если верить слухам в Хаге, вы опозорили его перед драхау, когда заставили Утлана Тира выдать вам железный приказ. Как вы думаете, что он сделает, когда услышит последние новости?

Молодой приближенный вздохнул и сделал большой глоток вина.

Настроение в комнате стало мрачным. Даже скупая улыбка Дольтейка угасла от суровых слов Сайлара.

Малус беспокойно нахмурился:

– Насчет мерзких слухов. Из Хага есть еще какие-нибудь новости?

Сайлар пожал плечами:

– Из-за мягкой зимы Король-Колдун объявил сезон кампаний на неделю раньше обычного. Перемирие между Хаг Граэфом и Черным Ковчегом Наггора, как ни странно, еще держится. Драхау зашел так далеко, что даже освободил заложника Фуэрлана и вернул его в Ковчег. – Сайлар сделал еще один глоток, осторожно избегая упоминания о том, как за несколько месяцев до этого Малус, наплевав на вопросы этикета, чуть не запытал Фуэрлана до смерти. – Не имея необходимости разбираться с крупными междоусобицами, высокородные города, которые не выходят в море, рыщут по окрестностям в поисках повода испытать свои мечи.

– Перед нашим отъездом поговаривали, что ваш отец собирает верных друкаев для экспедиции на север, – вмешался Дольтейк. – Вероятно, планирует направиться к одной из северных сторожевых башен, чтобы поохотиться на драконов или кого-нибудь еще.

– В самом деле? – приподняв бровь, отозвался Малус. – Может быть, это случайность. А что насчет моего брата Исильвара? Лурхан поклялся разыскать в городе культистов Слаанеша, которые собирались в башне Нагайры. Исильвара разоблачили как их иерофанта?

– Нет, – мрачно сказал Сайлар. – Лурхан устроил целый спектакль из обыска всех башен в цитадели драхау, но слуги Исильвара клялись, что он покинул город за несколько дней до этих событий. Конечно, никто не знал, куда он отправился, и твой отец был рад оставить все как есть.

– А драхау?

– Лурхан преподнес драхау почти дюжину культистов, которых вытащили из домов и за волосы проволокли через весь город. Некоторые из них оказались высокопоставленными дворянами – и все, по совпадению, известные враги самого драхау. Утлан Тир повесил их на стенах Хага и посчитал, что проблема решена.

– Недальновидный идиот, – прошипел Малус. – Итак, Исильвар избежал гнева драхау. Ясно, что он имеет большее влияние на Лурхана, нежели я подозревал, или, возможно, ваулкхар опасается, что проблемы с Исильваром испортят репутацию Бруглира. – Высокородный замолчал, задумчиво постукивая по губам круглой лиловой виноградиной. – Интересно будет посмотреть, насколько все переменится, когда станет известно о смерти Бруглира. Хотя Исильвар все равно остается угрозой, которую необходимо устранить.

– Вы говорите так, словно собираетесь ехать прямиком в Хаг Граэф и как ни в чем не бывало вернуться в собственную башню! – недоверчиво произнес Сайлар.

– Собственно, Сайлар, именно это я и собираюсь сделать.

– Тогда вы глупец! Вы сунете голову в пасть науглиру! – воскликнул Сайлар, неуверенно поднимаясь на ноги. Вино выплеснулось из его полупустого кубка, добавив пятен на расстеленных коврах. – И наши головы тоже, если они чего-то стоят. До сих пор вы оставались на шаг впереди последствий ваших необдуманных действий, но это... – Голос Сайлара дрогнул, чувство приличия в нем боролось с неудовлетворением и разочарованием. – Из этого вам не выпутаться. Разве вы не видите?

Все замерли. Дольтейк отвернулся от Сайлара, сосредоточившись на наполнении кубка. Новые слуги таращились на Сайлара и Малуса в изумлении и предвкушении, ожидая, что лейтенант вот-вот умрет. Но Малус просто молча смотрел на него несколько долгих мгновений, и ни одной мысли нельзя было прочесть на его лице.

– Сайлар, ты служил мне верой и правдой много лет, – наконец произнес он. Ненадолго задумавшись взял со стола кубок и лениво изучил его содержимое. – Я думаю, что ты, должно быть, очень, очень пьян, раз говоришь так неосторожно, потому что обычно ты не осмеливаешься вести подобные речи. Поэтому я не стану приказывать этим друкаям живьем содрать с тебя кожу и скормить твои причиндалы науглирам. – Высокородный встретился с Сайларом взглядом. – Ты здесь, чтобы служить. Никогда, никогда не забывай этого.

Приближенный крепко стиснул пальцами ножку кубка и сцепил зубы, сдерживая еще более опрометчивые слова. Наконец он глубоко вздохнул и отшвырнул кубок в сторону.

– Конечно, милорд, – обреченно произнес он. – Простите мою наглость. Такое больше не повторится.

Малус слегка улыбнулся.

– Я уверен в этом. Но, – продолжил он, поднимая палец для акцента, – твои опасения приняты, они обоснованы, поэтому позвольте мне кое-что вам объяснить.

Он сел на подушках и замер, понимая, что поднес к губам кубок. Запах сухого вина ударил в ноздри, и он вспомнил о предупреждении демона. После минутного размышления он притворился, что делает глоток, а затем демонстративно отставил кубок в сторону.

– Давайте посмотрим на текущую ситуацию, – обратился Малус к своим приближенным. – Ради Сайлара скажу прямо: мой отец, ваулкхар, люто ненавидит меня и мечтает увидеть мертвым. До недавнего времени ему мешали... определенные договоренности с моей матерью Эльдирой.

– Какие договоренности? – поинтересовался Хауклир, явно не задумываясь о наглости подобного вопроса.

– Точно не знаю, – ответил Малус. Это была чистая правда: у него имелись подозрения, что Эльдира дала Лурхану свои магические способности в обмен на ребенка, но он не располагал доказательствами. – Однако после смерти Бруглира, как думает Сайлар, Лурхан обвинит меня в убийстве наследника и получит достаточно оснований для мести. В самом деле он будет вынужден что-то предпринять или же рискует показаться слабым. Как видите, в словах моего лейтенанта есть доля здравого смысла.

Хауклир задумчиво кивнул, сложив руки и откинувшись на матросский сундучок. Остальные приближенные с беспокойством переглянулись – все кроме Сайлара, который начал расхаживать по комнате.

– Если это произойдет, то действительно будет ужасно. – Малус снова откинулся на подушки. – Но я совсем не уверен, что так случится. Ваулкхар Лурхан горд и амбициозен, и ему нужен наследник, чтобы закрепить за своей семьей пост военачальника Хаг Граэфа. Таким наследником был Бруглир, но теперь его нет. Кто остается? Исильвар всю жизнь жил, как крыса, в тени старшего брата, а сейчас скрывается из-за своих связей с запрещенным культом. Уриал может похвастать тесными связями с храмом и самим драхау, но это не может изменить того факта, что он калека и ни один из домов не примет его власть.

– Ваулкхар все еще может найти преемника, устроив брак одной из дочерей, – заметил Сайлар. Он явно не пожалел времени на обдумывание ситуации, пока приближенные ждали в Каронд Каре.

– Раньше мог бы, но Нагайру поглотила буря Хаоса, которую она вызвала в своей башне, а Ясмир… – Малус запнулся, пытаясь сообразить, как ему объяснить, кем стала сестра. – Ну, она ушла. Уриал забрал ее с собой, и не думаю, что Лурхан увидит ее в ближайшее время.

Высокородный отыскал взглядом Арлета Ванна, который сидел на корточках в углу комнаты, наблюдая за дверью и всеми, кто находился внутри. В отличие от прочих, он прятал бледное лицо в тени капюшона, не проявляя интереса к еде, вину или рабам. Малус неожиданно подумал, что бывший храмовый убийца может кое-что знать о пророчестве, о котором говорил Уриал, или о том, куда ведут Багряные Врата. «Позже, – решил он. – Мы поговорим, когда вернемся в Хаг».

– Значит, вы считаете, что ваш отец будет вынужден заключить с вами перемирие, потому что вы теперь единственный наследник? – уточнил Хауклир.

– Совершенно верно, – улыбнулся Малус. – Итак, вы видите, что недавние события фактически поставили меня в довольно выгодное положение, если посмотреть на них должным образом. – Он развернулся к подошедшему Сайлару. – Сайлар, поверь, я не собираюсь ударяться в бега и тем более воевать с отцом. Ты знаешь меня лучше всех. Чего я желаю больше всего на свете?

Сайлар посмотрел на Малуса:

– Стать ваулкхаром Хаг Граэфа.

– Именно, – подтвердил Малус со свирепым блеском в глазах. – А оттуда – лишь маленький шаг к трону драхау. Наступает ответственный момент, Сайлар. Я медленно, но верно двигался по этому пути многие годы. То, с чем мы сейчас столкнулись, – не беда, а возможность, если мы сумеем ею воспользоваться. Я уже сделал вас богатыми. Скоро я сделаю вас влиятельными. Вы со мной?

– Я с вами! – вскричал Дольтейк, поднимая в знак приветствия кубок. – Во Внешнюю Тьму и за ее пределы!

Малус повернулся к Хауклиру:

– А ты?

Приближенным пожал плечами.

– Вопрос бессмысленный. Я дал клятву, поэтому, конечно, я с вами, – произнес он, а затем улыбнулся: – Конечно, я буду рад купаться в богатстве и власти, если вы мне прикажете.

Остальные рассмеялись, поднимая кубки.

– Малус! – кричали они, и высокородный смеялся вместе с ними.

Только Сайлар молча смотрел на него с мрачным выражением лица.

– Каков ваш план, мой лорд? – серьезно спросил он.

Высокородный на мгновение задумался:

– Ты принес все, что я просил?

Сайлар кивнул:

– Науглиры стоят в городских казармах, ваши вещи навьючены на Злюку.

– Отлично, – похвалил Малус. За время своих многочисленных столкновений с разбойниками на пути из пустошей Хаоса он выяснил, что лучший способ защитить имущество – навьючить его на спину голодному науглиру. – Тогда ешьте и пейте, потому что к утру мы должны покинуть Каронд Кар. Есть кое-что, что нужно сделать до того, как Лурхан вернется в Хаг. Кроме того, – заметил он, глядя на тело под ногами, – рано или поздно кто-нибудь начнет искать эту подставку и расспрашивать.

Поднявшись, Малус подошел к Хауклиру и матросскому сундучку. Его мечи, снятые с лошади Сирклара, лежали рядом, прислоненные к стене.

– Хауклир, сегодня вечером ты заберешь остальных на «Гончую», где проследишь за тем, чтобы экипажу выплатили его долю. Оставшуюся часть добычи нужно будет забрать с корабля и доставить по суше в Хаг Граэф. Вы с Дольтейком останетесь на борту и отправитесь на «Гончей» к Клар Каронду. Я дам вам письмо для корабелов с разрешением на ремонт. После того как морякам заплатят, а остальное золото будет забрано, команда, вероятно, установит рекорд скорости, чтобы добраться до Города Кораблей и получить отпуск на берег.

– Отлично, милорд, – неохотно отозвался Хауклир.

– Кто будет капитаном корабля? – спросил Дольтейк.

Малус улыбнулся:

– Думаю, честь будет предоставлена тебе. Не уверен, что Хауклир захочет получить эту работу, если ты не приставишь ему к горлу нож.

Он оттеснил Хауклира от сундука, открыл его и начал вытаскивать части своего латного доспеха. Недолго думая, Хауклир стал расстегивать потрепанную кольчугу высокородного.

– Сайлар, вы с остальными доставите золото в Хаг и будете ждать моего возвращения, – продолжил Малус. – Но прежде, чем вы уедете, мне нужно, чтобы вы нашли и наняли проводника, который проведет меня к домам мертвых.

– К домам мертвых? – нахмурился Сайлар. – Но зачем?

Малус пожал плечами, затылком ощущая взгляд Хауклира:

– Вы сказали, что начался сезон кампаний. Чтобы Лурхан увидел во мне подходящего наследника, мне нужно начать строить соответствующую репутацию, так?

– Но зачем идти одному? Любые проводники, которых мы здесь найдем, скорее всего, окажутся головорезами и ворами.

– Вот вам и причина – не стоит искушать их богатством, не так ли? – Малус стянул с себя кольчугу и начал застегивать тяжелую броню. Впервые он ощутил, как приятно вновь оказаться на суше и иметь дело со знакомыми проблемами, такими как предательство и интриги. – Кроме того, – продолжил он, ухмыльнувшись через плечо Сайлару, – если вы сможете найти в этом забытом богиней городе хоть одного друкая, который окажется безжалостнее и кровожаднее меня, я действительно буду очень удивлен.

Физиономия Хазана Вура выглядела так, словно ее приложили к точильному камню.

– Сюда, лорд ужаса, сюда, – бормотал Byр, сквозь проливной дождь оглядываясь на Малуса.

Как и остальные его «братья», проводник презирал плащи и капюшоны, его черные волосы сальными капающими прядями свисали по обе стороны уродливого лица.

Между узким лбом и заостренным подбородком не оставалось ни дюйма плоти, который бы не был в несколько слоев покрыт переплетающимися рубцами. От ушей и носа Вура остались лишь рваные клочья, будто их некогда грызли крысы. Брови отсутствовали, а шрамы в углах глаз наградили его вечным косоглазием. Щеки мужчины исполосовали рубцы, которые, казалось, проникали до самой кости – в свете дня они блестели под тонкими струйками воды. Особенно длинный и рваный рубец приподнимал левый угол рта в постоянной усмешке, обнажая ряд бурых заостренных зубов. Даже Малусу было непросто смотреть на это лицо: как ни отвратительны бескожие, они носили одеяния, скрывавшие больную плоть. Лицо Бура было лицом друкая, причем живым. Почему-то это взволновало Малуса больше, чем целая орда пиратов с изуродованной Хаосом кожей.

Другие проводники, предполагаемые братья Вура, выглядели не намного лучше. Каждый из них обладал израненным лицом мелкого преступника. В Каронд Каре друкай, чьи преступления и социальный статус были слишком незначительны, чтобы оправдать усилия надлежащего палача, просто получал шрам на лицо, отмечающий его как нарушителя спокойствия. По подсчетам Малуса, Бур, видимо, каждый день последние десять лет крал хлеб или жульничал в кости, причем каждый день его ловили.

Малус откинулся в седле и попытался распрямить затекшую спину. Пропитавшийся влагой шерстяной плащ стал тяжелее надетой под ним пластинчатой брони. Дождь стекал по шее и плечам Злюки, придавая зеленым чешуйкам холодного странноватый блеск. Пока Малус присматривался, науглир задрал тупую зубастую морду к небу и выпустил из ноздрей тонкие струйки пара. Рожденные и выросшие в темных влажных пещерах глубоко под землей, холодные блаженствовали во влажной среде. В этот миг друкай до боли завидовал науглиру.

Они уже две недели ехали по Дороге Рабовладельцев от Каронд Кара, и Малус не мог припомнить момента, чтобы не лил дождь. Он научился есть, спать и ехать в промокшем состоянии. На нем не осталось ни единой сухой нитки. Постель промокла, как и большая часть еды. После пятого дня дождя Малус понял, что даже в тот месяц в море на «Гончей» он ни разу не был таким мокрым. Все свободное время он проводил в поисках, кого бы убить.

Дорога Рабовладельцев шла вдоль извилистой береговой линии двух смежных морей. Начинаясь от Каронд Кара, она следовала на юго-запад сперва вдоль моря Холода, а затем – вдоль Злого моря, прежде чем окончательно оборваться у ворот Наггаронда, крепости Короля-Колдуна. Путешествие занимало много недель пешком между темными лесами и высокими седыми горами на западе и широкими свинцовыми морскими просторами на востоке. На протяжении всего пути не было ни гостиниц, ни таверн, только почтовые форты с запасами провианта и свежими лошадьми, чтобы передавать срочные сообщения из Каронд Кара в Наггаронд и обратно. Путники ночевали в небольших пещерах или на лесных полянах поблизости от дороги и ели холодную влажную пищу, лишенные сухой древесины для костра. Малус, которого не так давно без перерыва пытали больше недели, считал путешествие от Рабской башни самым несчастным временем в своей жизни.

Вур гордо указал на настоящую стену из густых деревьев и кустарников, которая темнела меньше чем в ярде от дороги. При взгляде сквозь серую дымку проливного дождя лес казался сплошным.

– И что я должен увидеть? – огрызнулся Малус.

«Если он попытается сказать что-нибудь умное, например, предложит увидеть деревья за лесом, я убью его прямо там, где он стоит», – подумал высокородный.

– Здесь мы свернем с дороги, – сказал проводник, – и направимся в горы, чтобы найти дома мертвых.

Малус настороженно уставился на лес.

– Мне говорили, что будет дорога.

– Дорога, да. Черные базальтовые камни и статуи свирепых леди с острыми зубами, – решительно кивнув, подтвердил Вур. – Ее называют дорогой Курганов. Но она в двух лигах южнее, и по ней запрещено путешествовать. Здесь есть охотничья тропа, которая приведет нас куда надо.

– Запрещено? – нахмурился Малус под своим надвинутым капюшоном. – Кем?

– Отари, конечно, – ответил Вур, словно объяснял что-то маленькому ребенку. – Они охраняют город от злоумышленников.

– Что? – удивился Малус. Никто не говорил ему об этом! – Почему они заботятся о могилах Старых Королей?

Бур лишь пожал плечами.

– Кто знает? Они Тени, а не нормальные друкаи. Вперед, – сказал он, кивая своим подручным. – Под деревьями дождь достает не так сильно.

Малус остановился, а Вур и семь его спутников взобрались на небольшой склон и один за другим двинулись в густые заросли. Чувство страха, как ледяная мантия, легло высокородному на плечи.

– Он рассчитывает перерезать тебе горло, – шепнул демон.

– Ясное дело, – пожал плечами Малус. – А кто в Наггароте не рассчитывает?

– Уверен, ты не поверил в его историю о запретных дорогах. Посмотри на его шрамы. Он был преступником много лет. Думаю, он убил сотню легковерных высокородных вроде тебя.

– У тебя странное чувство юмора, демон, – кисло прокомментировал Малус. – Те шрамы – признак дилетанта. Он преступник, но преступник скверный. Я не боюсь его.

Он неохотно направил Злюку к лесу, обратив внимание на то, как внезапно напряглись плечи и шея рептилии. Проходя под капающими ветвями, высокородный тоже чувствовал это.

За ними наблюдали.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

КРОВЬ И СОЛЬ

Они оказались среди руин прежде, чем Малус успел это осознать. Только что он шел рядом со Злюкой, осторожно пробираясь через густой, истекающий влагой подлесок, а в следующий миг уже стоял перед небольшой линией темно-серых камней фундамента, едва достающих ему до колен. Вездесущие деревья отступили, образовав своего рода поляну, ограниченную квадратными очертаниями разрушенных серых стен, края составляющих их кирпичей скруглились от почтенного возраста.

Внутреннюю часть стен затянул мох, спускавшийся и на довольно ровный пол десятью футами ниже.

Малус рассудил, что в здании должен был быть и более глубокий уровень, который медленно поглощала земля. Пространство внутри разрушенных стен оказалось довольно обширным. Со своей точки обзора, Малус мог видеть большую яму для очага в центре площадки, окруженную множеством навесов из крепких бревен под толстым слоем дерна. В одном углу даже было место, когда-то отведенное для лошадей – с грубым забором и плетеными воротами. Хазан Вур и его спутники с легкостью освоились, разбрелись чтобы осмотреть навесы и убрать влажные листья из ямы для очага.

Малус положил руку на плечо Злюки, чувствуя напряжение в холодных толстых мышцах. Когда группа углубилась в лес, ощущение того, что за ними наблюдают, усилилось, но, как высокородный ни старался, он не слышал и не видел признаков того, что кто-то – или что-то – следует за ними. Он заметил, что Вур и его компания тоже это чувствовали, но они, казалось, воспринимали это просто как некоторое неудобство, подобно постоянно накрапывающему летнему дождю.

«Должно быть, отари», – заключил Малус. Вур сказал, что они охраняют дома мертвых, и высокородный по опыту знал, что они могут передвигаться по родному лесу подобно призракам. Впервые он был благодарен за дождь, поскольку тот давал ему вескую причину для того, чтобы не сдвигать с лица капюшон. Как минимум с одним кланом отари ему не хотелось бы пересечься вновь. Безусловно, урхан клана погиб из-за своей предательской натуры, но Малус сомневался, что остальная часть клана поняла это таким же образом. В течение дня он несколько раз пытался прикинуть, как далеко находятся их территории. Сто лиг? Больше? Меньше? Только сами отари знали наверняка. Малус мог лишь надеяться на лучшее.

Высокородный взял поводья Злюки и повел науглира вниз по крутому замшелому склону в разрушенный вольер. Животное двинулось вперед с глухим ворчанием, широкие когтистые ноги холодного легко ступали по гладкой земле.

Брюшные чешуйки прошуршали по выветренному кирпичному краю фундамента, и Малус с удивлением увидел древнюю статую каменного медведя с тонну весом.

Боевой зверь был немного вялым: все еще не спеша переваривал конину, которой Сайлар кормил его во время длительного пребывания в Каронд Каре. Науглиры были свирепыми и мощными скакунами, идеальными для войны и охоты, но неуравновешенная натура делала их непредсказуемыми и даже опасными, если их не держали в сытости. Малус хорошо усвоил этот урок во время путешествия в Пустоши и обратно и не хотел его повторять. Если Злюка станет раздражительным и начнет жрать проводников, ситуация окажется неловкой.

Малус привел Злюку под навес со стороны очага, противоположной той, на которой расположились проводники.

– Стой, – приказал он зверю, и науглир послушно уселся. Холодный поднял массивную морду и зарычал, заставив Малуса обернуться через плечо. Вур приближался с преувеличенной осторожностью, пристально наблюдая за холодным. – Не смотри науглиру в глаза, Вур, – посоветовал Малус, поворачиваясь к нему. – Они стайные животные и воспринимают это как вызов лидеру.

Проводник быстро переключил внимание на Малуса:

– Разобьем здесь лагерь до утра.

Малус нахмурился, пытаясь уяснить, сколько осталось до наступления темноты.

– Уверен, у нас еще есть пара часов до того, как стемнеет, – сказал он, всматриваясь в дождливую мглу, заполнявшую воздух между деревьями.

Проводник пожал плечами.

– Так принято, лорд ужаса, – сказал он. – Сегодня мы отдадим дань уважения Теням, а после сможем беспрепятственно продолжить путь.

Высокородный нахмурился сильнее.

– Дань уважения? – Он не был уверен, что ему нравится, как это звучит.

– Сегодня вечером Тени сядут у нашего очага и разделят с нами мясо и соль, и мы скажем им, что мы благодарны за то, что нам позволено посещать могилы наших предков, – объяснил Вур. – После они оставят нас в покое.

– И все? – с сомнением переспросил Малус.

Покрытый шрамами друкай улыбнулся:

– Для отари уважение очень важно, лорд ужаса Кроме того, дома мертвых принадлежат всем друкаям, мы имеем столько же прав ходить среди башен, сколько и они.

– Тогда почему они утверждают, что присматривают за ними?

Вур покачал головой:

– Я их спрашивал, но они не захотели об этом говорить. Может быть, они и сами не помнят.

Высокородный жестом указал на разрушенные стены:

– Мы дошли до окраины некрополя?

К удивлению Малуса, Вур усмехнулся:

– О нет, лорд ужаса. До долины Старых Королей еще целый день пути. – Он с загадочной улыбкой изучил серые кирпичи. – Некрополь был построен тысячи лет назад, вскоре после того, как сюда пришли первые друкаи. А эти руины гораздо, гораздо старше. Вот, позвольте показать вам еще кое-что. – Проводник по широкой дуге обошел отдыхающего науглира и направился к углу сооружения.

Заинтригованный Малус последовал за ним.

Вур встал у основания стены и кончиками пальцев коснулся голого камня.

– Потрогайте. Это камень, но он похож на полированную сталь. Гладкий и холодный, почти как стекло. Несколько лет назад мы взяли несколько вывалившихся из кладки кирпичей, чтобы выровнять ту яму для очага. Они не накаляются и не трескаются, им нипочем самое жаркое пламя.

– Колдовство, – бросил Малус, и его губы скривились от отвращения.

– Безусловно, – согласился Вур, – но взгляните туда.

Он указал на отличающуюся по цвету полосу, идущую вдоль стены на высоте примерно двенадцати футов. Малус прищурился, глядя на разноцветные пятна, и через мгновение сообразил, что смотрит на мозаику. Приглядевшись, высокородный различил картину.

– Похоже на какой-то морской пейзаж.

– Океанский берег с бледным песком и странной рыбой, – кивнул Вур. – Если подойти поближе, можно разобрать цветы, высокие деревья и яркий солнечный свет. Здесь, на горном склоне, в стране серого неба и льда.

Малус задумчиво кивнул. Зрелище вернуло его в странный город, лежащий даже севернее, чем они находились сейчас, с каналами и пристанями, в сотнях лиг от моря. Воспоминание заставило его передернуть плечами.

– Кто это построил? – спросил он скорее сам себя, чем собеседника.

Вур снова пожал плечами.

– Никто не знает, – с легким удивлением в голосе ответил он. – Это старые, разрушающиеся горы, здесь есть глубокие лощины, которые друкаи еще не видели и не исследовали. – Его уродливое лицо исказила кривая усмешка. – Однажды я надеюсь найти в какой-нибудь пещере древнюю сокровищницу, а потом вернуться в Каронд Кар и жить как лорд Башни!

– Остерегайся своих желаний, Хазан Вур, – произнес Малус и удивился искренности собственного голоса. – Некоторые сокровища теряются не без причины.

Вур посмотрел на высокородного.

– Кажется, у вас есть какой-то опыт в этом отношении. Вы ищете сокровище в домах мертвых или, наоборот, собираетесь оставить там что-то ценное.

Наивность вопроса заставила Малуса рассмеяться:

– Какой друкаи потащится в забытые богиней горы, чтобы оставить свое сокровище в каком-то древнем склепе?

– Вы удивитесь, лорд ужаса, – мрачно отозвался Вур. – Есть друкаи из древних родов, одни все еще могущественные, другие – лишь тень собственной былой славы, которые каждый год посылают своих сыновей с дарами для предков. Традиция восходит к погибшему Нагариту, некоторые семьи продолжают придерживаться древних обычаев.

Высокородный настороженно посмотрел Вура.

– Полагаю, они обеспечивают прибыль предприимчивым бандитам, которые знают дорогу к склепам, – предположил он.

– Разумеется, – засмеялся Вур, но в его глазах был блеск, противоречащий легкости тона. – Вы не сказали, какой склеп ищете, лорд ужаса.

– А это имеет значение?

– О да, – подтвердил Вур. – Долина длинная, тянется по горам почти на дюжину лиг. Самые могущественные дома имеют свои башни в дальнем конце долины, поэтому вопрос в том, сколько еще дней нам карабкаться.

На мгновение Малус задумался, а потом пожал плечами. Рано или поздно ему придется рассказать об этом проводнику.

– Я ищу могилу Элеуриля. Ее знак...

– Знак рогатой луны, – кивнул Вур. – Знаю про такую. Значит, еще два дня пути вглубь долины. – Он помрачнел.

– Тебе что-то известно об этом склепе? – поинтересовался Малус.

Вур начал было говорить, но потом задумался и пожал плечами.

– Там живут призраки, – просто сказал он. – Но это – ваше дело, не мое. – Покрытый шрамами друкай резко кивнул Малусу. – Мне нужно проследить за огнем и ужином, лорд ужаса. Тени явятся в полночь, поэтому отдохните сейчас, если вам необходимо. Когда они прибудут, вам нужно будет присутствовать.

Не говоря больше ни слова, проводник повернулся и ушел. Малус смотрел ему вслед, размышляя, не слишком ли много он сказал. Внезапно невидимое присутствие отари стало казаться ему самой незначительной проблемой.

На ужин была тушеная фасоль с соленой говядиной, разогретая на огне и приправленная водой. В заплечном мешке у Малуса лежал мех приличного вина, но у него не было желания пить. Он хотел сохранить ясность мыслей, когда явятся отари.

Еда показалась безвкусной, но огонь порадовал. Проводники проявили предусмотрительность, припася кучу хвороста, и через час после остановки ревущее пламя уже отбрасывало причудливые тени на разрушенные стены. Вокруг костра был круг из старых бревен, и Малус занял на нем место напротив остальных. Через несколько часов он обсох и согрелся, его стало клонить ко сну, в то время как Вур и остальная часть группы курили глиняные трубки и негромко переговаривались между собой. На огне все еще кипел железный чайник, рядом стояли две чистые миски, предназначенные для ожидаемых гостей.

Вур присел рядом с чайником и размеренно помешивал в нем деревянной ложкой. Его всклокоченные волосы были убраны с лица и подвязаны кожаным шнурком – в неверном свете костра они придавали ему еще более грозный вид.

Малус скрестил руки на груди и уставился на туман и дым, поднимающийся над мерцающими языками пламени.

– Расскажи о домах мертвых, – сказал он, стараясь оставаться начеку. – Это в самом деле город каменных склепов?

Хазан Вур слабо улыбнулся.

– Это город осколков, – тихо сказал он. – Каждый склеп окружен зданиями и каменными садами, у каждого есть даже своего рода небольшая рыночная площадь. Но они не являются единым целым, если вы понимаете, что я хочу сказать. Словно каждая семья создала свой склеп в стиле башни, которую они оставили в Нагарите, включая столько территории окружающего башню города, сколько они смогли себе позволить.

Малус попытался уложить сказанное в голове. Достаточно странно было вообще представить захоронение мертвых: согласно велению храма Кхаина, умерших друкаев сжигали на протяжении уже нескольких поколений. «В те дни поклонение храму было запрещено», – напомнил себе Малус.

– Думаю, я могу понять башни, – произнес он – Но зачем все остальное?

Покрытый шрамами друкай пожал плечами:

– Думаю, никто из живущих не помнит, кроме разве что самой Морати. Хотя, конечно, есть легенды. – Его улыбка стала шире. – В моей любимой говорится, что дома мертвых были частью сложного заклинания, призванного поднять Нагарит с помощью некромантии. С каждой погребенной душой заклинание должно было набирать силу, пока утонувшая земля не восстанет из моря. – Вур усмехнулся. – Другая легенда гласит, что старые семьи надеялись таким образом вернуть умершим то, что они имели при жизни. Подозреваю, в этом есть доля правды.

– И поэтому ты считаешь, что в склепе Элеуриля живут призраки? – поинтересовался Малус.

Вур не ответил. Мгновение высокородный думал, что чем-то обидел проводника, но остальные тоже умолкли. Малус выпрямился, осматриваясь, и понял, что они не одни. На грани круга света стояли два отари. Они были такими тонкими, темными и неподвижными, что поначалу показалось, что это лишь обман зрения.

Но тут Вур откашлялся и сказал:

– Вижу вас, дети холмов. Ночь темна. Прошу к нашему очагу.

В его словах было нечто неестественное, почти как в ритуальном пении, но Малус также заметил и скрытый страх. Что-то шло не так.

Не произнеся ни слова, две фигуры бесшумно скользнули к костру. На них были крапчатые плащи из серо-зеленой и черной шерсти, искрящиеся от бриллиантово-ярких дождевых капель. Отари одновременно подняли тонкие бледные руки и отбросили назад объемные капюшоны. Огненные отблески заиграли на тонких резких чертах лиц и отразились в неожиданно огромных фиалковых глазах. Тени казались братом и сестрой. Более того, они вполне могли быть близнецами. Их аристократические лица покрывали одинаковые татуировки с изображением свернувшегося кольцами дракона, выполненные полупрозрачной синей краской. Поразительно красивые, не слишком женственные, не слишком мужественные, а неподвижность почти одинаковых лиц делала отари неотразимыми и тревожаще-нереальными Черные блестящие волосы гостей были заплетены в несколько тугих кос. Малус заметил, что в прическе девочка носит полые косточки пальцев. «Наверное, кости высокородных друкаев», – с тревогой подумал он, вспомнив, что плоть друкаев служила лакомством для кланов холмов.

Две Тени подошли к огню, но остались стоять, по очереди осматривая каждого сидящего. Когда их глаза остановились на Малусе, отари замерли. Под тяжестью взглядов высокородный непроизвольно оскалился. Вур настороженно посмотрел на него.

Глубоко вздохнув, Малус протянул руку и откинул капюшон. Отари продолжали смотреть. Вур взял миску.

– Простите, что не успел приготовить для вас мясо и соль, – поспешно произнес он. – Сегодня вы пришли рано. Можем ли мы поделиться с вами едой и отдать дань уважения?

Мальчишка с суровой грацией повернулся к Вуру. Когда он заговорил, голос его зазвучал ясно и чисто, словно колокольчик.

– Мы хорошо знаем тебя, Хазан Вур, – сказал он, – так же, как и остальных твоих родичей. Но кто этот друкай? – Фиолетовые глаза указали на Малуса. – Тебе известно его имя?

– Он... он Малус, сын Лурхана, ваулкхара из Хаг Граэфа, – ответил Вур, нервно поглядывая на Малуса. – Высокородный из древнего рода желает почтить память своих предков в домах мертвых.

Скрытая плащом рука Малуса медленно сдвинулась к рукояти меча. Ему не нравилось происходящее.

Мальчишка покачал головой, но ответила девочка:

– Это лишь одно из его имен, – сказала она, и голос ее был темным и хриплым, словно дым. – Но нам известно и другое. В холмах его зовут Ракша.

Малус проглотил проклятие. Он быстро прикинул, есть ли у него шанс прикончить двух отари на месте. «Наверное, еще дюжина следит из темноты – кисло подумал он. – Скорее всего, я не успею сделать и пары шагов, как арбалетный болт воткнется мне в горло». Усилием воли друкай заставил себя улыбнуться:

– Я получил это имя в знак признательности за услугу, которую оказал Урхану Бэгу, – непринужденно произнес он. – Но, как ни странно, я не припомню кого-либо из вас в доме его клана.

– Все кланы холмов знают, что ты убил Урхана и его сына, – холодно сказал мальчишка. – Покажи руки.

Высокородный заколебался. Вур сердито уставился на Малуса.

– Давай! – прошипел он.

Малус медленно отодвинул плащ и поднял руки ладонями наружу. Две Тени пристально изучили их, словно ища какую-то ведомую лишь им скрытую отметину.

Через мгновение мальчишка нахмурился.

– На его руках нет крови Урхана, – сказал он сестре.

– Это не значит, что он невиновен, – просто умен, – отозвалась она. – И должен ответить перед родичами Урхана. – Девушка повернулась к Вуру. – Ты взял его золото. – Не вопрос, а скорее утверждение.

Вур перевел взгляд с нее на Малуса и обратно.

– Я... да, – запнулся он. – Но только золото. Я не ношу его хадрилькар и не приносил ему клятв.

Голос покрытого шрамами друкая прозвучал умоляюще, но отари не шевельнулись.

– Прощай, Хазан Вур, – серьезно произнесла девочка. Тени повернулись и тихо шагнули в ночь.

На какое-то время все замерли. Хазан Вур, казалось, несколько долгих мгновений даже не дышал.

– Они не прикоснулись ни к мясу, ни к соли, – наконец сказал он, и голос его был полон страха. – Теперь мы нарушители. – Вур посмотрел на своих родичей. – Благословенная Матерь Ночи что нам делать?

Малус поднялся на ноги и медленно вытащил меч. Он позволил огню заиграть на отточенном лезвии и бросил взгляд в темноту.

– На твоем месте я бы выставил часовых и позаботился об огне, – огрызнулся он. – Ночь будет долгой.

Предупреждающее шипение Злюки, похожее на звук закипевшего чайника, вырвало Малуса из дремы без сновидений. Он моргнул в полумраке ложного рассвета, пальцы сжались на рукояти лежащего на коленях обнаженного клинка.

В нескольких футах от него стояла темная фигура, сгорбившаяся под дождем. Малусу потребовалось мгновение, чтобы узнать покрытого шрамами друкая. Казалось, высокородный закрыл глаза лишь миг назад. Но нет. Было еще темно, когда он наконец поверил, что Тени не собираются нападать на лагерь.

– В чем дело? – проворчал он.

– Селавир ушел, – серьезно сказал Вур.

– Ушел, – эхом отозвался Малус. – Ты имеешь в виду – умер?

– Я имею в виду – ушел. Он исчез.

Малус выпрямился, влажной рукой протирая лицо.

– Он был последним часовым?

– У него были ранние часы, но он выторговал у Хетала час волка. Я видел, как он возвращался к своей постели. – Вур испуганно покосился на один из навесов на противоположной стороне тлеющего костра. – Но теперь его нет.

Малус тупо уставился на поднимающийся над головой туман, пытаясь собраться с мыслями.

– Значит, он вернулся к своей постели, собрал вещи и ускользнул, пока ты не видел.

Вур горько рассмеялся.

– Даже я не настолько глуп, чтобы пытаться идти по этим лесам ночью, особенно когда они кишат злобными Тенями, – отрубил он. – Вы не сказали мне что отари с вами враждуют.

– Ты не сказал мне, что мы собираемся разделить ужин с парочкой отари, когда я нанимал тебя в Каронд Каре, – парировал Малус.

Вур оскалился и зарычал:

– Тени взяли Селавира. Они пришли и забрали его прямо у нас из-под носа. Одной Темной Матери известно, что они с ним сделали. – Он посмотрел на Малуса. – Вам не дойти до дома мертвых. Мы сворачиваем лагерь и уходим, пока еще можем.

Малус холодно посмотрел на него.

– Я платил тебе не за то, чтобы ты развернулся и побежал при первых признаках опасности, Хазан Вур. Мы продолжим путь к склепу Элеуриля, как и собирались.

Проводник снова рассмеялся, на этот раз в смехе звучало отчаяние.

– Вы сошли с ума! Мы возвращаемся на Дорогу Рабовладельцев как можно скорее, вы же можете оседлать свою рептилию и пойти с нами – либо к вечеру будете висеть у Теней на крюке для мяса.

Теперь Малус окончательно проснулся.

– Слушай меня, ты, тупой кусок плоти, – прорычал он, медленно поднимаясь на ноги. – Меня ждут в Каронд Каре. Если ты сунешь туда свой нос без меня или вообще не появишься там в течение нескольких недель, гарантирую, что они найдут тебя и заставят страдать так, что Тени покажутся тебе милосердными, причем после того, как мои приближенные убьют всех, кто тебе дорог. Твой единственный шанс выжить в путешествии – отвести меня к склепу Элеуриля, а потом безопасно вывести меня из этих лесов.

– Неужели необходимость добраться до проклятого склепа для тебя дороже жизни? – вскричал Вур.

– Не твое дело, – отозвался друкай твердым как камень голосом. – Речь идет о твоей жизни, если ты не приведешь меня туда. А теперь поднимай своих.

Они быстро выбрались из руин. Малус держался рядом с Вуром, заставив троих разведчиков ехать впереди и еще троих – прикрывать тыл. Вур приказал им всегда находиться в поле зрения друг друга, но густой подлесок и постоянный дождь делали задачу практически неразрешимой. Проводники шли с оружием в руках, Малус одной рукой держался за бок Злюки, доверяя чутью науглира больше, чем своему собственному. Ощущение того, что за ними наблюдают, было всепоглощающим – казалось, оно исходило со всех сторон.

На протяжении нескольких часов небольшая процессия углублялась в густой лес, постепенно поднимаясь по крутому склону. В середине утра Вур ненадолго остановился. Друкаи собрались под капающими ветвями, жадно напились и поели сушеного мяса. Лидер проводников пересчитал всех по головам.

– Где Увар? – спросил он, переводя взгляд с одного на другого.

Один из мужчин оглянулся на дорогу, которой они прибыли.

– Он шел последним в группе, – со страхом сказал он. – Я видел его как раз перед тем, как мы остановились. Клянусь!

– Не имеет значения, – мрачно сказал Малус. – Он исчез. – Высокородный посмотрел на Вура. – Сколько еще до окраины некрополя?

– Четыре или пять часов, – не задумываясь, ответил Вур. – И что?

– Среди этих проклятых деревьев отари имеют преимущество, – тихо пояснил Малус. Как только доберемся до башен и склепов, мы сравняем шансы. Тени похожи на призраков в пустыне, но, поверьте, если порезать их, из них потечет кровь, как из обычных друкаев. А теперь идем!

Путники поднялись на ноги и поднажали, задав жесткий темп. План Малуса, каким бы он ни был, давал им хотя бы возможность выжить и заставлял их двигаться, хотя местность становилась все сложнее и опаснее. Дождь и не собирался прекращаться.

Малус не раз подумывал достать из промасленной кожи свой арбалет и зарядить его, но понимал, что влажность в конечном счете повредит оружие – и, кроме того, у него нет целей, по которым можно было бы стрелять.

Через два часа Вур снова остановился. Когда он пересчитал спутников по головам, выяснилось, что пропал еще один. Харил, высокий крепкий друкай шедший первым с обнаженным клинком в руке, бесследно канул в густой листве. Никто не заметил, когда Тени забрали его.

Оставшихся охватил страх. Малус встал перед ними с мечом и рявкнул:

– Подъем! Или вы идете вперед, рискуя столкнуться с Тенями, или умрете от моей руки прямо здесь! Выбирайте!

Проводники уставились на Малуса с выражением чистейшей ненависти, но встали и двинулись вперед. На этот раз все держались как можно ближе друг к другу, больше не обращая внимания на истекающую слюной пасть Злюки или его хлещущий хвост. Вур шел позади Малуса, вертя головой во все стороны в попытке не терять группу из виду целиком. Даже при небольшом расстоянии между друкаями густой подлесок все равно мешал удерживать всех в поле зрения. Малус сосредоточился на том, чтобы переставлять одну ногу за другой, как можно быстрее шагая сквозь переплетение тонких ветвей в надежде, что за очередной стеной свисающих лоз или зарослями папоротников он наконец наткнется на городские улицы из серого камня.

Спустя почти три часа целеустремленная задумчивость высокородного была прервана раздавшимися впереди криками облегчения. Он продрался через заросли высокого кустарника и споткнулся о скрытые в густой траве булыжники. Подлесок перед ним почти исчез, сами деревья истончились, уступив место высоким темным зданиям и тонким, как кинжалы, башням по соседству с отвесными склонами скал цвета темного железа. Малус увидел впереди двух друкаев, которые взволнованно махали ему руками.

– Вот и все! – сказал высокородный, оскаливаясь в дикой усмешке. – Видишь, Вур? Тени не безупречны. Они изо всех сил пытались нас остановить, но потерпели неудачу. Если он сунутся за нами в некрополь, обещаю, мы заставим их за это заплатить.

Покрытый шрамами проводник ничего не ответил. Малус стал поворачиваться с насмешкой на губах, но, когда он оглянулся, смех умер у него в горле.

Позади никого не было. Хазан Вур исчез.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ДОМА МЕРТВЫХ

– Благословленная Матерь Ночи! – Затаив дыхание, Малус уставился в лесные заросли, словно Вур мог в любой миг появиться из кустов.

В этот момент папоротники и лозы зашатались и из них вынырнул один из замыкающих проводников с широко распахнутыми от страха глазами. Друкай резко остановился.

– Где Вур? – С перепугу его голос стал тонким.

– Беги! – сказал Малус. Одним быстрым движением он взлетел в седло Злюки. Проводник-друкай тупо смотрел на него, все еще пытаясь осознать исчезновение лидера.

Малус мечом хлопнул по его плечу:

– Проклятие, да беги же!

Друкай зашевелился, и высокородный послал зверя рысью. Злюка легко засновал между редких деревьев, скачкообразными шагами обгоняя проводников по окраине некрополя. Когда ноги холодного зашлепали по плотно подогнанным черным булыжникам, хозяин развернул его и пересчитал следующих за ним. Он увидел трех подчиненных Вура – друкай, шедший последним в группе, еще не появился. Малус пригнулся в седле, чтобы представлять собой как можно меньшую мишень, внимательно следя, не проявятся ли на линии деревьев признаки движения.

– Ваш предводитель исчез, – сказал высокородный испуганным проводникам. – Проклятые Тени вырвали его прямо у нас из-под носа.

Друкай испуганно переглянулись.

– Что нам делать? – спросил один.

– А что остается? Заставим их заплатить за это, – огрызнулся Малус. – Они играют с нами с прошлой ночи, считая нас легкой добычей. Теперь у нас есть шанс заставить их пожалеть о своей самонадеянности.

– Нет, – возразил другой проводник, пожилой друкай с лысым черепом и разорванной правой ноздрей. – Это безумие. Мы не можем бороться с отари!

Малус горящим взглядом уставился на мужчину.

– И что ты предлагаешь? Промаршировать, как овцы, к их обеденным горшкам? Эти дикари едят городских друкаев точно так же, как мы свежуем и едим свиней. Сражайся или умри, дурак!

– Это из-за вашего упрямства мы попали в переплет, – возразил тот. – Если бы мы сделали, как сказал Вур, уже были бы на Дороге Рабовладельцев. – Он повернулся к своим товарищам: – Говорю вам, бежим отсюда и оставим высокородного его судьбе. Теням нужен он, а не мы!

Малус стиснул рукоять меча. Он был готов снести наглецу голову с плеч, когда из леса донесся высокий вскрик. Последний из проводников выбежал из зарослей с бледным лицом и дикими глазами. Увидев Малуса и своих товарищей, он бросился к ним, беззвучно разевая рот. Сделав несколько шагов, он споткнулся об корень, попытался ухватиться за ствол ближайшего дерева, но его рука соскользнула с мокрой коры, и друкай рухнул лицом в траву. Из его спины торчали три арбалетных болта, одежда почернела от крови. Он один раз вздрогнул и затих.

Высокородный повернулся к сбившимся в кучу проводникам.

– Вот судьба, что вас ждет, если вы вернетесь в лес, – сказал Малус. – Хотите жить – будьте рядом со мной. А теперь двигайтесь!

Не дожидаясь ответа, он пинком послал Злюку вперед, углубляясь в темные переулки некрополя.

Малуса окружили высокие здания из серого камня, вполне уместные в Хаг Граэфе или любом другом процветающем друкайском городе. За квадратными зданиями в свинцовое небо устремлялись высокие похожие на кинжалы башни, свободно разбросанные по обеим сторонам долины. Город мертвых тянулся все выше и выше между горами, невидимыми за туманом и дождем. Первые несколько мгновений Малус чувствовал себя так противоестественно, что все мысли покинули его. Ощущение возвращения домой было настолько сильным, что друкай поймал себя на том, что смотрит в небо, ожидая увидеть ансамбль шпилей Хага.

Он ехал по своего рода главной улице, дороге из черного камня, вьющейся по дну долины между рядами склепов и памятников. Временами от основной дороги ответвлялись боковые улицы, ведущие к отдельным гробницам. Малус внимательно изучал планировку и раздумывал над планом сражения. Повернувшись в седле, высокородный глянул на идущих за ним по пятам троих выживших проводников и повел Злюку вниз по затененной боковой улице. Примерно через двадцать ярдов вправо от дороги появился проход к чему-то, выглядевшему как декоративный сад камней. В углу высилось крупное строение – возможно, дом плоти или спортивная арена. Удивительно высокие квадратные окна на фасадах зданий по обеим сторонам улицы казались черными пятнами усмешек на серых черепах. «Подойдет», – оскалившись, решил Малус.

Он остановил Злюку, повернулся к спутникам, указал мечом на пару из них и махнул в сторону боковой дороги в направлении сада.

– Вы двое, продолжайте идти. И постарайтесь произвести побольше шума.

Третий проводник – лысый друкай, который предлагал бросить Малуса, – посмотрел на высокородного и спросил:

– А мы?

Малус движением подбородка указал на здание:

– Внутрь. Когда Тени пройдут мимо, мы отплатим им их же монетой. – Он снова повернулся к друкаям-приманкам. – Услышите рев Злюки – поворачивайте назад, поможете резать глотки.

Мужчины злобно оскалились и двинулись к саду, с размаху наступая в лужи на мостовой.

Малус соскользнул с седла и подвел науглира к ближайшему оконному проему. Боевой зверь принюхался к заоконной тьме и с удивительной ловкостью прыгнул в отверстие. Высокородный махнул лысому друкаю и полез следом.

Воздух внутри оказался сырым и затхлым. Не было видно почти ничего, кроме квадратов тусклого серого света, которые рисовало на полу заходящее солнце. Из длинных трещин, прихотливым рисунком покрывавших пол, разлеталась пыль, Малус услышал зловещее стонущее эхо в стропилах над головой. «Странно, что все эти старые постройки до сих пор не развалились, – подумал он. – Было бы глупостью забраться так далеко и умереть только из-за того, что прислонился не к тому столбу и получил тонну камней на голову».

Холодный шевельнулся в темноте, зашуршав кожей по камням.

– Стой! – прошипел Малус и был вознагражден глухим звуком, с которым науглир сел на камни.

– Теперь что? – шепнул лысый друкай.

– Ждем и наблюдаем, – тихо отозвался Малус. – Встань против света и смотри на улицу. Двигайся только тогда, когда двинусь я.

Ответом ему было тихое ворчание. Высокородному пришло в голову, что проводнику вряд ли представится лучший случай броситься и перерезать ему горло, но Малус заставил себя не думать об этом. Его расчет строился на том, что друкаи падки на месть и что она перевесит трусость, поэтому он повернулся, чтобы наблюдать за темнеющей на глазах полосой проникающего снаружи света.

Тут же Малу осознал недостаток своего плана. Дождь создавал в воздухе серую дымку и бо́льшая часть обоих тротуаров вдоль улицы лежала в глубокой тени. Друкай мог видеть лишь узкую полосу освещенной дороги посередине. Скрытные отари, избегая таких мест, могут проскользнуть мимо его засады, если он не будет очень осторожен и внимателен. Высокородный глубоко вздохнул и попытался сосредоточиться целиком на открывающемся из окна виде, а не на конкретном участке или его отдельных деталях. В нужное время такая тактика даст ему возможность заметить малейшее движение даже на краю поля зрения.

Несколько долгих минут ничего не происходило. Малус слышал, как его приманки окликают друг друга где-то в саду или рядом с ним. В тенях снаружи ничего не шевелилось. Может, отари уже ускользнули от него? Не было никакой возможности это выяснить.

Злюка едва заметно сдвинулся. Малус собрался было повернуться, чтобы заставить зверя замереть, и тут его взгляд уловил едва заметный намек на движение, тонкое изменение глубины теней напротив здания, в котором они находились. Оно могло быть игрой света или утомленного разума, но потом он заметил его снова. Тени медленно двигались по улице, молча подбираясь к друкаям в саду.

Малус улыбнулся в темноте.

– Вставай, Злюка, – шепнул он, и когда науглир встал на ноги, поднял меч. – Вперед! – закричал высокородный и помчался к окну.

Он выскочил на улицу с пронзительным боевым кличем, высоко подняв клинок. В ответ щелкнуло с полдюжины арбалетов, но Тени оказались застигнуты врасплох, и болты ушли далеко от цели, врезавшись в стену здания и вызвав шквал бритвенно-острых осколков камня.

В тени здания Малус насчитал как минимум десять отари. Шесть из них перезаряжали арбалеты, а остальные бросились на высокородного со сверкающими короткими мечами. Год назад такое зрелище еще могло бы наполнить его страхом, но сейчас, когда началась битва, сердце запело от дикого восторга.

Оружие Теней было почти на фут короче, чем тонкий изогнутый клинок Малуса, и высокородный в полной мере воспользовался преимуществом. Он бросился на первого отари, обрушив на его голову шквал ударов. Тень оказался быстрым, как змея, он со звоном парировал сыпавшиеся справа и слева удары экономными движениями, но тут Малус широко замахнулся мечом и нанес удар чуть выше колена. Кованое лезвие прорезало многослойные одеяния, выпустив темный поток крови. Тень рухнул с мучительным криком, но высокородный уже устремился навстречу следующей паре врагов.

Они напали на него одновременно с двух сторон. Малус атаковал соперника справа, быстрым взглядом оценив позицию левого. Шагнув вперед, друкай открылся для второго отари. Тень, почуяв свой шанс, бросился вперед, нацелив клинок в горло Малусу. Отари не достиг цели: высокородный дождался, пока тот сосредоточится исключительно на нападении, а затем крутанулся на пятках и нанес обратный удар, срубив ему голову с плеч. Малус развернулся ко второму врагу, и тут, к немалому его удивлению, безголовое тело только что убитого, продолжая шататься, врезалось в него, сбив на землю.

Высокородный приземлился на скользкие от дождя булыжники, придавленный дергающимся трупом. Горячая соленая кровь брызнула ему на лицо. Раздался характерный звук вонзающейся в плоть стали – второй противник в спешке ошибся с целью. Малус извивался под телом, одновременно пытаясь спихнуть его с себя и развернуться к отари. Тень проворно отпрыгнул за пределы досягаемости, и друкаю оказалось этого достаточно. Он швырнул в него покойника, а сам перекатился в противоположном направлении, стремясь оказаться как можно дальше и успеть вскочить на ноги. Земля вздрогнула, и чешуйчатая ступня размером с небольшой щит топнула по мостовой в нескольких дюймах от головы Малуса. Злюка испустил громовой рев, ворвался в схватку и клацнул истекающими слюной челюстями на вооруженного мечом отари. Тень завопил от страха и повернулся, чтобы бежать, но не учел удивительное проворство науглира. Злюка рванулся, схватил жертву за плечо и затряс, как терьер крысу. Череда коротких рывков сломала ребра и ключицы, и отари обмяк. Малус сменил направление, откатился подальше от неистовствующего науглира и вскочил на ноги.

Он услышал щелчки арбалетов и свист болтов в воздухе. Один из них срикошетил от левого наплечника и врезался в здание напротив. Другие заряды угодили в плечо и бока Злюки, вызвав у разозленного зверя разъяренный рев. Высокородный увидел, как холодный завертелся на месте, тупая морда сомкнулась на древке торчащего из плеча болта. Случайно или умышленно его хлещущий хвост врезался в одного из арбалетчиков, отшвырнув его вниз по улице в мешанине окровавленных щепок. Малус заметил мелькание мечей: лысый друкай сражался с оставшимися Тенями.

Справа раздался скрип и металлический щелчок. Малус повернулся и увидел еще одного отари, перезаряжающего арбалет. Высокородный с безумным воем прыгнул на него. Казалось, время замедлилось, когда он ринулся через улицу, изо всех сил стремясь как можно быстрее добраться до арбалетчика. Завывая, как проклятый, друкай надеялся настолько ошеломить Тень, чтобы тот не успел вовремя взвести оружие. Это была смертельная гонка, и Малус ее проиграл.

Он находился в нескольких ярдах, когда отари поднял арбалет и выстрелил. Высокородный попытался отвернуть в сторону, но болт мелькнул, словно молния. Друкай ощутил резкий удар в плечо, и от вспыхнувшей боли воздух буквально вылетел из легких.

Малус споткнулся, изо всех сил пытаясь вдохнуть, совладал с собой и прыгнул вперед. Яростная улыбка Тени сменилась гримасой агонии, когда высокородный вонзил острие клинка ему в пах. Отари рухнул, корчась в растекающейся луже крови, а высокородный врезался в каменную стену на противоположной стороне улицы. На мгновение он склонился, тяжело дыша и наблюдая, как по древку вонзившегося в левое плечо арбалетного болта стекают тяжелые красные капли. Они разбивались у ног, словно капли дождя, острая боль пульсировала в едином ритме с ударами сердца.

Слева замаячил силуэт. Малус с диким рычанием бросился на него, подняв окровавленный меч. В последнюю минуту он узнал лысого проводника, отпрыгнувшего с испуганным криком.

– Мы это сделали! – воскликнул друкай, подняв окровавленный нож. – Они бегут, спасая свои жизни!

Малус переступил на нетвердых ногах и попытался сосредоточиться на боли. Он слышал панические крики и клацанье челюстей Злюки: науглир утолял голод одним из мертвых отари. Через мгновение высокородный заметил, что Тени отступают в направлении каменного сада. Он нахмурился и покачал головой, не понимая. Затем до него донеслись звуки схватки в самом саду, и друкай понял, что произошло.

– Проклятые Тени устроили собственную ловушку, – прорычал он. – Они увидели, куда мы идем, и отправили большую часть своих по главной дороге, чтобы помешать нам.

В ходе схватки у него не было времени выяснять, но он видел, что ни один из Теней-близнецов не погиб на улице.

Выражение лица лысого проводника мгновенно изменилось с победного на полное страха.

– Что теперь? – спросил он звенящим от отчаяния голосом.

– Во-первых, вытащи проклятый болт, – привалившись к стене, прохрипел Малус.

Проводник осторожно обхватил окровавленное древко.

– Хорошо, – выпрямляясь, произнес он. На счет три...

– Проклятие, просто тяни! – взревел Малус, и проводник вырвал болт.

Казалось, мир перевернулся. В глубине груди высокородный чувствовал, как извивается в экстазе демон, плывущий по морю восхитительной боли.

– Злюка! – окликнул Малус, и науглир послушно подбежал к хозяину.

Темный ихор струился из-под четырех арбалетных болтов, торчащих из бока холодного, но сила и скорость боевого зверя от этого, казалось, не уменьшились. Малус заступил науглиру дорогу и быстро вытащил болты, а затем, превозмогая боль, взобрался в седло. Звуки битвы в саду уже стихли. Они опаздывали.

Высокородный пинком послал холодного рысью, развернув его в сторону первой боковой дороги.

– Поспеши! – бросил он проводнику и свернул направо, прочь от главной улицы.

Они миновали еще более древние пустые здания, обветшавшие в разной мере. Малус изучил каждое из них, пытаясь найти то, которое двое мужчин были бы в состоянии защитить. Несколько мрачных мгновений казалось, что его удача закончилась, но затем в конце переулка он увидел квадратное здание без окон. На всех четырех его стенах были вырезаны тщательно продуманные барельефы, изображающие процессии танцующих друкаев. Среди этого великолепия резко выделялся единственный узкий дверной проем. Малус послал Злюку в галоп, и в то же время на дороге позади них разнесся многоголосый крик. Обернувшись, высокородный увидел большую группу, состоящую по крайней мере из трех десятков отари, неплотной толпой окружившую две приметные фигуры. Тени-близнецы откинули капюшоны, и подобно паре волков, выли в плачущее небо. Даже с такого большого расстояния друкаю показалось, что их татуировки сияют призрачным светом.

Злюка мгновенно добрался до конца переулка. Последний выживший проводник не отставал от науглира, когда Малус спрыгнул с седла и повел зверя внутрь внушительного здания. Внутри находилось единое открытое пространство с пятнадцатифутовым потолком. Слабые потоки света и дождевая вода струились там, где древний потолок сдался под натиском веков. В дальнем конце помещения высился помост, похожий на разрушенный временем алтарь из темно-зеленого камня. Малус провел Злюку по замусоренному помещению и обнаружил, что позади возвышения есть пологий спуск, ведущий во тьму пещеры.

Приказав науглиру остановиться, высокородный потянулся назад и, сняв с седла зачехленный арбалет и колчан, перебросил их проводнику.

– Залезай на помост и стреляй в любого, кто сумеет меня миновать, – велел он.

Друкай с растерянным выражением лица поймал оружие.

– Что вы собираетесь делать?

Малус спешился и обнажил второй меч.

– Я собираюсь убить каждого богомерзкого отари, который проникнет в эту дверь, – мрачно сказал он, направляясь назад ко входу.

К чести лысого, тот не стал понапрасну сотрясать воздух спором: идя к двери, Малус расслышал лишь успокаивающий щелчок арбалетного рычага. Он избегал лучей света и потоков дождя, держась исключительно в глубоких тенях. Решив, что отошел достаточно далеко, высокородный шепнул Ц’Аркану:

– Ну, демон, я знаю, ты давно ждал. Дай мне силу.

– Разумеется, – промурлыкал демон. – Надеюсь, тебе этого будет достаточно, чтобы спастись.

Его слова вызвали волну страха, пробежавшую по позвоночнику высокородного.

– Что это значит? – спросил он, но вопрос утонул под холодным потоком силы Ц’Аркана.

Кровь превратилась в лед, кожа и плоть сплелись, оставив на плече Малуса черный звездообразный шрам. Друкай снова стал цельным. Фактически впервые за несколько дней он ощутил себя по-настоящему живым.

Тени вступили в дверной проем. Малус с радостной улыбкой пошел их приветствовать. Отари двигались черной волной, наполняя воздух улюлюкающими завываниями. К высокородному они приближались медленно и тяжело, словно скот, идущий на бойню. Его двойные мечи принялись ткать гобелен смерти прямо у двери, рассекая конечности, вспарывая кишки и перерезая глотки каждым движением лезвий. Он смеялся, как сумасшедший, над собранным кровавым урожаем: многие Тени умерли прежде чем упали наземь, получив настолько стремительные удары, что даже не успели вскрикнуть от ужаса или боли.

Малус перестал считать, сколько покойников лежит на пороге. После того как он прикончил десятого отари, убийство превратилось в механический процесс. Смех его угас, друкай начал скучать. И в этот момент один из близнецов чуть не убил его.

Мертвые лениво падали наземь, их раны только начинали кровоточить, когда мальчишка, вооруженный парой обагренных мечей, прыгнул на Малуса. Он ударил, как гадюка, целя в лицо и горло высокородного, и лишь по чистой случайности Малус в последний момент повернул голову и заработал порез на щеке, а не на шее. Высокородный отшатнулся, торопливо парируя удар, отари ударил его по мечам и начал следующую молниеносную атаку. Двойные лезвия обрушились на нагрудник и наплечники, под ударами скрипели соединения и ломались застежки. Мгновением ранее Малус был воплощенным богом смерти – теперь же его вынудили сражаться за свою жизнь.

Оказалось, у Теней имелось собственное колдовство.

С близкого расстояния Малус увидел, что татуировка в виде дракона на лице мальчишки-отари светится и извивается. С безмятежным лицом и бездушной пустотой в фиалковых глазах Тень раз за разом обрушивал на высокородного град ударов. Он реагировал умело и молниеносно парировал каждый выпад, но мальчишка безжалостно скользил мимо его защиты, снова и снова нанося звонкие удары по доспехам.

Малус отступил в глубину комнаты, пытаясь отыскать брешь в защите мальчишки. Подобно прочим отари, тот владел парой коротких клинков, но его грубая сила и скорость более чем компенсировали их небольшую длину. Всякий раз, когда высокородный атаковал, Тень отвечал одним и тем же контрударом, который едва не приканчивал друкая. Даже с силой демона Малусу не удавалось с ним справиться.

Высокородный отпрыгнул подальше назад, получив короткую передышку. За спиной раздался щелчок арбалета, и Малус увидел, как мальчик отбивает болт одним из клинков. Дюжину мгновений Тень преследовал друкая по всему помещению. Малус сдвинулся вправо. Тень сместился влево. Они медленно кружили, ища возможность нанести удар. Высокородный заметил, что дыхание отари даже не участилось.

– Даже сейчас ты лишь играешь со мной, – прорычал он.

Мальчишка в ответ лишь слабо улыбнулся.

Друкай повернулся спиной к дверному проему, от которого они отдалились, откинулся назад, а затем прыгнул на отари. Клинки встретились, Малус продолжил было движение вперед, но мальчишка, сцепившись с ним мечами, не тронулся с места. Малус замер, его лицо было в нескольких дюймах от лица мальчика.

– Тебе не победить, – сквозь зубы сообщил он. – Откуда твоя сила? Скажи, и я сохраню тебе жизнь.

– Пустые слова, высокородный, – рассмеялся мальчик. – Твои мечи не чета моим.

Малус боролся, но мальчишка не сдвинулся ни на дюйм.

– Верно, – неохотно признал друкай. – Поэтому я и решил превратить это в битву умов.

– Не понимаю, – нахмурился мальчишка.

Малус ударил отари сапогом в грудь. Под воздействием силы демона тот отлетел назад, прямиком в щелкающие челюсти Злюки. Потрясенный вопль Тени оборвался смачным хрустом.

– Знаю, – покачнувшись, произнес Малус, – идиоты вроде тебя никогда не отступают, пока не становится слишком поздно.

– Лорд ужаса! – крикнул проводник. – Сверху!

Малус поднял голову. В мерцающих лучах солнечного света мелькали фигуры. Его снова чуть не схватили. Штурм двери был отвлекающим маневром, в то время как остальные Тени взбирались по стенам на крышу.

Высокородный оглянулся на дверной проем. Число Теней там тоже увеличилось.

– Вниз, – крикнул он. – Быстрее!

Малус ухватил поводья Злюки, оттащив зверя от того, что осталось от мертвого близнеца. Проводник соскочил с возвышения и исчез внизу, высокородный последовал за ним.

Проводник дошел до начала пандуса и, столкнувшись с тьмой, остановился, вытянув вперед единственную свободную руку. Малус проигнорировал его, полагая, что подземное чутье науглира предупредит о любой опасности.

Он прошел около дюжины футов в абсолютной тьме, пока Злюка не наткнулся на что-то высокое и каменное. Раздался зловещий треск, Малус ощутил в воздухе запах тлена. С потолка донесся протяжный грохот.

Друкай замер. Похоже, реальная угроза не имела ничего общего с подводными камнями или тайными колодцами. Одно неверное движение, и Злюка обрушит на них все здание.

Высокородный глубоко вдохнул, пробуя на вкус сырой неподвижный воздух. В комнате над ними он услышал плач сестры-близнеца мертвого отари, перешедший в звериный вопль ярости.

– Этот... этот юноша, – звенящим от страха голосом спросил проводник, – кем он был? И ты... что ты такое?

– Заткнись, – прошипел Малус. – Я пытаюсь придумать, как нам отсюда выбраться.

– Есть способ, – произнес демон, и голос его будто эхом отразился от тьмы. – Он буквально под носом, но я сомневаюсь, что у тебя хватит умишка его разглядеть.

– Не время для твоих проклятых загадок! – вызверился Малус. – Если ты не можешь вывести меня из этой дыры, я не желаю тебя слышать!

– Я не могу... но ты можешь, – отозвался демон. – Все, что тебе нужно, – воля.

– Воля? – огрызнулся Малус. – Воля сделать что?

– Воля использовать все инструменты, которые находятся в твоем распоряжении, идиот!

– Во имя Темной Матери, о чем ты толкуешь?!

Малус беспомощно осмотрелся в темноте. Из помещения наверху проникало достаточно света, чтобы, оглянувшись через плечо, увидеть заднюю часть Злюки, а за ним – испуганно таращившегося вверх проводника.

– От него нет проку, – тихо произнес Малус, – и Злюка недостаточно быстр, чтобы миновать столько отари. С тем же успехом я мог бы размахивать Идолом Колкута, разыскивая выход из этой ямы...

Малус замер с открытым ртом. Идол! Друкай вложил мечи в ножны, потянулся к седельным сумкам и зашарил по ним, силясь разглядеть содержимое в тусклом освещении. Через мгновение его пальцы сжались вокруг завернутой в кусок шелка маленькой холодной фигурки. Он вытащил ее и развернул. Медная статуэтка тускло блеснула.

Легенды гласят, что Идол Колкута обладает способностью изменять пространство и время. Малус собственными глазами видел его в действии на острове Морхаут. Но как он работает? Что друкай знает о колдовстве?

В голове у него эхом отразилось сказанное однажды матерью, могущественной ведьмой. «Сила формируется владельцем. Предмет создан для того, чтобы служить, подобно рабу, покорному воле хозяина. Что есть колдовство, как не проявленная сила?»

Малус глубоко вздохнул. Сила демона покинула его, и тело ослабело. Однако воля осталась неизменной. Она все еще ярко горела, питаемая ненавистью и страстью.

Он забрался в седло. Холодный вес идола оттягивал правую руку. «Это безумие», – подумал друкай.

Но если он не попытается, то умрет здесь, в сырой пустой гробнице. Малус отдал бы остатки своей души, лишь бы снова обмануть смерть.

Проводник повернулся.

– Матерь Ночи, я их вижу! Девушка-отари и ее родичи! Они идут!

– Пусть идут, – сказал Малус.

Он с криком потянул поводья Злюки, стиснув шею холодного тесной петлей. Толстый хвост ударил ближайшую колонну и разбил ее.

Раздался еще один долгий стон, который не затих, а усилился. Сверху посыпалась пыль. Малус поднял идола и представил переулок за стенами здания. Он напряг всю свою волю, формируя яростный приказ: «Перенеси меня туда!»

Друкай уперся сапогами в бока Злюки, затем раздался ужасающий грохот, и мир вывернулся наизнанку.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ЖНЕЦ ДУШ

В уши ввинтился шум ветра, и на какое-то тошнотворное мгновение Малус ощутил, что находится над бесконечной пустотой. Он слышал собственный вопль ужаса, но поворачивать назад было уже поздно. Ступив с края обрыва и осознав это, он начал падать.

«Пункт назначения, – прозвучал в сознании тихий голос. – У тебя должен быть путь, или ты навеки потеряешься в пустоте. Выбирай!»

Малус закрыл глаза и собрал всю волю. Он ничего не чувствовал. Был ли Идол Колкута еще у него в руке? Друкай попытался забыть о ужасе падения и сосредоточиться на улице за стенами древнего здания. «Это мой путь, – подумал он. – То, куда я хочу попасть. Делай, как я приказываю!»

Невидимый кулак скрутил внутренности и стиснул их с беспощадной силой. Ужасающий мучительный холод выходил из его костей, и Малус был благодарен за это ощущение. Затем последовал сокрушительный удар, и он отключился.

Малус очнулся от щекочущих капель дождя на щеке. Он открыл глаза и понял, что лежит лицом вниз на черных булыжниках, головой в луже солоноватой воды и желчи.

Со стоном перевернувшись на спину, он дико зарычал от волны болезненных судорог, прокатившихся по телу. Впервые за несколько дней проклятый дождь казался благословением, легкие удары капель очерчивали плоскости и грани его лица. Конечности были слабыми, а внутренности – пустыми и холодными. «Вот каково это – оказаться среди мертвецов, – внезапно подумалось ему. – Я стал ходячим трупом».

Ощущение чешуи, скользящей под ребрами, нарушило течение мыслей высокородного.

– Ты только что попробовал колдовство, Малус Темный Клинок. Тебе понравилось?

– Это было ужасно, – устало сообщил высокородный, – но иного я и не ждал. Проклятая магия, – прохрипел он, пытаясь заставить себя подняться.

Руки и ноги дрожали, внутренности сжались от напряжения, но через мгновение Малусу удалось приподняться на локтях. Тогда он увидел, что все еще сжимает идола в правой руке. Он этого не чувствовал. Он вообще ничего не чувствовал.

Друкай обнаружил, что лежит в узком переулке в десятке ярдов от храма без окон, в котором находился до этого. Два или три разорванных тела валялись у входа, порог и серая стена были запятнаны кровью. По стенам протянулись длинные глубокие трещины, многие барельефы разбились, засыпав обломками улицу. Над зданием висело густое облако пыли, медленно опускающееся на землю под моросящим дождем. Насколько Малус видел, ни одни из Теней не уцелел.

– Я сделаю это снова, – с холодной уверенностью произнес он. – Я сделаю все, чтобы избавиться от тебя.

– Конечно, сделаешь, – понимающе усмехнулся демон. – Ты сделаешь очень много ужасных вещей прежде чем мы закончим с тобой, Малус Темный Клинок. В этом твоя судьба.

– Судьба! – выплюнул Малус. – Я сам творю свою судьбу, демон. – Медленно, палец за пальцем, он разжал руку и позволил идолу упасть на камни. – Хорошо это или плохо, но путь, который я выбираю в этом мире, – мой и только мой.

– Верь во что хочешь, – отозвался Ц’Аркан. – В конце концов, результат один и тот же.

– Избавь меня от своих игр, – прорычал высокородный.

Он оглянулся в поисках Злюки и увидел науглира в нескольких ярдах позади себя. Холодный лежал на боку. Очень плохой признак. Собравшись, друкай неуверенно поднялся на ноги.

– Вокруг тебя кружат силы, Малус. Даже сейчас они оказывают на тебя давление, создавая путь твоего мимолетного существования. От того, что ты закрываешь на них глаза, они не исчезнут.

Разозлившись, Малус вынул из-за пояса нож и приложил острие к горлу.

– Я могу убить себя прямо сейчас, – сообщил он. – Никто не сможет помешать. Если я могу так сделать, что это говорит об иллюзии судьбы?

– Отличный вопрос, – с искренним удивлением отозвалась демоническая сущность. – Давай проверим твою теорию. Убей себя.

– Что?

– Ты меня слышал, высокородный. Воткни кинжал себе в горло.

– Я... – Малус заколебался. – Я не хочу умирать, Демон. Не в этом дело.

– Именно в этом, – сказал Ц’Аркан. – В этом вся суть. Ничто в мире не может тебя заставить убить себя, потому что это не твоя судьба.

– Нет, теперь ты передергиваешь! – возразил Малус. – Я не собираюсь себя убивать, потому что хочу, чтобы моя семья заплатила за все мои унижения, хочу получить титул ваулкхара и многое другое. У меня есть амбиции, демон, мирские амбиции. – Он сделал паузу, переводя дыхание, и ухмыльнулся. – Умереть сейчас было бы... неловко.

– И поэтому ты живешь... как того требует твоя судьба, – согласился демон.

– Так и знал, что ты собираешься сказать что-то в этом роде! – прорычал Малус.

Он опустился на колени рядом со Злюкой, положив руку зверю на бок. Науглир неглубоко дышал. Высокородный подполз к голове твари и осторожно приподнял большое веко. Глаз закатился, виднелся лишь белок.

Внезапно огромную рептилию сотряс спазм, она забила всеми четырьмя ногами и длинным, похожим на канат хвостом. Малус отпрянул, едва избежав удара передней лапой, а холодный резко поднялся. Большой боевой зверь развернулся на месте, клацнул челюстями и взревел, но быстро утих. Он осторожно принюхивался, поглядывая на друкая и хрипло ворча.

– Глупая ящерица, – ласково сказал Малус, качая головой. – Не знай я тебя, решил бы, что ты упал в обморок.

Науглир протяжно рыкнул, осторожно садясь на задние лапы. Малусу было не в чем обвинить зверя.

Малус ехал всю ночь, под проливным дождем петляя по долине.

Он вытащил из шкуры Злюки болты и, как смог, очистил раны. По многолетнему опыту друкай знал, что, если болты не отравлены, организм холодного за несколько дней залечит ранения. С наступлением темноты высокородный вывел зверя на главную улицу и продолжил искать склеп Элеуриля, забравшись в седло лишь тогда, когда понял, что от усталости не может больше сделать ни единого шага. Неутомимый науглир словно не замечал веса закованного в броню друкая. Вур говорил, что княжеская гробница находится в начале долины, это еще один день пути по черной дороге. Если повезет, Малус доберется туда до рассвета и найдет место для привала.

Часы тянулись в тишине, нарушаемой лишь постоянным перестуком дождевых капель и мягким топотом науглира. Онемение наконец переродилось во всепроникающий холод, который терзал тело высокородного с головы до ног. Он жаждал тепла огня, еще лучше бокала подогретого вина, но ничего не было. Малус не раз думал о фляге с вином в седельной сумке, но всякий раз справлялся с искушением. Кто знает, какие еще опасности таятся в домах мертвых? И он продолжал ехать, замерзший и больной, а слова демона грызли его разум. Малусу был нужен провидец. Король-Колдун и его лейтенанты могли привлекать их на службу, чтобы эффективнее править и разрушать планы врагов. «Когда я вернусь в Хаг, у нас с Эльдирой будет о чем поговорить», – пообещал он себе.

Но, учитывая его подозрения, могли он доверять всем ее словам?

Друкай настолько погрузился в свои мысли, что не сразу заметил, как изменилась походка Злюки. Науглир пригнулся к земле, его шаги стали более медленными и плавными. Ноздри холодного расширились, втягивая влажный воздух, тупая морда опускалась все ниже и ниже, пока подбородок почти не коснулся земли. Лишь тогда, когда боевой зверь начал тихо хрипло ворчать, Малус очнулся от задумчивости. Он понял, что происходит. Холодный уловил запах любимой еды – конины.

Высокородный поспешно придержал Злюку, уводя его с дороги в темные глубины бокового проулка. Светало, серое небо приобрело перламутровый оттенок ложного рассвета. Щупальца тумана обвивались вокруг фундаментов пустующих зданий и смутных башенных силуэтов. Малус внимательно осмотрелся. Здания вокруг него были построены из куда лучших материалов и украшены сложными изысканными фигурами, казавшимися одновременно знакомыми и чуждыми. Башен было много, хотя большинство обветшало под тяжестью неисчислимых веков, а от некоторых остались лишь руины. Он добрался до обители Старых Королей – склепов последних князей Нагарита.

– Стоять, – приказал Малус и с трудом спрыгнул на булыжники.

Каждый звук в окутанном туманом безмолвии казался неестественно громким и нервировал высокородного. Он по привычке потянулся к арбалету, но вспомнил, что отдал его во время схватки с Тенями. Быстро осмотревшись, Малус приметил дальше по проулку высокую кучу щебня. Масса кирпичей образовала крутой склон у частично обрушившейся башни, грубая вершина, высотой в два или три этажа, поднималась над зданиями этой части некрополя.

– Жди, – приказал друкай Злюке, сожалея, что у него нет способа стреножить или как-то иначе заставить голодного зверя остаться на месте – если он уйдет надолго, аппетит науглира может взять верх над его самоконтролем, и холодный отправится на поиски источника дразнящего лошадиного запаха.

Осторожно оглянувшись, высокородный быстро и бесшумно двинулся вверх к разрушенной башне, выглядывая из-за тяжелых залитых дождем каменных глыб.

Подъем занял гораздо больше времени, чем он рассчитывал: обломки были неустойчивыми, и всякий раз, когда рука или сапог порождали обвал мелких камней, Малус замирал, прислушиваясь, не поднимут ли звуки тревогу. Через час он добрался до вершины и припал к камням, всматриваясь в узкие проулки и тесно расположенные здания.

Он сразу увидел сигнальные огни: два костра на расстоянии двадцати ярдов друг от друга выбрасывали языки пламени на десять футов во влажный воздух. Они горели на расстоянии нескольких сот ярдов, отбрасывая мерцающее сияние на ряды темных походных палаток и резной фасад башни-усыпальницы в дальнем конце площади. Сквозь тихий шелест дождя доносилось слабое ржание нервничающих лошадей.

Малус внимательней изучил башню, и тошнотворный страх скрутил его внутренности. На каменной кладке, украшавшей арку углубленного входного проема, красовался гигантский барельеф друкайского князя в богато украшенной броне. В правой руке князь держал за волосы связку отрубленных голов, левая была воздета вверх и сжимала клинок в виде полумесяца.

«Благословенная Матерь Ночи, – тихо выругался высокородный. – Они пытаются вломиться в гробницу Элеуриля!»

Сперва он нашарил Идола Колкута – несмотря на слои грязных тряпок, медная статуэтка была холоднее льда. Малус поспешно отложил его на булыжники и продолжил рыться в седельной сумке.

– Изо всех мест в Наггароте, куда можно отправиться на поиски приключений, они приплелись именно сюда! – сердито пробормотал он.

Быстрый взгляд на небо подтвердил, что до рассвета оставалось меньше получаса. Друкаи в лагере могли проснуться в любой момент. Малус должен поспешить, если хочет получить хоть какой-нибудь шанс.

– Ты считаешь это совпадением, Темный Клинок? – Демон казался искренне удивленным.

Малус нашел небольшой завернутый в ткань предмет, развернул его и сообразил, что то кожа с лица брата, аккуратно просоленная и сложенная для хранения. Он вернул ее в сумку и зарылся еще глубже.

– Сезон кампаний, – рассеянно отозвался он. – Лорды-друкаи отправляются на поиски славы, или сокровищ, или того и другого сразу. Не сомневаюсь, что многие грабят могилы, если думают, что это сойдет им с рук.

– С такими крупными силами?

– Лес полон Теней, демон. Будь у меня выбор, я бы тоже собрал небольшую армию.

Его пальцы сжались вокруг гладкого округлого предмета. Когда он вытащил его, внутри мягко плеснуло. Малус мгновение таращился на бутыль, начал было убирать ее, но затем вытащил зубами пробку, хлебнул и лишь затем вернул вино обратно в сумку.

– Сколько лордов может собрать такую силу, просто чтобы охотиться за реликвиями?

– Во всем Наггароте? Уверен, десятки, – отрезал Малус. – Ты хочешь меня убедить, что это связано со мной?

– Глупый друкай, – усмехнулся демон. – Из всех склепов долины отряд выбрал в качестве своего лагеря окрестности как раз той башни, которую ты ищешь.

– Но тогда это означает, кто-то еще в курсе, что я ищу Кинжал Торксуса. И он знает, где можно его найти, – сообразил Малус. – Но никто...

Тут мысль оборвалась. «Уриал мог знать, – понял высокородный. – Мог ли он так быстро собрать силы? Хар Ганет всего в нескольких днях пути по Дороге Рабовладельцев». Малус глубоко вздохнул, упрямо стиснул зубы и продолжил наблюдение. – Возможно, ты и прав, – наконец сказал он. – Но какое это имеет значение? Кем бы ни был тот лорд, у него все еще нет кинжала, иначе его бы здесь уже не было. Так что я все еще могу его опередить.

К удивлению высокородного, Ц’Аркан разразился долгим раскатистым смехом.

– Ты собственный злейший враг, Темный Клинок, – произнес демон. – Такой умный, такой злобный, такой восхитительно ненавидящий и такой целеустремленный. Ты считаешь, что мир начинается и заканчивается тобой.

– И что это должно значить? – поинтересовался Малус.

– Последствия, Малус, последствия. В своем стремлении к власти ты уже нарушил планы многих. Ты думал, они забудут о тебе, как только ты потеряешь к ним интерес? Даже сейчас они расставляют на тебя ловушки, просто ты так стремителен, что избегаешь их.

– И это я слышу от могущественного демона, который сам попал в ловушку кристалла на тысячи лет? Я обойдусь без твоих потуг на мудрость, – парировал высокородный.

Тут его пальцы сжались на завернутом в шелк плоском твердом предмете. «То, что надо», – пробормотал он и вытащил находку из сумки.

Развернув шелк, Малус извлек из свертка восьми угольный медальон из толстой меди со множеством выгравированных странных рун, от которых рябило глазах. Октагон Праана был первой из реликвий, которую друкай отыскал по воле демона. В то время как Идол Колкута мог искажать время и пространство вокруг себя, Октагон защищал своего владельца от колдовства. Скривившись от отвращения, Малус надел медальон на шею, затем взял свисавший с седла небольшой сверток и закинул его на плечо. С неохотой поднял идола и быстро вернул его в седельную сумку.

Повинуясь внезапному побуждению, он протянул руку и похлопал Злюку по боку.

– Если я не вернусь через сутки, разрешаю тебе отправиться туда и сожрать все живое, что только пожелаешь, – проворчал высокородный. – А пока оставайся тут.

Покончив со сборами, Малус посмотрел на темное небо, пытаясь определить, который час. На то чтобы разведать позиции часовых вокруг лагеря друкаев, понадобилось бы много времени, и еще больше – на то, чтобы проскользнуть мимо них и добраться до гробницы. Последнее, чего он хотел, – проникнуть в башню и в итоге оказаться в ней в ловушке, когда взойдет солнце и грабители могил вернутся к своим трудам.

– Ты всегда можешь снова воспользоваться идолом, – скромно напомнил Ц’Аркан. – Один шаг, и ты окажешься у входа в гробницу. Только представь себе!

– Отлично представляю, демон, – поморщился Малус. – Именно поэтому я лучше рискну с охраной.

Вход в гробницу представлял собой короткий проход длиной меньше десятка футов, выводящий в квадратную комнату шириной футов в двадцать. По обе стороны стрельчатых дверей молчаливо несли караул статуи мантикор, а стены камеры украшала мозаика, на которой раз за разом повторялось изображение высокого красивого друкая, терзающего множество благородных мужчин и женщин.

Малус заметил, что грабители могил уже успели заняться главными дверями склепа. На пороге валялись молотки и зубила, на поверхности двери были вырезаны глубокие отверстия. Высокородный посмотрел на другую сторону площади и увидел, что среди темнеющих палаток еще никого нет. Для того чтобы миновать охрану, потребовалось меньше времени, чем он рассчитывал. Часовые прятались от постоянного дождя в ближайших разрушенных зданиях, тем самым дав ему возможность легко миновать лагерь.

Повернувшись, высокородный осторожно пробрался в первую комнату, внимательно изучая высокие двери и ущерб, нанесенный друкаями. «Они будто роют камень», – пробормотал он, подходя ближе, а затем заметил темные пятна, покрывающие пол перед порогом.

«Так, значит, – подумал Малус, – склеп Элеуриля не лишен ловушек для неосторожных».

Малус подошел ближе, осторожно следя за тем, чтобы не оказаться между двумя мантикорами. Он присел на корточки, высматривая скрытые в полу переключатели или плиты. «Был бы здесь Арлет Ванн, – проворчал друкай себе под нос. – Он бы справился с завязанными глазами. А я понятия не имею, что именно ищу».

Несколько долгих минут он изучал пол, понимая, что этих самых минут у него немного, но не нашел ничего необычного. «Может, они что-то сдвинули, когда пытались пробраться через дверь», – подумал Малус, изучая железные кольца, петли и фурнитуру.

Высокородный внимательно осмотрел воронки, вырезанные в двери. Дерево было таким темным и древним, что походило на камень.

Малус нахмурился. Он бросил взгляд на пол в поисках фрагментов, отбитых долотом, через мгновение заметил кусок, совпадающий по оттенку с дверью, и поднял его. Края его были остры, как бритва, и у него не имелось волокон.

Дверь не выморили до каменного состояния. Она и была камнем.

«Это не вход, – понял друкай, – а приманка, чтобы отвлечь грабителей. Но тогда... где же настоящая дверь?»

Отступив к центру комнаты, высокородный стал по очереди изучать все стены. Он рассмотрел каждую изображенную на стене сцену в отдельности, но ни одна не показалась ему необычной. Затем он оглядел все картины как единое целое и начал замечать различия во внешности самого Элеуриля. Сцены описывали определенное развитие, показывая хронологию его деяний в роли инквизитора Короля-Колдуна. Последняя сцена показывала, как он заживо свежует пронзительно вопящего чародея черным кинжалом необычной формы.

Заинтересовавшись, Малус приблизился к мозаике. Как ни странно, она находилась в центре правой стены.

Протянув руку, друкай провел пальцами по гладким камням узора, пробуя их на прочность. Когда он кончиками пальцев прощупывал длинный черный камень лезвия кинжала, то почувствовал, как тот поддается, и услышал щелчок.

Внезапно зеленоватая вспышка света окутала Малуса, зашипев при соприкосновении с его телом, словно поток жидкого пламени. Он ощутил дыхание горячего ветра, но сама энергия промчалась по нему, подобно воде, и с гулким хлопком исчезла.

Ослепленный высокородный отпрянул, в ушах у него звенело от взрыва. Через мгновение он обратил внимание на то, что медальон у него на шее пылает, словно только что извлеченная из кузнечного горна медь, и понял, что Октагон Праана спас его от колдовской ловушки.

Когда звон в ушах стих, Малус услышал доносящиеся с площади удивленные возгласы. Поколебавшись, он обеими руками надавил на стену. Часть ее бесшумно подалась внутрь, открыв узкую, уходящую вверх винтовую лестницу.

Малус поднимался по лестнице к усыпальнице князя. а на него смотрели глаза мертвых.

Серый камень сменился полированным черным мрамором. Словно пробудившись от шагов высокородного, вспыхнули шары ведьминого огня. Каждые три фута Малус проходил мимо очередной узкой ниши во внутренней стене лестницы, арка которой была покрыта золотом и изящными рунами. В каждой нише стояла мумия слуги, сложившего руки и склонившего голову в вечной молитве. Глаза были открыты – возможно, их специально оставили в таком состоянии, а может, веки открылись за те столетия, когда тела медленно уступали силе времени, – и все мумии, казалось, смотрели, как Малус спешил наверх в поисках их хозяина.

Он не мог сказать, как долго поднимался, сколько молчаливых, пристально смотрящих фигур миновал, прежде чем лестница закончилась у открытого дверного проема. За ним находилось круглое помещение из полированного мрамора, залитое волшебным светом.

Тонкая дорожка из темного шелка тянулась от дверного проема к центру комнаты, где на аналое лежала массивная книга в кожаном переплете. За аналоем высился восьмиугольный помост, а на помосте в поставленном вертикально гробу стоял облаченный в покрытые черной эмалью доспехи труп князя Элеуриля.

Еще восемь гробов лежали вокруг помоста, и с того места, где стоял Малус, он мог видеть, что в каждом из них находится тело рыцаря-друкая в полном воинском облачении с длинным сверкающим мечом на груди.

У входа высокородный заколебался. Сам воздух пах магией. Друкай не мог объяснить почему, но он ощущал ее как покалывание на коже.

Слабые звуки эхом донеслись со стороны лестницы. Малусу показалось, что это голоса. Были ли то Уриал с приближенными, прорвавшиеся в потайную дверь и мчащиеся по лестнице?

Малус снова перевел взгляд на тело князя. Руки Элеуриля были сомкнуты вокруг какого-то предмета на груди. «Там может быть кинжал», – подумал друкай.

Высокородный осторожно ступил в комнату. Воздух казался тяжелым от прошедших веков. Арочный потолок изгибался на высоте тридцати футов, в зеленом колдовском сиянии высоко над головой плясали пылинки. Малус осторожно зашагал по шелковой дорожке, наблюдая, как она рассыпается под ногами в пыль.

В древние времена высокородные Наггарота приходили почтить память своих предков в дома мертвых. Они шли по дорожкам, подобным той, по которой сейчас шагал Малус, вставали на колени перед книгами, подобными той, что находилась перед гробом князя, и читали о легендарных подвигах своих предков. Они вспоминали о славе, утерянной, когда Нагарит погрузился в море, и именами прародителей клялись отомстить. Когда-то давно полководцы Короля-Колдуна накануне войн совершали долгие паломничества в некрополь и призывали духов Старых Королей, как иногда называли князей.

«Но те времена давно миновали, – подумал Малус. – Древние обычаи бесследно исчезли. Фолианты, хранящие описание великих подвигов, лежат непрочитанные в мрачной темноте, шелковые дорожки рассыпались в прах под ногами воров. Таков порядок вещей».

Высокородный прошел мимо толстого тома и осторожно поднялся на помост. Там оказалось мало места, возвышение было рассчитано лишь на то, чтобы вместить гроб князя, и Малусу, чтобы удержаться, пришлось схватиться за мраморный край. На расстоянии нескольких дюймов от мертвого тела друкай ясно разглядел длинный черный кинжал в руках Элеуриля. «Странно, что его похоронили с таким кинжалом, – подумал он, потянувшись, чтобы разомкнуть руки князя. – Он должен был бы предпочесть меч».

Пальцы Малуса коснулись холодной серебряной стали рукавицы – и тут Элеуриль закричал.

Ужас пронесся по позвоночнику высокородного, когда запавшие глаза князя распахнулись и в их черных глубинах вспыхнули злые точки голубоватого света. Отшатнувшись, Малус обнаружил, что балансирует на краю помоста, но прежде, чем он смог выровняться, тело Элеуриля дернулось в неестественном подобии жизни и рука в перчатке врезалась друкаю в лицо.

Сила существа была ужасна, оно отшвырнуло Малуса, как ребенка. Он врезался в аналой, сбросив толстый том на полированный пол, и с грохотом приземлился между двумя гробами. К своему ужасу, он увидел, что рыцари тоже встают со своих шелковых одров, глаза их горят, а рты зияют бессловесными воплями ярости.

Малус подхватился на ноги и обнажил оба меча, а рыцари с ужасающей скоростью вскочили с мест своего упокоения и атаковали с обеих сторон. Их длинные клинки сверкали, как тростинки, со скоростью, недоступной любому живому существу, а сила их ударов едва не швырнула высокородного на колени. Но вместо того, чтобы отступить, он контратаковал, притворившись, что нацелился на рыцаря слева от него, а затем повернулся на пятке, нанося возвратный удар по рыцарю справа.

Меч друкая вонзился рыцарю-нежити чуть выше бедра. Пергаментная кожа и ломкие кости разлетелись, разделив стража гробницы пополам.

«Свирепый и сильный, но хрупкий», – с дикой усмешкой заметил Малус и полностью сосредоточился на оставшемся рыцаре. Он сделал это как раз вовремя, чтобы парировать сокрушительную атаку в грудь. Сила удара отбросила высокородного, и тут он почувствовал, как холодная рука смыкается на его лодыжке. Павший рыцарь, лежа на полу, ткнул Малуса мечом в спину, лезвие вонзилось в доспехи друкая, ошеломив. Еще один удар второго рыцаря пришелся высокородному по левой руке, породив волну жгучей боли от запястья к плечу и выбив клинок из пальцев.

С диким рычанием Малус растоптал сжимающую его лодыжку руку, а затем размахнулся и ногой снес упавшему рыцарю голову с плеч. Едва разорванное тело упало, он бросился на второго рыцаря, заставив того потерять равновесие и отшатнуться к гробу. Из стыков доспехов вылетел прах, когда Малус вцепился в сжимающую меч руку рыцаря и вырвал ее из сустава, а затем вонзил рукоять своего клинка в скалящийся череп, заставив его заскакать по полу.

«Двое готовы, остается шесть», – подумал Малус, отпрыгивая от падающего тела, и тут костлявая рука стальной хваткой схватила его сзади за шею. Высокородный успел вскрикнуть от ярости, прежде чем вопль Элеуриля ввинтился ему в уши, а Кинжал Торксуса вонзился в бок.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ЦЕНА КИНЖАЛА

Кинжал Торксуса вошел глубоко, и Малус почувствовал, что умирает.

Его с головы до ног пронзила ужасная мучительная боль. Казалось, он утратил какую-то свою часть. Высокородный почувствовал, как останавливается сердце и кровь начинает заливать тело. Силы покинули его. до Малуса донесся звон меча, падающего на камни, и затем, когда тьма, словно масло, хлынула ему в глаза, ему привиделось, что тело его изменяется изнутри, плоть становится черной и твердой, как мумифицированное мясо, а кости превращаются в камень. Казалось, кинжал – осколок самой Внешней Тьмы и он вбирает в себя каждый клочок тепла и жизни, оставляя взамен лишь пустую оболочку, которая уже не была ни демоном, ни друкаем.

Последним, что он услышал, был его собственный вопль чистого бессловесного ужаса.

Он очнулся, задыхаясь от вдохнутого могильного праха. Сухой воздух раздражал горло, вызывая приступы кашля, от которого по всему телу растекалась тупая пульсирующая боль. Малусу казалось, что глаза его тверды, как отполированные камни, отшлифованные жесткими веками. Он не мог сказать, холодно ему или тепло: эти ощущения казались чуждыми, словно тело состояло из дерева или камня вместо бледной плоти.

Он лежал на спине в гробу с высокими стенками, голова его покоилась на атласных подушках, потрескивающих от старости и слабо пахнущих тленом. Левая нога была закинута на край гроба и казалась тяжелой и онемевшей. Малус озадачился вопросом: могут ли мертвые ощущать, что конечность затекла во время сна? Это показалось ему маловероятным, поэтому он был вынужден принять тот факт, что каким-то образом все еще жив. Проклятый князь ткнул его кинжалом, а потом отшвырнул в сторону, как зарезанного кролика.

В гробнице было темно и тихо, а затхлый воздух – густо напитан запахом пролитой крови и распоротых внутренностей. Медленно и мучительно Малус приподнял левую руку. Мышцы его заскрипели, как старая кожа, когда он стиснул пальцы на стенке гроба и попытался сесть. Даже легкая ласка воздуха на лице казалась странной, тело боролось за то, чтобы сохранить сидячее положение. Сначала друкаю почудилось, что он не ощущает биения собственного сердца. Неужели кинжал превратил его в одного из неупокоенных мертвецов, подобно князю и его рыцарям?

– Если бы не я, так и было бы, Малус, – скрипнули по костям слова демона. – Я спас тебя от вечной тюрьмы, которая куда хуже моей собственной.

Высокородный привалился к стенке гроба, обеими руками потянул на себя затекшую ногу и распрямил ее. Мгновение конечность оставалась тяжелой и безжизненной, но затем он постепенно ощутил, как от колен до пальцев распространяется целая волна Уколов. Малус стиснул зубы от боли, но обрадовался, что хоть что-то чувствует.

– Все ты виноват, демон, – раздраженно проскрежетал он. – Если бы не ты с твоими проклятыми поисками, меня бы здесь не было.

– А разве все не из-за тебя и твоей жадности? Насколько я помню, никто не заставлял тебя надевать на палец то кольцо.

Малус обратил внимание, что зеленоватое свечение заливает комнату медленно, будто колдовские огни в гробнице пробуждаются лишь в присутствии живых, а он не совсем отвечает их критериям. В растущем освещении высокородный понял, что лежит посреди поля битвы: десятки закованных в доспехи трупов изломанными грудами валялись вокруг мраморных гробов и помоста князя. С бледных окровавленных лиц, искаженных ужасом и болью, на Малуса обвиняющее смотрели слепые глаза.

Ему потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы осознать ситуацию. Порядка пяти десятков трупов лежали в гробнице князя, разорванные мечами нежити, но в конце концов победа оказалась на стороне живых. Ни одного из стражей не было видно, а сам князь стал не более чем грудой изорванного тряпья и расколотых костей, которые кто-то из друкаев сложил неопрятной кучей у подножия гроба.

– Кинжал исчез, – простонал Малус. – Его забрали те, кто выжил!

Ему не нужно было осматривать тела, чтобы быть в этом уверенным. Друкаи, разбившие лагерь на площади, пришли не за благословением Элеуриля, а за тем, чтобы ограбить его. Если они исчезли, значит, кинжал исчез вместе с ними.

Высокородный провел рукой по лицу. Кожа была жесткая, как подошва.

– Сколько я здесь провалялся?

– Целый день, – отозвался демон. – Кинжал отнял у тебя все, что не принадлежало мне.

– Что это значит?

– Это значит, что ты – первый смертный, переживший удар Жнеца Душ. И только потому, у тебя не было души, которую он мог бы забрать.

– И я должен быть тебе благодарен?!

– Альтернатива – превратиться в замученного духа, навеки привязанного к месту своего убийства, – объяснил демон. – По сравнению с жестокой силой кинжала я – самый добрый из тиранов.

На ум Малусу пришла добрая сотня раздраженных комментариев, но в тот момент он ощущал себя слишком несчастным, чтобы обсуждать этот вопрос.

– Значит, Элеуриля действительно прикончил мстительный дух его собственной жены?

– И его рыцарей тоже? – усмехнулся Ц’Аркан. – Нет, в конце своей жизни он позволил себе – и приказал своим приближенным – быть убитым кинжалом, чтобы защищать народ друкаев от гибели. И он стоял на страже тысячелетиями... пока не явился ты.

– Стоял на страже? Ты о чем?

Демон вздохнул:

– Элеуриль взял кинжал у последователя Слаанеша, колдуна по имени Баркан, который отправился в Пустоши и добыл его у полководца Хаоса. Баркан искал этот клинок, потому что узнал о пророчестве, которое предупреждало о бездушном друкае, что однажды завладеет кинжалом и истребит народ друкаев огнем и мечом. Когда Баркана арестовали подручные Элеуриля, колдун поклялся, что примет любую кару, которую князь посчитает уместной, но Элеуриль должен проследить за тем, чтобы кинжал оставался в безопасности. И князь даже в посмертии держал свое слово. Он был довольно странным друкаем. Многие считали его безумцем.

– Ты знал это? – вскричал Малус. – Все время знал, что я иду в засаду, и ничего мне не сказал?!

– А зачем беспокоиться? – поинтересовался демон. – Это просто старая история о пророчестве. Я думал, ты не веришь в подобные вещи.

Хохот демона заглушил поток злобных проклятий, с которыми Малус перелез через край гроба и рухнул на разбросанные по полу тела. Высокородный призывал на демона гнев каждого духа, которого только мог припомнить, пока не упал на раненый бок и не потерял сознание от внезапной вспышки обжигающей боли.

Спустя некоторое время Малус снова открыл глаза. Первым пришло ощущение холодной крови, заливающей больной бок. Он медленно и осторожно выпрямился. В висках барабанным боем бился тяжелый пульс. Друкай попытался рассмотреть свою рану, но мало что увидел, кроме треугольной дыры, которую оружие пробило в нагруднике.

– Проклятая рана, – прошипел он, – Демон, как бы я тебя ни ненавидел, тебе придется ее залечить Сама по себе она не закроется.

– Успеется, Малус, успеется, – отозвался Ц’Аркан. – Я и так в последнее время слишком щедр в своих дарах. Я восполню часть твоих сил, но с остальным тебе придется подождать.

Малус почувствовал, как его окутало ледяное прикосновение демона и боль стихла. Конечностям вернулась часть силы, заныло, приноравливаясь к нагрузке, сердце. Высокородный заставил себя не думать о своем состоянии, добавил в адрес демона еще пару проклятий и принялся разыскивать среди трупов свои мечи.

Лишь перевернув восьмое или девятое по счету тело, Малус кое-что понял. Всмотревшись в лицо лежащего на спине друкая, он почувствовал, как холод продрал его по позвоночнику.

– Я знаю этого негодяя, – с тревогой произнес он. – Его отец входит в число приближенных ваулкхара. Это не подчиненные Уриала!

Высокородный опустился на колени среди тел и принялся размышлять. Кто еще мог собрать столь крупные силы и знать о том, что Малус интересуется кинжалом? Спустя мгновение он понял, что ему известен ответ.

– Исильвар, – прошипел он страшным голосом.

– Подозреваешь своего брата? – спросил демон.

– Конечно, – отозвался Малус. – У него есть деньги и связи, чтобы собрать такой отряд, и достаточно причин, чтобы стремиться помешать мне.

Высокородный задумчиво кивнул. Он не сомневался, что иерофантом культа Слаанеша в Хаг Граэфе был не кто иной, как Исильвар. Когда культ уничтожили, ему удалось бежать, но тогда Малус нанес Исильвару страшную рану в горло, и рана должна была остаться надолго, если тот вообще сумел тогда выжить.

– Он знал, что я был в храме на севере и что я твой... слуга, – признался Малус. – Возможно, ему также известно о реликвиях и о том, что они могут освободить тебя.

– Безупречная логика, – прокомментировал Ц’Аркан. Был ли в его словах намек на насмешку? Малус не мог сказать точно. – Вопрос в том, что ты теперь будешь делать.

Высокородный увидел блеснувшую на мраморном полу знакомую рукоять меча. Он вытащил клинок из-под лежащих на нем тел и вытер волосами мертвого воина.

– Совершенно очевидно, что было бы ошибкой попытаться в одиночку бросить вызов Исильвару и его приближенным, – сказал Малус, вкладывая клинок в ножны. – Мне нужно последовать за ним в Хаг и заплатить любую цену, которую он запросит за кинжал.

– Дорогостоящий, но разумный план, – одобрил демон. – Но ты, конечно, шутишь.

– Конечно, – мрачно подтвердил Малус. – Я собираюсь затравить его, как лису, и повесить его уши себе на пояс, и, если он без особых хлопот отдаст мне кинжал, я позволю ему умереть с неповрежденной мужественностью.

– Я ожидал чего-то в этом роде, – прокомментировал Ц’Аркан. – Если на что-то и можно рассчитывать, Малус Темный Клинок, так это на то, что на любые превратности судьбы ты ответишь таким насилием, на которое только физически способен.

Когда Малус покинул гробницу Элеуриля, почти рассвело. Каждый шаг вниз к выходу из башни был пыткой, приближавшей его измученное тело к пределу выносливости. Когда друкай шагнул в пустое квадратное помещение у выхода, он был изможденной дрожащей фигурой, а его конечности двигались лишь благодаря незамутненной пылающей ненависти.

Расхитители гробниц не теряли времени. Они успели свернуть лагерь и получили по меньшей мере день форы. Малус предполагал, что они вернутся на Дорогу Рабовладельцев и направятся на запад мимо окровавленных стен Хар Ганета в безопасный Хаг Граэф. Он не собирался позволять Исильвару и его приближенным уйти так далеко.

Малус потерял еще больше времени, готовя Злюку к путешествию. Он нашел холодного там же, где оставил, – свернувшегося в одном из пустых зданий и жадно пожиравшего пару лошадей. Судя по седлам и сбруе, все еще остававшимся на животных, Малус мог предположить, что науглир проголодался и напал на колонну друкаев, когда те покидали некрополь. Шкура холодного была утыкана множеством арбалетных болтов, но высокородный знал, что лучше не приближаться к зверю, пока он не наестся досыта. Когда науглир наконец-то закончил, Малус смог добраться до седельных сумок и подкрепиться оставшимся сухим пайком, запив сушеное мясо с хлебом парой чашек горькой лошадиной крови. Он все еще чувствовал себя чрезвычайно слабым и знал, что впереди – дни тяжелой дороги.

К полудню друкай управился с ранами Злюки и пустился в путь по следам рейдеров. Дождь наконец сменился холодным липким туманом, который искажал звуки и скрывал отдаленные предметы. Малус заставил науглира идти ровным неутомимым шагом. Лишь в полночь высокородный вынужден был остановиться. Хотя Злюка мог двигаться еще много часов, сам друкай весь день чувствовал, как силы постепенно покидают его, пока наконец не понял, что больше не может оставаться в седле. Он завел науглира в пустующую кузницу, прислонился к боку Злюки, положив на колени оба меча, и спустя несколько мгновений заснул.

Он проснулся на рассвете; лишь слегка отдохнувший. Колени и каменный пол были испачканы красным. Пока он спал, рана от кинжала снова открылась, и, увидев застывшую лужу крови, Малус задумался, насколько близко он был к тому, чтобы не проснуться вообще. Все, что он мог сделать, – подкрепиться еще одной порцией сухого пайка перед тем, как забраться в седло и снова пуститься в дорогу.

День Малус провел в бреду от потери крови и усталости. Дождь начинался и прекращался, чередуясь с пятнами слабого и тусклого солнечного света, который давал слишком мало тепла. Походка науглира усыпляла. Не раз друкай выдергивал себя из какой-то пустой задумчивости, понимая, что пройдено много миль, а он так ни до чего и не додумался.

На исходе дня он добрался до дальнего края долины. Вход в некрополь представлял собой высокие отдельно стоящие ворота с колоннами в форме двух величественных и зловещих драконов. Ворота покрывали длинные извилистые линии рун, напомнившие Малусу руны на могиле Элеуриля. Он задумался о том, есть ли где-нибудь в Наггароте живой друкай, который может читать и писать на мертвом языке Нагарита.

За воротами стояла целая вереница статуй из черного мрамора. Все они изображали соблазнительных друкайских женщин, чьи обнаженные тела вызывали восхищение утонченной грацией и детализацией. Кончики их пальцев венчали длинные изогнутые когти, чувственные рты обнажали ужасные львиные клыки. Малус решил, что скульптуры представляют духов-хранителей его народа. Он чувствовал себя неуютно, когда проезжал под их угрожающими взглядами.

Дорога была построена из того же черного камня, что и сам некрополь, и давала достаточно места для двух едущих бок о бок всадников. Грабителей могил не было видно.

Когда стемнело, Малус продолжил путь, решив наверстать потерянное время, но, когда под деревьями сгустился мрак, почувствовал, что засыпает. Он подумал о том, чтобы попытаться проглотить еще немного вяленого мяса, но, неуклюже порывшись несколько минут в седельной сумке, сдался. Вскоре друкай прислонился к задней луке седла, свесив заливающуюся голову на грудь. В следующий момент Малус осознал, что лежит в траве у дороги. Он не почувствовал, как упал. Высокородный оглянулся в поисках Злюки, но науглир исчез. Часть его сознания требовала встать и найти холодного, но вместо этого он свернулся клубком и заснул.

Через несколько часов Малус проснулся от хруста костей. Сквозь листву струился солнечный свет, Злюка отдыхал неподалеку, пируя на изловленном в лесу кабане. Когда боевой зверь покончил с тушей, друкай подполз к нему и уткнулся лицом в еще теплую плоть поедая каждый кусочек мяса, до которого смог дотянуться. Когда он наконец поднялся на ноги, его острый подбородок окрасился красным, а на бледных щеках запеклась кровь.

За день к Малусу вернулись силы, и к вечеру он уже был достаточно внимателен, чтобы заметить заброшенную хижину у подножия горы. Она стояла меньше чем в пятидесяти ярдах к югу на обочине дороги через некрополь, с видом на нее и на Дорогу Рабовладельцев. Высокородный устало соскользнул с седла и исследовал древнее строение. Было очевидно, что им пользовались буквально за день до того: там уцелел очаг, защищенный большой площадью прочной крыши, а рядом даже лежал сухой хворост.

От перспективы переночевать у теплого огня под защищающей от дождя крышей у Малуса голова пошла кругом. В то же время друкай знал, что где-то впереди встали лагерем расхитители гробниц. Если он не будет двигаться, пока они отдыхают, то никогда их не настигнет. Устало покачав головой, высокородный вернулся к Злюке и продолжил путь на запад.

На этот раз он долго был в сознании, преодолев максимально возможное расстояние и сумев отыскать жалкое подобие убежища, чтобы укрыться от дождя. Малус даже рискнул отстегнуть нагрудник и закатать кхейтан, чтобы хорошенько рассмотреть рану, которую нанес ему Элеуриль. К его облегчению, треугольный прокол затянулся, оставив после себя уродливый шрам в форме звезды. Демону удалось излечить ужасную рану, но это, очевидно, потребовало много времени и усилий. Малус отметил, что даже мощь Ц’Аркана имеет свои пределы, что обрадовало его не меньше, чем затянувшаяся рана.

По мере того как силы постепенно возвращались к нему, Малус увеличивал темп езды, двигался часами после захода солнца, пока не уставал настолько, что переставал держаться в седле. Они со Злюкой выработали своеобразный порядок: когда высокородный не мог ехать дальше, он подводил науглира к линии деревьев, граничащей с северной стороной дороги, и находил черный дуб или сосну, чтобы использовать дерево в качестве укрытия. Из последних сил он расседлывал холодного и отпускал его на охоту, а к утру в его распоряжении было свежее, сочащееся кровью мясо. Этого хватало, чтобы дать друкаю возможность продолжать следовать за грабителями и их добычей.

К концу третьего дня пути по Дороге Рабовладельцев Злюка почуял запах лошадей. Изменившееся поведение холодного вывело Малуса из состояния усталой задумчивости. Придержав боевого зверя, он внимательно изучил дорогу. Вдалеке у изгибающегося побережья друкай увидел квадратные башни Хар Ганета, Города Палачей. Даже на расстоянии нескольких лиг от этого зрелища у высокородного мороз прошел по коже. Гораздо ближе, в нескольких милях, с другой стороны череды холмов Малус разглядел верхушку одинокой узкой башни – крепость Ваэлгор, один из десятков почтовых фортов, выстроенных вдоль Дороги Рабовладельцев. Шпиль окружали извивающиеся струйки дыма – костры достаточно крупного друкайского лагеря, как решил высокородный.

Близилась ночь. Дождь ненадолго прекратился, тяжелая однородная серая облачность под влиянием западного ветра даже собралась в тучи. Холмы окрасились темно-оранжевыми красками заходящего солнца, оттеняя темное, как железо, Злое море. Слабый пульс Малуса участился при мысли, что его добыча наконец-то оказалась в пределах досягаемости. Высокородный соскользнул с седла и принялся обдумывать план.

Одинокая полная луна ярким золотом засияла над восточным горизонтом, сверкая на фоне растрепанных облаков. С запада дул несильный и ровный ветер, посвистывавший над острыми краями сланцевых холмов. До Малуса, спрятавшегося в густых зарослях на северной стороне Дороги Рабовладельцев, отчетливо доносились звуки лагеря: разговор и ругань играющих в кости, тихий смех друкаев, сидящих с кубками вина у одного из множества дозорных костров. Нервно пофыркивали в загоне почтовые лошади, стучали по стали молотки ремесленников форта, чинящих доспехи и оружие остановившегося на ночлег отряда.

Насколько мог судить Малус, за пределами башни встала лагерем по меньшей мере сотня друкаев – воины низкого ранга и персонал форта, выставленный из башни, чтобы освободить место для высокородных гостей. Над лагерем не развевалось ни единого штандарта, по которому можно было бы определить принадлежность отряда, – случай необычный, но не исключительный. Малус подозревал, что Исильвар не захотел афишировать свои передвижения, возможно, надеясь вернуться в Хаг прежде, чем кто-либо вообще заподозрит, что он уходил.

– Ты стоишь на пороге, Темный Клинок, – холодно усмехнулся демон. – Сделаешь ли ты роковой шаг?

Малус остановился, лицо его приняло хмурое выражение.

– О чем ты, демон?

Мгновение Ц’Аркан молчал, но потом ответил:

– Ты разозлился из-за того, что я не рассказал тебе об Элеуриле и его пророчестве. Здесь также действует пророчество. Хочешь о нем услышать?

Малус сжал кулаки.

– Ты знаешь, что произойдет, когда я проберусь в башню?

– О да. Нити были сотканы много веков назад, Темный Клинок. Множество поворотов судьбы привело тебя к этому моменту. – Друкай почувствовал, как демон медленно оскаливается, наслаждаясь его дискомфортом. – Рассказать?

– Это не имеет значения, – отрезал Малус. Я войду в башню независимо от того, что ты скажешь, если я не добуду кинжал, я потеряю душу! Ну, развлеки меня. Что там меня ждет?

Ответом ему был шепот, похожий на интимный голос любовника:

– Крах, – шепнул демон ему на ухо. – Именно здесь будут разрушены все твои планы.

Холод пробежал по позвоночнику Малуса. Долгое время он был слишком ошарашен, чтобы говорить.

– Лжешь, – наконец выдавил он.

– Зачем бы мне это делать? – возразил демон – Разве я хоть раз соврал тебе, Темный Клинок? Я делаю тебе подарок, предупреждая о пропасти впереди. Ты можешь свернуть и спастись, если пожелаешь.

– Ты же знаешь, что я не могу! – взбешенно прорычал высокородный. – Если я еще немного подожду, расхитители гробниц окажутся под защитой Хар Ганета, а там и самого Наггаронда! Я должен ударить сегодняшней ночью!

– Тогда тебе придется принять свою судьбу, как это было давным-давно предсказано, – заключил демон. – Сцена готова, Темный Клинок. Ступай и сыграй свою роль.

Смех Ц’Аркана эхом звучал в голове Малуса, когда он, покинув заросли, глубокими тенями пробирался к башне. С каждым шагом ему казалось, что вокруг горла все сильнее затягивается петля, но все же он шел, твердо решив добиться успеха.

На краю лагеря, прямо за сторожевым костром, высокородный, присев на корточки, принялся изучать маршрут через лагерь к дверям башни. Друкаев вокруг слонялось немного – воины отдыхали, ели, пили, играли в азартные игры после очередного долгого дня.

Малус посмотрел на висящую над головой луну. По мере того как по ее поверхности проносились цепочки облаков, ее сияние то усиливалось, то угасало. Через несколько мгновений очередной серебристый саван опустился на сияющий шар, и лагерь погрузился в глубокую тень. Высокородный положил руку на рукоять меча. Пора. Друкай надвинул на лицо капюшон, поплотней укрылся плащом и крадучись двинулся вперед.

Он прошел через лагерь как призрак. Шаги его были настолько легки, что терялись в шелесте ветра. Большинство друкаев в лагере вообще его не увидели. Некоторые краем глаза замечали темную фигуру, но, когда поднимали голову от еды или костей, перед ними не было ничего, кроме мрака.

Малус пересек лагерь за несколько минут и укрылся в глубокой тени башни. Крепость представляла собой высокую постройку с квадратным навершием и круглыми витражными окнами под крышей. Форт явно пользовался популярностью среди полевых командиров в качестве места для остановки перед набегами на северные горы.

Двигаясь тихо и быстро, Малус подобрался к толстым дверям из черного дуба. Из-за них доносились приглушенные звуки веселья. Высокородный уперся грязной рукой в темное дерево и толкнул. Дверь оказалась запертой на ночь. «Очень хорошо», – мрачно подумал он, снова поднимая взгляд.

К тому времени, как он поднялся на три этажа вверх, чтобы добраться до огромного окна, руки и ноги его дрожали от напряжения. Призвав последние остатки своей жгучей ненависти, он обнажил клинки и прижался к стеклам из красного и синего стекла. Внизу он увидел главный зал крепости со смутными очертаниями хозяйского стола. Сидевшие там ели и пили вино. Во главе стола с кресла поднялась фигура, державшая в руках какой-то предмет. Голос полководца заполнил зал и достиг ушей Малуса:

– Мы добыли легендарный Кинжал Торксуса! Когда мы вернемся, наши имена будут вписаны в почетный список в главном храме Кхаина!

Приветственные крики наполнили Малуса огненной яростью, и он бросился в окно. Стекла разлетелись, и высокородный, как лев, спрыгнул в зал.

– Нет, ваши имена будут написаны на ваших погребальных урнах! – заявил он, приземлившись в потоке цветных стекол.

Полдюжины высокородных приближенных вскочили на ноги, наполнив зал грохотом стульев и тревожными криками. Свистнули высвобождаемые из ножен мечи. Стоящий во главе стола мужчина обернулся к Малусу, на лице его застыла смесь изумления и гнева.

Военачальник встретился с Малусом взглядом, и высокородный почувствовал, как ледяной клинок узнавания прошил ему сердце.

Полководец пристально посмотрел на Малуса.

– Кто осмеливается сюда врываться?

– Я, – услышал Малус собственный голос.

Слова прозвучали мучительным рычанием, и высокородный подавил смятение. Ему хотелось бежать из зала с камином, но было уже слишком поздно. Жребий брошен.

Глаза военачальника, изучавшего стоящую перед ним фигуру с мечом, расширились.

– Ты... ты друкай! Ты один из нас! Но что с тобой случилось?

Малус, нахмурившись, замер. Затем сообразил, как должен выглядеть: изможденная фигура, покрытая слоями засохшей крови и грязи.

– Какая разница? – Он указал на кинжал в руке полководца. – Это все, что меня интересует. Я потратил недели на поиски Кинжала Торксуса, но выяснил, что твой отряд уже украл его. – Малус вложил клинок в ножны и шагнул вперед, протягивая руку. – Отдай его мне.

Военачальник посмотрел на кинжал, затем уставился на протянутую руку Малуса. Его глаза широко распахнулись, когда он увидел пульсирующие под кожей высокородного черные вены, а при виде рубинового кабошона, тускло мерцающего на указательном пальце Малуса, на лице его отразился шок.

– Постой... я узнаю тебя, – внезапно произнес он.

Военачальник пристально вгляделся в лицо Малуса, и удивление на его лице сменилось черной яростью.

– Малус?.. Малус! – воскликнул он. – Что ты здесь делаешь?!

Малус потерял все: все свои скрупулезные планы и тайные амбиции. Он чувствовал, как они ускользают у него из рук. Достав второй меч, друкай с яростью бросился на военачальника.

Командующий побледнел.

– Остановите его! Именем Кхаина, остановите его! – приказал он, и приближенные поспешили повиноваться.

Воины были пьяны и самоуверенны. Они думали, что Малус отступит перед ними, но он бросился на них, словно раненый волк. Первый мужчина едва успел поднять клинок, чтобы парировать дикий удар в лицо. Малус отбил атаку воина и вонзил второй меч ему в шею. Из раны брызнуло алым, и друкай упал, захлебываясь собственной кровью.

Удары обрушились на Малуса со всех сторон. Один меч угодил ему по спине и отскочил от доспехов, другой рассек левое ухо. Высокородный блокировал удар в плечо и опустил другой меч на запястье нападавшего. Кованый клинок врезался в тело, и рука соперника, вращаясь, полетела через комнату. Почуяв момент, когда Малус оказался открыт, слева на него прыгнул другой воин и нанес удар в руку. Лезвие вонзилось между двумя пластинами брони и глубоко ранило высокородного в предплечье. Недолго думая, Малус возвратным ударом хлестнул атакующего по глазам.

– А-а-а! Лицо! Мое лицо! – отшатнувшись, закричал тот.

Удар мечом в правое плечо сбил Малуса с ног, и это его спасло: вместо того чтобы раскроить высокородному череп, клинок второго воина лишь распорол ему кожу на голове. Друкай ощутил, как лицо заливает горячая кровь, и бросился на противника справа. Приближенный попытался помешать высокородному, атаковав его в шею, но Малус блокировал удар левым клинком и врезался в мужчину, повалив на пол. Прежде чем тот опомнился, Малус ударил его в пах, а затем оборвал мучительный вопль противника коротким ударом в правый глаз.

Высвободив клинок, Малус успел развернуться, чтобы встретить атаку последнего воина. Тот обрушил на него град ударов, отбросивших друкая назад через весь зал. Малус парировал правым клинком, держа левый меч, словно готовую укусить гадюку. Воину удалось пробиться сквозь защиту высокородного и порезать ему щеку, а затем его нога угодила в опрокинутый кубок, и он споткнулся. Малус прекратил отступать и нанес левым клинком удар в горло. Два фута окровавленной стали разорвали противнику позвоночник, и он безжизненно рухнул на пол.

Высокородный со скрежетом стали по кости вырвал меч из шеи воина. Движение, замеченное краем глаза, заставило Малуса развернуться и поднять клинок как раз в тот момент, когда военачальник нанес ему удар в грудь своим широким клинком.

– Пусть Бездна заберет тебя, подонок! – выкрикнул он.

Угодившее по правой руке острие меча отыскало незащищенную щель между наручем и наплечником. Малус почти не ощутил, как лезвие вспороло тело.

Полководец удвоил усилия, яростно атаковав его в грудь. Тот отпрыгнул назад. Меч сверкнул у Малуса перед лицом, и на этот раз он не сумел ударить по лезвию тяжелого клинка и отбросить его в сторону. Его неуклонно гнали назад, в дальний конец зала. Ослепленный яростью друкай атаковал без малейших пауз.

Взревев, полководец прыгнул на высокородного, подняв двумя руками меч высоко над головой. Движение приподняло нагрудник, открывая узкую щель в доспехах. Недолго думая, Малус упал на одно колено и изо всех сил рванулся вперед. Острие меча врезалось в кольчугу, прикрывавшую живот, и аккуратно рассекло кольца. Энергия атаки противника довершила остальное. Он всем телом напоролся на меч Малуса, опустившись по лезвию клинка почти до рукояти. Застонав, военачальник упал на колени.

Оцепенев от отчаяния, Малус уперся сапогом ему в грудь и вытащил меч. Из раны потоком хлынула темная кровь. Раненый друкай тупо уставился на окровавленные ладони, затем перевел взгляд на своего убийцу.

– Почему, Малус, почему? – спросил он, его разум уже помутился от шока.

Рука высокородного сжала рукоять меча.

– Я делаю то, что должен, – ответил он. – Прощай, отец, – с горечью сказал Малус и снес ему голову с плеч. Тело Лурхана упало на каменный пол. Малус смотрел на труп и чувствовал во рту привкус праха. Сколько раз он жаждал этого момента. В его снах эта сцена всегда была триумфом, а не трагедией.

Наклонившись, друкай снял кинжал с пояса Лурхана. Он обрел реликвию, но ценой собственной жизни. Отныне он был вне закона. Высокородный ощутил внутри движение демона.

– Отец? – с притворным изумлением протянул Ц’Аркан. – Малус, ты только что убил собственного отца?

– Я добыл реликвию, о которой ты говорил, не так ли? – прорычал он в ответ, сдерживая тошноту от бешенства и смятения.

«У меня не было выбора, – в ярости подумал он. – У меня не было выбора!»

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

РАНЕНЫЙ ВОЛК

Малус ощутил, как под ним вздрогнул пол, словно несколькими этажами ниже главного зала рухнуло наземь что-то тяжелое. Отдаленные крики тревоги эхом донеслись с центральной лестницы крепости. Высокородный обернулся и увидел ярко-алый след, тянущийся через холл и уходящий на башенную лестницу. Быстрый подсчет показал, что пропал один из приближенных ваулкхара – тот, кому Малус в начале боя отрубил руку. Собрав все свое мужество, воин сумел спуститься вниз, открыть двери и предупредить друкаев в лагере, что их лорд убит.

Высокородный издал дикое рычание, пытаясь разумом справиться с охватившим его животным отчаянием. Единственный выход – вернуться тем же путем, каким он пришел. Он оглянулся на разбитое окно.

– Демон! – позвал он. – Дай мне силу. Быстрее!

– Ты слишком жаден, маленький друкай, – отозвался Ц’Аркан. – Твои вены уже черны от моего прикосновения, а тебе все мало?

– Хватит издеваться! – Высокородный разбежался и взлетел на подоконник. Он едва допрыгнул, ослабев от ударов друкайских мечей. Холодный ветер ударил ему в лицо, его прикосновение было обманчиво теплым по сравнению с тем холодом, что поселился у него в костях. Под Малусом зияла чернота ночи. Тремя этажами ниже фигуры с обнаженной сталью в руках промчались через открытую площадь форта и исчезли в крепости. Он нагнулся над опасной пропастью, его ослабевшие пальцы напряглись, цепляясь за узкую оконную раму.

– Ты дашь мне то, что я хочу, демон, или мне просто взмахнуть крыльями в надежде полететь?

– Какое мне дело... – начал было демон.

– Лжец! – огрызнулся Малус. – В моих руках три из пяти реликвий, будь ты проклят! И если я здесь погибну, эта шайка доберется до них, и они снова будут для тебя потеряны! Ты играешь не только с моей жизнью, но и с собственной свободой. Так что помоги мне – или смирись с очередным тысячелетним пленом!

Крик ярости прокатился в голове Малуса, но в то же время ток леденящей энергии болезненно растекся по его конечностям. Силы вернулись к нему, и мир снова обрел кристальную ясность. Как только первый из подручных Лурхана неуклюже ворвался в зал, Малус оттолкнулся от оконной рамы и легко спрыгнул на узкий карниз несколькими футами ниже. Подобно пауку, он спустился вниз по стене крепости, пока приближенные обыскивали верхний зал в тщетном стремлении отомстить за своего лорда.

Уцелевшие приближенные Лурхана оказались очень ответственными – или, возможно, просто боялись последствий возвращения в Хаг без головы убийцы ваулкхара. Едва Малус добрался до Злюки, воздух задрожал от звуков охотничьих рогов, и отряд встал на его след.

Преодолевая три мили до своего зверя, Малус не в той форме, чтобы оставаться скрытным. Он ворвался в подлесок, врезался в ветки и принялся неуклюже продираться сквозь кустарник, стремясь к укрытию науглира. Только долгое раскатистое шипение, доносящееся с небольшой полянки впереди, заставило высокородного притормозить. В темноте под деревьями Малус различил силуэт холодного: тот сгорбился и пригнул голову к земле. Друкай понял, что испугал науглира своим приближением. Еще шаг и он рисковал быть перекушенным пополам.

– Злюка, это я, – сказал Малус. Он опустил руки и голову, чтобы казаться меньше ростом и не таким угрожающим. – Успокойся. Сегодня вечером нам предстоит тяжелая поездка.

Он сделал шаг вперед. Злюка снова зашипел, на этот раз громче. Глаза Малуса расширились. «Что-то не так, – подумал он. – Зверь не узнает меня».

Науглиры – довольно глупые существа, но Злюка был редким исключением: слишком мелкий по сравнению с другими холодными, боевой зверь выжил в пещерах благодаря тому, что оказался более умным и более злобным, чем его сородичи.

«Все из-за демона, – подумал Малус. – Он чует порчу проклятого духа во мне».

Двигаясь медленно и осторожно, друкай потянулся к маленькому мешочку на поясе и вытащил крошечную бутылочку из темно-синего стекла. Открыв пробку, вылил на ладонь каплю прозрачной едкой жидкости и втер ее в лицо и руки. Врахша ужалила кожу, вызвав на теле ощущение холода и онемения. «Снаружи холодно так же, как и внутри», горько подумал высокородный.

Малус вернул флакон на место. Злюка не пошевелился, продолжая смотреть угрожающе. Высокородный сделал еще один шаг вперед. Науглир снова зашипел, затем изучающе понюхал воздух. Высокородный заметил, что поза животного стала более расслабленной.

– Вот и все, – проговорил он, делая еще шаг. – Это же я, дурень. Теперь мы можем идти?

Зверь подкрался ближе, вытянув истекающую слюной морду. Малус протянул руку, и науглир понюхал ее огромной ноздрей. Через мгновение холодный выпрямился, но высокородный видел, что Злюка убежден не до конца. «Однажды никакое количество врахши не перебьет вонь демона, – мрачно подумал друкай. – Что я тогда буду делать?»

На западе прозвучал охотничий рог – меньше чем в миле от Малуса. Он знал: для того чтобы напасть на его след даже при свете луны, им понадобится чутье отари, но если их лошади учуют запах науглира и ударятся в панику, это выдаст его с головой. Проблема была в том, что он не мог вернуться на восток в Каронд Кар после того беспорядка, который там устроил. Направиться на север в горы означало рисковать снова столкнуться с Тенями. На западе лежал Хаг Граэф, там были его приближенные и целое состояние в золоте. Но сперва он должен был умудриться проскользнуть мимо слуг Лурхана.

Проглотив проклятие, Малус принялся прикидывать варианты. Ни один из них не годился. О том, чтобы двигаться по дороге, на данный момент не приходилось даже думать. Единственным выходом оставалось пройти через лес, ведя Злюку в поводу параллельно с дорогой. Миновав форт, можно было рискнуть снова выйти на дорогу и как сумасшедшему рвануть в Хаг. Если ему удастся достичь города до того, как туда доберется новость о смерти Лурхана, он может успеть собрать слуг, золото и...

Мысли высокородного замерли. «И что потом? – спросил он себя. – Куда я пойду? Когда драхау – и Король-Колдун – узнает, что я сделал, в Наггароте не останется города, готового укрыть меня».

Жизнь в Стране Холода ценилась дешево, каждый мог умереть от чьей-то руки, кроме избранных слуг самого Малекита. В их число входили драхау каждого из шести городов и их ваулкхары: они жили и умирали по воле Короля-Колдуна и никого иного. Пролить их кровь – значило навлечь на себя кровную месть самого Малекита и, соответственно, всего народа друкаев.

Губы высокородного искривились в горькой усмешке.

– Может быть, я позволю Ц’Аркану и Малекиту побороться за право истязать меня, – сообщил он Злюке, ухватив зверя за поводья и уводя поглубже в лес. – Кто знает? Вдруг они прикончат друг друга, а Наггаронд в итоге достанется мне?

Наступала ночь, темнело. Стремительные облака сгущались, заглатывая яркую луну, быстро холодало. Несколько часов Малус вел Злюку через густой лес, пытаясь держаться параллельно прибрежной дороге. Время от времени он был вынужден притормаживать, оставлять науглира и уточнять линию роста деревьев, восстанавливая ориентиры.

Шум в окрестностях форта стихать не собирался: на дороге всю ночь раздавались звуки рога и приказы – мстительные приближенные Лурхана пытались напасть на след убийцы. После полуночи Малус миновал форт и вышел на дорогу. До рассвета он рассчитывал пройти по лесу еще несколько миль на запад, но холодный воздух принес с моря плотную стену тумана, приглушившего звуки и укутавшего крепость серым покрывалом. Усталость и боль облегчили принятие решения. Целую ночь пробираясь через густой лес, друкай уже едва переставлял ноги, и по сравнению с этим риск выйти на открытую дорогу выглядел почти подарком. Злюка с готовностью выбрался из зарослей и быстрой рысью припустил по Дороге Рабовладельцев. Малус крепко вцепился в поводья, борясь со сном. Если бы потребовалось, он привязал бы себя к седлу. Слуги Лурхана всю ночь разыскивали его – они со своими лошадьми должны были устать не меньше. Каждый час, проведенный в дороге верхом на науглире, означал очередную лигу между ним и крепостью.

Белесый туман гасил звуки и ярдов на двадцать ограничивал видимость. Поначалу смена темпа придала Малусу дополнительный заряд бодрости и бдительности, но через полчаса его веки отяжелели. Он яростно помотал головой, стараясь не уснуть. «Каждый час – лига», – снова и снова напоминал он себе, словно повторяя храмовую молитву.

Борьба со сном настолько захватила друкая, что, когда он расслышал топот лошадиных копыт, было уже слишком поздно.

Всадники материализовались из тумана прямо перед Малусом, усталой рысью двигаясь по дороге Трое ехали в ряд с копьями на плечах, их лошади понурились от усталости. Приближенные Лурхана не были дураками. Они подстраховались, отправив поисковые группы на запад и на восток по Дороге Рабовладельцев, и высокородный наскочил аккурат на западный разъезд.

Малус и приближенные увидели друг друга одновременно. Рты распахнулись, глаза расширились от неожиданности, но в первые мгновения не было произнесено ни слова. Друкаи вытаращились друг на друга в каком-то страшном изумлении, словно встретились с призраками в утреннем тумане. Тут ветер усилился, и Злюка, учуяв запах конины, громовым ревом разорвал тишину.

От рева науглира лошади вскинулись на дыбы и замолотили в воздухе копытами, но не испугались: они были хорошо выдрессированными боевыми конями, приученными к присутствию грозных холодных. У Малуса оставалось единственное преимущество, и он не замедлил им воспользоваться, обнажив меч и с диким воинственным криком ткнув науглира пятками.

Злюка отреагировал моментально, прыгнув на коня рядом и всадника, который увидел приближающуюся погибель и поднял копье, целя холодному в глаз. Удар был силен, но ему помешал вставший на дыбы конь, и острие копья лишь оцарапало холодному морду. Воин выругался и отступил, чтобы снова атаковать, но к тому моменту науглир настиг их, сомкнув мощные челюсти на коне и всаднике. Друкай и животное завизжали дуэтом, когда кинжально острые зубы рассекли кости и плоть. Лошадь рухнула с перекушенным позвоночником, наездник попытался отползти в сторону от бьющегося животного, оставляя за собой след из разорванных внутренностей.

Всадники налетели на Малуса с обеих сторон. Оправившись от первоначального шока, отборные войны Лурхана отреагировали со всей своей скоростью, мастерством и свирепостью. Развернувшись в седле, Малус отбил копье слева ударом клинка, а затем молниеносным обратным выпадом парировал копье справа. Всадник слева продолжил двигаться мимо высокородного, нацелившись копьем ему в спину, в то время как правый всадник снова атаковал, ткнув копьем в лицо.

Недолго думая, Малус дернул поводья и сильно пнул науглира справа по ребрам. Повинуясь команде, боевой зверь извернулся вправо, врезавшись мощным хвостом в лошадь слева. Животное полетело кувырком, его передние ноги сломались, как щепки, и всадник рухнул под искалеченного коня. Тем временем Злюка бросился на лошадь справа, вцепившись ей в шею. Укушенное животное попыталось вырваться из челюстей рептилии. От боли и страха оно ошалело, глаза его стали белыми. Всадник с яростным проклятием вонзил копье глубоко в шею холодного. Малуса прошила волна страха, но потом он разглядел, что копье миновало жизненно важные точки: то была ужасная, но не смертельная рана. Он наклонился вперед и двумя быстрыми ударами переломил копье.

Приближенный швырнул обломок древка Малусу в голову и потянулся к своему мечу, но тут мускулистое тело Злюки сделало единственный судорожный рывок, и голова лошади отделилась от шеи. Животное рухнуло, обдав высокородного горячей горькой кровью. Он с победным воплем послал Злюку в галоп и, наклоняясь, нанес удар спешенному воину. Перепрыгнув через него, науглир со всадником помчались на запад по Дороге Рабовладельцев. Оглянувшись, Малус понял, что серьезный урон последнему приближенному ему нанести не удалось, и вернулся к осмотру раны Злюки.

Прямо перед ним из тумана вынырнули темные фигуры. Малус успел заметить пять друкаев, стоящих поперек дороги, прежде чем их предводитель скомандовал: «Пли!» – и арбалетные болты полетели в цель.

На такой близкой дистанции опытные арбалетчики просто не могли промахнуться. Злюка сердито взревел и споткнулся, получив болт в мускулистую грудь. Рев скрыл звуки, с которыми три снаряда угодили в Малуса: один прошил левый наплечник и нагрудник под ключицей, другой ударил по левому боку чуть ниже ребер. Третий болт попал в правую икру чуть ниже колена. К несчастью, острие угодило в небольшое углубление в броне и вонзилось в плоть вместо того, чтобы ударить в более выпуклую часть и срикошетить.

Боли не было. Отчасти из-за врахши, отчасти из-за шока от множества полученных ран на протяжении нескольких ударов сердца высокородный ничего не ощущал, разум его был чист до жути. Он увидел, как воины разбегаются с пути Злюки, на ходу перезаряжая оружие. За ними, образовав защитный строй к северу от дороги, ждали лошади приближенных. Малус натянул поводья, направляя Злюку к животным, и холодный с готовностью подчинился. Без наездников, которые могли бы их успокоить, кони шарахнулись от атакующего науглира, разбегаясь от клацающих челюстей рептилии.

С помощью колен и поводьев Малус повернул своего зверя в сторону бегущей на запад лошади, со странным отрешением заметив, что болт в плече скрепил пластины брони, надежно прижав руку к телу. Лошадь перед ним буквально летела со стелющимися по ветру ушами и вываленным языком, поскольку от исхода этой скачки зависела ее жизнь. Медленно, но верно расстояние между животными увеличивалось: науглиры крепки, как камни, но не слишком быстры. Но все, что заботило Малуса, – успеть как можно глубже скрыться в тумане до того момента, как нападавшие снова будут готовы стрелять.

Преждевременный выстрел одного из арбалетчиков свистнул справа. Друкай низко пригнулся в седле, едва дыша от нарастающей боли. Его взгляд упал на стальное кольцо, закрепленное на передней луке седла, – в битве через него пропускались поводья холодных, чтобы они располагались ближе к шее рептилии и их сложнее было перехватить или срезать.

Малус нащупал пояс с мечами, вытащил свободный конец и протянул его сквозь кольцо. С трудом продел конец ремня в пряжку, делая петлю.

До него донеслось разочарованное шипение Злюки, обнаружившего, что лошадь поглотил туман. Друкай глубоко вдохнул и затянул поясную петлю, а затем потерял сознание во взрыве огненной боли.

Малус очнулся от ледяного прикосновения дождя к щеке.

Он разлепил глаза и увидел вдалеке оловянную поверхность Злого моря, скрытую ползущими дождевыми полотнищами. «Мы больше не двигаемся», – через мгновение понял друкай, и волна тревоги обострила чувства, вызвав мимолетный прилив сил. Медленно и осторожно он приподнялся, запоздало отметив, что почти полностью сполз с седла, удерживаясь лишь на шести дюймах кожаного ремня.

Боль вгрызлась в ноги. Малус невольно застонал, продолжая выпрямляться в седле. Полосы темной засохшей крови покрывали всю левую часть доспехов от плеча до колена. Он некоторое время пробыл без сознания.

Друкай посмотрел на небо, пытаясь определить положение солнца за стеной дождя. Скорее всего, полдень, но в своем состоянии он не мог утверждать это наверняка. «Начнем с главного», – подумал высокородный, укрепляя свою решимость. Во всяком случае, болты имели бронебойные головки, то есть просто заостренные, а не широкие и зазубренные.

Он дотянулся до торчавшего в икре болта и осторожно сжал его. Глубоко вдохнул, стиснул зубы и потянул.

Болт высвободился со струей свежей крови и волной головокружительной боли. Перед глазами Малуса все поплыло, он прикрыл веки и глубоко дышал, пока ощущение не ослабло. Потом он сосредоточился на болтах в боку.

Вытащив их, он остановился, подводя итоги. Ни выстрел в торс, ни второй, поразивший его в плечо, не нанесли сильных повреждений. Рана в икре, однако была иной. Болт проник глубоко в мышцу причинил больше ущерба, чем две остальные раны вместе взятые.

– Ц’Аркан, – сквозь стиснутые зубы позвал Малус. – Помоги мне.

Демон не ответил.

Друкай яростно ругался, вновь и вновь призывая Ц’Аркана, но демон молчал. Малус зачерпнул слишком много из колодца демонской силы? Несколько мгновений он надеялся, что Ц’Аркан полностью исчез, не в силах удержать его душу. Но единственный взгляд на кольцо на пальце и черные, червями пульсирующие вены на тыльной стороне рук быстро разбил его надежды. В конце концов высокородный был вынужден прибегнуть к отчаянной мере, которую столетиями использовали рыцари. Он вытащил пузырек с врахшей и капнул немного яда в каждую рану. Повреждения быстро затянулись, и высокородный вздохнул с облегчением. Использовать слизь науглира для лечения было опасно – рисковать инфекцией, безумием и смертью каждый раз, когда токсин попадал в открытую рану, но в данный момент выгода перевешивала опасность. Если он в ближайшее время не двинется в путь, то погибнет.

Малус осторожно слез с седла и, хромая, осмотрел раны Злюки. Колотая рана на горле оказалась глубокой, но должна была зажить. В другой болта не осталось – друкай подозревал, что холодный выдернул раздражающий предмет, и теперь рваная рана могла доставить проблемы, если ее не лечить. По требованию хозяина Злюка легко поднялся на ноги, что обнадеживало. Если он может стоять, значит, сумеет и бежать.

Высокородный вытащил из седельной сумки мех с водой и сделал большой глоток, а затем попытался уточнить свое местоположение. Теперь они были намного ближе к Хар Ганету. Малус мог полностью видеть зловещий город и его окровавленные стены. Форт позади скрыли дождь и холмы.

Воины Лурхана были там, и они приближались. Высокородный не сомневался, что уцелевшие члены поисковых отрядов примчались в лагерь и подняли тревогу. Но измотанные лошади не будут сегодня быстрыми, особенно под дождем, так что у него есть хотя бы несколько часов, чтобы решить, как быть дальше.

В Хар Ганете убежища не найти. Ни один здраво мыслящий друкай не войдет в Город Палачей, если ему дорога жизнь. А если подозрения Малуса верны и Уриал бежал с Ясмир туда, высокородный лишь сменит одну петлю на другую.

Через четыре дня езды Дорога Рабовладельцев встречается с Дорогой Копий недалеко от Наггаронда, где находится сам Малекит. Малус подавил дрожь. Лучше уж попытать счастья в Хар Ганете, чем за стенами города Короля-Колдуна!

Что еще оставалось? До Хаг Граэфа – три дня пути на юг по Дороге Копий. Там Сайлар с Хауклиром и остальные слуги, а также достаточно золота, чтобы бежать из Наггарота, если он того пожелает. Но приспешники Лурхана будут ожидать от него именно этого. Еще хуже то, что семь дней пути дадут им хороший шанс догнать его, пересев на более быстрых скакунов. Малус не имел иллюзий насчет того, что тогда произойдет. Он был не в состоянии не то что драться, но и просто стоять на ногах. И скорее перерезал бы себе глотку и стал проклятым, чем пошел к Хагу в цепях. Оставался пустынный ледяной север. Если добраться до Дороги Копий раньше слуг Лурхана, можно попытаться сбить их со следа и отправиться в Пустоши. Но что потом? Между Наггарондом и пограничными сторожевыми башнями нет ничего, кроме... Малус выпрямился и нахмурился.

– Рискнуть? – вслух поинтересовался он. – Они не любят Лурхана и Хаг Граэф, это точно, но ведь и меня они тоже не любят. Тем не менее, если я заявлю о кровных узах, возможно, этого хватит...

В мозгу Малуса начал складываться план. Шансы на успех были невелики, но другие варианты выглядели еще хуже.

Ему потребовались три попытки, но через несколько мучительных минут друкай смог вскарабкаться в седло. Он собрал поводья в здоровую руку.

– Поднимайся, Злюка! – приказал он, и науглир подчинился. – Нам предстоит долгий путь, но в конце него будет покой и добрая теплая конина! Мы едем на север, туда, куда слуги Лурхана пойти не осмелятся. Сам Малекит позаботился об этом. Пора встретиться с дядюшкой: думаю, после смерти Лурхана нам с ним есть о чем поговорить.

Поводья и пинки заставили Злюку зашевелиться и быстро двинуться на запад длинными неутомимыми шагами. Стиснув зубы, высокородный решил ехать всю ночь напролет, пока хватит сил, лишь бы добраться до развилки раньше преследователей. Как только он свернет на север, слуги Лурхана могут следовать за ним – их присутствие окажется даже полезным.

Путаясь в собственных замыслах, Малус понесся по Дороге Рабовладельцев по направлению к ледяным пустыням и Черному Ковчегу Наггора, владению Балнета Бейла.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ДОРОГА НЕНАВИСТИ

Дни шли своим чередом. Сколько их миновало Малус не мог сказать точно. Иногда он даже не понимал, день сейчас или ночь.

В его бегстве от слуг Лурхана не было ни отдыха, ни передышек. Мстительные приспешники ваулкхара на лошадях двигались быстрее, поэтому Малус просто ни разу не остановился дольше, чем на несколько минут. В то время как широкие плоские лапы холодного неутомимо шлепали по черным булыжникам Дороги Рабовладельцев, высокородный постоянно терял сознание, бре́дя от усталости и потери крови.

Они миновали Хар Ганет ночью, пройдя достаточно близко, чтобы расслышать вопли жертв на городских стенах. В воздухе стоял настолько густой запах крови, что даже в миле с лишним от города Малусу пришлось приложить немало сил, чтобы удержать науглира на дороге. Высокородный вынес нешуточное противостояние с волей боевой твари весом в тонну, пока они наконец не оказались с подветренной стороны от этой бойни.

Вскоре после того, как закончилась провизия у них появились трудности. Малус знал, что Злюка может неделю бежать после того количества мяса, которое он съел по дороге, но высокородному не так повезло. Он также не мог отпустить холодного в лес на охоту. Каждое утро и каждый вечер друкай внимательно изучал остающуюся позади дорогу, оценивал тучи пыли, поднятые преследователями, и к концу дня становилось очевидно, что скорость их сводила на нет все преимущества высокородного, отвоеванные за ночной переход. Все, что он мог сделать, – держаться вне пределов досягаемости этих гончих ваулкхара.

Долгими часами, сидя в седле, он звал Ц’Аркана, призывая дать ему силы и исцелить его, но ни разу не получил ответа. Высокородный проклинал демона, называя его трусом и слабаком, но змеи так и не шевельнулись вокруг его усталого сердца.

Через три дня и две ночи пути после Хар Ганета угрожающее рычание Злюки вырвало Малуса из забвения. Высокородный покачнулся в седле, сперва ему показалось, что науглир остановился и задремал на обочине и воины Лурхана схватили его, но затем он различил в ночном воздухе слабый плач.

Малус ухватился за поводья руками с побелевшими костяшками. Завидев перед собой поднимающиеся в ночное небо черные колья, он сообразил, что достиг огромного перекрестка, где Дорога Копий встречалась с Дорогой Рабовладельцев. К четырехметровым кольям были привязаны тела, находящиеся на разных стадиях разложения, с вытянутыми конечностями и сломанными костями, металлическая проволока удерживала их на неумолимых шестах. Почти все светились желтовато-зеленым огнем, скапливающимся в слепых глазницах и провалах ртов. Некоторые тела висели на кольях по несколько дней, другие мучились годами, медленно истязаемые разрушительным ветром и льдом. Каждый из них когда-то был высокородным, многие – более выдающимися и могущественными, чем Малус. Каждый нарушил какой-то закон Короля-Колдуна, и теперь души их тлели в агонии, а беспощадная Земля Холода поглощала тела.

Даже Злюка ощутил невыносимую боль, витавшую над перекрестком, и раздраженно защелкал челюстями в стылом воздухе. «А ведь это может стать моей судьбой, – вдруг понял Малус. – То, что способны сотворить со мной приспешники Лурхана, выглядит просто добротой по сравнению с судом Малекита».

Затем он вспомнил о демоне, и в его воспаленном бредом сознании вновь возник образ Короля-Колдуна и Ц’Аркана, борющихся за право обладания душой изгоя. Дико расхохотавшись, друкай пнул Злюку пятками и помчался через лес плачущих фигур. Далеко на западе высокородный разглядел город-крепость Наггаронд. Холодный колдовской свет окутывал его черные шпили. Белая лента дороги блестела под лунным светом, извилистой тропой змеясь на запад от перекрестка в направлении ужасного города. Построенная из черепов проклятых родичей Аэнариона, Дорога Ненависти была единственной, ведущей к Наггаронду, и многие друкай, которых призывали на этот путь, больше не возвращались обратно. Внезапно Малус выхватил меч и насмешливо отсалютовал далекой крепости, а затем направил своего зверя на север. «Пусть гонятся, если посмеют, – яростно подумал он. – Сперва им придется иметь дело с Черным Ковчегом».

Через два дня пути на север после перекрестка Малус заметил первые признаки заражения. В холодном воздухе дыхание вырывалось огромными туманными струями, прикосновение ветра к лихорадочно пылающей коже казалось благословением.

После битвы у крепости Ваэлгор он не раз наносил врахшу на свои раны. Без помощи яда он вряд ли смог бы оставаться в сознании даже один день тяжелой езды, не говоря уже о неделе. Токсичная слизь успешно противостояла загниванию плоти, но у друкая не было времени, чтобы держать раны в чистоте во время путешествия, и в какой-то момент они воспалились.

Малус не знал, насколько близок к Черному Ковчегу, но останавливаться не было смысла – у него не хватало ни навыков, ни материалов, чтобы правильно обработать раны. Он мог лишь ехать вперед и надеяться, что гниль не распространится. Если это произойдет, Злюка нападет на него, как только высокородный ослабеет. Это была гонка, в которой участвовали не только приспешники Лурхана, но и его собственное тело.

Друкай качался в седле, как пьяный, и часами проклинал демона, но Ц’Аркан оставил его.

Хуже того, похоже, слуги ваулкхара постепенно сокращали расстояние. Некоторое время Малус игнорировал свои ощущения, списывая их на лихорадку. Каждое утро он заставлял себя оборачиваться в седле и смотреть на юг в поисках следов костра, и после того, как он свернул на север, тонкие струйки дыма с каждым днем казались все ближе.

Лишь когда Малус миновал третий по счету почтовый форт, он сообразил, что происходит: преследователи отчаялись настолько, что начали покупать или реквизировать свежих лошадей в каждой крепости на своем пути. Это позволило им двигаться намного дольше и быстрее, хотя и с огромными затратами. Они, должно быть, посчитали, что лучше быть обвиненными в злоупотреблении государственными ресурсами, чем утратить честь, вернувшись в Хаг с пустыми руками. Малус понял, что их решение может стать для него роковым. Если он не доберется до границ территорий Бейла за несколько дней, слуги Лурхана его схватят. Теперь время работало против него.

В какой-то момент, отчаявшись, друкай покинул дорогу в надежде, что преследователи потеряют след. Он не мог вспомнить, что заставило его свернуть на северо-восток. Местность сменилась на более холмистую и дикую, и высокородный почему-то подумал, что это нормально и что единственная дорога к месту назначения и должна пролегать через самый трудный из возможных участков. Увы, слуги Лурхана были очень упрямы. Малус считал, что выиграл сколько часов, прежде чем его преследователи поняли, что он сошел с дороги, и вернулись, чтобы найти его след.

Злюка играючи взбирался по крутым лесистым холмам, но даже Малус чувствовал, что большой зверь устал. В труднопроходимой местности шансы охотников и дичи были примерно равными и сводились к тому, какая из сторон проявит больше упорства, стремясь к цели.

Той ночью, когда друкай покинул Дорогу Копий, бесконечные холмы сменились ледяной равниной, сияющей под луной бледно-голубым светом. На северном горизонте высились неумолимые белые горы. Высокородный часами смотрел на их неровные линии, надеясь разглядеть очертания Черного Ковчега.

Он ехал по бесконечной равнине, и время утратило всякий смысл. Тело его горело в лихорадке, разум помутился. Приходили и уходили сны. Однажды Малус обнаружил, что находится в окружении друкаев, едущих на науглирах по замерзшей равнине. Он не видел лиц всадников, но эхом звучавшие в ушах голоса казались ему до боли знакомыми – друкай смеялись, окликали друг друга, обменивались насмешками и заключали пари.

Малус попытался заговорить с ними, но они не обращали на него внимания, словно он призрак. Через некоторое время один из рыцарей подъехал так близко, что его можно было коснуться. Доспехи друкая покрывала засохшая кровь, он казался брошенным на поле боя трупом. Малус протянул дрожащую руку, чтобы дотронуться до него, но всадник повернулся и посмотрел ему в лицо. Светящиеся от могильной гнили глаза с незамутненной ненавистью сияли из глазниц шлема. Малус с проклятием отшатнулся, нащупывая меч. К тому времени, как он обнажил оружие, видение исчезло.

В другой раз ему показалось, что позади него это в седле кто-то сидит. То была женщина – он знал это тем странным всеведением, которое иногда дают сны. Она прижалась к нему, ее руки скользили по его талии и выше, по закованной в броню груди. Высокородный чувствовал движение ее пальцев даже через серебристую сталь: они оставляли стылые следы на его костях, словно дыхание сильного мороза. Малус ощутил на своем плече голову, вдохнул запах свежей земли, смешанный с запахом тяжелой гнили, и тут ледяные руки схватили его за горло.

Он вздрогнул и запрокинулся назад, чтобы выбросить ее из седла, но его руки сомкнулись на пустоте. Внезапно друкай ощутил на щеке ток прохладного воздуха, а затем – болезненный удар, когда тело его врезалось в каменно-твердый лед.

Он очнулся и увидел нависающего над ним монстра. Злюка зубастой мордой тыкался в его правую ногу, словно пытаясь вернуть приятеля к жизни. Голова передвинулась выше по телу высокородного, принюхиваясь к запекшейся ране, и Малус заметил, как губы науглира раздвинулись, обнажая пожелтевшие клыки. Высокородный испуганно вскрикнул и пнул холодного в нос. Вздрогнув, зверь отошел на несколько футов и уселся на задние лапы, косясь на Малуса красным глазом.

Малуса привели в чувство режущий глаза солнечный свет и пронзительные звуки рога.

От рева Злюки вздрогнула земля. Друкай поднял тяжелую, как свинцовую, руку и попытался защитить глаза от болезненно-резкого света. Он увидел стоящего на дыбах рычащего науглира. В ответ испуганно заржала лошадь, и высокородный понял, что длинная гонка подходит к концу.

Малус с мучительным вскриком перевернулся на бок и поднялся на ноги. Слуги Лурхана находились в сотне ярдов и наблюдали за ним с низкой гряды, сидя на лошадях. Черные ленты на концах длинных копий – цвет мести и кровной вражды – трепетали на холодном ветру. Кони дрожали от усталости, но лица всадников были непреклонными, застыв неподвижными масками ненависти. Пока Малус смотрел, их предводитель вытащил из седельной сумки и высоко поднял какой-то предмет. То была отрубленная голова Лурхана с развевающимися по ветру черными волосами. Знак вражды. Когда стражники проведут высокородного через ворота Хага, его заставят взять в руки голову отца, чтобы весь город увидел, как ужасно его преступление.

Не сказав ни слова, воины опустили копья и двинулись в наступление. Злюка издал голодное шипение. Лед захрустел под его ногами, когда он вклинился между Малусом и всадниками. Высокородный нашарил меч. Казалось, ему потребовалась целая вечность, чтобы высвободить его из ножен, но все, что он сумел, – не уронить клинок на лед. Слуги осторожно придвинулись. Их была по меньшей мере дюжина, а может, вдвое больше – для плывущего зрения Малуса их темные фигуры выглядели как стая воронов, пробирающихся по льду. Их копья были усилены сталью и имели широкие, бритвенно-острые наконечники: оружие идеально подходило для борьбы с холодными. Сквозь бред друкай видел возможное развитие битвы. Сначала они окружат Злюку, отвлекая проголодавшегося холодного соблазнительной кониной, в то время как другие наездники подберутся с боков и вонзят копья в жизненно важные органы науглира. Затем, когда Злюка будет мертв, они придут за ним. Лучшее, на что высокородный может надеяться, – прихватить с собой одного-двух ублюдков, прежде чем его обезоружат.

Потрескавшиеся губы Малуса шевельнулись. Голос прозвучал рваным шепотом:

– Ц’Аркан, – прохрипел он. – Помоги мне. Помоги мне, или я все им расскажу. Я скажу им, чтобы они передали реликвии Эльдире. Клянусь! Ты не будешь свободен, пока звезды не превратятся в свечки на ночном небе! – Это была худшая угроза, которую Малус смог выдумать под влиянием момента, но и она не возымела действия. – Проклинаю тебя, – выплюнул друкай. – Когда они потащат меня к драхау и порежут на куски перед судом, тебе достанутся горькие ошметки, и, надеюсь, ты ими подавишься.

Высокородный закрыл глаза и призвал последние силы. Он будет сражаться, нападать и проливать горячую кровь... Тут с севера донеслось эхо громового раската, и земля под ногами Малуса вздрогнула. Он обернулся, пошатнувшись от резкого движения и увидел, что вниз по склону холма несется группа из десяти рыцарей на холодных с копьями, нацеленными на воинов Лурхана.

Воины Хаг Граэфа заколебались, но лишь на мгновение. В данной ситуации был возможен лишь один ответ. Предводитель охотников обернулся к своей группе.

– В атаку! – взревел он, перекрывая грохот наступления холодных, и воины ответили яростными криками, бросившись на рыцарей Черного Ковчега.

Они скатились с хребта стеной скачущих лошадей и сверкающих наконечников копий. Слегка отвернули вправо, уклоняясь от высокородного и его шипящего зверя, но остановить Злюку было не так-то просто. Когти науглира взметнули в воздух осколки льда и мерзлой грязи, и он атаковал их правый фланг.

Два всадника и их скакуны рухнули с тошнотворным хрустом, когда тяжелый боевой зверь прыгнул на них, как гепард. Ухватив огромными челюстями одну из лошадей за плечо и шею, Злюка покатился с ней по льду. Вторая лошадь осталась лежать изломанной кучей: науглир одним ударом сломал ей спину. Облаченным в броню всадникам повезло немногим больше: один неподвижно валялся поодаль с явно сломанной шеей, другой изо всех сил пытался подняться на ноги, сжимая перебитую руку. Малуса при виде раненого охватила холодная ясность. Подняв меч, он, шатаясь, двинулся по льду к противнику, заходя ему в тыл.

Два отряда сшиблись с раздирающим звуком столкновения стали и плоти. Лошади, друкаи и холодные ревели от гнева и боли, копья и когти вонзались в живую плоть. Полетели осколки копий, разбившиеся о доспехи.

Один звук привлек внимание Малуса: удар был настолько мощным, что заставил его вздрогнуть. Высокородный увидел, как отпрянули боевые кони: один из воинов Лурхана отлетел футов на десять, все еще сжимая расколотое древко своего оружия. В стену лошадей врезался холодный, хлеща хвостом в разлетающихся обломках, брызгах крови и комьях взрытой земли, и умер мгновенно, едва широкий наконечник копья глубоко вонзился ему мозг. Другой науглир ревел и трепал врага, словно собака, разбрасывая куски изуродованных доспехов и раздирая кричащего воина. Более дисциплинированные холодные прошили ряд всадников, как выпущенные из катапульты снаряды, и теперь тормозили широкими лапами, пытаясь замедлиться и пойти на новый заход. Многие выжившие наездники успели развернуть своих более ловких лошадей и теперь наседали на науглиров, навязывая им ближний бой.

Раненый всадник привлек внимание Малуса полным ненависти криком и взмахнул зажатым в левой руке мечом. Если бы воин не поддался боли и ярости, то мог бы застать высокородного врасплох. Тем не менее Малус успел поднять меч в слабом блоке, которого едва хватило, чтобы не дать противнику расколоть ему череп. Сила удара отбросила высокородного назад, а ледяная дрожь неминуемой смерти освежила разум. Продолжая кричать, воин нанес еще несколько неуклюжих ударов по голове и плечам Малуса, восполняя напором недостаток ловкости. Блокирование требовало от высокородного все больших усилий, каждый последующий контрудар получался медленнее и слабее предыдущего. Одна из атак приближенного оставила на правой щеке Малуса длинный неглубокий порез, другая угодила по левому наплечнику, опалив плечо высокородного яркой волной боли. Третий удар пришелся в правый наруч, почти выбив меч. Малус инстинктивно остановился и выставил правую пятку, и в результате приспешник Лурхана налетел на него. Воин мучительно вскрикнул, когда его сломанная рука ударилась о нагрудник противника, и закричал еще громче, когда высокородный схватил за поврежденную конечность свободной рукой и изо всех сил выкрутил ее. Лицо друкая приобрело меловой оттенок, глаза закатились, и он потерял сознание за секунду до того, как меч высокородного пропорол ему горло. У Малуса хватило сил лишь на то, чтобы подвинуться в сторону, когда воин рухнул на землю. Он опустился на колени рядом с мертвецом, его собственные руки и ноги дрожали от напряжения.

На него волной обрушился грохот копыт. Подняв глаза, Малус увидел, что выжившие всадники с окровавленными мечами и доспехами отступают. Их предводитель был еще жив и прижимал к груди голову своего лорда. Проскакав в десяти ярдах от высокородного, он бросил на него взгляд, полный горькой ненависти. «Ты выиграл, но это небольшая отсрочка, – сказали Малусу эти темные глаза. – Мы еще посчитаемся. Мы не простим и не забудем».

К тому моменту, когда друкай нетвердо поднялся на ноги, всадники исчезли. Земля вздрагивала от гулких шагов двигавшихся среди мертвецов холодных: их осталось только шесть. Рослый высокородный в черно-золотых доспехах подвел своего зверя к Малусу. Его аристократические черты скривились в гримасе хмурой ярости.

Малус наклонился и стер с меча кровь волосами убитого воина.

– Вы хорошо сражались, воины Черного Ковчега, – сказал он, вбрасывая клинок в ножны. – Я Малус, бывший гражданин Хаг Граэфа. – Он посмотрел на рыцаря. – Твой господин, Балнет Бейл...

Сапог рыцаря угодил ему прямиком между глаз. Вот Малус еще говорил, а в следующий миг уже погрузился во мрак.

Видения приходили и уходили, подобно приливам. Он видел странные лица, глядящие на него сверху вниз, их черты искажались, будто отраженные в луже воды. Их губы двигались, но голоса были невнятны. Лишь горящая в глазах ненависть не оставляла сомнений. Это, по крайней мере, он понял.

Малус ощутил горечь на языке. Его тело распухло и пылало, словно сгоревшее на костре мясо. Ощущение потревожило воспоминания, словно ворох гнилых листьев.

– Отец? – испуганно прошептал друкай.

Он лежал на животе на твердой скользкой поверхности. Открыв глаза, Малус не увидел ничего, кроме ослепительного-белого света. Он почувствовал, как скрутило кишки, и его шумно вырвало.

Заскрипело кожаное седло. Где-то над ним густой неприятный голос с грубым северным акцентом протянул:

– Проклятие, он опять. После привала пусть его везет кто-нибудь другой.

Вокруг эхом разнесся свистящий хохот. Малус зажмурился, спасаясь от ужасной белизны, и снова потерял сознание.

Он дрожал, лежа голым на ледяной земле. Сильные руки сомкнулись на его лодыжках и запястьях. Малус ощутил запах дыма. Когда глаза его открылись, он увидел черное небо, испещренное бесчисленными звездами. Державшие его руки сжались. Круг голов заслонял обзор.

Кто-то хмыкнул.

– Плохое время, чтобы очнуться, – прокомментировал голос. – Значит, будет весело.

В этот момент появилась высокая фигура, четко вырисовывающаяся на фоне неба. Вспыхнуло оранжевым, и фигура занесла над Малусом острие раскаленного кинжала. В отраженном свете друкай узнал рыцаря, который ударил его ногой.

– Не убивай меня кинжалом, – услышал он собственные слова. – Что угодно, только не кинжал.

– Заткнись, – посоветовал рыцарь, опускаясь рядом со своими воинами и прижимая светящуюся сталь к ноге Малуса.

Высокородный все еще кричал, выплевывая все известные ему проклятия, когда мужчина наконец отнял нож и приложил его к следующей ране, уже на руке. В воздухе повис тяжелый и сладкий запах горелой плоти. Малуса вырвало. Кто-то выругался и повернул его голову набок.

Рыцарь убрал кинжал и замер, оценивая свою работу. Видимо, удовлетворенный, он поднялся на ноги. Его бледное лицо, казалось, взмыло в самое небо.

– Напрасный труд, – произнес кто-то – Взгляните на его вены, милорд. Они полны гнили. Он не протянет и пары дней.

– Он просто должен дотянуть до завтрашнего аукциона, – рявкнул рыцарь. – После пусть Внешняя Тьма поберет ублюдка.

Малус уже погружался во мрак, когда дошедший до него смысл слов породил волну чистого ужаса, прокатившуюся по позвоночнику. Они хотели продать его на рабском рынке! Он сильно забился, сумев высвободить руку и ногу, прежде чем окружающие воины вновь схватили его и прижали к мерзлой земле. Один из мужчин нагнулся и взял его мозолистой рукой за челюсть. Жесткие пальцы сжались, открывая ему рот, словно новорожденному теленку.

– Дайте еще хашальты, – грубо велел друкай, держа его за челюсть. Воину вручили открытую бутылку молочно-белой жидкости. Он критически осмотрел высокородного. – Кто захочет заплатить хорошую цену за эту деревенщину? – пробормотал он. – Я бы даже не стал резать его на куски для своих науглиров. – В темноте зашипел угодливый смех, а мужчина влил в рот Малусу горькую жидкость. Закончив, он вернул бутылку и наклонился, чтобы посмотреть высокородному в глаза. – Впрочем, дураков в этом мире хватает, – заметил воин, когда Малус уже вновь проваливался во мрак. – И он – живое тому доказательство.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ЧЕРНЫЙ КОВЧЕГ

– Очнись, Темный Клинок, – эхом прозвучал у него в голове надменный голос. – Очнись, или провеешь остаток своей короткой жизни в цепях!

Слова отразились от тьмы, как звон колокола. Малус слегка пошевелился и в ноге и руке тут же возникли волны огненной боли. Боль от ожогов смыла остаточный эффект хашальты, и через мгновение он проснулся. Он лежал на животе, снова переброшенный через спину идущего науглира, его руки и ноги были связаны. Желудок высокородного напоминал сжатый кулак; такой же твердый и пустой, а привкус горелой меди после хашальты вызывал сильную жажду. Внезапный порыв ветра, пробежавшего ледяными когтями по спине, заставил его задрожать, но благодаря этому Малус понял, что жар наконец-то спал. Грубые прижигания, сделанные лордом-друкаем, вытравили инфекцию из загноившихся ран.

Сзади раздался сухой смешок.

– Хатар, я только что видел, как он дернулся, – произнес удивленный голос. – Похоже, он проживет достаточно долго, чтобы дотянуть до Ковчега. Если мне не изменяет память, это значит, что ты мне должен бутылку вина.

Высокородный услышал над ухом скрип седельной сумки. Затянутый в перчатку кулак сгреб Малуса за волосы и болезненно запрокинул назад голову, застав друкая врасплох. Он инстинктивно постарался, чтобы тело оставалось расслабленным и вялым.

– Это агония. – Грубый голос прозвучал так близко, что Малус почувствовал несвежее дыхание. – По южной лестнице подниматься долго. К тому времени, как мы доберемся до верха, он уже окоченеет.

Малус услышал смех первого рыцаря, и кулак внезапно разжался. Высокородный ударился щекой о чешуйчатую шкуру науглира, и очередная волна дикой боли прошила грудь и руку. Он снова постарался сохранить неподвижность. Два рыцаря погрузились в молчание, и через некоторое время Малус различил размеренный топот науглира по мостовой. Откуда-то спереди стали доноситься новые звуки: скрип колес повозок, мычание скота и грубый говор друкаев. Медленно и осторожно высокородный на волос приоткрыл слипшиеся веки и попытался осмотреться.

Они шли по хорошей дороге: Малус различал покрытые ледком черные булыжники, уложенные достаточно широкой полосой, чтобы по крайней мере два всадника могли ехать рядом. Холодные поднимались по длинному пологому склону к чему-то, что выглядело как обрывистый утес из камня и льда, вздымающийся на высоту нескольких сот футов. Высокородный приоткрыл глаза пошире и окинул взглядом резкие очертания утеса до самой вершины. Там он, конечно же, различил черные неприступные крепостные стены и множество круглых башен, перемежающихся обломками гигантских дубовых мачт, как на парусном корабле. Утес был склоном огромного осколка скальной породы, увенчанного небольшим городом с высящейся над ним крепостью повелителя. Пользующийся дурной славой ледяной Ковчег – Черный Ковчег Наггора, вотчина самозваного Лорда-Колдуна Балнета Бейла.

Малус заметил, что торговцы и мелкие дворяне пытаются успокоить своих пугливых скакунов и сходят на обочину, уступая дорогу колонне рыцарей. Чуть дальше высокородный различил у основания Ковчега арку из темно-серого камня, охраняемую группой копейщиков. Их путь лежал через эту арку, подобную воротам любого другого друкайского города, с той лишь разницей, что дорога вела в туннели, окружающие Ковчег.

Малус знал, что большая часть города скрыта глубоко в скале, выдолбленная руками друкаев – и позже обустроенная рабами-гномами – после того, как Ковчег остановился на крайнем севере. Лишь самые богатые и знатные его граждане владели привилегией жить в древних башнях, а остальные обитали, подобно холодным, на нижних уровнях. Малус впервые видел так близко один из знаменитых Ковчегов: именно эти осколки скал спасли друкаев, когда тысячи лет назад Нагарит поглотили волны. Осколок фактически являлся частью самого погибшего Нагарита: когда великий катаклизм обрушился на северную часть Ултуана, там было множество городов и крепостей, защищенных столь могущественным колдовством, что это позволило им пережить натиск волн, в то время как остальная часть земли была смыта. Они метались по злобным волнам, как дрейфующие острова, неся на себе все, что осталось от эльфов севера. Именно Ковчеги, как гласили легенды, превратили народ Нагарита в друкаев.

Потеряв все, эльфы на Ковчегах оказались перед выбором: отказаться от плавучих убежищ и сдаться на милость уцелевшего Ултуана или ожесточить свои сердца и выживать самостоятельно. Друкаи выбрали путь неповиновения, подняв огромные мачты и магией превратив осколки скал в океанские крепости. Так и родились Черные Ковчеги.

Когда друкаи достигли Наггарота, многие Ковчеги были установлены вдоль восточного побережья, став форпостами для завоевания материка. Остальные так и остались в море в качестве плавучих островов, терроризируя Старый Свет небольшими корсарскими флотилиями. Другое дело – Черный Ковчег Наггора. Когда друкаи достигли нового дома, Малекит пожелал продемонстрировать силу, которая доказала бы его власть над новой землей и над народом друкаев. Говорили, что он обратился к колдунам Наггора, некогда центру тайных знаний Нагарита и приказал им сотворить заклинание, которое перенесло бы его Ковчег на материк и создало фактическое и символическое место средоточия власти, откуда он мог бы править.

Колдуны Наггора подчинились и за высокую плату переместили Ковчег Малекита на сотни лиг вглубь страны, создав основу великого города-крепости Наггаронда. Но это было еще не все. Вскоре колдуны переместили и собственный Ковчег, отправив его еще дальше на север, чем у Малекита. Некоторые легенды утверждали, что они просто хотели иметь возможность продолжать свои частные исследования подальше от мелких государственных интриг. Но в других, более циничных рассказах предполагали: наггорцы таким образом послали Малекиту напоминание о том, что именно их сила помогла Королю-Колдуну утвердить свою власть.

В скором будущем Малекит запретил мужчинам заниматься колдовством, тем самым отправив наггорцам ответ на их послание.

Колонна поднималась вверх по дороге к воротам, пока Малус не услышал, как чей-то голос приказывает рыцарям остановиться.

– Кто идет? – окликнул командир стражи.

– Лорд Теннукир с отрядом, пленником и науглиром для рынка плоти, – ответил один из воинов, даже не пытавшийся скрыть раздражение.

Малус вспомнил Хауклира и его наглые попытки вымогательства на посту капитана стражи в Хаг Граэфе и задумался, насколько распространены подобные вещи у крепостных ворот на всех Холодных Землях.

Как бы то ни было, лорд Теннукир находился не в настроении для подобных развлечений.

– В сторону, червяк! – проревел он, заглушая и слугу, и капитана охраны.

Суетливо зашаркали ноги, и колонна двинулась вперед. Через несколько секунд Малус увидел, как арка огромных ворот и здоровенные обитые железом двери проплыли мимо, и рыцари нырнули в шумный зловонный полумрак внутренней части города.

Сразу за воротами располагалась пещера с низким сводом, наполненная шумом и суетой и очень похожая на любую небольшую рыночную площадь где-нибудь в Наггароте. Здесь толпились слуги, солдаты, рабы и граждане, занимаясь каждый своими повседневными делами. На каменных столбах, установленных на площади, горели огромные лампы ведьминого огня. Их холодный свет почти не разгонял мрак огромного пространства, окутывая горожан и рыночные прилавки жутковатыми тенями.

Мимо Малуса проплывали бледные, похожие на призрачные лица, с бесстрастным выражением изучавшие его и рыцарей. Шумная толпа раздражала высокородного, ощутимо давя на него, будто сжимая в руках. «Это похоже на жизнь в гробнице», – подумал он, внезапно ощутив, насколько жаждет вдохнуть свежий ветер и увидеть тусклый солнечный свет севера.

На площади всадники свернули налево и принялись пробираться сквозь толпу, пока не подъехали к уходящему во мрак широкому подъему. У начала подъема стояла еще одна группа стражников, которая собирала плату с друкаев, направлявшихся вверх или вниз по изгибающейся дороге. За пользование туннелем платили и слуги, и пешие высокородные, что, как подозревал Малус, было еще одним способом удерживать население на месте. Солдаты окинули взглядом лорда Теннукира и его приближенных и поспешили убрать заграждение, беспрепятственно пропуская колонну.

Езда по извилистой дороге напоминала подъем по спиральной лестнице друкайской башни. С той лишь разницей, что путь до каждого следующего уровня занимал почти полчаса. Малус считал уровни. Он успел досчитать до шести, прежде чем всадники внезапно остановились и передали по цепочке от Теннукира ряд команд. Высокородный расслышал, как везущий его рыцарь что-то пробурчал в знак подтверждения и вывел своего зверя из колонны.

Сквозь прищуренные веки Малус наблюдал, как они пересекли маленькую пустынную площадь и углубились в тускло освещенный боковой проход, уходящий глубоко в скалу. Широкие ступни шлепали по камням, сопровождаемые ритмичным позвякиванием тяжелой цепи. Малус рискнул быстро оглянуться и увидел, что следом рыцарь ведет Злюку. На науглире не было ни седла, ни сбруи, ни седельных сумок, и высокородный впервые с шоком понял, что Теннукир завладел не только его мечом и доспехами, но и тремя с таким трудом добытыми реликвиями. Он заставил себя совладать с приступом паники. «Я знаю, у кого они, – сказал он себе. – И я заберу их назад, желательно – с трупа Теннукира».

Проулок был гладким и ровным, словно дорога, и пах лошадьми и науглирами. Через равные промежутки времени мимо проплывали дверные проемы и закрытые ставни. Малусу это напоминало ночное путешествие по узкой городской улице. В воздухе раздавались знакомые звуки: щелканье кнутов, звон цепей, вопли и злобные окрики, металлический лязг захлопывающихся клеток. Он был в квартале Работорговцев окруженного льдами Ковчега, где торговцы покупали и продавали живой товар для башен высокородных и домов плоти.

Они ехали несколько минут, все углубляясь в квартал, и Малус заметил, что отдельные «здания» стали разделяться узкими замусоренными проулками, а сами сооружения приняли очертания приземистых толстостенных фортов. Строения принадлежали наиболее успешным работорговцам города и были возведены для содержания сотен рабов и тренировок тех, кто предназначался для гладиаторских боев в городских домах плоти. Науглир миновал три внушительные постройки и остановился перед четвертой. Малус отметил, что фасад здания украшали барельефы, изображающие сцены гладиаторских боев, видимому, служа рекламой знаменитых воинов, принадлежавших работорговцу.

Внезапный наклон назад дал понять, что науглир уселся на задние лапы. Громыхнув цепями, Злюка последовал его примеру. Заскрипела кожа седла, рыцарь спешился, и Малус почувствовал, как мужчина ухватил его за кхейтан и потащил со спины холодного, как мешок с зерном. Высокородный упал на землю с такой силой, что воздух выбило из легких. Как он ни старался, но не удержался от того, чтобы свернуться клубком и застонать. При виде слабых признаков жизни пленника у приближенного вырвалось проклятие.

– Ты обошелся мне в бутылку хорошего вина, – сообщил он, сопроводив слова пинком в спину.

Друкай подошел к двойным дверям строения и ударил по ним рукоятью меча.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем в одной из дверей открылось смотровое оконце.

– Господина Нороса нет, – произнес мужской голос. – Приходите позже.

– Открой дверь, – рявкнул рыцарь, – у меня есть пленник и науглир на продажу – привет от лорда Теннукира.

– Кузена Лорда-Колдуна?

– Именно.

Смотровое окошко со стуком закрылось, раздался грохот отодвигаемого засова. Одна из больших дверей с шумом распахнулась, и наружу осторожно вышел невысокий сутулый друкай. На нем была не первой свежести одежда и выцветший коричневый кхейтан, на поясе висела дубинка и свернутый кольцами кнут. Слуга коротко поклонился воину и пренебрежительно качнул длинным кривым носом в сторону Малуса:

– Этот? Выглядит полудохлым.

Воин повернул голову и сплюнул.

– Ублюдок вообще должен бы быть мертв, но он либо слишком подлый, либо слишком глупый, чтобы это знать. Для горожанина он достаточно крепок.

– Это ни о чем не говорит, – заметил слуга, присев на пятки и приподнимая Малусу веко. – Ему самое место в гробу, – презрительно заключил он. – А что насчет науглира?

– Да вот же он, дурак!

– Этот хлюпик? За кого вы меня принимаете? Если бы здесь был господин Норос, он пригрозил бы вам кровной местью! Это просто оскорбление!

– Я что, похож на подручного, ты, навозный червь?! Я здесь не для того, чтобы с тобой торговаться. Лорд Теннукир велел отвезти добычу в дом Нороса и продать, поэтому я здесь.

– Хорошо, хорошо. Не нужно так кричать, – сердито произнес слуга. Отвернувшись к дверям, он издал резкий свист. – Развяжи его, – сказал он приближенному.

– Зачем?

– Хочу взглянуть, достаточно ли у него сил, чтобы стоять на ногах. Если нет, он не годится ни на что, кроме как в пищу науглирам.

Малус продолжал сохранять полную неподвижность, когда приближенный вытащил нож и нагнулся, чтобы разрезать веревки, стягивающие запястья и лодыжки высокородного. Мгновение Малус думал, что это его шанс, но едва веревки были разрезаны, из здания вышли два крупных мускулистых раба-человека. Они взяли его за руки и поставили на ноги, словно куклу. Друкай застонал и перенес на рабов большую часть веса, в то время как слуга господина Нороса критически изучал его. Наконец, явно не впечатленный, он вздохнул.

– Хорошо, – произнес он, – но только в качестве одолжения вашему лорду. Зайдем внутрь, обсудим сумму. – В дверях он развернулся к рабам и мотнул головой: – Заклеймите его и бросьте к остальным.

Согласно буркнув в ответ, люди потащили Малуса сквозь дверной проем внутрь строения. Его провели через большое помещение, обставленное блестящими мраморными столбами, каждый – с отполированными серебряными наручниками, чтобы демонстрировать хозяйский товар. Малус с удивлением отметил, что сами столбы были чисто декоративными: они даже не упирались в потолок. Подняв взгляд, он увидел, что стены помещения необычайно высоки и над ними нет ничего, кроме теней и слабого намека на свод пещеры на высоте около пятнадцати футов.

За демонстрационной комнатой находилась длинная узкая галерея, из которой была видна череда тренировочных залов. В каждой комнате находилась пара или несколько пар рабов, которых обучали различным техникам гладиаторского боя хмурые наставники-друкаи. Когда они проходили мимо одной из комнат, Малус услышал жалкий крик: один из инструкторов демонстрировал различные способы нанесения ущерба противнику, разрезая сухожилия истощенного раба-человека. «Вот что они делают с задохликами», – мрачно подумал друкай.

В конце галереи находилась внушительная железная дверь. Один из рабов снял с пояса кольцо с ключами, отпер ее и с усилием толкнул, заставляя открыться. За дверью был еще один проход, на этот раз ограниченный железными прутьями ряда больших клеток. Сотни глаз следили за Малусом, пока рабы тащили его по коридору к небольшой комнате в дальнем конце. Сердце высокородного забилось чаще, едва он почуял запах горящих углей и раскаленного железа.

Внутри за небольшим, заваленным бухгалтерскими книгами столом сидел сплошь покрытый шрамами друкай, делавший записи на толстом листе пергамента. На стенах комнаты висели кнуты и дубинки, в углу располагалась маленькая жаровня с железным прутом. Рабы подтащили Малуса к столу, и мужчина окинул его хмурым взглядом.

– Что это? – брезгливо поинтересовался он.

– Новый недомерок, господин, – пробормотал один из рабов. – Господин Лохар желает, чтобы его заклеймили.

На изуродованном лице слуги отразилось недоверие.

– Он заплатил за него деньги?! Норос спустит с Лохара шкуру, – заключил друкай. Мужчина вышел из-за стола и подошел к жаровне. – Растяните его на столе, – рассеянно сказал он, – только поосторожней с бухгалтерскими книгами.

Не успел Малус опомниться, как ему заломили руки за спину и швырнули лицом на столешницу.

Один из рабов положил широкую ладонь высокородному между плечами и прижал его к столу, а другой схватил за волосы и повернул голову левой щекой вверх. Друкай ощутил прикосновение пергамента и уловил горький запах свежих чернил. Небольшой ножик для очинки перьев лежал в нескольких дюймах от лица Малуса, но в его положении он был так же бесполезен, как если бы находился на другой стороне Ледяного моря.

Малус напряг мышцы, пытаясь оттолкнуться от стола, но не смог сдвинуться ни на дюйм. В какой-то миг он задумался о том, чтобы позвать на помощь Ц’Аркана, но сердито отогнал эту мысль. Если проклятый демон не помог ему, когда он умирал на Дороге Копий, зачем бы ему сейчас делиться с ним своими силами?

Железо зашипело, и друкай вытащил его из углей. От светящегося символа полумесяца – очевидно, знака дома Нороса – поднималась тонкая струйка дыма. Друкай внимательно изучил тавро и кивнул.

– Теперь следите, чтобы он не дернулся, как предыдущий, – предупредил он, хромая к столу. – Если у него лопнет глаз, то испортит мне бумаги.

Тавро опустилось к лицу Малуса, оранжевое сияние маленьким рассерженным солнцем опалило кожу. В последний момент высокородный зажмурился и закричал, а затем поднял левую ногу и пнул раба в колено. Человек вскрикнул от неожиданности и боли, его нога подкосилась, и он угодил под тавро. Раскаленный металл ударил его по плечу, крик раба превратился в страдальческий вопль, шерстяная одежда вспыхнула. Человек запаниковал и, ревя от боли, выпустил Малуса и попытался руками сбить пламя. Высокородный схватил со стола перочинный ножик и, перекатившись набок, с размаху вонзил лезвие по рукоять в горло второго раба. Яркая кровь брызнула на Малуса и испуганного раба-друкая, когда раненый человек повалился на пол.

Малус оттолкнулся от стола и поудобнее перехватил окровавленный ножик. Клинок был меньше четырех дюймов длиной – не самое грозное оружие в текущей ситуации. Работорговец оправился от шока и теперь наступал на высокородного, держа перед собой прут для клеймения на манер меча. Металл все еще тускло светился вишневым, оставаясь достаточно горячим. Работорговец подобрался ближе, делая выпады раскаленным прутом в лицо и грудь Малусу. Высокородный отступил, попробовал увернуться влево, вправо, но всякий раз, когда он пытался миновать противника, его встречало раскаленное тавро, нацеленное в лицо. Работорговец ухмыльнулся... но тут Малус перевернул нож, ухватил его двумя пальцами за кончик лезвия и метнул в лицо друкаю. Тот легко уклонился, но в этот миг Малус успел развернуться и броситься к ближайшей стене. Работорговец с испуганным криком кинулся следом, но оказался не настолько быстр, чтобы помешать высокородному схватить висящую на штыре тяжелую дубовую дубинку. Развернувшись на пятке, Малус ударил работорговца по голове. Раздался хруст костей, друкай застонал и свалился на пол.

К этому времени в клетках снаружи царил форменный бедлам. Рабы всех рас столпились за решетками, жаждая крови. Они трясли двери клеток, производя неимоверный шум. «Наверняка это привлечет ненужное внимание», – подумал Малус. И точно: в проходе высокородный увидел группу надзирателей, которые со всех ног неслись к нему, размахивая дубинками.

Недолго думая Малус обшарил пояс мертвого работорговца и нашел связку толстых железных ключей. Подойдя ко все еще шевелящемуся рабу, он зарезал его и завладел второй связкой, а затем швырнул их в две ближайшие клетки.

– Открывайте и передавайте ключи следующим! – хрипло скомандовал он. – Потом вооружитесь как можно лучше. Теперь у вас есть шанс отомстить!

Рабы ответили Малусу диким ревом, вызвавшим него беспощадную усмешку. Он повернулся к находящимся в нескольких ярдах надзирателям и сразу понял – они видели, что он сделал. Высокородный шагнул к ним, взмахнув дубинкой, и друкаи обратились в бегство. По-волчьи взвыв, он устремился за ними. Позади него открылась дверь первой клетки в проходе раздался топот множества ног.

Добравшись до железной двери, надзиратели широко распахнули ее, надеясь спастись бегством. Малус быстро настигал мчащихся под аккомпанемент их испуганных криков. Когда он пробегал по галерее в коридор с растерянным выражением лица выскочил друкай-инструктор, незадолго до того демонстрировавший рабам-гладиаторам нанесение урона. Малус ударил его дубинкой, разбив ему колено и оставив корчиться на полу на пути других рабов.

В демонстрационной комнате Малус обнаружил Лохара, стоящего рядом с воином Теннукира. Работорговец отчаянно орал на запаниковавших надзирателей, пытаясь заставить их объяснить, что происходит. Увидев Малуса, ворвавшегося в комнату с окровавленной дубинкой, Лохар смертельно побледнел. Рыцарь испуганно вскрикнул, словно встретил призрака.

Малус хищно оскалился:

– Хочешь сделать еще ставку, коротышка?

Лохар с криком бросился на высокородного, быстрым и плавным движением разворачивая кнут и метя в лицо. Это могло испугать раба, но не закаленного в боях воина. Малус увернулся от удара и, держа дубинку обеими руками, замахнулся и ударил ею противника в пах. Работорговец согнулся пополам с захлебывающимся криком, который Малус оборвал, приложив друкая по затылку, свалив того на пол.

Малус развернулся к слуге Теннукира и успел заметить лишь спину бросившегося наружу через распахнутую дверь друкая.

Приближенный со всех ног мчался к своему науглиру, не удосуживаясь оглянуться. Высокородный вышел наружу и изо всех сил швырнул вслед ему свое оружие. Тяжелая дубинка, вращаясь, врезалась в голову слуги, заставив его ничком рухнуть наземь. Из дома господина Нороса доносились крики и звуки битвы. Малус подошел к подручному Теннукира и перевернул его на спину. Тот только пришел в себя, когда высокородный сорвал у него с пояса кинжал.

Встав на колени над облаченным в броню друкаем, Малус приставил кончик клинка ему к подбородку.

– Плохое время, чтобы очнуться, – холодно произнес высокородный. – Но, надо сказать, твоя удача наконец улыбнулась тебе.

Приближенный моргнул:

– При чем здесь моя удача? Что ты имеешь в виду?

Высокородный наклонился, заглянув мужчине в глаза.

– При том, что я не могу испачкать твои доспехи кровью – это испортит маскировку, – объяснил он, после чего вонзил кинжал ему в мозг.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ТЕМНЫЙ АЛЬЯНС

Малус уперся пятками в бока Злюки и с шумом помчался по узкой дороге через квартал Работорговцев. Огонь и разрушение следовали за ним по пятам. Доспехи с чужого плеча сидели на нем скверно, постоянно сдвигаясь и постукивая его по груди и плечам с каждым тяжелым шагом науглира. Наручи и поножи оказались опасно просторными и грозили свалиться с конечностей: пока толпа разгневанных рабов сновала по дому господина Нороса, у высокородного было слишком мало времени, чтобы затянуть как следует ремни и убедиться, что каждая пряжка застегнута. К тому моменту, как он нацепил броню и хадрилькар покойника, здание загорелось, и толпа вооруженных рабов хлынула на улицу, стремясь пролить как можно больше крови работорговцев.

Друкаи-работорговцы со своими слугами выходили из домов в дальнем конце переулка, с возрастающей тревогой прислушиваясь к отдаленному шуму и наблюдая за столбом дыма, поднимающимся от здания Нороса.

– Рабы Нороса бежали! – рявкнул Малус встретившимся на пути. – Они жгут все, до чего дотянутся! Забаррикадируйте двери и вооружитесь!

Работорговцы разбежались с дороги высокородного и принялись выкрикивать приказы своим слугам. Малус поскакал вперед, рассудив, что вряд ли кто-то из друкаев будет интересоваться делами одного из подручных лорда Теннукира.

Через несколько минут он добрался до извилистого прохода, соединявшего множество уровней Ковчега. Стражники, собирающие плату с проезжающих, нахмурились при виде приближающегося галопом друкая, но Малус лишь подстегнул своего зверя, разбросав солдат и горожан, свернул направо и устремился на верхние уровни ледяной крепости.

– Тревога! – кричал он всем встречным. – Квартал Работорговцев горит!

Малус поднимался наверх, на его пути появлялись и исчезали во мраке фигуры с бледными лицами, искаженными гневом или страхом. Высокородному показалось, что он ощущает запах дыма, и он задумался, представляя последствия крупного пожара под сводами Ковчега. В этот момент Малус почувствовал, как сухие чешуйки коснулись внутренней поверхности его ребер и Ц’Аркан зашептал у него в голове.

– Ты идешь не в ту сторону, маленький друкай, – холодно сообщил демон. – Как всегда, ты стремительно несешься в объятия своих врагов.

От внезапного возвращения ненавистного демона Малус резко замотал головой и стиснул зубы. Надевая доспехи и хадрилькар мертвого приближенного, он сперва собирался верхом на Злюке преодолеть Долгий спуск и вырваться в ледяные пустоши. Но быстро понял, что бегство из Ковчега – просто иллюзия безопасности. За стенами он станет дичью, преследуемой воинами Хага и наемными убийцами. Его единственным шансом было присоединиться к Балнету Бейлу в расчете на то, что вражда между Лордом-Колдуном и Хаг Граэфом и магическое противостояние с Королем-Колдуном задержат его врагов настолько, что он успеет по крайней мере освободиться от проклятого Ц’Аркана.

– Очень своевременное беспокойство, – усмехнулся высокородный. – Особенно учитывая такое долгое молчание, пока на меня охотились, как на волка, после боя у крепости Ваэлгор.

– Глупец! – выплюнул демон. – Я сохранил тебе жизнь после того, как ты наткнулся на слуг Лурхана и позволил утыкать себя болтами. Если бы не я, заражение оставило бы тебя без ноги или вообще прикончило бы после стольких дней боли и бреда. Я твой верный союзник, Темный Клинок, но ты слишком туп, чтобы понимать это.

– Союзник? – недоверчиво протянул Малус. – Разве ты сказал мне, что именно Лурхан взял кинжал? Нет, ты издевался надо мной своими загадками. Насколько я знаю, это просто еще одна из твоих проклятых игр.

– Малус, я хоть раз солгал тебе? – прошипел демон. – Нет. Ни разу.

– А ты хоть раз сказал мне всю правду? – парировал Малус. – Ответь, если можешь. Я знаю, что Бейл – мой враг. Но все в Наггароте – мои враги, проклятый дух. Скажи мне в этот раз хоть что-нибудь полезное и объясни, почему бы мне не попытать удачи с Бейлом.

– Он использует тебя против Хаг Граэфа, – отозвался Ц’Аркан. – Ты станешь оружием, которое он направит в сердце города.

Предупреждение было столь абсурдным, что высокородный не удержался от смеха.

– Неужели ты такой простачок, демон? Конечно, он так сделает! А ты думал, что со мной этого не случится? Меч режет в обе стороны. Он будет стремиться использовать меня в своих целях, я попытаюсь сделать то же самое в отношении него. Так и ведется игра. – Малус жестко ухмыльнулся. – Ни один захолустный лорд не одолеет друкая из Граэфа!

Злюка завернул за очередной поворот длинного подъема, когда в самом камне Ковчега разнесся глубокий резонирующий гул. Звук прокатился подобно грому, отозвался в костях высокородного, а едва эхо стихло, повторился снова. То были звуки чудовищно большого барабана, несущего зловещий сигнал тревоги по туннелям и пещерам огромной крепости. От них расчетливая усмешка Малуса стала шире. Хаос и паника в настоящий момент были его союзниками: чем дольше продлятся поднятые беспорядки, тем больше у него шансов добраться до крепости Бейла и получить аудиенцию самого Лорда-Колдуна. Высокородный уже начал продумывать предложение для Бейла, от которого, как друкай надеялся, тот не сможет отказаться.

Барабан все еще бил тревогу, когда Малус добрался до следующего уровня над кварталом Работорговцев. Только что он ехал во мраке извилистого прохода, а в следующий момент пронесся мимо группы перепуганных стражников и устремился вверх по склону огромной пещеры. Справа от Малуса потянулось обширное сырое пространство, и на мгновение высокородный ощутил волну головокружения из-за резкой смены обстановки. Пещера была настолько огромна, что дальняя ее сторона терялась в рассеянном свете ведьминых огней, их сияние очерчивало блестящие бока множества мраморных колонн, тянущихся на высоту почти ста футов к арочному потолку над головой. Среди колонн Малус различил небольшие постройки и узкие переулки, кишащие вооруженными друкаями. Затем подъем достиг вершины огромного помещения, и вокруг снова сомкнулись узкие стены подземного прохода.

Через несколько минут высокородный ощутил свежий холодный воздух и почувствовал, что приближается к вершине Ковчега. Затем за поворотом послышался размеренный топот марширующих ног, и друкай подъехал к проходу в стене как раз вовремя, чтобы разминуться с быстро идущим полком копейщиков-наггорцев, устремившихся вниз навстречу бою. Отблески светильников сияли на изгибах их доспехов, блестели, словно иней, на изящных кольцах тяжелых кольчуг. Малус с любопытством наблюдал за лицами, на которых отражалось предвкушение битвы. Следом за копейщиками проследовал небольшой отряд арбалетчиков, затем – крупный отряд рыцарей на холодных. На их копьях развевались красные и черные вымпелы. С некоторым восхищением высокородный отметил, что это быстрый и внушающий страх ответ. Даже воины Хаг Граэфа не могли отреагировать настолько оперативно.

Как только войска удалились, Малус погнал своего зверя на предельной скорости, понимая, что после прибытия воинов Ковчега восстание долго не продлится. Он был так сосредоточен на скорости, что не заметил, как проход постепенно стал ровным, а воздух посвежел. Тут друкай завернул за последний угол и понял, что во весь опор несется к высоким воротам из железных прутьев, утыканных острейшими шипами.

– Стой! – заорал Малус, вытаращив глаза и натягивая поводья.

Злюка не сразу среагировал на команду и начал тормозить, его широкие лапы заскользили по гладкому каменному спуску, но он продолжал по инерции приближаться к острому железу. Шипы становились все ближе, высокородный боролся с искушением выпрыгнуть из седла. В последнее мгновение когти науглира нашли точку опоры, вцепившись в щель в камне, и огромный боевой зверь наконец остановился. Поверхность ворот маячила так близко от Малуса, что он мог ее коснуться. Один из шипов посверкивал меньше чем в пяти дюймах от его незащищенной шеи, другой опасно ткнул его в правую сторону груди.

По другую сторону ворот нес дежурство отряд копейщиков. При виде внезапного безумного прибытия высокородного их темные глаза широко распахнулись. Малус быстро определил командира отряда и пристально уставился на него.

– Проклятие, открывайте ворота! – рявкнул он. – Рабы восстали, у меня срочное сообщение для Лорда Колдуна!

Резкие командные интонации в голосе Малуса заставили стражников вцепиться в управляющую лебедку. Через несколько мгновений ворота со скрипом отворились, и высокородный направил холодного в узкую щель. Капитан стражи что-то крикнул Малусу, но друкай не обратил на него внимания и снова пинком послал Злюку в галоп. За воротами на десяток ярдов протянулся широкий арочный туннель. На темно-серых стенах в дальнем конце играл бледный солнечный свет. «Почти на месте», – сказал себе Малус и через несколько мгновений вырвался из туннеля на широкую городскую площадь, граничащую с цитаделями знати.

Высокородный ожидал, что окажется среди рыночных рядов и занимающихся повседневными делами горожан, но вместо этого обнаружил, что едет через военный лагерь. По обе стороны туннеля были выстроены огромные формирования копейщиков в черных доспехах. На другой стороне площади ждала легкая кавалерия, боевые кони нервничали от присутствия стоявшей на некотором расстоянии большой группы рыцарей в полных латах на холодных. Малус почувствовал, как на него, выехавшего из мрака туннеля, устремляются взгляды тысячи пар глаз, и изо всех сил постарался сохранить нейтральное выражение лица, осознав, что понятия не имеет, куда идет.

Недолго думая он оглядел нависающие над ним башни и выбрал самую высокую, стоящую на северо-востоке на фоне потрепанных непогодой мачт. Не замедляя хода, Малус пересек площадь в том направлении и устремился по первой обнаруженной улице. К облегчению высокородного, его появление не вызвало ни криков тревоги, ни преследования. Он был лишь еще одним рыцарем среди множества прочих, занятых делами своего господина.

Улицы верхнего города были пустынны, двери цитаделей при звуках барабанного боя наглухо закрылись. Малус пробирался лабиринтом улиц так быстро, как только мог, все время следя за высокой башней. Медленно, но верно хаотичный путь приближал его к цели, пока друкай неожиданно не оказался на очередной большой площади, протянувшейся у подножия цитадели Бейла. Это открытое пространство также заполняли боевые формирования, многие – в новой полированной броне и с новым оружием, не несущим на себе въевшихся следов песка и грязи с полей сражений.

Когда Малус выехал на площадь и инстинктивно замедлил яростный галоп, вынуждая Злюку перейти на бодрую трусцу, на него снова уставились сотни глаз. То было не городское ополчение, мобилизованное по причине беспорядков в квартале Работорговцев, а регулярные войска, многие из которых были недавно экипированы из арсенала Лорда-Колдуна. Бейл собирал армию. Черный Ковчег готовился к войне.

Едва успев обдумать последствия этой новости, Малус подъехал к внушительным высоким воротам из полированного железа, преграждавшим вход в цитадель Бейла. Стоявшая перед входом фаланга закованных в броню копейщиков нацелила оружие на приближающегося высокородного. По обе стороны фаланги в Малуса сосредоточенно целились с полдюжины арбалетчиков, неприятно напомнив ему о его ранах.

Капитан роты охраны выступил вперед, указав мечом себе под ноги.

– Стой! – приказал он. – Что тебе нужно?

– Я служу лорду Теннукиру, – отозвался Малус, останавливая Злюку в дюжине ярдов от капитана. – У меня срочное сообщение для Лорда-Колдуна.

Друкай еле сдержался, чтобы не приказать капитану убраться в сторону. Это не какой-то сборщик пошлины за проезд, живущий в страхе перед яростью высокородных. Угроза лишь привлечет к Малусу еще больше внимания. Несмотря на деловой тон прибывшего, капитан нахмурился:

– Теннукир, говоришь?

Малус замер, заслышав подозрение в голосе капитана. Он тщательно обдумал свой ответ.

– Мой лорд послал меня в квартал Работорговцев, чтобы выяснить ситуацию, и теперь я должен доложить Лорду-Колдуну. – И импульсивно добавил: – Несколько зданий уже горят, капитан. Время имеет существенное значение.

На это капитан кивнул.

– Хорошо. – Он махнул копейщикам, чтобы они отошли в сторону, и развернулся к стене над воротами. – Посланник к Лорду-Колдуну! – сильным голосом прокричал капитан. – Открыть ворота!

Засовы с глухим стуком отодвинулись в стороны и пятнадцатифутовые железные ворота почти беззвучно отворились. Малус коротко кивнул капитану и, старательно сохраняя нейтральное выражение лица, направил своего зверя вперед, в цитадель Балнета Бейла. Когда он вошел в короткий туннель, идущий от ворот через толстую стену цитадели, демон прошептал:

– Я предупреждал тебя, Темный Клинок. Не забудь об этом, когда ловушка захлопнется.

– Говори прямо или заткнись, демон, – прорычал Малус. – Пока ты не сказал мне ничего нового.

Туннель открывался в небольшой внутренний дворик, окруженный конюшнями, стойлами для науглиров и кузницей. В центре пространства была установлена высокая угрожающая статуя друкая в величественном одеянии с посохом, украшенным вырезанными рунами. Смотритель науглиров подождал, пока Малус остановится и соскользнет с седла, и принял у него холодного.

– Не расседлывай его, пока не прикажу, – сказал Малус, а затем быстро зашагал к входу в цитадель.

По дороге к арочной деревянной двери он с трудом сдерживался, чтобы не теребить и не поправлять свои негодные доспехи. При его приближении дверь бесшумно распахнулась, и на пороге появился облаченный в ливрею слуга.

– Где Лорд-Колдун? – требовательно поинтересовался Малус.

Слуга поклонился и отступил в сторону, чтобы Малус мог войти в цитадель.

– Господин проводит совет в частных апартаментах, – с унылым выражением лица сообщил он. – Его нельзя беспокоить, лорд ужаса.

– Это мне судить, – отрезал высокородный. – У меня срочное сообщение от сражающихся в квартале Работорговцев. Веди меня к нему.

Слуга не стал колебаться.

– Сию секунду, лорд ужаса, – тихо произнес он и повел Малуса через небольшой вестибюль в просторную комнату.

Главный зал цитадели представлял собой большое круглое помещение из бесшовного темно-серого камня, увешанное архаичными гобеленами с изображениями давно умерших колдунов. Сводчатый потолок поднимался над головой Малуса больше чем на тридцать футов, и, глянув вверх, он был потрясен, увидев сверкающую луну и скопление звезд, светящихся на черном бархатном небе. Сияние иллюзорной луны было единственным источником освещения, озаряющим возвышение и железный трон в центре зала с покрытыми патиной полированными оловянными чашами. В нишах по периметру комнаты стояли статуи колдунов и ведьм, их мраморные лица в волшебном свете выглядели потрясающе выразительными.

За возвышением по каменному столбу спиралью поднималась вверх статуя бескрылого дракона. Призрачный лунный свет сиял на радужных чешуйках, сделанных из распиленного жемчуга.

Величие комнаты заставило Малуса остановиться. Воздух был тяжел от возраста и торжественности, и высокородный впервые понял, что находится в башне, которая когда-то, тысячи лет назад, стояла в Нагарите. То был осколок былой славы, и Малус удивился ощущению потери, которое охватило его под ровным светом забытых звезд.

«Я не прощу и не забуду, – поклялся он. – Смерть и разорение сыновьям Аэнариона за все, что они у нас отняли».

Слуга быстро шел по сверкающему мраморному полу, не обращая внимания на окружающие его чудеса. Малус очнулся от задумчивости и поспешил следом. Приблизившись к возвышающемуся каменному дракону, он сообразил, что статуя на самом деле является хитроумной лестницей, ведущей на верхние этажи башни. Ступени были крутые и узкие, перила отсутствовали, но слуга поднялся по лестнице стремительно и проворно. Чтобы последовать его примеру, высокородному пришлось призвать на помощь все свое упорство, сосредоточив внимание на ногах слуги в нескольких шагах выше уровня глаз.

Они вскарабкались в призрачное ночное небо. Блестящие точки звездного света не несли тепла, но Малус чувствовал, что в воздухе разлит запах колдовства. Когда друкай протянул руку, чтобы коснуться сверкающей луны, его пальцы без сопротивления прошли сквозь нее, лишь кожу кольнуло от присутствия колдовских сил.

Они все поднимались в ложные сумерки, пока их шаги окончательно не затерялись в тенях. Они покинули главный зал, и через некоторое время Малус заметил смутные очертания других этажей башни, которые они проходили во мраке. Кожа ощущала присутствие большого колдовства, и он подозревал, что какое-то защитное заклинание скрывает те части башни, которые Бейл не хочет демонстрировать посторонним.

Наконец слуга прекратил свой проворный подъем и отступил в сторону от лестницы. Малус быстро двинулся за ним: какая-то его часть опасалась, что, если он отстанет от проводника, дракон навсегда удержит его в своих когтях. Выход с лестницы был похож на переход из ночи в ложный рассвет, мгновение назад высокородный вглядывался в серый полумрак, и вот он уже стоит в комнате, словно бы освещенной зарождающимся солнечным светом. Помещение было меньше по размеру, но не менее роскошным, чем главный зал внизу. Вдоль круглой стены висели древние гобелены, перемежающиеся со статуями таинственных существ: гидр, василисков и грифонов. Благоухающий ладаном воздух казался мрачным и приглушающим любые звуки. На противоположной стороне помещения располагался арочный дверной проем из темного дуба, обшитого полированным железом. Декоративные железные полосы на поверхности двери изображали пару вивер, сплетающихся в брачном полете над горной тесниной. Слуга бесшумно приблизился к двери, и Малус понял, что они добрались до частных апартаментов Бейла. Высокородный глубоко вздохнул и постарался успокоиться, нервно дергая свободно болтающийся на шее хадрилькар. Как только он увидит Лорда-Колдуна, то сбросит проклятый знак: ошейник изрядно раздражал его на пути к башне, а тем более – в присутствии других высокородных.

Пока Малус обдумывал детали своего предложения Лорду-Колдуну, слуга приложил руку к окованной железом двери и почтительно отошел в сторону. Дверь начала медленно и бесшумно отворяться, и тут друкай увидел, что с другой стороны к ней быстрым шагом подходит облаченный в броню высокородный в окружении слуг.

Лорд Теннукир остановился перед приоткрывшейся дверью и хмуро уставился на стоящего мужчину. Его брови в замешательстве сдвинулись, когда он узнал свой знак на шее Малуса, а затем широко распахнул глаза, узнав того, на ком он был надет.

– Ты! – вскричал Теннукир. – Но как?!

Малус ответил на его изумление небрежной улыбкой.

– Боюсь, это долгая история. Давайте просто скажем, что у меня есть талант попадать в неприятности, и оставим эту тему.

Наггорский лорд побледнел от ярости. Он вытащил меч и направил его в горло Малуса.

– Убийца! – взревел он. – Убейте его!

Приближенные Теннукира угрями скользнули мимо своего лорда, в руках у них засверкали клинки. Малус в знак протеста поднял руку:

– Мой лорд, вы совершаете ошибку! – начал было он, но затем на него насели двое слуг, и их мечи замелькали, как гадючьи жала.

Отступив от нападавших, Малус в отчаянии нащупал свой клинок. Двое мужчин взяли высокородного в клещи и принялись наносить ему удары по локтям и коленям, пользуясь своим преимуществом. Суставные сочленения и ремни были слабым местом доспехов, а воины хорошо владели искусством сражения с закованным в броню рыцарем. Один меч отскочил от правого локтевого сустава Малуса, перекосил свободно сидящую броню и моментально заклинил соединение. Второй клинок ударил высокородного по наколеннику, со щелчком разбив застежку и саму металлическую броню. Малус ощутил вспышку боли в пострадавшем колене, но успел вовремя заблокировать смертельный удар в горло от бойца справа.

Высокородный проглотил отчаянное проклятие. Драка была последней вещью, которая ему сейчас нужна. Если Балнет Бейл находится в комнате за дверью, вовлечение в потасовку его охраны – вопрос нескольких мгновений, и это лишит его шанса разговора с Лордом-Колдуном. Отчаяние подхлестнуло его мысли.

– Демон... – тихо шепнул он.

– Не проси, дурак, – отрезал Ц’Аркан. – Я дал тебе все, что мог. То, что происходит сейчас, – твое дело.

Взревев от ярости, Малус прыгнул на двух приближенных, атаковав их в лицо и вернув часть отвоеванной у него территории. Воины на мгновение потеряли равновесие, а затем начали брать высокородного в клещи. Он боролся с желанием развернуться к ним: если он сдвинется, чтобы держать их в поле зрения, то будет вынужден оказаться спиной к Теннукиру, стоявшему в нескольких шагах с мечом наготове и выжидающему момента, чтобы нанести удар.

В плече, ноге и руке Малуса пульсировала боль, он ощущал жжение в конечностях и понимал, что достиг предела своих скудных сил. Требовалось что-то сделать, иначе все будет потеряно.

Когда приближенные с двух сторон бросились на высокородного, он встретился глазами с Теннукиром. Наггорский лорд хмуро улыбнулся, и Малус импульсивно швырнул ему в лицо меч и бросился на него.

При виде летящего в лицо вращающегося меча улыбка Теннукира померкла, но он был опытным и быстрым бойцом – уклонился, поднял собственный меч и отбил брошенное оружие. Но не успел Теннукир опомниться, как Малус врезался в него и сбил с ног. Оба высокородных рухнули на пол и заскользили по отполированным плитам пола в дверной проем.

Помещение за дверью было слабо освещено и пахло горящими специями. Литые жаровни бросали красноватые отблески на завивающиеся струйки дыма и освещали тяжелые гобелены, свисавшие с невидимого потолка. Развешенные в старомодном стиле гобелены делили помещение на небольшие участки, скрывая слуг и приближенных, которые ожидали приказов высокородных, собравшихся в центре комнаты.

Малус одним взглядом окинул всю картину, вцепился Теннукиру в руку и выбил у него меч. Его пальцы сомкнулись на горле наггорского лорда. Теннукир выпучил глаза и свободной рукой ударил Малуса по руке и голове. Малус услышал позади топот бегущих ног и понял, что время на исходе. Повернув голову к сидящим в центре комнаты, он закричал:

– Балнет Бейл! Повелитель Черного Ковчега! Я твой родич и пришел, чтобы предложить тебе подарок.

До высокородного донеслись проклятия ворвавшихся в комнату воинов Теннукира. Малус напрягся, ожидая, что ему в затылок сейчас вонзится меч, но тут одна из темных фигур перед ним выпрямилась и подняла руку в запрещающем жесте.

– Достаточно, – холодно и властно произнесла фигура, и Малус услышал, как подбегающие к нему сзади воины остановились на полпути. Запрещающая рука поманила. – Отпусти моего кузена и подойди, Малус из Хаг Граэфа. Я не прочь послушать о том подарке, что ты собираешься мне предложить.

Малуса накрыла волна облегчения. Он с усилием выпустил Теннукира и неуверенно поднялся на ноги, затем протянул руку и расстегнул висящий на шее хадрилькар. Бросив знак на грудь Теннукира, высокородный спокойно пошел к Лорду-Колдуну.

Когда Малус приблизился к собравшимся наггорцам, дымка рассеялась. Балнет Бейл сидел, откинувшись на спинку массивного трона из шипастого черного дерева, украшенного резьбой с изображен охотящихся виверн. Лорд-Колдун был одет в искусно выкованную броню, украшенную серебром и золотом, его черные волосы змеились по узким плечам. Бейл оказался красивым мужчиной с непривычным квадратным подбородком и высокими плоскими скулами, что немедленно напомнило Малусу его мать Эльдиру, сестру Бейла и бывшую провидицу. Новая провидица Лорда-Колдуна, удивительно молодо выглядящая женщина, сидела слева и чуть позади Бейла, сжимая в тонких руках сияющий зеленый шар. Чуть полноватая, беловолосая, с пронзительными черными глазами и острыми чертами лица, она наблюдала за приближением Малуса с каким-то скрытым весельем. «Что может быть известно этой проклятой карге?» – задумался друкай.

Перед Бейлом полукругом расположились еще трое высокородных, которые, откинувшись на свои стулья, наблюдали за Малусом из-под полуприкрытых век. Полностью облаченные в доспехи, они сидели за низким столом с расстеленной пергаментной картой северного Наггарота. Центральная часть карты показывала Дорогу Копий на участке между Черным Ковчегом и Хаг Граэфом. Теперь Малус знал, куда направляется Бейл со своей армией. Он улыбнулся, уважительно наклонив голову.

– Вижу, вы уже слышали новость, – сказал он.

Бейл внимательно посмотрел на Малуса, но выражение его лица осталось непроницаемым.

– Это правда? – спросил он. – Лурхан мертв?

– Твой злейший враг больше не страшен, лорд, – кивнул Малус. – Я убил его собственными руками. А теперь пришел, чтобы предложить тебе свою верность – как родственник и как враг Хаг Граэфа.

– Верность. В самом деле? – Бейл улыбнулся, но веселье не коснулось обсидиановых точек в его глазах. – А что ты хочешь взамен?

– Лишь то, на что имеет право любой высокородный: собственность и положение в твоем королевстве и место в твоей армии. – Малус снова повернулся к Теннукиру, которому один из его слуг как раз помог подняться на ноги. – К примеру, ты мог бы отдать мне его имущество.

– Мое?! – задохнулся от возмущения Теннукир, – Я кузен Лорда-Колдуна!

– А я его племянник, – парировал Малус. – Тот, кого ты схватил, истязал и попытался продать в рабство в дом господина Нороса. – Высокородный вопросительно посмотрел на Бейла. – Если не ошибаюсь, даже по законам Черного Ковчега это является изменой. Тебя, лорд, могут раздеть донага и распять на стене Ковчега. На мой взгляд, просто лишить тебя имущества – щедрость.

Улыбка Лорда-Колдуна стала шире.

– Начинаю замечать семейное сходство, – сказал он. – Скажи, есть какие-то конкретные предметы, которые ты хочешь забрать у моего кузена?

Малус нахмурился. Он думал о том, как вернуть реликвии демона, но не собирался раскрывать их важность ни Бейлу, ни кому-либо еще.

– Я... не совсем понимаю, что вы имеете в виду, мой лорд.

Бейл поднял руку в бронированной рукавице и сделал короткий жест. Немедленно из-за ближайшего гобелена выскользнула служанка и опустилась на колени перед своим лордом. В руках она держала шкатулку из полированного дерева. Наклонившись, Бейл приоткрыл крышку закованным в броню пальцем. Внутри на алом бархате лежали Октагон Праана, Идол Колкута и Кинжал Торксуса.

– Возможно, теперь ты понимаешь, что я имею в виду, Малус из Хаг Граэфа?

Ц’Аркан беспокойно заерзал в груди Малуса, сильно стиснув сердце.

– Я не понимаю. – Высокородный изо всех сил старался сохранить спокойствие в голосе.

Бейл рассмеялся сухим бессердечным смехом.

– Твое появление не было неожиданным, Малус. Все предвидено. – Лорд-Колдун потянулся к провидице, взял ее за руку, и на жестком лице оракула заиграла сдержанная улыбка.

Малус начал было говорить, но слова подвели его. От смысла слов Бейла мысли заметались, комната, казалось, закружилась. Бейл рассмеялся, с ним смеялись его приближенные – вместе с тонким хриплым голосом из мрака, который показался до боли знакомым.

Развернувшись, высокородный бросился к двери, на бегу пытаясь нашарить меч, которого у него больше не было. Слуги Теннукира двинулись было, чтобы загородить выход, но тут Малус услышал шипение и воздух вокруг него налился силой. Его словно плотно окутала сеть невидимого пламени, пригвоздив к месту. Линии жара светились на поверхности доспехов и каким-то образом обжигали кожу под ними. Малус яростно застонал, но колдовство держало крепко.

Малус видел, как жестокие гримасы Теннукира и его приближенных сменяются гримасами древнего ужаса: не сказав Лорду-Колдуну ни слова, они отступили за пределы комнаты. Высокородный услышал другое шипение, и линии пламени вокруг него изогнулись и сжались, заставляя конечности подчиниться посторонней воле. Медленно, нерешительно друкай повернулся лицом к Лорду-Колдуну, на лице его застыла маска ненависти и страха. Хихикающий смех неуклонно приближался.

Балнет Бейл продолжал сидеть, откинувшись в кресле, его черные глаза победно сияли. Из темноты позади кресла вышли две фигуры: одна согбенная и дрожащая, смеявшаяся безумным смехом, вторая – среднего роста, в плаще с капюшоном, поддерживающая кудахтавшего калеку.

– Ты будешь служить нам, Малус Темный Клинок, – сказал Балнет Бейл. – Можешь не сомневаться. Ты уже выполнил наши приказы и убил ваулкхара Хаг Граэфа. Вскоре ты станешь тем инструментом, который нанесет Хагу окончательное поражение.

Хихикающая фигура вступила в ярко освещенное марево. Длинные черные волосы свободно свисали вокруг молодого лица, расчерченного рисунком глубоких, плохо заживших шрамов. В изуродованном остатке правого уха поблескивали две серебряные серьги, а изо всех волос на лице мужчины осталась лишь неровно растущая седая козлиная бородка. Малус сразу узнал его. Фуэрлан, сын Балнета Бейла и бывший заложник Черного Ковчега в Хаг Граэфе, смотрел на высокородного темными глазами, в которых не было ни пощады, ни разума. Когда он заговорил, его голос, сорванный часами мучительных криков, задребезжал, словно разбито стекло.

– Когда мы возьмем этот проклятый город, ты удостоишься чести возложить корону драхау на мою голову, – с ненавистью прошептал Фуэрлан.

Малус дрожал в магической ловушке, беспомощный в руках своих врагов. «Ц’Аркан был прав, – подумал он. – Матерь Ночи, защити меня, демон был прав».

Наверное, Фуэрлан заметил ужас в глазах друкая: запрокинув голову, он снова безумно захихикал. Фигура рядом с Фуэрланом высвободила свою руку из руки наггорца и коснулась бледным пальцем лба Малуса. Когда она это сделала, свет жаровни озарил глубины капюшона, и Малус увидел знакомую пару темных, полных ненависти глаз.

«Нагайра!» – успел подумать он, но тут палец слегка уперся ему в лоб, и мир растворился во взрыве белого света.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ВОЕННЫЙ СОВЕТ

Малус очнулся на широкой кровати под грудой тяжелых меховых одеял от пляшущих по лицу солнечных лучей. Он осторожно приоткрыл глаза, щурясь от яркого света. Казалось, рот залили клеем, да так и оставили на всю ночь. Друкай со стоном перекатился на бок: левое плечо и рука еще болели, конечности были слабыми, словно он стал жертвой сильной лихорадки. На расстоянии нескольких футов от него в спальне стоял небольшой столик с кувшином и изысканным металлическим кубком. Глубоко вздохнув, Малус собрался с силами и высунул– голые ноги из-под одеяла. Воздух в комнате был прохладным, а каменный пол – еще холоднее, но высокородный стряхнул одеяло и медленно поднялся на ноги. Обнаженный, он быстро подошел к кувшину и налил себе полный кубок темно-красного вина. Жадно выпил, налил еще и, сделав очередной глоток, осмотрелся.

Комната была большая, вполне подходящая для состоятельного высокородного. Кровать и стулья искусно вырезаны из красного дуба, стены покрыты толстыми, не пропускающими холод коврами. У одной из стен стоял высокий сундук из черного дерева. Распахнув его, Малус обнаружил богатые шерстяные одежды и кхейтан цвета индиго, а также пару прекрасных черных сапог. Рядом с сундуком располагалась пустая стойка для доспехов, и это заставило друкая задуматься о местонахождении собственной брони и оружия.

Странно, но этот вопрос совершенно Малуса не взволновал. Несмотря на то что он не узнавал комнату, чувствовал высокородный себя совершенно спокойно, хоть и не имел ни малейшего представления о месте, где находится.

Малус допил второй бокал вина, наслаждаясь теплом, наполняющим желудок, и неохотно вернул кубок на стол. Единственным источником света в комнате был бледный солнечный луч, падающий через высокое окно напротив кровати. Тонкие занавески беспокойно трепетали на ветру. Высокородный пошел к окну и, слегка приоткрыв штору, выглянул наружу. Он увидел массу высоких башен со сланцевыми крышами и три старые почерневшие мачты, поднимающиеся ввысь более чем на сто пятьдесят футов. Малус понял, что он находится в Черном Ковчеге Наггора. Затем он заметил, что его рука, придерживающая занавеску, покрыта тонкими черными надписями. Ошеломленный, Малус осмотрел свое покрытое шрамами тело и обнаружил, что его строка за строкой покрывает загадочный текст.

– Сказать по правде, одна из моих лучших работ, – сообщил голос за спиной Малуса. – Понадобилось много часов, чтобы разобраться, но конечный результат весьма неплох.

От этого голоса мороз продрал друкая по спине. Знакомый, соблазнительный, но совершенно чуждый. Что-то в тембре или тоне... Он не мог сказать, что именно, и это наполнило его беспокойством. Неуклюже развернувшись, он увидел ее, сидящую на низком стуле в темном углу комнаты. На ней были тяжелые шерстяные одежды, выкрашенные в красный цвет, и кхейтан из черненой гномьей кожи.

Нагайра задумчиво перебирала сильными пальцами, изучая Малуса. Он ощущал взгляд, словно прикосновение лезвия к коже, хотя лицо ее находилось в глубокой тени.

– Как ты себя чувствуешь, дорогой братец?

На ум Малусу разом пришла дюжина резких ответов, но он изо всех сил постарался сохранить самообладание.

– Прямо сейчас я чувствую, что хочу еще выпить, – сообщил он. – Не составишь мне компанию, сестрица?

Нагайра улыбнулась – Малус не видел выражения ее лица, но чувствовал ее веселье – и слегка покачала головой.

– На твоем месте я была бы поосторожнее с местным вином, – заметила он. – Довольно забористая штука, а ты долго болел.

Малус вернулся к столу и снова налил себе, пытаясь освежить память и разобраться, в каком положении он находится. Все выглядело туманным и расплывчатым, и чем больше он пытался сконцентрироваться, тем неопределеннее становились воспоминания.

– Долго? – поинтересовался он.

– Чуть больше недели. Заражение глубоко проникло в раны – сомневаюсь, что ты выжил бы без моего колдовства.

Малус нахмурился, делая очередной глоток вина. Голова уже стала легкой, но он был рад этому ощущению. Взглянув на левую руку, он увидел ниже плеча розовый шрам.

– Говоришь, я был ранен?

Мгновение Нагайра молчала.

– Что ты помнишь, брат?

Малус глубоко вздохнул, мысленно пытаясь ухватиться за пряди тумана. Обрывочные картинки возникали и исчезали, просачиваясь сквозь его хватку осколками битого стекла.

Стекло. Зал в какой-то отдаленной крепости. Мертвецы в лужах крови, и катящаяся по каменному полу голова оставляет за собой дымящийся алый след.

Высокородный метнул взгляд на Нагайру.

– Отец мертв, – просто сказал он. – Я убил его.

– Да. Помнишь почему?

– А нужна была причина? – с нерешительной улыбкой поинтересовался Малус. Столь же быстро его лицо снова помрачнело. – Честно говоря, я не помню точно. Мы были где-то в башне...

– Крепость Ваэлгор, – подсказала Нагайра. – Почтовый форт на Дороге Рабовладельцев. Недалеко от Хар Ганета, как мне сказали. Лурхан завершил какую-то секретную кампанию в горах и направлялся домой, и тут откуда ни возьмись появился ты и сцепился с ним.

– Я? Из-за чего сцепился?

Нагайра развела руками:

– Только ты можешь ответить, братец. Никто не выжил, чтобы поведать нам эту историю. Ты в одиночку прикончил Лурхана и его главных приближенных, а затем скрылся в ночи.

Малус задумчиво кивнул, потянувшись к новым осколкам памяти.

– По дороге был бой...

– Надо думать, не один. В тебя несколько раз стреляли, и, когда ты прибыл сюда, раны гноились. К тому времени, как ты столкнулся с наггорским патрулем, ты бредил, как безумный. К счастью для тебя, возглавлявший патруль лорд оказался кузеном Лорда-Колдуна и, должно быть, признал семейное сходство. Они прогнали подручных Лурхана и привели тебя. – Она скрестила руки и задумчиво наклонила голову. – Потеря памяти – распространенное явление после долгой лихорадки, но со временем она должна вернуться.

Допивая вино, Малус настороженно посмотрел на Нагайру.

– Должен сказать, я удивлен тем, сколько сил ты потратила ради меня.

– Вижу, кое-что ты помнишь, – усмехнулась Нагайра.

Малус помнил, как она парила в воздухе над своей разрушенной башней, окруженная вихрем неземной силы. Нагайра пыталась заманить его в запрещенный культ Слаанеша, а он предал ее храму Кхаина, потому что... Он не мог вспомнить, почему именно.

– Сестра, я был уверен, что ты погибла в том взрыве.

– Это потому, что ты не колдун, – самодовольно объяснила Нагайра. Я хотела, чтобы Лурхан и драхау поверили в мою смерть.

– И потому ты явилась сюда.

– А что может быть лучшим убежищем для ведьмы вне закона? Балнет Бейл по ряду причин посочувствовал моему положению. Полагаю, ты рассуждал похоже, иначе сам не пришел бы сюда.

Малус пожал плечами, соглашаясь.

– Ты до сих пор не объяснила, почему решила исцелить меня.

– Ты имеешь в виду, вместо того чтобы соткать себе халат из твоих живых нервов?

Высокородный подавил волну озноба.

– У меня возникала такая мысль.

Нагайра вздохнула, и будто холодный ветер просвистел над каменными обломками.

– Вообще-то я собиралась, – призналась она, и в голосе проскользнула сталь. – Ты никогда не сможешь оценить, сколько знаний пропало, когда была разрушена моя библиотека. Только за это ты заслужил, чтобы с тебя по дюйму содрали всю кожу. И это еще может случиться, дорогой братец. Однако, пока Балнет Бейл ожидает от тебя больших успехов, я, конечно же, обязана помочь приютившему меня хозяину любым доступным мне способом.

– А, – отозвался Малус. Картина становилась яснее, хотя воспоминания все еще были беспорядочными и расплывчатыми. – И чего именно ожидает от меня Лорд-Колдун?

– Об этом спросишь его сам. Он вызвал тебя на военный совет вместе с остальными лордами-командирами.

– Лордами-командирами? – вопросительно приподнял бровь Малус. – Я что, принес ему присягу?

– Как я уже сказала, ты бредил, – отозвалась Нагайра. – Когда воины Лурхана проникли на территорию Бейла, пытаясь тебя поймать, они фактически нарушили условия перемирия между Черным Ковчегом и Хаг Граэфом. И теперь, когда наш отец мертв, Лорд-Колдун видит возможность быстрой кампании против Хага.

– Возобновлять вражду? Зачем? Лурхан победил армию Бейла и покорил Ковчег много лет назад.

– Верно, – согласилась Нагайра, – но по приказу драхау Утлана Тира, который, в свою очередь, получил его от самого Короля-Колдуна. Если бы Лурхан просто выполнил приказ и убил Эльдиру за все ее преступления, Бейл бы враждовал только с Малекитом. Вместо этого ваулкхар сделал ее своей наложницей, и с тех пор два города находятся в состоянии войны. Думаю, теперь Бейл собирается захватить Хаг Граэф и посадить там Фуэрлана в роли драхау, а по закону кровной мести у Малекита не останется иного выбора, кроме как молча на это смотреть.

Малус с отвращением фыркнул:

– Бейл и его воины собираются победить армию Хага? У них нет шансов.

– Полагаю, именно по этой причине ты сейчас здесь, дорогой братец. – Нагайра плавно поднялась на ноги. В ее движениях было что-то смутно тревожащее, но Малус не мог понять, что именно. – Совет уже идет, так что не стоит задерживаться, – продолжила она. – Но я посоветовала бы тебе одеться, прежде чем мы пойдем.

Малус проглотил гневный ответ. Он не собака, которую можно потащить на поводке и выставить напоказ перед какими-то деревенскими лордами! Когда это он успел согласиться служить Балнету Бейлу и почему? О чем он думал? И был ли у него вообще выбор? После убийства Лурхана он, очевидно, считал, что Бейл предложит ему убежище, – и он был прав, хотя цена и оказалась высокой. Он не горел желанием участвовать в войне против города, которым надеялся когда-нибудь править. «Но война создает возможности для честолюбивых», – сказал он себе. Едва осознав это, он уже стоял перед сундуком и натягивал одежду и сапоги.

– Что с моей броней и мечами? – поинтересовался он.

– Доспехи ремонтируют. Признаюсь, мы не в курсе, что случилось с твоими мечами, и очень жаль потому что они стоили мне целое состояние, – заметила Нагайра.

Малус повернулся к сестре, на его губы вползла усмешка... но слова умерли в горле. Женщина вышла из неосвещенного угла и налила себе кубок вина, но ее лицо все еще казалось сокрытым глубокими тенями. Казалось, тьма нависала над ней, словно плащ, скрывая черты лица за завесой ночи. Бледные руки почти светились на фоне колдовской тени, когда Нагайра поднесла изысканный кубок к губам. Она выпила и заметила взгляд Малуса. Обернулась, не торопясь поставила бокал на стол. Он снова чувствовал на себе ее взгляд, подобный обнаженному клинку.

– Прошу прощения, брат, – холодно произнесла Нагайра, – разве ты не покончил с вином?

Перед железной дверью стояли два охранника в полном вооружении с обнаженными клинками. При приближении Нагайры они почтительно поклонились и отошли в стороны – слишком быстро, как заметил Малус, следующий за сестрой. Не то чтобы он сильно винил их в этом. Если женщина оделась в сотканную тьму, на что еще она может быть способна? И дело было не только в плаще из тени – она сильно изменилась с той роковой ночи в башне, а Малус предполагал, что за вызов бури Хаоса ей пришлось заплатить, но так и не мог себя заставить спросить ее, какова же оказалась цена. Откровенно говоря, он не был уверен, что ответ ему понравится.

Ведьма протянула руку, приложила кончик пальца к сплетенным шеям виверн, и дверь тихо распахнулась. В переднюю волнами доносились звуки: мужские голоса, стук бутылок о кубки, хриплый смех и яростные проклятия. Если бы не окружающая обстановка, Малус мог бы поклясться, что собирается войти в пивную, а не на военный совет.

Нагайра призраком скользнула через порог, и шум угас, словно задутая свеча. Высокородный услышал, как сестра обращается к Балнету Бейлу:

– Если угодно, милорд, Малус из Хаг Граэфа явился на ваш зов и готов помочь на вашем военном совете.

Малус подавил рычание, услышав такое представление Нагайры. Кто она такая, чтобы так свободно говорить за него?! И все же, входя в помещение, где расположились Лорд-Колдун и его лейтенанты, он держал язык за зубами.

Полдюжины высокородных сидели на низких стульях, расставленных широким полукругом перед высоким креслом из шипастого черного дерева. Среди мужчин ходили слуги, наливали вино, предлагали подносы с едой и вновь отступали за широкие гобелены. В центре круга стоял стол с большой картой Наггарота. На ней кто-то нарисовал красными чернилами стрелку от Черного Ковчега на юго-восток вдоль Дороги Копий к Хаг Граэфу.

Балнет Бейл сидел в своем роскошном кресле, в задумчивости сцепив руки вместе, прямой, как древко знамени. Слева от него расположилась провидица Ковчега, она вглядывалась в зеленоватые светящиеся глубины лежащего на коленях хрустального шара и что-то тихо бормотала себе под нос.

Когда Малус вошел в комнату, Лорд-Колдун серьезно кивнул.

– Приветствую, убийца Лурхана, – официально сказал он.

– Мой лорд, – отозвался Малус, кланяясь Бейлу. Запахи еды и вина раздражали его, от голода закружилась голова, но он собрал всю волю, чтобы не показать свою слабость. – Чем могу служить? – осторожно поинтересовался он.

Собравшиеся лорды смотрели на Малуса с едва скрываемым презрением. Все они были пожилыми, израненными поцелуями острой стали и обветренными годами военных походов. Все, кроме одного, справа от Бейла сидел молодой высокородный в богато украшенных и покрытых рунами доспехах. На его безволосом черепе было больше шрамов, чем у всех мужчин в комнате вместе взятых.

– Можешь начать с того, чтобы броситься на первое подвернувшееся вражеское копье, – пробормотал Фуэрлан в свой кубок с вином, и остальные лейтенанты рассмеялись вместе с молодым князем.

– Теперь, когда наш новый союзник к нам присоединился, я призываю военный совет к порядку – сурово произнес Бейл, будто Фуэрлан ничего не сказал. Он повернулся к ожидающим в тени слугам. – Стул для лорда Малуса!

Малус улыбнулся. «Лорд Малус, – подумал он. – Мне нравится, как это звучит».

Двое слуг вынесли из-за гобелена еще один деревянный стул с низкой спинкой, и высокородный занял свое место напротив Бейла. Нагайра беззвучно обошла сидящих и устроилась за левым плечом Фуэрлана. Покрытый шрамами молодой князь проследил за ее движениями и собственнически улыбнулся ведьме, когда она расположилась на выбранном месте.

«Интересно, что у нас здесь? – озадачился Малус. – Бейл потребовал заключения брака в обмен на убежище для Нагайры? Или она объединилась с Фуэрланом, чтобы стравить между собой отца и сына?»

Едва Малус уселся, Бейл откинулся на спинку кресла и заговорил:

– Всем здесь хорошо известно о преступлении, которое много лет назад совершили против нас жители Хаг Граэфа. – Седые головы кивнули, раздалось согласное ворчание. – Многие из вас потеряли из-за вражды сыновей и дочерей и пролили собственную кровь, чтобы вернуть утраченную честь. Снова и снова мы терпели неудачу. Силы Хаг Граэфа всегда были слишком велики, а их проклятый полководец – настоящий демон на поле битвы. И все же мы не смирились. Мы не простили и не забыли. – Еще больше кивков и бурлящих возгласов. Горячие взоры устремились на Малуса, и высокородный ответил им холодным взглядом. – Наконец-то неблагоприятные ветры войны повернулись в нашу пользу. Ваулкхар Лурхан погиб от рук сына Эльдиры, а наиболее могущественные лорды Хаг Граэфа пребывают в сухопутных или морских походах со своими отрядами, охотясь за рабами Старого Света. – Лорд-Колдун самодовольно усмехнулся. – Теперь вы знаете, почему я весь месяц держал вас в Ковчеге и, кроме того приказал собрать союзников. Наши враги рассеяны и потрясены потерей, что дает нам возможность поразить их в самое сердце.

Беспокойный шум стих. Заскрипело дерево и кожа, мужчины отставляли кубки и поудобнее устраивались на стульях. Бейл полностью завладел вниманием лордов. Малус пристально изучал разворачивающуюся перед ним сцену, просчитывая последствия. В голове всплыли смутные воспоминания о городских площадях, заполненных вооруженными воинами. Друкай знал цену обращения к древним соглашениям и призыву союзников и понимал, чего стоит удерживать лордов в их домах, в то время как они могли снискать удачу и славу за пределами Ковчега. «Бейл предвидел это», – заключил Малус, и странная щекотка памяти шевельнулась у него в мозгу. Что еще он видел, когда его привели в Ковчег? Чем больше он сосредотачивался на вопросе, тем труднее становилось нащупать ответ.

– Главное – стремительно атаковать, пока лорды Хага пребывают в смятении, – продолжал Бейл, склонившись над расстеленной перед советом картой. – Так как предполагаемый преемник Лурхана Бруглир погиб во время кампании в северном море, звание ваулкхара – по крайней мере на данный момент – перешло к Исильвару Темной Луне, второму сыну. Судя по всем донесениям, Исильвар – развратник и транжира, не способный к ведению военных действий. – Бейл бросил взгляд через стол. – Ты согласен, лорд Малус?

– Да, если не сказать больше, – с раздражением отозвался высокородный. – Он не способен управиться и с домом плоти, не то что вести воинов в битву.

Собравшиеся лорды охотно расхохотались в ответ на насмешку. Малус бросил взгляд на Нагайру– темная фигура казалась самой смертью, но ему подумалось, что он ощущает в ней какое-то хищное удовлетворение. Нагайра с Исильваром тайно состояли в культе Слаанеша в Хаг Граэфе. Оставались ли они еще союзниками? Может ли ее присутствие в Ковчеге быть частью еще большей схемы? Малус потянулся и потер лоб, ощутив головную боль.

В ответ на оценку Малуса Бейл кивнул.

– Исполняющий обязанности ваулкхара, конечно, обвинил нас в укрывании убийцы Лурхана и отправился к Утлану Тиру с требованием возобновить давнюю междоусобицу. Это усложнило планы драхау назначить другого, более опытного высокородного военачальника, что внесло еще бо́льшую растерянность в ряды наших врагов. Когда завтра в суд драхау будет доставлено наше сообщение, высокородные города все еще будут интриговать друг против друга, претендуя на титул. – Лорд-Колдун обвел полководцев взглядом и по-волчьи усмехнулся. – Посланник с отрубленными головами приближенных Лурхана будет брошен к ногам Тира в полдень. Благодаря колдовству невесты моего сына, – Бейл взмахом руки указал на Нагайру, – эти головы дадут всем собравшимся знать, что слуги Лурхана вторглись на нашу территорию и убили наших рыцарей во время запланированного рейда, чтобы захватить нашего нового союзника Малуса. Мы получим достаточно аргументов, чтобы обвинить Хаг Граэф в нарушении перемирия, объявленного Королем-Колдуном, и возобновить конфликт. – Бейл холодно рассмеялся. – Конечно, к тому моменту наша армия уже шесть часов как будет на марше. – Наклонившись вперед, он провел пальцем в латной перчатке по замерзшим равнинам от Ковчега до Дороги Копий, а затем – на юг. – За первые несколько дней мы пройдем форсированным маршем Дорогу Ненависти и Наггаронд. Это позволит нам оказаться на расстоянии трехдневного перехода от Хаг Граэфа.

– Это вымотает воинов до того, как они встретятся с врагами в бою, – проворчал один из старших полководцев.

К удивлению Малуса, Лорд-Колдун невозмутимо принял критику.

– Смысл таких быстрых действий, лорд Рувен, в том, чтобы по пути встретить как можно меньше врагов. Если Темная Матерь пребудет с нами, мы без сопротивления доберемся до переправы через Черноводную реку.

– А потом? – спросил Малус, заинтересовавшись планами Бейла.

– К тому времени Хаг Граэф соберет свои силы и выйдет в поле, – ответил тот. – Воины Лурхана жаждут мести, а его приближенные – сильные друкаи. Исильвару придется принять меры, чтобы не выглядеть слабаком, поэтому он будет вынужден за короткое время собрать максимум сил и отправить их на север. Единственная неопределенность на данном этапе – возглавит ли Исильвар эти силы сам или передаст командование другому генералу.

– Сам он не пойдет, – заявил Малус. Неожиданно для самого себя он обнаружил, что видит большой потенциал в стратегии Бейла. – У него нет репутации военного лидера и собственных сил тоже недостаточно. Он останется дома, чтобы держать в страхе соперников и претендовать на лавры победителя сил Ковчега.

– Отлично, – одобрительно кивнул Бейл. – Значит, пока Исильвар в Хаге будет вести политическую борьбу с соперниками, большая часть подвластных ему войск направится прямо в челюсти нашей армии – силы, многократно превышающей то, на что рассчитывает ваулкхар или его генерал. – Кулак Лорда-Колдуна обрушился на темную линию Черноводной реки. – Мы решительно сокрушим вражеские отряды, а затем двинемся к Хаг Граэфу. К тому времени, когда Исильвар узнает об уничтожении его сил, мы уже будем у ворот города. И когда соперники драхау и Исильвара ополчатся на свежеиспеченного ваулкхара за его первое поражение, возьмем город штурмом.

Собравшиеся лорды переглянулись со смесью опасений и жажды битвы. Если это сработает, план принесет им славу и богатство сверх всяких мечтаний. Однако, если он провалится, их отрубленные головы станут пищей воронам на зубчатых стенах Хаг Граэфа. Один из старших лордов облек общие сомнения в слова:

– План стремителен и дерзок, – заметил друкай, – но он заканчивается осадой самого могущественного из шести городов. Каждый день, который мы простоим лагерем под его стенами, – еще один день на то, чтобы рассеянные по стране высокородные Хага собрались в армию, чтобы прийти на помощь городу.

При этих словах Бейл откинулся на спинку кресла из черного терна и улыбнулся мужчине.

– Осады не будет, лорд Дирвал. Ведьма Нагайра позаботится.

Взгляды устремились на темную фигуру за плечом Фуэрлана. Сын Бейла отхлебнул вина, хихикая в свой кубок.

Малус нарушил всеобщее молчание.

– И как моя уважаемая сестра разрушит городские ворота? – поинтересовался он.

– Всему свое время, лорд Малус. Всему свое время, – ответил Лорд-Колдун. Бейл поднял пустой кубок и посмотрел на лордов, пока раб наливал ему свежего вина. – Теперь следует решить, кто поведет войска под нашими знаменами на эту войну.

У полководцев Бейла закончились все вопросы, поскольку Лорд-Колдун приготовился назвать имена тех, кто будет командовать частями армии Черного Ковчега. По древней традиции, военачальник города сам раздавал назначения – тем, кого считал наиболее достойным и способным. Как правило, это означало, что армию ведут союзники и политические фавориты, давно связанные с полководцем. В случае успешного военного похода они гарантированно получали значительную долю богатства и славы, поэтому конкуренция за звания была действительно жестокой.

Поскольку Черный Ковчег слишком мал, чтобы иметь собственного ваулкхара, привилегия раздачи званий находилась в руках самого Бейла. Малус в задумчивости переплел пальцы и приготовился принять к сведению, чьей поддержкой ему следует заручиться и кого придется остерегаться в ближайшие дни и недели.

– Вестники докладывают, что у нас собраны силы семи знамен пехоты и четырех знамен конницы, а также одного знамени рыцарей и отряда разведчиков-отари, – начал Лорд-Колдун. – Пехота составит три полка, по два знамени в каждом, с одним знаменем в запасе. Конница будет объединена в один полк, как и рыцари.

Малус кивнул сам себе. Довольно стандартная организация войск. Вместе с непременным командиром, отвечающим за обозы и артиллерию, получалось шесть должностей, образующих полевой совет генералов. Быстрый подсчет сидящих в комнате показал, что, кроме него самого, рядовыми останутся еще трое высокородных – при условии, что никто из выбранных Бейлом не «заболеет» до того, как армия двинется в поход.

– Командование артиллерией и обозами поручается лорду Эзраэлю, – объявил Бейл, и старейший из присутствующих лордов без возражений сжал челюсти и почтительно поклонился. – Три пехотных полка поступают под командование лордов Рувена, Кетайра и Джехаррена.

Рувен принял назначение спокойно, а более молодые Кетайр и Джехаррен яростно усмехнулись и поклонились своему лорду.

– Командование кавалерией поручается лорду Дирвалу, – произнес Бейл, и высокородный почти вскочил с места, распахнув глаза от изумления. Остальные лорды украдкой переглянулись, но промолчали.

Бейл говорил ровным тоном, но, когда он посмотрел на Дирвала, в глазах его проскользнул намек на предупреждение. Малус задумался. «Похоже, Бейл дает Дирвалу шанс искупить какую-то прошлую ошибку», – подумал он. Высокородный пришел к выводу, что друкай чем-то очень ценен для Лорда-Колдуна, раз тот дает ему столь желанный пост. Это стоило иметь в виду.

Оставалась должность командующего рыцарями дома – ранг, обещавший добычи еще меньше, чем должность командующего обозами, но, по крайней мере, дающий возможность получить изрядную сумму золота из армейской казны. Недостаток прибыльности должности с избытком восполнялся ее престижностью, поскольку предводитель рыцарей был вторым командующим в армии и мог в ходе кампании заключать союзы со многими высокопоставленными дворянами.

Малус посмотрел через стол на Фуэрлана и попытался скрыть отвращение. У него не было ни малейших сомнений по поводу того, кому Бейл пожалует эту должность и кто, вероятно, станет его непосредственным начальником в армии. Он погрузился в размышления, обдумывая различные способы по-тихому прикончить этого друкая, когда Бейл что-то произнес и несколько в ярости вскочивших на ноги лордов заставили Малуса оторваться от построения планов.

– Это оскорбление! – выкрикнул один из старших высокородных. – Мой род веками с честью служил Ковчегу!

– И мой тоже! – закричал другой высокородный с покрытым боевыми шрамами лицом. – Вы не можете так поступить, мой лорд!

– Я не могу? Я – не могу? – воскликнул Бейл, и голос его окреп от гнева. – Как Лорд-Колдун я имею право жаловать звание кому захочу, а также убивать тех, кто со мной не согласен!

Из теней с шелестом стали выступили вооруженные воины, держащие руки на рукоятках мечей, и рассерженные лорды под угрожающим взглядом Лорда-Колдуна были вынуждены вернуться на свои места.

– Он опытный всадник и заводчик науглиров и к тому же жестокий воин. Не сомневаюсь, он хорошо послужит на посту командующего рыцарями, – прорычал Бейл своим лордам и повернулся к Малусу: – Что скажешь? Согласен занять должность?

Малус молчал лишь мгновение.

– Это большая честь, мой лорд, – ответил он, поднимаясь на ноги и низко кланяясь. – Я не подведу ни вас, ни вашу армию.

– Конечно, не подведешь, – согласился Бейл. – В конце концов, от этого зависит твоя жизнь. – Улыбка Лорда-Колдуна не уменьшила весомости его предупреждения. – Кроме того, ты будешь командовать разведчиками. У тебя есть проблемы в общении с отари?

– Нет, мой лорд, – ответил он.

«Но будут ли у них проблемы со мной – уже другой вопрос. Так вот почему мне отвели эту роль?»

– В таком случае осталось назначить лишь одну должность, – подытожил Бейл.

Лорды, в том числе и Малус, в замешательстве переглянулись.

– Если я не ошибаюсь, все назначения сделаны, – заговорил лорд Рувен.

– Верно. Но не был назван командующий армией, – отозвался Лорд-Колдун. – Командование переходит к моему сыну Фуэрлану.

Ошеломленная тишина, последовавшая за заявлением Бейла, сказала Малусу все, что ему следовало знать о репутации Фуэрлана в Ковчеге. Несколько лордов побледнели от этой новости. Сын Бейла заметил их состояние и громко рассмеялся, расплескав вино из своего кубка.

Лорд Эзраэль, командующий обозами, перевел взгляд с сына на отца.

– Возможно, мой лорд хотел бы сам командовать армией накануне столь великой победы? – начал он.

Лорд-Колдун покачал головой.

– Достаточно, что я заложил основу для уничтожения Утлана Тира, – сказал он. – Мой сын станет править Хагом от моего имени, поэтому будет логично, что он возглавит армию, которая возьмет город.

Малус был вынужден признать, что это хитрый ход. Захват города идиотом-сыном Бейла лишь усугубит унижение Утлана Тира, а значит, и Малекита. «И я должен буду обеспечить ему успех, – мрачно подумал высокородный, – или, скорее всего, стану козлом отпущения, если он потерпит неудачу».

Бейл повернулся к сыну:

– У тебя есть что сказать своим воинам, генерал?

Фуэрлан поднес кубок к губам и, осушив его двумя громкими глотками, швырнул на пол. По тонкому шраму, оттягивавшему уголок его нижней губы бежала струйка вина. Он вытер рот тыльной стороной ладони и истерично улыбнулся лордам.

– Мне нечего сказать, мой лорд, – с тонким смешком сказал он. – Достаточно будет действий. – Он взглянул на Малуса, и в черных глазах плеснула ненависть. – Мы выступаем на рассвете, лорд Малус, – прошипел он. – Задержимся хоть на минуту, и я прикажу вас выпороть перед всей армией. Вы поняли?

Малус наклонил голову.

– Отлично понял, лорд генерал, – с ледяной улыбкой отозвался он, отдавая себе отчет, что один из них не доживет до окончания кампании.

– Тогда вам всем лучше заняться делом, – заявил Фуэрлан. – Соберите армию для смотра за час до рассвета у Великих ворот. Увидимся.

Лорды засуетились, осмысливая поставленную перед ними грандиозную задачу.

Эзраэль повернулся к Бейлу. Командующий обозами выглядел уставшим и измученным.

– Мы можем идти?

Бейл кивнул.

– Совет объявляется закрытым. Пусть Темная Матерь благоволит вам и вознаградит вашу ненависть местью и победой.

Высокородные молча поднялись со своих мест. Малус последовал их примеру, двигаясь словно во сне. В голове у него роились сотни вопросов. Как он будет собирать в поход тысячную армию за двенадцать часов, если даже не знает, где разбиты лагеря, а тем более – кто ими командует? Почувствовав на себе взгляд Фуэрлана, он деревянным шагом вышел из комнаты.

Мысль о том, что его могут высечь перед тысячами друкаев, наполняла его яростью, но высокородный знал, что зацикливаться на этом не стоит. Было совершенно очевидно, что Фуэрлан собирается искать способы унижать и мучить его, что бы он ни сделал. Гораздо правильнее было сосредоточиться на предстоящей кампании и поискать возможность устроить гибель новоиспеченного генерала.

Передняя за порогом зала заседаний неожиданно оказалась переполнена. Младшие офицеры армии собрались, словно вороны, ожидая вестей от своих лордов. Когда Малус начал пробираться сквозь толпу, он услышал позади голос сестры.

– Минутку, дорогой брат, – окликнула его Нагайра. – У меня есть для тебя подарок.

Обернувшись, Малус увидел, что сестра стоит рядом с дверью в зал заседаний в сопровождении трех облаченных в броню лордов и двух друкаев с закрытыми капюшонами лицами. Подавив раздражение, он улыбнулся.

– Что там у тебя – отравленное вино или гадюка в мешке? Что-то, что сократит мои страдания?

Он снова ощутил, как ведьма улыбнулась.

– Может быть. Лорду, особенно в твоей должности, для того чтобы выполнять свои обязанности, нужны умелые слуги. – Нагайра обвела бледной рукой группу стоящих рядом с ней друкаев. – Поэтому я хочу представить тебе этих воинов, все они жаждут славы и хотят служить.

«И, конечно, шпионить за мной, – подумал Малус. – Или заколоть меня во сне, если ты того захочешь».

– Ничто не могло бы доставить мне большего удовольствия, – коротко ответил он.

Нагайра указала на первого лорда:

– Лорд Элутир – молодой рыцарь из древнего рода. Хороший наездник, обещает стать внушающим ужас бойцом у тебя на службе.

Юный лорд, облаченный в потрепанные доспехи и тяжелый плащ из медвежьей шкуры, поклонился Малусу. Свои длинные черные волосы он заплел в косу и скрепил парой позолоченных костей пальцев, а черты его лица были острыми и любознательными, как у лисы.

Вторым лордом оказался пожилой мужчина, сеющий и покрытый шрамами, с грубым вставным глазом из красного стекла, тускло мерцающим из правой глазницы. Когда Нагайра указала на него, он коротко поклонился.

– Лорд Гаэльтен – уважаемый и опытный воин, знающий поименно многих рыцарей Ковчега Он воевал в массе битв против Хаг Граэфа и известен своей ненавистью к нашему бывшему дому.

Третий лорд носил черные доспехи, украшенные тонким золотым орнаментом, его аристократичные юношеские черты лица отличались надменностью, а глаза потемнели от кипящей в них ярости. Когда Нагайра повернулась к нему, он бросил на Малуса прямой, почти обвиняющий взгляд.

– Лорд Теннукир – богатый рыцарь и прекрасный наездник, который участвовал во многих битвах с воинами Хаг Граэфа, – сказала Нагайра. Голос ее прозвучал слегка насмешливо, но Малус не мог с уверенностью сказать, относилась ли насмешка к нему или к Теннукиру. – Когда он узнал, что ты поступил на службу к Лорду-Колдуну, то первым добровольно вызвался служить тебе.

Малус посмотрел на мужчин. «Молодой дурак, старый дурак и рыцарь с жаждой убийства в глазах», – с тревогой подумал он.

Ведьма повернулась и поманила фигуры в капюшоне, которые тихо приблизились к Малусу.

– Признаюсь, я уже несколько дней знала о намерениях Лорда-Колдуна, – сказала она. – И знала, что тебе придется командовать разведчиками, поэтому искала тех, кто сможет тебе помочь управляться с Тенями и переводить с их изворотливого языка. По счастливой случайности, эти отари только что прибыли в Ковчег и рассчитывали присоединиться к армии. Для них будет честью получить место в твоем окружении.

Две фигуры откинули капюшоны. Одна из них оказалась молодым отари с небольшим количеством татуировок, его лицо портили подживающие синяки и не до конца затянувшийся порез на глазу. Отари глубоко поклонился Малусу, но тело, казалось, напряглось в ожидании.

Второй отари оказался совсем еще девочкой, но ее фиалковые глаза были исполнены знания об ужасных деяниях. Ее черные волосы были заплетены во множество тугих косичек, по тонкому горлу вверх до аристократического лица тянулась татуировка в форме свернувшегося дракона.

Очередное странное шевеление в памяти царапнуло в голове у Малуса. По позвоночнику пронеслась волна холода.

– Мы... мы встречались раньше? – спросил он девочку.

Отари заговорила мелодичным голосом, но в нем не было тепла.

– Мы не разделили ни мяса, ни соли, – серьезно ответила она.

– Полагаю, нет, – подтвердил Малус. – Не сомневаюсь, нам еще представится такая возможность в ближайшее время.

По ее лицу скользнула тень улыбки.

– Кто знает, что принесет будущее?

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

НОСИТЕЛЬ СВЯТОЙ КРОВИ

За три часа до рассвета Малус был в седле, мотаясь между казармами по всему Черному Ковчегу и готовя армию к войне. Это была долгая бессонная ночь, полная напряженной беготни, тревоги, отчетов и приказов, многие из которых приходилось контролировать лично, чтобы заставить роты двигаться в нужном направлении. После совета у Бейла новости о новых назначениях еще не успели достичь всех частей армии, и лишь немногие офицеры готовы были поверить в то, что высокородный действительно обладает полномочиями, о которых говорит. Один идиот зашел настолько далеко, что обозвал его лжецом и посмеялся ему в лицо. К счастью, его лейтенант оказался гораздо более осмотрительным и разумным после того, как Малус скормил командира Злюке.

Рассвет бледнел в небе, обещая ясный холодный день. Высокородный сидел в седле на просторной площади у Великих ворот рядом с подчиненными ему рыцарями. Изо всех полков рыцари легче всего организовывались, но ими было труднее всего командовать: с собственной небольшой армией слуг они могли собраться и приготовиться выдвигаться в любой момент, но убедить их в необходимости сделать это оказалось непросто.

После почти часа препирательств из-за чести занимать то или иное место в строю терпение Малуса лопнуло, и он поручил разбираться с этим лорду Теннукиру, гораздо лучше знакомому со всеми нюансами дворянства Ковчега. Весь остаток ночи Теннукира не было видно, но незадолго до ложного рассвета первые рыцари стали прибывать на площадь, а через полчаса весь полк выстроился колоннами перед воротами и вымпелы на сверкающих копьях бодро затрепетали на ветру.

Вскоре прибыл первый полк пехоты, которая вышла на площадь и остановилась на безопасном расстоянии от вялых и угрюмых науглиров. Остальной армии видно не было, она растянулась более чем на две мили вдоль дороги, змеей извивавшейся среди башен Ковчега. Малус проехался взад-вперед вдоль строя, вместе с другими командирами проверяя, готовы ли полки к смотру в соответствии с приказом Фуэрлана. Оказалось, каким-то чудом им это удалось.

Высокородный откинулся в седле и изучил небо. Насколько он мог судить, Фуэрлан опаздывал уже на час.

Тяжелые шаги по булыжникам мостовой заставили Малуса обернуться. Со стороны шеренги рыцарей к Малусу несся лорд Гаэльтен верхом на огромном холодном, почти таком же старом и испещренном шрамами, как и его хозяин. Злюка предупреждающе зарычал на гигантского науглира, но высокородный рывком поводьев призвал его к порядку. Гаэльтен обуздал своего холодного на почтительном расстоянии и приветственно поднял руку.

– Милорд, лорд Эзраэль шлет свое почтение и просит передать, что обозы будут готовы не раньше полудня.

– Благословенная Матерь Ночи, – устало выругался Малус. Даже если боевые подразделения к утру покинут город, артиллерия и припасы все равно отстанут на целых шесть часов. – В чем проблема?

Старый рыцарь наклонился и сплюнул на булыжники.

– Главы гильдий решили стрясти еще денег. Сказали, что не могут предоставить достаточное количество фургонов и волов в такие сжатые сроки.

– И он не устроил жуликам показательную экзекуцию?! – рявкнул Малус.

– Разумеется, устроил. Но на то, чтобы распять пару десятков друкаев, требуется время. К ночи Эзраэль управился. Сейчас он просто пытается наверстать упущенное.

– Проклятие, – прорычал Малус, стискивая пальцы на оголовье меча. – Как считаешь, Эзраэль владеет ситуацией или его нужно заменить?

Гаэльтен покосился на него здоровым глазом:

– Неразумно пытаться заменить того, кто назначен Лордом-Колдуном, особенно прежде, чем армия выступит в поход.

– Мне плевать на политику, – отрезал Малус. – Все, чего я хочу, – победа. Итак, Эзраэль знает, что делает?

Гаэльтен пристально посмотрел на высокородного и улыбнулся:

– Да, милорд, он знает. У него неудачно легли кости, но он старается изо всех сил – и он справится.

– Значит, в полдень, – громко вздохнул Малус. – Не похоже, что в ближайшие три дня мы сможем встать лагерем. – Внезапно ему пришло в голову, что он не проверил, достаточно ли провизии и воды несет с собой каждая рота. Он поморщился. – Гаэльтен, у меня есть для тебя дело.

Не успев продолжить, Малус услышал, как еще кто-то зовет его через всю площадь. Обернувшись, друкай увидел лорда Элутира, который подъезжал к нему, держа на коленях что-то увязанное в узел из ткани.

Высокородный подобрал поводья и повернулся к покрытому шрамами рыцарю:

– Поговорите с командирами рот и убедитесь, что у них достаточно рациона на ближайшие три дня. Либо они везут провизию с собой, либо будут обходиться без нее. Ясно?

На лице рыцаря промелькнула усталость, но он откликнулся без промедления:

– Ясно, милорд. – После чего развернул своего зверя, приступая к выполнению поручения.

Едва Гаэльтен удалился, подъехал Элутир. Холодный у молодого рыцаря был помельче, чем у старого приближенного, но все равно на треть крупнее Злюки. Меньший науглир попытался отодвинуться от нового зверя, но Малус остановил его шпорами.

– Что у тебя? – поинтересовался высокородный.

– Горячий хлеб, сыр и немного колбасы, – торжественно сообщил Элутир, передавая своему лорду сверток. Затем он потянулся назад, вытащил из седельной сумки глиняный сосуд и осторожно отстегнул крышку. Внутри оказалась исходящая паром темная жидкость. – Я приказал одному из своих подчиненных сварить итрум, – торжествующе продолжил он.

– Итрум?

– Напиток из корня корвы, – объяснил Элутир. – Разве в Хаг Граэфе такого нет?

Малус нахмурился:

– Конечно, нет. Звучит отвратительно.

– О, на вкус и впрямь отвратительно, – с усмешкой подтвердил Элутир, – но это прогонит сон и позволит несколько часов сохранять ясность ума. – Он протянул Малусу сосуд. – Полагаю, вам пригодится.

Высокородный подозрительно посмотрел на банку:

– Думаю, это вполне может оказаться ядом.

К его удивлению, Элутир рассмеялся:

– О, это и есть яд, – подтвердил он. – Нужный, но все-таки яд.

Малуса одолевала зевота, и он потянулся к кувшину. Сделал небольшой глоток на пробу и вздрогнул, ощутив на губах обжигающую жидкость.

– Боги Бездны, – с гримасой отвращения прокомментировал высокородный. – Горькое, как сердце храмовой девы.

Спустя мгновение друкай сделал большой глоток. Вкус был мерзким, но он порадовался теплу, наполнившему желудок. Развернув на коленях сверток, Малус набросился на еду, сообразив, что не ел целый день.

– Есть вести от Фуэрлана? – между глотками поинтересовался он.

Элутир отхлебнул из сосуда. Малус не понял, вызвана ли гримаса воина напитком или его мнением насчет командующего армией.

– Поговаривают, что прошлой ночью он совершил экскурсию по домам плоти, а где-то после полуночи его видели распростертым на ступенях местного храма. С тех пор он там.

Покончив с перекусом, Малус смахнул крошки с кхейтана и вспомнил, что на нем нет доспехов. И нет даже собственного меча.

– Внешняя Тьма, забери меня, – прорычал он, – все готовы к войне, кроме меня! – Он повернулся к Элутиру. – Ты хотя бы представляешь, где находится леди Нагайра?

– Ваша сестра?

– Конечно, моя сестра! Кто ж еще?

Элутир мигнул.

– Разве не она вон там? – спросил он, указывая на въезжающую на противоположную сторону площади группу всадников.

Проследив за жестом, Малус увидел фигуру с наброшенным на голову капюшоном и верхом на мощном боевом вороном жеребце в сопровождении двух облаченных в полную броню кавалеристов и неожиданно небольшой свиты из слуг на конях. Он не был уверен, Нагайра ли это, но других вариантов не видел. Пинком послав Злюку рысью, друкай устремился наперерез малочисленной компании.

Уловив запах собравшихся на площади холодных, лошади стали нервничать – все, за исключением даже не сбившегося с шага вороного жеребца. Его угольно-черные глаза с вызовом уставились на приближавшегося верхом на Злюке Малуса, и высокородный не мог избавиться от ощущения, что от коня веет колдовством. Подъехав, он убедился, что закутанный силуэт действительно принадлежит женщине. Когда она повернула голову, чтобы взглянуть на него, Малус уловил под тенью просторного капюшона отблеск серебристой стали.

– Приветствую, брат, – произнесла Нагайра. Голос ее звучал слегка приглушенно из-под маски, искусно выкованной в форме демонического лика. – Армия выстроена в идеальном порядке. Ты неплохо выполнил свою работу.

– А выгляжу я как оруженосец нищего рыцаря за день до битвы, – кисло заметил он. – Где мои мечи и доспехи? Ты говорила, что их чинят.

Нагайра подняла руку, и двое слуг молча соскользнули со своих лошадей и принялись снимать с их спин деревянные ящики.

– Я не забыла, – довольно сообщила она. – Оружейник сказал, что пластины низкого качества, поэтому я распорядилась, чтобы он подогнал другие доспехи. Тебе повезло, что я так хорошо знаю твой размер, правда?

Малус не знал, благодарить или возмущаться.

– Это очень щедрый подарок, сестра, – произнес он. – Но не станет ли ревновать твой жених?

– О, мне это ничего не стоило, брат, – отмахнулась она. – Я сказала оружейнику, что ты был назначен командующим рыцарями, и он был счастлив предоставить тебе кредит.

– Кредит! – воскликнул Малус. – Ты ввела меня в долги!

– Успокойся, – огрызнулась Нагайра. – Слезай со своего вонючего зверя и надевай доспехи. Фуэрлан может явиться в любой момент.

Прежде чем слова сводной сестры запечатлелись в его страдающем от недосыпания мозгу, Малус уже наполовину спешился. Он заметил, как телохранители ведьмы удивились при виде его беспрекословного послушания, и проглотил сердитый упрек. Трения с Нагайрой только усугубят ситуацию, а если Фуэрлан действительно скоро явится, у высокородного остается совсем немного времени. Он отошел в сторону от своего холодного, и двое слуг положили к его ногам ящики с доспехами. Пара умело принялась за дело, быстро прилаживая поверх кхейтана накладные пластины и управляясь с застежками. Малус сердито покосился на сестру.

– Покинув Хаг, ты стала чересчур самоуверенной, – холодно заметил он. – Без сомнения, эту черту ты подцепила у своего жениха?

– Давай без глупостей, Малус, – отозвалась Нагайра. – У меня нет на это времени. И без твоего идиотского самолюбия забот по горло.

От возмущения у друкая отвисла челюсть. От ярости он так побледнел, что слуги рядом с ним занервничали и поспешили отступить на шаг назад, чтобы не оказаться между братом и сестрой. Но он промолчал и не сдвинулся с места. Нагайра посмотрела на него долгим пристальным взглядом, и через мгновение слуги вернулись к своей работе.

«Что со мной не так? – подумал Малус, до глубины души раздраженный тем, что он так и не набросился на сестру. – Лихорадка вместо здоровья подорвала мое мужество?!» Он ощутил, как в голове возникает очередная волна тупой боли, и сжал челюсти.

Слуги быстро управились с доспехами, и один из них протянул Малусу шлем с драконьими крыльями и прекрасную пару мечей в ножнах из черного дерева. Высокородный едва успел пристегнуть оружие, как услышал со стороны северной улицы странный вопль.

– Во имя Темной Матери, это еще что такое?!

– Это Фуэрлан, – сообщила Нагайра. – Приготовься, брат. Похоже, он все еще пьян.

Бормоча под нос проклятия, Малус взобрался на спину Злюки и вернулся на свое место около рыцарей. Лорд Элутир встал рядом, но Гаэльтен все еще не вернулся, выполняя поручение.

– Са’ан’ишар! – проревел Малус, приподнимаясь на стременах. – Главнокомандующий приближается.

Его крик подхватило эхо голосов командиров, призывающих свои роты к порядку. По копьям прошла волна движения, воины выровняли ряды. Плач зазвучал ближе: Малус различил пронзительные женские вопли, а затем увидел, как на площадь вступает громадный холодный с сидящей на нем фигурой в богато украшенных доспехах. Когда гигантский науглир ступил на мощенную булыжниками площадь, Фуэрлан слегка покачнулся в седле. Голова его блестела полосами свежей дымящейся крови, в руках он держал полированный медный кубок. Позади боевого зверя танцевала процессия обнаженных окровавленных женщин, исторгающих в небо яростные крики и режущих изогнутыми медными ножами собственную плоть.

– Матерь Ночи, – прошептал Малус, потрясенный развернувшейся перед ним сценой. – Кем он себя возомнил?

– Избалованным сыном Балнета Бейла и победителем Хаг Граэфа, – так же тихо откликнулся Элутир. – Он обезумел, как василиск. Фуэрлан и раньше был не совсем нормальным, но время, проведенное в Хаг Граэфе, изменило его в худшую сторону. – Элутир перевел взгляд на Малуса. – Вы из Хаг Граэфа, милорд. Вы знаете, как он получил все эти шрамы?

Малус пристально посмотрел на молодого рыцаря.

– Слишком фамильярно себя вел, – коротко ответил высокородный, после чего пнул Злюку, заставляя его пуститься рысью.

Когда друкай встретил полководца на полпути к войскам, процессия Фуэрлана все еще продолжала вливаться на площадь. Малус увидел, что кроме храмовых девиц он привел с собой отряд слуг, множество лакеев и с дюжину вьючных животных, нагруженных всяческой поклажей, от винных бочонков до мебели. Подавив раздражение, высокородный остановил своего зверя и выпрямился, готовый к докладу.

Молодой генерал злобно уставился на Малуса и потянул своего зверя за поводья, но старый науглир замотал головой и, гневно заревев, рванул уздечку. Его хвост, словно дубинка великана, с таким свистом хлестал воздух, что это заставило даже храмовых девиц прекратить свои песнопения и отступить в сторону. Фуэрлан осыпал животное проклятиями, пинками и ударами поводьев, проливая из своего кубка густую красную жидкость. Наконец науглир успокоился, а Фуэрлан впился в Малуса взглядом, словно тот был в чем-то виноват.

Малус сделал глубокий вдох.

– Армия готова к маршу, генерал ужаса, – громко и отчетливо произнес он. – Мы ждем вашего приказа.

– Я что, приказывал подготовить их к маршу, идиот? – усмехнулся Фуэрлан. – Я сказал, что они должны быть готовы к смотру!

Они готовы, генерал ужаса, – сухо подтвердил Малус. – За час до восхода, как и было приказано.

Облитого кровью князя пронзила дрожь ярости.

– Какая наглость! – забурлил он. – Ты смеешь надо мной издеваться?!

– Я просто повторяю приказы, которые вы мне дали, – ответил Малус. – Ни о какой наглости нет и речи.

На мгновение высокородный будто услышал голос Хауклира, повторявший те же слова с подчеркнуто нейтральным выражением лица. «Теперь ясно, почему этот тон так раздражает», – понял он.

– Лжец! – рявкнул Фуэрлан. – Я тебя выпорю!

– Как пожелаете, генерал ужаса, – сквозь стиснутые зубы отозвался Малус. – Но позвольте напомнить, что ваш отец приказал армии поспешить, а надлежащее наказание займет у вас несколько часов.

– Какая неслыханная наглость! – прошипел генерал. – Будь уверен, я насквозь вижу все твои неуклюжие уловки! Когда мы встанем лагерем, я раздену тебя догола и освежую до костей!

– Очень хорошо, – отозвался Малус, зная, они не собираются становиться лагерем по крайней мере ближайшие три дня. – Желаете обратиться к войскам, прежде чем мы выступим?

– Мы пока никуда не выступаем, мятежный мерзавец! – заорал Фуэрлан, наклонившись вперед в своем седле. Малус с расстояния пятнадцати футов почувствовал запах вина в дыхании мужчины. – Я сказал, что хочу провести смотр, и я это сделаю!

«Матерь Ночи, сохрани меня», – подумал Малус, борясь с охватившим его гневом.

– Генерал ужаса, смотр займет как минимум час. Ваш отец...

– Не говори мне о моем отце, проклятый убийца родичей! – усмехнулся Фуэрлан. – Я прекрасно знаю, чего он от меня ожидает. Так же как знаю, чего ждут от тебя.

Малус нахмурился. «Что это значит?» – подумал он.

– Я начну смотр с отряда разведчиков, – властно заявил Фуэрлан.

– Это невозможно, – выпалил Малус, ошарашенный этим заявлением. Традиционно разведчики не считались частью регулярной армии. – В полночь они покинули Ковчег.

Фуэрлан вытаращил глаза:

– Уехали? С какой целью?

– Чтобы разведать, с какой же еще? – огрызнулся Малус, вконец теряя терпение. – Они не могут высматривать врагов, пока целуют здесь твою задницу!

– Ты... ты... – запнулся Фуэрлан, лицо его озарилось злой яростью. – Ты мятежник! Я живьем сдеру с тебя шкуру! Переломаю все твои кости! Оторву твои яйца и засуну их тебе в глотку!

Малус улыбнулся покрытому шрамами высокородному.

– Генерал ужаса может попробовать, – проговорил друкай. – Но будет неплохо, если он вспомнит, что произошло в прошлый раз, когда он коснулся меня.

Эти слова словно ударили Фуэрлана. Он затрясся от животной ярости, и кубок задрожал у него в руке. Зарычав, как обезумевший волк, он потянулся к мечу, но тут его остановил холодный голос:

– Мой лорд тратит впустую благословение Бога Убийства, – из-за спины Малуса сказала Нагайра. Ты проливаешь священную кровь на камни. Плохое предзнаменование накануне войны.

Фуэрлан замер и посмотрел на кубок, опасно накренившийся у него в руке. Он с усилием выровнял его и попытался вернуть себе самообладание.

– Этот... коварный негодяй спровоцировал меня, – жалобным скулящим тоном произнес он. – Видишь, он пытается саботировать мою кампанию еще до ее начала! Убей его! Убей сейчас же!

Малус напрягся. Фуэрлан – это одно, а Нагайра – совсем другое. Его правая рука дернулась к мечу, но голос ответившей генералу сестры оставался все таким же строгим.

– Я не сделаю ничего подобного, – отрезала она. – Успокойтесь, мой лорд, и вспомните, о чем мы говорили. Сейчас не время для необдуманных поступков.

Фуэрлан начал было горячо возражать, а потом встретился с Нагайрой взглядом. Малус сжал кулаки, борясь с желанием обернуться на сестру и посмотреть, что между ними происходит. Генерал мгновение глядел на ведьму, а затем опустил глаза.

– Конечно, ты права, – проворчал он. – Сейчас не время.

– Мой господин очень мудр, – произнесла Нагайра, словно мать, разговаривающая с ребенком. – Твоя армия ждет, генерал. Явите им благословение Кхаина и позвольте нам начать путешествие в Хаг Граэф, где вас ожидает корона.

– Да, да, конечно, – отозвался Фуэрлан, подбирая поводья ужасного зверя.

Старый науглир рыкнул и двинулся вперед. Малус толкнул своего холодного, отступая с пути генерала, но тут покрытый шрамами наггорец жестко пнул своего зверя, и тот бросился на Злюку.

Яростно взревев, старый холодный напал на мелкого сородича, но Злюка был не из тех, кто не принимает вызов. Он зарычал в ответ и сомкнул массивные челюсти на морде холодного. Малус с жестокой руганью натянул поводья, то же самое сделал Фуэрлан, повернув голову старого боевого зверя, и на какое-то мгновение холодные соприкоснулись боками. В этот момент генерал посмотрел на Малуса, и лицо его исказилось от ненависти.

– Я мечтал об этом уже много месяцев, – сказал он, и с его губ сорвался безумный смешок. – Оглянись. У меня есть армия, только и ждущая моего приказа. Мне не нужно касаться тебя, чтобы уничтожить. Когда кампания закончится, ты отдашь свой драгоценный город в мои руки. Я живьем сдеру с тебя шкуру и заставлю пройти через Терновый Двор и возложить корону на мою голову. А после того как сдохнешь, я сделаю из твоего черепа ночной горшок. Подумай об этом, пока у тебя еще есть время.

Прежде чем Малус успел ответить, Злюка укусил старого науглира за бок, и огромный зверь отпрыгнул в сторону, взревев от ярости. Фуэрлан снова принялся сыпать проклятиями и пинать холодного ногами, проливая все больше священной крови Кхаина на камни. Со стороны храмовых девиц донеслось рассерженное шипение, заставившее Малуса улыбнуться. На пути старого науглира оказался боевой конь Нагайры, и яростный зверь цапнул холодного за плечо.

Прошло еще несколько минут, прежде чем Фуэрлан совладал со зверем. Когда это ему наконец удалось, он как ни в чем не бывало развернул науглира к рыцарям дома. Высокородные воины смотрели на главнокомандующего, а он привстал на стременах и принялся тонким голосом выкрикивать:

– Воины Черного Ковчега! Я носитель священной крови, помазанный в котле Кхаина! – Фуэрлан поднял кубок, продолжая ритуальную молитву. – Перед вами я пью благословение Бога Убийства, которое принесет славу и добычу для всех, кто идет под моими знаменами!

Фуэрлан поднес кубок к губам, и со стороны рыцарей в первом ряду донеслись нестройные возгласы. Малус следил за тем, как генерал все больше и больше наклоняет кубок, пока его основание не указало в зенит. Когда Фуэрлан, выпрямившись, триумфально воздел кубок к небу, Малус заметил, что на его губах не осталось даже крохотного алого пятнышка.

«Ты пролил все из-за своей глупости, – горько подумал высокородный. – И впрямь дурной знак».

Малус слушал, как молодой генерал начал выкрикивать приказы, отправляя армию в поход. План Бейла был дерзким, но, как и все дерзкие планы, опасным. Если армия Хаг Граэфа не поступит так, как рассчитывает Лорд-Колдун, им грозит катастрофа.

Девочка-отари рассматривала его с недоброй бесстрастностью охотничьего ястреба. Малус провел рукой в перчатке по лицу и попытался стереть дорожную грязь и усталость.

– Что значит – к северу от брода через Черноводную реку есть вражеские войска?

– Конница и копейщики, – сказала девочка своим сладким, мертвым голосом. – Их много. – Она повернулась и указала вдоль дороги на юг, в сторону отдаленных холмов. – Они собирают дрова и ждут среди разрушенных башен по обе стороны дороги.

Малус выпрямился, тщетно пытаясь унять жестокую боль в спине. Рыцари растянулись на четверть мили на Дороге Копий, давая своим зверям передышку под лучами вечернего солнца. Они были в полудне пути от Наггаронда. На северо-западе все еще можно было различить черные шпили города-крепости Малекита. Брод лежал в пяти милях к югу среди невысоких холмов и сосновых лесов, тянущихся с востока на запад вдоль берегов стремительной реки.

Последние несколько дней ознаменовались бесконечным путешествием и холодной едой. Рыцарям было приказано следовать в авангарде армии вместе с пехотой. Малус подозревал, что так было сделано для того, чтобы он оказался первым, кто столкнется с проблемами на пути. Каждые четыре часа колонна останавливалась на пятнадцать минут. Всадники приноровились дремать прямо в седлах и питаться жесткими сухарями, запивая их солоноватой водой. Высокородный не представлял, как держатся на ногах копейщики. Даже железная выносливость науглиров была на исходе.

До места, намеченного для стоянки, оставалось несколько миль. Согласно плану, армия должна была разбить лагерь близ брода и полтора дня отдыхать, пока разведчики и темные всадники пересекут реку в поисках врага. К сожалению, выяснилось, что у воинов Хаг Граэфа иные планы.

– Стой, – приказал Малус, и Злюка охотно опустился на дорогу.

Высокородный спешился. Его лицо и руки покрывала грязь, волосы стягивал простой сыромятный ремешок. Любопытно, что руны, нарисованные Нагайрой на его коже, остались все такими же отчетливыми и яркими – казалось, острые черные линии вообще невозможно стереть. Осознание этого факта вызвало у него смутное беспокойство. Малус подозвал отари и ее спутников. Он отправил девочку с разведчиками, чтобы избавиться от нее. Будучи рядом, она, словно мстительный призрак, наблюдала за ним, если думала, что он не видит.

Элутир и Гаэльтен тоже спешились неподалеку, присоединившись к своему лорду. Теннукир остался в седле, присматривая за дивизией.

– Покажи, – сказал высокородный, опускаясь на колени в придорожную грязь. – Нарисуй карту.

Девочка грациозно присела, вытащив длинный нож. Со странным выражением посмотрела на острие лезвия и принялась процарапывать на земле линии.

– За холмом дорога идет через поля, окруженные лесом, – рисуя, пояснила она. – В полумиле по обе стороны дороги расположены развалины – разрушенные башни и поваленные статуи. Там ждут люди из Хага. Они рубят дрова и вбивают в землю столбы.

– Столбы, – повторил Малус, изучая карту отари. – Возможно, устанавливают коновязи. Вы видели науглиров?

– Драконий род? – переспросила девочка. – Нет. Только кавалерию и копейщиков.

Высокородный задумчиво кивнул. Элутир сделал глубокий глоток из фляги с водой и посмотрел на своего лорда.

– Что это значит? – поинтересовался он.

– Передовой отряд, – ответил Малус. – Конные разведчики и фуражиры, которых отправили вперед, чтобы разбить лагерь для основных сил. Значит, пока мы тут беседуем, армия Хага пересекает вброд реку.

Высокородный изучил карту, стараясь не обращать внимания на пульсирующую между висками тупую головную боль. Подобраться к руинам по дороге незамеченными невозможно, и он был уверен, что на страже у передового отряда есть хотя бы несколько арбалетчиков. Друкай посмотрел на грубые очертания леса.

– Здесь есть приличные тропы?

– Охотничьи, – пожала плечами девочка. – Нам другие не нужны.

– А науглиры по ним пройдут?

Девочка замерла.

– Да, – сказала она.

Еще несколько мгновений Малус изучал карту, пытаясь понять, не упускает ли он чего-нибудь. Если бы у них получилось нанести удар по форсирующей реку вражеской армии, они могли бы устроить ужасную бойню. Но им нужно двигаться быстро, чтобы сначала уничтожить передовые силы.

Он еще раз изучил карту и резко кивнул.

– Хорошо, – сказал Малус, поднимаясь на ноги. – Элутир, как можно быстрее поезжай назад по дороге. Фуэрлан и остальная часть армии должны быть в миле от нас. Передай ему, что армия Хага в данный момент форсирует Черноводную реку, так что пусть поспешит.

– Сию секунду, мой лорд, – отозвался Элутир и побежал к своему зверю.

Гаэльтен проследил за удаляющимся молодым воином и повернулся к Малусу.

– Что мы собираемся делать?

Малус пожал плечами.

– Мы шли без отдыха несколько дней, у нас с собой нет никакой провизии, кроме сухарей и воды, мы располагаем двумя знаменами пехоты и лишь одним знаменем холодных. Враг, вероятно, превосходит нас числом и имеет сильную оборонительную позицию. Он повернулся к старому рыцарю. – Что нам остается делать? Атакуем!

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

УЖАС ПРИНУЖДЕНИЯ

Скрытность никогда не была сильной стороной науглиров. Хотя звери слишком устали, чтобы огрызаться на хозяев, движение длинной процессии воинов и холодных по охотничьей тропе почти постоянно сопровождалось треском ломающихся веток и шелестом кустарника. Все то время, пока рыцари пробирались через густой лес, каждый звук в ушах Малуса казался раскатом, грома. Как и остальные воины полка, высокородный шел рядом со своим холодным, крепко держа поводья Злюки. Со своей позиции в голове колонны он мог видеть лишь деревья и густой подлесок вокруг. Друкай понимал, что враг может находиться всего в нескольких ярдах, но цеплялся за слабую надежду на то, что, если он не слышит звуков лагеря, возможно, там тоже не слышат шума, производимого рыцарями.

Шедший перед Малусом холодный Гаэльтена неожиданно остановился и сел на задние лапы. Высокородный слегка потянул Злюку за повод.

– Стой, – скомандовал он, и науглир остановился.

Идущие за Малусом рыцари по цепочке повторили команду. Они пробирались через лес почти три часа, тени под деревьями начали удлиняться. Высокородный представлял, как основная часть армии Фуэрлана во весь опор несется по дороге, стремясь сразиться с врагом. Если рыцари в скорейшем времени не минуют лес и не разберутся с передовым отрядом, армии придется в лоб атаковать лагерь, а это задержит наступление на брод.

По тропинке к Малусу скользнули три закутанные в плащи фигуры с арбалетами. Отари не обращали внимания на вспыльчивых холодных, науглиры, в свою очередь, тоже их игнорировали. Друкай узнал фигуру во главе троицы: его приближенная, девочка-отари с мертвым голосом и тяжелым взглядом. Когда разведчики приблизились, он снял с головы шлем с драконьими крыльями.

Тени подошли к Малусу и уселись – похоже, это было самое почтительное приветствие, на которое способны в кланах холмов. Отари откинула капюшон, и высокородный с удивлением увидел, что ее бледное лицо раскраснелось, а фиалковые глаза блестят от возбуждения. Она наклонилась вперед, положив тонкие руки на колени, и Малус заметил, что они испачканы свежей кровью.

– Мы были во вражеском лагере, – немного переведя дыхание, сообщила она.

– Они знают, что мы здесь? – спросил Малус.

Девочка пожала плечами.

– Они слышали шум, но не сделали выводы. Городские дураки. – Тень усмехнулась. – Все, о чем они беспокоятся, – ваши копья над горной грядой.

Малус кивнул. Он велел лорду Рувену дать ему два часа, чтобы рыцари заняли позицию, а затем направить первый полк прямо через гряду так, чтобы она оказалась в поле зрения противника. Высокородный однозначно указал командующему пехотой, что ему следует не атаковать, а лишь привлечь внимание врага. Он надеялся, что Рувен не наделает глупостей, сообразив, что рыцари запаздывают.

– У врага есть разведчики в лесу?

К удивлению Малуса, девочка искренне улыбнулась.

– Больше нет, – сказала она, вытягивая из-под плаща руку и демонстрируя свежесрезанные скальпы. – Отари из клана Скальной гадюки. Почти такие же слепые и глухие, как городской народ.

Два других отари тихо рассмеялись.

– Далеко до дороги?

– Близко, – ответила девочка. – Около ста ярдов. За поворотом дороги есть луг.

Малус кивнул, надевая шлем.

– Хорошо. Идем дальше.

Тени поднялись единым слитным движением и пошли в голову колонны. Через несколько мгновений холодный Гаэльтена встал на ноги, отряд возобновил движение. Десять минут спустя лес начал редеть, и Малус разглядел между деревьями заросший луг. Через несколько мгновений Злюка с энтузиазмом затопал по бурой траве. По словам разведчиков, с севера луг был прикрыт от развалин полосой леса, что позволяло рыцарям построиться, оставаясь незамеченными.

Малус остановил Злюку и забрался в седло.

– Стройся, – тихо скомандовал он выходящим из-за деревьев воинам. – Никаких рогов, знамен и копий.

На западе облачное небо уже приняло свинцово-серый оттенок, переходящий в пурпур. Рыцарям потребовалось еще несколько минут, чтобы пройти по лугу и встать походным строем. Малус все время прислушивался, опасаясь, что до него донесутся отдаленные звуки труб на севере, если войска Фуэрлана доберутся до места на десять минут раньше.

По истечении некоторого времени, показавшегося вечностью, дивизия была построена и готова к маршу. Малус на Злюке рысью двинулся к голове колонны. Там на корточках сидели отари, демонстрирующие друг другу добытые скальпы. При его приближении они поднялись на ноги.

Малус выхватил меч – тяжелый прямой обоюдоострый клинок, выкованный в старомодном стиле провинций, – и указал на линию деревьев на противоположном конце дороги.

– Займите там позицию всем отрядом, – распорядился он. – Убейте всех врагов, которые попытаются сбежать по дороге.

Девочка бросила на Малуса один из своих загадочных взглядов.

– От нас не уйдут, – заверила она, а затем бегом направилась со своими отари в тень под деревьями.

Малус посмотрел ей вслед, по-прежнему не в силах объяснить, чем она его так смущает. Нужно будет найти причину, чтобы держать ее подальше, в разведывательном отряде – по крайней мере, пока они не доберутся до Хаг Граэфа.

Когда разведчики ушли, Малус развернул Злюку и обратился к рыцарям:

– Пока я не скомандую, мечи не обнажать. Когда начнется битва, убейте всех, кого сможете.

По рядам пронесся грубый рокот голосов. Мгновение высокородный был поражен мощью сил, собравшихся на лугу в ожидании его приказа. Этого оказалось почти достаточно для того, чтобы забыть, что он собрался воевать против родного города. «Неужели ты становишься сентиментальным и слабым? – спросил себя друкай. – Есть ли на всей земле у тебя настоящие родичи? Ты убил ваулкхара Хаг Граэфа, и все ополчились против тебя. Твои единственный выбор – бежать... или драться».

Он поднял меч.

– Са’ан’ишар! Наступаем строем!

По рядам прошла волна, длинная колонна всадников задвигалась. Едущий впереди Малус повел рыцарей на дорогу и свернул направо, приближаясь к руинам с южной стороны. Как только часть колонны свернула на дорогу, он обернулся.

– Рыцари Ковчега! – скомандовал он. – Идем галопом!

Закованные в броню воины, как один, пришпорили науглиров, и огромные животные прыжками рванули вперед, набирая скорость. В считанные секунды Малус с несущимися во главе колонны рыцарями свернули за поворот дороги, и высокородный увидел развернувшуюся перед ним сцену.

Наверное, развалины когда-то были деревней или дорожной станцией для солдат, двигающихся на север, – теперь от строений остались лишь рухнувшие груды камней и едва сохранившие квадратные очертания фундаменты. Руины тянулись на пятьдесят ярдов по обеим сторонам дороги до того места, где лес исчезал, открывая полный обзор местности на север восток и на запад.

Малус видел, что бело-серые развалины кишат друкаями в черных доспехах – тонкой линией копейщиков, смотрящих на север. Усиленная рота стояла вдоль дороги и выглядела чащей сверкающих стальных точек, нацеленных в сторону цепи войск, что протянулась вдоль северной горной гряды. Войско Черного Ковчега было построено для боя за пределами досягаемости арбалетов, но готово в любой момент спуститься по пологому склону к руинам. Лорд Рувен предпочел осмотрительность безрассудству и, казалось, при необходимости мог удерживать своих воинов на месте хоть до наступления ночи.

К югу от развалин нестройными рядами расположилась вражеская кавалерия – резерв на случай атаки на лагерь. Науглиры учуяли лошадей и прибавили ходу. В какой-то мере голодные боевые звери выбрали тактику за Малуса: лучше сперва разбить подвижную конницу, а затем поймать копейщиков в ловушку среди остатков строений. При необходимости высокородный мог приказать воинам Рувена атаковать с противоположной стороны, тем самым взяв врага в клещи.

Заслышав на дороге тяжелую поступь, стоящие в сотне ярдов впереди конники стали оборачиваться. Со стороны кавалерии донеслись нестройные возгласы – воины решили, что прибыли первые отряды их главных сил. Малус безжалостно ухмыльнулся и продолжил движение в том же темпе. Чем ближе они сумеют подойти без помех, тем мощней будет атака.

Шестьдесят ярдов. Пятьдесят. Малус увидел впереди группу всадников, отделившуюся от формирования и двинувшуюся навстречу приближающимся рыцарям. Возможно, командующий кавалерией – или даже сам командир передового отряда – направлялся к ним, чтобы доложить обстановку. Во главе ехал высокий аристократ в богато украшенных доспехах и плаще из драконьей шкуры. Малус крепче сжал меч и выбрал его в качестве первой цели.

Сорок ярдов. Тридцать. Высокородный уже мог ясно различить черты воина. Они казались знакомыми. Был ли это один из бывших приближенных отца?

Двадцать ярдов. Самодовольство на лице мужчины сменилось ошарашенным изумлением. Они встретились взглядами, и Малус неожиданно узнал в нем одного из дворян, вложивших прошлым летом свои деньги в его поход. Тот вскрикнул от изумления и гнева, и Малус ответил ему кровожадным хохотом. Он высоко поднял меч, и угасающий свет дня отразился на острие клинка.

– В атаку! – прокричал он, и тысяча рыцарей отозвалась на призыв, сотряся воздух боевыми кличами.

Злюка с готовностью рванулся вперед, алчно рыча на вражеских лошадей. Кони зафыркали и закричали, науглиры навалились на них, и по рядам врагов, подобно пожару, стал распространяться хаос. Дворянин, увидев, как на него обрушивается смерть, схватился за меч и дал скакуну шпоры, бросаясь в гущу атаки наггорцев.

Если бы его не застали врасплох и у лошади было больше места для разбега, он мог бы набрать достаточную скорость, чтобы суметь нанести сильный удар и стать более трудной целью, но для Малуса неуклюжий дурак был все равно что стоячий. Злюка метнулся мимо визжащего коня, нацелившись с распахнутыми челюстями на другого скакуна, а Малус описал мечом короткую точную дугу, позволяя массе науглира и всадника вложиться в силу удара. Дворянин попытался блокировать, но острие тяжелого более меча снесло ему верхнюю часть головы во взрыве крови и мозгов.

Высокородный моментально высвободил клинок и нанес прицельный удар по всаднику слева, угодив в левый наплечник и парировав ответный удар по левой руке. Затем Злюка с грохотом врезался в пронзительно визжащего боевого коня, и Малусу оставалось лишь удерживаться в седле, пока науглир терзал мускулистую шею животного.

Откуда-то прилетело копье, ударившее его в левый наплечник и отскочившее. Жертва Злюки рухнула наземь в фонтане горячей крови, кричащий от ярости всадник попытался откатиться в сторону. Науглир щелкнул челюстями, с хрустом ухватил его за бедро и высоко подбросил окровавленное тело в воздух.

– Вперед, Злюка! Вперед! – закричал Малус, пиная науглира в бока и направляя зверя в гущу битвы.

Наступление рыцарей поразило лагерь, подобно удару молота по стеклу, разбросав вражескую конницу во все стороны. Перепуганные лошади спотыкались на развалинах, топча потрясенных копейщиков, которые пытались перестроиться для отражения внезапного нападения с тыла. В воздухе гневно гудели арбалетные болты, без разбору поражавшие своих и чужих. Густо пахло кровью и выпущенными внутренностями, Малус оглох от похожего на прибой шума, в котором крики мешались со звоном стали.

Вражеский кавалерист атаковал высокородного справа, его копье нацелилось в грудь друкаю. Малус с криком поднял меч и отбил стальное острие, позволяя оружию по инерции проскользнуть справа. Всадник с проклятием натянул поводья, пытаясь отвернуть в сторону, но Малус пнул Злюку в левый бок, и науглир хлестнул по лошади мощным хвостом. Животное перекатилось через голову, сломало передние ноги, и наездник оказался придавлен тяжестью раненого коня.

Злюка с кровожадным ревом поднялся на дыбы, а Малус, припав к шее боевого зверя, попытался сориентироваться в ходе бурлящей вокруг битвы.

На земле валялись тела лошадей и воинов, повсюду он видел залитых кровью рыцарей, которые гнали своих науглиров вглубь развалин на поиски новых противников. Кавалерию полностью разгромили, рыцари переключились на копейщиков, прячущихся среди камней. Со стороны руин доносились крики, звон мечей и резкие щелчки арбалетов.

Высокородный подумал, что стоило бы иметь в распоряжении горниста, чтобы контролировать войска, но сейчас уже было слишком поздно. Битва продолжается, остается лишь надеяться, что у него в запасе есть подразделение, которое пригодится, когда все завершится.

Малус пнул Злюку, посылая его следом за рыцарями дома. Воины в тяжелой броне смяли ряды вражеских копейщиков и сосредоточились на роте, окруженной на открытом месте посреди дороги. От вражеских сил не осталось ничего, кроме сломанных копий и растерзанных тел, чья кровь пропитывала покрытую гарью землю. Друкай видел рыцарей, сражавшихся с отдельными группами пехоты в поле к северу от руин. В самих развалинах также продолжался бой. Малус оглянулся по сторонам в поисках противников и заметил небольшой отряд, бегущий с арбалетами по усыпанному щебнем проулку. Они увидели друг друга одновременно, и лица стрелков исказились от ярости. Высокородный ощутил, как внутренности скрутило ледяным узлом, и вид четких силуэтов арбалетчиков на фоне стены тумана заставил его вскрикнуть.

– Вперед, Злюка! – Он сильно пнул науглира шпорами.

Зверь развернулся и прыгнул на четверых друкаев, едва те принялись стрелять.

Один болт ударил Малуса в грудь и отскочил, другой угодил в костяной нарост на черепе Злюки. Остальные выстрелы со свистом прошли мимо, арбалетчики бросили оружие и побежали прочь с криками ужаса. Одного растоптал Злюка, другому Малус разбил мечом череп, а затем холодный рванулся вперед и схватил третьего своими жуткими челюстями. Четвертый арбалетчик перепрыгнул через остатки подпорной стены и исчез из вида.

Малус заставил Злюку остановится и понял, что звуки битвы стихли, сменившись неистовым победным кличем. Высокородный развернул науглира и возвратился на главную дорогу, где увидел идущих назад рыцарей. На прикрепленных к их седлам крючьях подпрыгивали трофейные головы врагов. Завидев Малуса, воины в знак приветствия подняли мечи, и он понял, что его отряд одержал сокрушительную победу.

Высокородный галопом направился в поле к северу от развалин. Там столпилось много рыцарей, собиравших трофеи с убитых. Судя по количеству тел, копейщики отступили из руин на поле и попытались перестроиться на открытом пространстве, но рыцари их попросту смели.

Малус привстал на стременах.

– Гаэльтен! – окликнул он. – Лорд Гаэльтен!

– Здесь, мой лорд! – отозвался хриплый голос.

Гаэльтен подстегнул науглира и подъехал к командиру. Пожилой рыцарь был покрыт кровью, но, похоже, исключительно чужой.

– Собери полк здесь, в поле, – скомандовал Малус. Подготовь воинов к быстрому маршу. – Он посмотрел на солнце. – Фуэрлан должен прибыть с минуты на минуту, у нас хватит времени, чтобы атаковать брод с юга.

– Будет исполнено, мой лорд, – отозвался Гаэльтен, а затем кивнул в сторону горной гряды: – Должно быть, это Элутир.

Обернувшись, Малус увидел одинокого науглира, спускающегося по склону к руинам. Кивнув Гаэльтену, который отвернулся и принялся командовать ликующими рыцарями, он снял с головы шлем, с удовольствием ощутил на лице и шее прохладный воздух и внезапно понял, что устал до последней косточки. «Сейчас нет времени на отдых, – мрачно подумал друкай. – Надо еще пройти много миль и убить массу врагов, пока не наступит ночь».

Элутир остановился перед Малусом, с завистливой усмешкой окидывая взглядом учиненную бойню.

– Поздравляю с победой, милорд. Молюсь, чтобы в следующий раз сражаться вместе с вами.

Малус устало усмехнулся:

– Не пройдет и часа, как я исполню твое желание. Фуэрлан с основными силами далеко?

Молодой рыцарь резко помрачнел.

– Что случилось? – нахмурился Малус.

Элутир глубоко вздохнул.

– Мой лорд, я доставил ваше донесение, но генерал решил разбить на ночь лагерь. Он приказывает вам с авангардом отступить и подготовиться к тому, чтобы атаковать врага на рассвете.

В первый момент Малус решил, что ослышался.

– Атаковать на рассвете? Он с ума сошел? Вы сказали ему, что вражеские силы сейчас форсируют Черноводную реку? Мы могли бы через час добраться до них и уничтожить по частям! К рассвету они займут хорошие оборонительные позиции – скорее всего, прямо здесь – и будут готовы нас встретить!

Молодой рыцарь бросил на Малуса взгляд, полный муки.

– Я объяснил ситуацию так ясно, как только мог, но он сказал, что воинам необходимы отдых и время, чтобы подготовиться. Он... он сказал, что ему нужно время, чтобы обдумать свою стратегию.

– Скорей уж – время, чтобы прикончить очередной бочонок вина, – сплюнул Малус.

Мгновение его одолевало сильнейшее искушение проигнорировать приказы Фуэрлана и пойти к броду лишь с рыцарями дома и копейщиками Рувена, но, не зная численности и дислокации врага, он легко мог оказаться в меньшинстве и потерпеть поражение. Оставаться на месте тоже было нельзя. В течение ближайших нескольких часов враг может добраться до Руин, и тогда он со своими двумя полками столкнется с целой армией. Высокородный в отчаянии стиснул зубы. Мерзавец не оставил ему выбора.

Тут вернулся Гаэльтен.

– Милорд, дивизия построена и ждет вашей команды, – объявил старый ветеран. – Каковы наши дальнейшие действия?

Малус выпрямился в седле, бросив последний взгляд на место своей первой победы.

– Отступаем, – с горечью произнес он.

Шатры для генерала и его приближенных установили в первую очередь, еще до того, как обустроили периметр лагеря. Они нелепо высились в центре вымотанной армии. Некоторые роты еще предпринимали нерешительные попытки обустроить себе ночлег, в то время как другие подразделения попросту останавливались и ложились отдыхать прямо на голую землю. Поставили коновязи для лошадей, и вымотанные кавалеристы продолжали бороться с усталостью, дабы убедиться, что об их лошадях позаботились. Обозники распаковывали провизию и принимались разводить костры, чтобы приготовить быстрый ужин.

Когда рыцари дома и копейщики Рувена прибыли в лагерь, остальные воины лишь устало обернулись в их сторону. Рыцари представляли собой жуткое зрелище, все в грязи и запекшейся крови, с жуткими трофеями, вынесенными с поля битвы. Малус покинул строй и обвел взглядом проходящее мимо подразделение. Благодаря тяжелой броне рыцарей и внезапности атаки потери были невелики. Но повезет ли им так и завтра? Он сомневался, и эта мысль бесила его до глубины души.

Добравшись до лагеря, рыцари разбрелись в поисках своих палаток. Малус направился к генеральскому шатру.

При появлении страшного, залитого чужой кровью высокородного охранники у большого шатра Фуэрлана побледнели, но ни один из них не осмелился преградить ему путь, когда друкай хищным зверем нырнул в царившую внутри шумную атмосферу.

Он шел на звуки смеха, проходя через небольшие «комнаты», созданные перегородками из ткани, чтобы слуги генерала могли выполнять свою работу, не мешая ему отдыхать. Малус миновал прихожую, где писцы были заняты составлением приказов на следующий день, и оказался в большом пространстве в центре шатра, где в обществе приближенных и подхалимов восседал Фуэрлан.

На трех маленьких жаровнях курились благовония, воздух наполнялся слабой синеватой дымкой. Пол устилали многочисленные толстые ковры, для гостей генерала были накрыты низкие столы, ломящиеся от блюд с мясом и сыром. В «комнате» находилась почти дюжина высокородных: в отблесках мерцающего света очага они пили вино, беседовали или играли в кости. В центре собрания сидел Фуэрлан, забросившим тощие ноги на подлокотник кресла с высокой спинкой, изготовленного из красного дуба, и похожий на диковинного паука, и пил вино из позолоченного черепа. Когда он увидел Малуса, в его глазах вспыхнуло омерзительное веселье.

– А вот и ты, – усмехнулся Фуэрлан. Его язык заплетался от выпитого вина. – Выглядишь так, будто извозился в куче дерьма. И почему я не удивлен?

– Не удивлен, что я провел бой вместо того, чтобы прятаться в палатке с кучей жаб? – прошипел Малус. – Великая победа была практически у тебя в руках, а ты позволил ей ускользнуть, ты, уродливый самодовольный мерзавец!

Фуэрлан вытаращил глаза. Он побелел от ярости, его руки задрожали.

– Схватить его! – взревел друкай. – Привязать к столбу и освежевать заживо!

Пара молодых лордов подхватилась на ноги и бросилась на Малуса. Недолго думая, он обнажил свой окровавленный клинок.

– Что ж, попробуйте! Я подвешу ваши узколобые черепа к своему седлу!

– Хватит! – Окрик Нагайры пронзил шум, подобно громовому раскату.

Молодые лорды застыли. Малус развернулся на голос ведьмы. Тени в дальнем конце помещения шевельнулись, и она вышла на свет. Взгляд, полыхнувший из глазниц серебряной маски демона, подобно горящим углям, заставил высокородного остановиться.

Лишь Фуэрлан оказался достаточно смел – или слишком глуп – и разозлился на ее появление.

– Вернись в свою палатку, – отрезал он. – Тебя это не касается.

– В самом деле? – прошипела она, и друкай заметил, что свет жаровен померк. – Подумай, ты, дурак! Подумай о плане и обо всем, что Малус должен сделать! Ты убьешь его сейчас, чтобы вся наша работа пошла прахом?

Малус широко раскрыл глаза. О чем она? Его глаза непроизвольно скользнули по руке с мечом, на которой проступали четкие руны.

– Что значит – «должен сделать»? – не задумываясь, спросил он.

Нагайра перевела взгляд на него, и высокородный почувствовал, что его ярость погасла, как пламя свечи.

– Сейчас ты пойдешь в свою палатку и отдохнешь. Завтра будут тяжелые бои, и ты должен привести нашу армию к победе.

Это не было ответом на вопрос, но Малус обнаружил, что не может заставить себя бросить ей вызов. Он словно со стороны беспомощно наблюдал за тем, как вкладывает меч в ножны и разворачивается. Выходя из шатра Фуэрлана, он услышал, как Нагайра зло бросила что-то своему жениху, но не смог разобрать, что именно.

Когда Малус покинул генеральский шатер, его прошил всплеск дикой боли. Спазм скрутил внутренности, колени ослабели, но тело все равно продолжало двигаться под мощным принуждением Нагайры. Только отойдя с десяток шагов от шатра, он смог упасть на колени, задыхаясь от ослепительной боли.

«Что сделала со мной эта ведьма? – подумал друкай. – И как от этого избавиться?»

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ЩИТЫ И КОПЬЯ

Горный хребет потемнел от вооруженных воинов. За несколько часов до рассвета армию Черного Ковчега вытряхнули из постелей и накормили холодным мясом и сыром. Затем войска построились в колонны и пошли на юг, где ждала армия Хаг Граэфа. Под бледными лучами ложного рассвета они покинули дорогу и заняли позицию на противоположном склоне хребта. Темные всадники отгоняли небольшие группы разведчиков, удерживая вражеские стрелковые части на почтительном расстоянии от сил наггорцев. Подоспели части пехоты, и земля вздрогнула под размеренным шагом двенадцати тысяч воинов, переваливших через гребень и нацеливших копья на поджидающих в развалинах врагов.

Малус сидел в седле поодаль, чуть выше ждущих начала боя пехотных дивизий, и с ненавистью смотрел на руины в ста ярдах к югу. Вражеский генерал неплохо распорядился временем, которое Фуэрлан по своей глупости ему подарил. За ночь из остатков зданий извлекли огромные каменные глыбы, которые осторожно перетащили через поля на передний край позиции армии, создав из них заграждение, способное задержать наступление наггорской кавалерии. За ним были выстроены подразделения копейщиков, готовые атаковать любого слишком близко подобравшегося противника. Два крупных фундамента за ними оборудовали для арбалетчиков, чтобы отряды могли стрелять через головы копейщиков по приближающемуся врагу.

Высокородный с горечью посмотрел на вражеские укрепления и снова пересчитал войска. Три знамени пехоты и, возможно, целое знамя кавалерии где-то за ними. К югу от развалин он заметил воинов на лошадях, но не смог оценить их количество. В поведении врага нечто обеспокоило его. Что-то было не так, но что именно – сказать он не мог. Малус посмотрел вниз на девочку-отари, стоявшую у его левого стремени.

– Говоришь, у них есть наблюдатели, следящие за лесом на обоих флангах?

Она кивнула.

– Арбалетчики и копейщики, ждущие за глубокими траншеями, чтобы сорвать кавалерийскую атаку. Возможно, среди врагов есть провидец.

Это соображение вызвало у Малуса странную дрожь, но он заставил себя о нем не думать.

– Вряд ли, – сказал он. – Драхау не станет призывать ведьм, если ситуация не чрезвычайная, – слишком хлопотно. – Он повернул голову и сплюнул справа от Злюки. – Держу пари, вражеский командир посмотрел на то, как были убиты воины и лошади и как они падали, и сложил два и два. Если ничего не изменилось, воины Хага понимают в битвах.

– И уловках, – холодно дополнила девочка.

– Верно, – кивнул Малус. – Звучит так, будто у тебя уже был опыт общения с ними.

Девочка подарила Малусу еще один странный взгляд.

– Лишь однажды, – сказала она. – Но, будьте уверены, я отомщу.

Малус вздрогнул, ощутив пульсирующую волну боли в области глаз.

– Так ты поэтому вступила в армию? – рассеянно поинтересовался он, потирая лоб. – Надеешься найти того, кто тебя обидел?

– Я думала, я нашла, – тихо сказала девочка. – Но когда я поглядела ему в глаза, он не узнал меня.

Малус усмехнулся:

– Тогда, скорее всего, то был не он. Ты не из тех, кого легко забыть.

– Возможно. – Отари загадочно посмотрела на него. Через мгновение она протянула руку и осторожно указала пальцем на верхнюю часть его обнаженной шеи. – Откуда у вас эти отметины, мой лорд?

Малус коснулся рукой шеи:

– Руны? Их нанесла моя сестра, когда я валялся с лихорадкой, а теперь они все никак не исчезнут.

– Зачем?

– Ты можешь их прочесть?

Она покачала головой:

– Я не ведьма, мой лорд, но совершенно ясно, что она вас заворожила.

Высокородный оценивающе посмотрел на разведчицу.

– Ты знаешь, как снять заклятье?

– Нет. Как я уже сказала, я не ведьма, – ответила она. – Но я слышала, что ведьмы носят с собой книги и свитки с заклинаниями. Есть вероятность, что в ее палатке найдется что-то полезное.

– Хм. Вероятность... – медленно произнес Малус. – Пожалуй, этой идеей стоит воспользоваться, если представится такая возможность. – Он наклонился к разведчице: – Хочу предложить тебе кое-что.

– Что именно?

– Помоги мне найти способ избавиться от заклятья, и я сделаю все от меня зависящее, чтобы помочь тебе найти того, кто тебя обидел.

Девочка одарила его одной из своих призрачных улыбок:

– Договорились, мой лорд.

Справа от Малуса раздался звук рога. Повернувшись, он увидел Фуэрлана, поднимающегося по обратной стороне хребта в окружении приближенных и слуг. В некотором отдалении от толпы ехала Нагайра на боевом вороном жеребце в сопровождении группы закутанных в плащи слуг.

– Сперва главное, – прорычал Малус. – Генерал соизволил наконец к нам присоединиться, и теперь нам надо найти способ пережить этот день. – Он развернул Злюку и бросил прощальный взгляд на разведчицу. – Будь там, где я смогу тебя найти, – распорядился он. – У меня могут быть приказы для разведчиков в зависимости от хода битвы. – Затем он послал Злюку рысью, направляясь к Фуэрлану.

До генерала он не доехал. Заметив его приближение, Нагайра послала коня вперед и остановила Малуса. Злюка зарычал на помеху, но боевой конь не сдвинулся с места, вызывающе оскалив квадратные зубы.

– С дороги, сестра, – сказал Малус. – Или великий полководец уже не интересуется донесениями собственных разведчиков?

Лучи утреннего солнца поблескивали на маске в виде оскалившегося демона, которую носила Нагайра. Тени, окутывающие ее кожу, превратили глазницы маски в омуты непроницаемой тьмы.

– Вражеские построения – перед нами, – вполголоса сказала она. – Что еще нам нужно знать?

Высокородный стиснул зубы.

– У врага три знамени пехоты и, возможно, целое знамя кавалерии, – кратко сообщил он. – Они хорошо защищены с флангов и находятся на отлично укрепленных позициях, контролирующих дорогу.

Нагайра сквозь маску рассматривала силы противника на юге.

– Если не ошибаюсь, мы все равно значительно превосходим их в численности, – наконец произнесла она. – У них не хватит сил победить нас.

– У них достаточно сил, чтобы обескровить нас и задержать, – огрызнулся Малус. – Это не единственная битва, которая нас ждет, сестра. Что бы здесь ни случилось, у нас должно остаться достаточно войск, чтобы захватить город. И я готов поспорить на остатки своей души, что сейчас в Хаг, загоняя лошадей, мчится гонец предупредить драхау о нашем приближении. – Высокородный посмотрел на Фуэрлана, сидящего верхом на науглире в нескольких ярдах от него и потягивающего поданное слугой вино. Этот дурак уже просвистел самые большие наши преимущества – скорость и внезапность. Отныне чем ближе мы подходим к Хагу, тем больше играем на руку врагу.

Из-за маски Нагайры эхом донесся смех.

– Поверь мне, брат, у нас есть кое-что еще, кроме солдат.

– Так воспользуйся этим, – отозвался Малус. – Если ты обладаешь над Фуэрланом такой же властью, как и надо мной, убеди его отойти и выманить врага начать преследование...

– Не знаю, о чем ты, – прервала его Нагайра, и друкай почувствовал ее пронизывающий, опаляющий кожу взгляд. – Не говори больше таких глупостей, Малус. Никому. Ты меня понимаешь?

Возражения высокородного угасли, словно пламя свечи. Он почувствовал, как исчезает его ярость, не смотря на все попытки ее удержать.

– Я... я понимаю, – услышал он собственные слова.

– Очень хорошо, – сказала сестра, словно он был каким-то дрессированным животным. – Если тебя так волнует армия наггорцев, тебе придется самому поискать способ вытащить ее из огня. У меня нет серьезной власти над Фуэрланом. На самом деле, чем больше крови проливает его армия, тем больше он жаждет отправить ее в бой. Там, слышишь, играют трубы. Битва началась.

Конечно, Малус услышал эхом донесшийся со склона хребта пронзительный звук труб, посылающий армию в наступление. Три знамени пехоты единым движением опустили копья и двинулись к руинам. С обоих флангов за ними медленно следовали конные знамена, сдерживающиеся в ожидании момента, когда будет прорван вражеский фронт. Снизу зазвучали рога Хаг Граэфа, готовящие войско к сражению.

– У тебя нет колдовства, которое ты могла бы использовать? – спросил Малус. – Огненные стрелы или какие-нибудь ужасные призраки? Хоть что-нибудь?

Сестра лишь покачала головой.

– Мне нужно сохранить силы для решающего удара, – сказала она. – Это время еще не настало.

– Если мы не победим здесь, у нас может не быть второго шанса!

Ведьма усмехнулась, натягивая поводья.

– Все идет по плану, брат. Вот увидишь.

Она пришпорила жеребца и галопом понеслась к Фуэрлану и его приближенным. Малус не смог себя заставить даже посмотреть ей вслед.

В отчаянии стиснув зубы, он снова обратил внимание на сражение, разворачивающееся у основания склона. Наггорцы-копейщики почти достигли руин, и воздух между войсками потемнел от летящих арбалетных болтов. Копейщики с выставленными вперед щитами напоминали движущуюся вперед стену из дерева и стали, на которую обрушился шквал снарядов. Кое-где воины падали, хватаясь за короткие оперенные древки, что проросли из груди, шеи или ноги. От рядов отделялись спотыкающиеся, хромающие раненые, бредущие в сторону хребта или пытающиеся отползти в любом направлении, чтобы оказаться за пределами ужасного стального ливня. Командующие в тылу офицеры посылали новых воинов заполнять бреши, и роты продвигались вперед.

Со своего наблюдательного пункта Малусу казалось, что начало наступления идет хорошо. Потери пока были незначительными, но чем ближе знамена подходили к линии противника, тем мощнее становились залпы вражеских арбалетов, и наггорцам приходилось беспокоиться не только о врагах перед ними, но и о летящих сверху болтах. К югу от линии фронта высокородный заметил массовые передвижения – возможно, перестроение кавалерии. Командир кавалерии либо не отличался решительностью, либо пытался создать видимость того, что вокруг развалин больше всадников, чем на самом деле.

Где же генерал? Малус внимательно осматривал руины, начиная с дальнего левого фланга вражеских войск. «Ему подошла бы позиция с хорошим обзором», – подумал он, уделяя пристальное внимание высоким грудам камней или переулкам, откуда хорошо видна была линия фронта.

Он заметил науглира, медленно идущего по Дороге Копий прямо в центре позиций противника. Облаченный в броню высокородный держался в седле очень прямо, в руках у него не было ни оружия, ни щита. За ним следовала небольшая свита рыцарей на холодных – только пятеро, слишком мало, чтобы оказать какое-то влияние на исход решающего сражения. «Генерал и его телохранители, – подумал Малус. – Это не может быть никто другой».

Пока он наблюдал, генерал остановился ярдах в десяти от выстроенных шеренг, и тут с пронзительным боевым кличем и грохотом металла и дерева отряды копейщиков столкнулись. Знамена наггорцев были построены в четыре ряда: передний атаковал длинными копьями на уровне шеи, прижимая высокие щиты близко к телам, в то время как второй ряд наносил удары сверху в головы врагов. Воинов Хаг Граэфа выставили в две линии, что позволило им занять большую протяженность фронта. Как правило, это делало построение менее устойчивым, но импровизированные укрепления обеспечивали им дополнительную защиту, а наличие только двух рядов гарантировало, что каждый воин в знамени мог сражаться.

От руин эхом донеслись звуки ударов и крики умирающих. От наггорских подразделении стало отделяться все больше и больше раненых – пока что лишь тонкая струйка, но каждый воин, словно капля крови, истощал силы формирования. Было сложно оценить, насколько пострадал враг. Если падет хотя бы один из стягов Хаг Граэфа, это откроет путь для кавалерии. Но пока враг стоял твердо.

Малус знал, что наггорцы выжмут из противник все соки. Перевес – два отряда к одному. Рано или поздно они будут сломлены, но какой ценой?

Он изучил линию фронта от фланга к флангу, пытаясь вычленить какую-нибудь слабину, где, возможно, кавалеристы или рыцари дома смогут внести свою лепту. Но ландшафт не предоставлял такой возможности. Густой лес по обе стороны дороги направлял войска наггорцев к руинам, и ряды копейщиков уже заполнили все пространство перед позицией противника.

«Генерал, – решил Малус. – Вражеский генерал – это ключ. Если он падет, сопротивление будет быстро сломлено. Но как до него добраться?»

От линии фронта донеслись ликующие возгласы. Наггорское знамя в центре линии фронта нанесло сильный удар по копейщикам Хаг Граэфа, прикрывающим главную дорогу, и отбросило их почти на десяток ярдов южнее. Фронт врага изогнулся. Когда наступит переломный момент?

Обернувшись влево, Малус поймал взгляд девочки-отари, которая сидела на корточках, глядя на него с недоброй бесстрастностью. Он подозвал ее, и она поспешно подбежала. Высокородный показал рукой через плечо:

– Найди лорда Гаэльтена и скажи ему, чтобы он взял с собой рыцарей.

Едва разведчица умчалась, снова раздалось пение труб. Оглянувшись, Малус увидел, что знамя наггорцев на правом фланге отступает! Беспощадный град арбалетных болтов нанес ротам ужасающие потери: по растерзанным фигурам высокородный подсчитал, что знамя потеряло по крайней мере половину воинов. Копейщики отступали в строгом порядке, лицом к врагу и все еще сражаясь, но дух командиров сломлен. Второе знамя во главе с командиром лордом Кетайром уже спускалось по склону, чтобы не дать смять фланг и спасти честь полка.

В центре копейщики Хаг Граэфа продолжали сдавать позиции. Малус снова увидел вражеского генерала в тылу отступающих врагов. И понял, что тот не паниковал и не требовал подкреплении.

Едва наггорцы прорвались мимо первой линии развалин, причина отступления стала ясна. Черные древки болтов замелькали над копейщиками с обоих флангов: войска наггорцев попали под губительный перекрестный огонь находившегося в засаде отряда арбалетчиков. Высокородный с ужасом смотрел, как огромное подразделение словно съежилось у него на глазах.

Земля дрогнула под Малусом: рыцари рысью двинулись вверх дороге. Быстро оглянувшись, он отметил, что полк отлично построен и готов к бою. Центр линии наггорцев не продержится долго. Высокородный быстро принял решение. Обнажив меч, он привстал на стременах и скомандовал:

– Са’ан’ишар! Рыцари Ковчега – в бой!

С леденящим грохотом обнажились мечи, из глоток вырвался кровожадный рев. Малус взревел вместе со всеми.

– Вперед! – закричал он, опуская тяжелый клинок и посылая Злюку рысью.

Горнист Фуэрлана уже подал резкий сигнал, но генерал заметил опасность слишком поздно. Еще несколько секунд, и центральное знамя падет, а оставшиеся войска лорда Рувена не успеют добраться к нему вовремя. Колонна рыцарей достигла вершины хребта, и Малус послал своего зверя галопом. Едущий в первом ряду лорд Гаэльтен выкрикнул команду, и отряд набрал скорость. Роты копейщиков второго знамени Рувена поспешно расступились перед ними, с криками одобрения давая дорогу наездникам, подобно выпущенному арбалетному болту несущимся по Дороге Копий.

Длина склона сработала в их пользу – науглиры покрыли сотню ярдов за несколько секунд. Тяжелые боевые чудовища неслись по камням, на которых лошади переломали бы ноги. В тридцати ярдах от развалин над рядами начали гневно посвистывать первые арбалетные болты, рикошетя от щитов и впиваясь в тяжелую броню.

Зажатое с фронта и флангов и находящееся на линии атаки науглиров центральное наггорское знамя распалось. Воины плюнули на дисциплину и помчались, бросая копья, в попытке спасти жизнь. Вражеские копейщики с торжествующим воплем устремились вперед, убивая всех на своем пути, и слишком поздно осознали, что ситуация резко изменилась.

В двадцати ярдах от линии врага Малус снова поднял обнаженный меч и взмахнул им.

– В атаку! – приказал он, и рыцари дома, запрокинув головы, отозвались яростными криками.

Злюка взревел и, оттолкнувшись когтистыми лапами, прыгнул на врагов с широко распахнутыми челюстями.

Линия вражеских копейщиков не выдержала атаки наггорцев. Передний ряд с испуганными криками отпрянул за стоящих позади воинов. Чаща копий, обычно способная задержать кавалерийское формирование, была смята. Малус бросился на стену вооруженных воинов и блестящих наконечников копий, воя, словно проклятый.

Науглиры с грохотом врезались в беспорядочную линию. Древки копий сломались, и стальные наконечники полетели, рикошетя между рядами. Огромные челюсти хватали доспехи, плоть и кости. Где-то взвыл от смертельной боли науглир. Огромные холодные давили попавших под них воинов, вокруг Малуса брызгали фонтаны крови.

Противники метнули копья, но ни одно не попало в цель. Один из воинов попытался развернуться и убежать, но погиб в когтях Злюки. Другому откусили голову, и он рухнул, где стоял. Малус ударил мечом копейщика справа от себя, отыскав зазор у нижнего края шлема и перерубив воину шею. Высвободив окровавленный клинок, он воздел его над головой.

– Вперед, рыцари! Вперед! – вскричал он, посылая в атаку своего зверя.

Злюка прыгнул, поймал бегущего друкая и дернул на себя, словно куклу. Тот завизжал и забулькал, а науглир помчался вперед, подгоняемый Малусом. Рыцари разбили знамя копейщиков и, словно волки, обрушились на генерала и его телохранителей.

Воздух вокруг Малуса звенел от диких звуков рога. Враг был отброшен яростным ударом. Высокородный увидел, как вражеский генерал отцепил от крючка на седле тяжелую булаву на длинной рукояти. Его искусно сработанная броня была покрыта многочисленными защитными рунами. Лицо скрывал богато украшенный шлем в форме черепа дракона, но Малус был убежден, что перед ним – один из главных приближенных Лурхана, могущественный высокородный. Его телохранители рванулись вперед, стремясь оказаться между своим лордом и наггорцами, но Злюка был меньше и быстрее, чем их крупные звери, и Малус в мгновение ока напал на генерала.

Злюка вцепился в глотку холодному генерала, ухватив его за морду когтями и терзая похожими на кинжалы клыками чешуйчатую шкуру боевого зверя. Малус рванулся вперед и нанес удар мечом, но замах не удался, и клинок отскочил от закованной в броню ноги противника. Он услышал донесшийся из-за драконьего шлема вскрик лорда, пропустившего удар, а затем генерал атаковал булавой. Попал по правому наплечнику, и Малусу показалось, что в него врезался валун. Сильная вспышка боли парализовала плечо, а рука онемела до кончиков пальцев. Он не выронил меч лишь благодаря волевому усилию.

Выйдя из себя, Малус замахнулся еще, и вновь его более короткий клинок почти на фут не достал до цели. Потянув за поводья, друкай пнул Злюку шпорами, но науглир не на жизнь, а на смерть сцепился с холодным генерала и не обращал внимания на все остальное. Рыцари Ковчега с криками атаковали телохранителей. Мимо пробегали пешие воины, сыпля проклятиями или крича от страха.

Взглянув налево, высокородный увидел в не скольких футах от себя лорда Гаэльтена, яростным ударом меча раскроившего шлем одному из личной охраны генерала. Краем глаза заметив движение справа, Малус успел повернуться, и тут на него напал другой телохранитель. Науглир воина укусил Злюку за бок и этим испортил удар своему всаднику – зверь высокородного слегка отпрянул, Неудавшийся удар угодил в правое колено. Доспехи выдержали натиск, но колено буквально взорвалось от боли. Малус выругался и изо всех сил ударил телохранителя, метя в голову. Он рассчитывал оглушить его, ударив плашмя по шлему, но, благословение Темной Матери, острие клинка попало в глазницу шлема и вонзилось в череп. Кровь и мозги потекли по всей длине широкого клинка, друкай закричал и содрогнулся, а затем выпал из седла с мечом Малуса, все еще застрявшим в шлеме.

Масса облаченного в доспехи воина потянула Малуса вниз, но тут что-то ударило его сзади по шлему, и мир канул во тьму.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ЗАПАДНЯ

Малус ехал сквозь теплую красную мглу, которая поглощала звуки и размывала зрение. Рук он не ощущал. Фактически он не ощущал вообще ничего, но мог с уверенностью сказать, что едет в седле за облаченным в доспехи рыцарем. Каждый качающийся шаг науглира заставлял его касаться холодной стали брони. Пахло металлом и маслом, кровью, сырой землей и старой кожей. Друкай пытался было заговорить, но губы отказались двигаться, и он смог издать лишь низкий стон.

Рыцарь слегка повернул голову. Малус услышал скрип кожи и почувствовал запах влажной плесени.

– Молчи, – сказал рыцарь. Голос был глубоким, словно эхом доносящимся со дна гробницы. – Тебе раскололи голову и вышибли мозги. – Рыцарь повернулся и продемонстрировал Малусу свою руку. На его ладони лежали сморщенные сгустки мозга, сочившиеся между пальцами кровью и прозрачной слизью. – Ты должен вложить их назад, пока не стало слишком поздно.

Малус закричал от ужаса, отшатываясь от и его жуткого дара. От движения он ощутил затылком ветер – странное ощущение ледяного прикосновения к зубчатым осколкам костей и подсыхающее крови. Он попытался шевельнуть руками, но не смог и был рад этому. Если бы ему удалось, он мог бы дотянуться до затылка, а он опасался нащупать там жуткие разрушения.

Высокородный услышал странный приглушенный крик, и его схватили невидимые руки. Мир безумно закружился, он снова закричал и плотно зажмурился, чтобы не видеть красный туман.

Малус ощущал себя подобно листку на зимнем ветру, что мягко опускается на землю. Над ним раздавался какой-то шум, жужжание голосов, которые он никак не мог разобрать. Призвав на помощь всю свою силу воли, друкай заставил себя успокоиться и медленно открыл глаза.

Туман отступил. Малус лежал на спине у одного из костров в лагере наггорцев, глядя на облака и утреннее солнце. Над ним склонились двое мужчин. Ему потребовалось некоторое время, чтоб узнать в одном из них лорда Элутира. Лицо молодого рыцаря покрывала свежая кровь, сочащаяся из глубокой раны на правой щеке. Другой был одет в тяжелые черные одежды, расшитые серебряными рунами, его пожилое продолговатое лицо покрывали морщины. Друкаи яростно спорили, но поначалу Малус не мог разобрать, о чем они говорят. Он попытался приподнять голову, но преодолел лишь несколько дюймов, и его накрыла волна тошноты и боли. Высокородный опустился назад, закрыв глаза и попытавшись оценить состояние рук и ног.

– Зачем ты его сюда приволок? – сердито поинтересовался старший друкай. – Он высокородный, отнеси его в его палатку, и пусть его слуги о нем заботятся. У нас и без него хватает забот.

– Как ты думаешь, стал бы я тратить время таких, как ты, если бы у него был собственный целитель? – высокомерно отозвался Элутир. – И он не просто высокородный, он Малус из Хаг Граэфа, второе лицо в армии.

– Матерь Ночи, – выругался хирург. – Ну ладно, – сердито продолжил он, опускаясь на колени рядом. – Что с ним случилось?

– Мы были в бою, старый дурень, – отрезал молодой рыцарь. – Вражеский генерал ударил его булавой по голове. Это был просто скользящий удар...

– Естественно. Иначе бы ты не стал меня беспокоить, – проворчал хирург. Наклонившись, он грубо схватил Малуса за челюсть и посмотрел ему в глаза. – Ты меня слышишь? – медленно произнес он.

Малус утвердительно буркнул. Хирург кивнул и помахал пальцами перед глазами высокородного.

– Неплохо, – продолжил пожилой мужчина, а затем осторожно пробежался пальцами по его голове от глаз до самого затылка.

Острая боль вспыхнула с левой стороны, и Малус предупреждающе зашипел на целителя. Хирург кивнул и отстранился. Его левая рука была мокрой от крови.

– Две незначительные раны – возможно, от обломков шлема, – сказал пожилой друкай. – Череп кажется целым, но я не удивлюсь, если растрескался, как вареное яйцо. Отнеси его в свою палатку и дай ему хашальты. Он должен полежать несколько дней, и необходимо, чтобы кто-нибудь все время присматривал за ним. Если переживет ночь, с ним все будет в порядке.

На лице Элутира отразилось недоверие.

– И все? Дать ему «материнское молоко» и оставить отсыпаться, будто он выпил слишком много вина?

Хирург явно собирался запальчиво ответить молодому рыцарю, но Малус вмешался в разговор.

– Подними меня, – слабым голосом произнес он. – Мне не нужен хирург, Элутир. Позволь ему заняться своими делами.

Пожилой друкай посмотрел на Малуса, почтительно склонил голову и поспешил прочь. Высокородный попытался принять сидячее положение, и Элутир взял его за руку и неуклюже потянул вверх. Малус сразу же ощутил волну головокружения и тошноты, но закрыл глаза и прикусил губу, дожидаясь, пока это прекратится.

– Что произошло? – наконец спросил он.

Когда он открыл глаза, Элутир все еще поддерживал его. Холодный Элутира и Злюка сидели рядом, их морды, передние лапы и бока покрывала коричневая корка засохшей крови. Два высокородных были не чище.

– Вы нанесли удар одному из слуг генерала, а затем он ударил вас... – начал Элутир.

– Это мне известно, – отрезал Малус. Он поймал себя на том, что тянется назад, пытаясь ощупать затылок, и заставил себя опустить руку. Видение – или галлюцинация? – было все еще свежо. – Как идет битва?

– Ах, конечно! – Лицо Элутира прояснилось. – Мы победили, мой лорд. Наше нападение решило исход битвы: когда мы прорвали ряд копейщиков, прикрывавших дорогу, противник бросил в бой резерв, но свежие войска лорда Кетайра смяли фланг врага, и копейщики были отброшены с позиций. Бой в центре продлился еще несколько минут, поскольку генерал, похоже, сообразил, кого он ударил, и приказал своим воинам схватить вас. Но рыцари Ковчега с ними справились. Лорд Гаэльтен прикончил последнего из генеральских телохранителей и последовал бы за самим генералом, но тут прибыли резервы врага и прикрыли его бегство. – Лицо молодого рыцаря сияло. – Я убил одного из телохранителей генерала. Забрал его прекрасный меч и подвесил его голову к своему седлу. Он был быстр, но я...

– Где сейчас армия, Элутир? – прервал его Малус.

– Армия? На полпути между развалинами и бродом через Черноводную реку. Лорд Фуэрлан приказал продолжить погоню силами кавалерии и рыцарей Ковчега, чтобы выследить и прикончить вражеские отряды. Пехотинцы перестраиваются в развалинах – похоже, их крепко потрепали. Некоторые копейщики утверждают, что самого лорда Кетайра убили, но доказательств пока нет.

– А разведчики?

– Ну, можете расспросить их самих, если пожелаете. – Элутир указал на группу Теней, расположившихся неподалеку. – У Фуэрлана не нашлось для них приказов, а ваша девочка-отари, узнав, что вы ранены, взяла несколько своих подручных и последовала за мной. Молодой рыцарь посмотрел на высокородного и лукаво подмигнул ему: – Из такой выйдет пылкая любовница, верно?

Малус резко оборвал разговор. Он лихорадочно размышлял, пытаясь оценить ситуацию. Взглянув на Теней, он вспомнил, что говорила ему девочка-отари. Высокородный посмотрел на Элутира.

– Еще один вопрос. Где Нагайра?

– В последний раз я видел ее рядом с лордом Фуэрланом, – нахмурился Элутир, – но это было до того, как он ушел с кавалерией. Скорее всего, она до сих пор в развалинах или возвращается сюда.

Высокородный кивнул. Это был лучший шанс, который он только мог заполучить. Осмотрев лагерь и сориентировавшись, он поманил к себе Теней. Поднявшись на ноги, они беззвучно скользнули к нему. Девочка-отари откинула капюшон и вопросительно посмотрела на высокородного.

– Мой лорд здоров? – поинтересовалась она.

– Вполне, – отозвался Малус. – Скажи мне, ты знаешь, где находится палатка моей сестры?

Чуть помедлив, она кивнула.

– Рядом с шатром генерала. Черная ткань и маленькие руны над входом. Смердит магией.

Малус кивнул.

– Оставь одного воина, чтобы проводил нас, а сама с остальными разведай. Проверьте, есть ли кто-нибудь внутри.

В глазах разведчицы засветилось понимание, она кивнула и раздала короткие приказы своим спутникам на шипящем диалекте отари. Тени грациозно скользнули между палаток, оставив молодого разведчика, который поманил Малуса и направился следом за ними. Высокородный оттолкнул Элутира и, шатаясь, шагнул вперед.

– Мой лорд? – забеспокоился молодой рыцарь. – Мой лорд, что вы делаете?

Малус оглянулся на Элутира и улыбнулся.

– Разумеется, мы собираемся обыскать палатку моей сестры, – сообщил он. – Я ищу кое-какие свои вещи и думаю, что они находятся у нее.

– А-а-а, ясно... – сказал тот, хотя выражение его лица свидетельствовало об обратном. – Пойду приведу науглиров.

Узкая входная рама палатки была изготовлена из черного дерева, что делало вырезанные на ней руны почти незаметными для невооруженного взгляда. Малус пристально изучил их, стараясь не переступать порог, и попытался разобрать их значение, но ему это не удалось.

– Сомневаюсь, что это чары для защиты от пыли и мух, – пробормотал он и, взглянув на девочку-отари, поинтересовался: – Ты уверена, что внутри никого нет?

Она кивнула.

– Я подсчитала всех ее слуг – они ушли вместе с ней на поле утром, и до сих пор никто не вернулся.

Говоря, она постоянно следила за тропинкой, ведущей к палатке. Остальные Тени исчезли, карауля появление Нагайры или ее приближенных.

Малус почесал сгустки засохшей крови на узком подбородке.

– Думаю, стенки палатки тоже защищены.

– Скорее всего, но это не имеет большого значения.

– А?

Девочка еще раз осмотрелась, а затем обошла палатку.

– Охрана на стенке сработает только в том случае, если разрезать полотно, – объяснила она, изучая ее снаружи. – Значит, наша задача – проскользнуть внутрь, не разрезая ткань. – Взгляд отари остановился на двух столбиках палатки, установленных на расстоянии четырех футов друг от друга. Указав на один из них, она опустилась на колени рядом с другим. – Отвяжите эту веревку. Только держите ее натянутой, чтобы эта сторона палатки не рухнула.

Высокородный размотал растяжку, с силой уперевшись в землю от неожиданного веса, натянувшего веревку. Боковая часть палатки начала было складываться, но он ухватился за веревку обеими руками и снова натянул ее. Разведчица отвязала свой конец и махнула Малусу свободной рукой.

– Отлично. А теперь давайте мне свою веревку.

Малус осторожно сделал несколько шагов и вложил шнур в ее маленькую руку. Она обмотала его вокруг запястья и ладони, удерживая без труда.

– Хорошо, – рассеянно сказала отари и медленно шагнула вперед. Боковина палатки начала складываться внутрь, проседая. Внезапно Тень остановилась. – Все. Теперь вы можете проскользнуть под низом.

Не показывая, насколько он удивлен силой девочки, Малус двинулся вперед и лег на живот. Для него оказалось достаточно места, чтобы, извиваясь, проползти внутрь. Миновав стену палатки, он снова выпрямился и оказался в узком закутке, где обычно спали рабы. Переступив через аккуратно сложенные простыни, друкай отодвинул внутренний клапан, чтобы войти в основное отделение.

Воздух был спертым и густым от благовоний, черная крыша почти не пропускала свет. Три жаровни отбрасывали тусклые красноватые отблески на ковер на полу. Как только глаза Малуса привыкли к полумраку, он разглядел в одном из углов низкую узкую кровать, а возле одной из жаровен – стол с двумя стульями. Два больших отсека были отделены от основной части палатки с противоположных сторон. Их отгораживали занавески из дубленой кожи с тяжелыми входными клапанами. Из одного из помещений так разило пролитой кровью и магией, что у друкая по коже поползли мурашки.

Высокородный быстро сообразил, что в главном помещении нет ничего интересного. Через мгновение он осторожно шагнул туда, откуда пахло свежей кровью.

– Ты стрела, Малус.

Он обернулся. Голос доносился из второго помещения на другой стороне палатки. Голос из его видения.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Малус. – Кто ты?

Ответа не последовало. Высокородный бросился через все помещение и откинул кожаный клапан. Там никого не оказалось. Внутри Малус увидел стул и дорожный стол, на котором были разбросаны листы пергамента и тяжелые книги в кожаных переплетах. Еще один небольшой столик был завален мистическими вещами: кубками, бутылками из цветного стекла, ножами в ножнах. Там же стоял маленький деревянный сундучок с вырезанными на нем колдовскими символами.

– Галлюцинации, – пробормотал друкай себе под нос. – Других объяснений нет.

«Но что имел в виду этот голос?» – не отпускала его мысль.

Подойдя к столу, высокородный принялся перелистывать страницы. Все они были очень старые, пергамент – сухой и хрупкий. Почти все, похоже, изображали закрученные туннели чудовищного лабиринта с примечаниями, выведенными выцветшими черными чернилами. На первый взгляд, написано было на друкире, но Малус не смог разобрать ни единого слова. Он раздраженно скривился.

– Шифр какого-то проклятого колдуна.

Некоторое время друкай рассматривал извилистые линии, пытаясь понять, что они значат. Они выглядели смутно знакомыми, но он никак не мог их разобрать.

Снаружи донесся приглушенный топот копыт. Малус застыл, внимательно прислушиваясь, но всадники миновали палатку. «Нагайра может вернуться в любую минуту, – подумал он. – Продолжай искать!»

Он обратил внимание на книги, сложенные на столе Нагайры, и взял верхнюю. Ею оказался большой тяжелый том с выцветшими желтыми страницами и массивными железными застежками, удерживающими обложку. После нескольких мгновений возни с застежками книга раскрылась на странице, заложенной прядью черных волос, заплетенных в плоскую косу. На странице помещался рисунок обнаженного мужчины-друкая спереди и сзади. Тело покрывали строчки искусно выписанного текста.

Малус отложил раскрытую книгу и снял левую перчатку. Его голая рука слегка подрагивала, когда он держал ее над книгой и сравнивал руны на своей коже с теми, что были изображены на странице. Они полностью совпадали. Далее следовали длинные абзацы текста, описывающие ритуал, но все они были написаны на языке, которого высокородный раньше никогда не видел. Очевидно, страница за страницей описывались подробности мощного и сложного заклятья.

– Значит, ты лечила меня от лихорадки, дорогая сестра? – прошипел Малус.

Он как раз собирался захлопнуть книгу, как вдруг обратил внимание на заметки на полях одной из страниц. Чернила были свежими, заметки, очевидно, принадлежали Нагайре: «Если память можно отгородить, можно ли направлять мысли по желанию колдуна?»

Голос рыцаря прозвучал у Малуса за спиной:

– Разве стрела выбирает, где ей быть выпущенной или кого убить?

Когда высокородный повернулся, за его спиной никого не было.

– Говори прямо, дух! – в отчаянии не выдержал Малус. – Что Нагайре от меня нужно?

Ответа не последовало, но друкай услышал слабое поскребывание по боковой стороне палатки.

– Что? – тихо спросил он.

– Лошади на Дороге Копий, – шепнула девочка-отари. – Нагайра вернулась в лагерь.

– Матерь Ночи, – выругался Малус.

Он быстро захлопнул книгу и вернул ее на место. Бегло осмотрел второй стол в поисках чего-нибудь интересного. Ни одна из бутылок не имела ярлыка, и пробовать их содержимое высокородный не собирался.

– Требовать, чтобы там было написано «противоядие», наверное, будет немного чересчур? – проворчал он.

Наконец он осмотрел деревянный сундучок. Застежки на нем оказались достаточно простыми и вроде не были снабжены тайными иглами. Он расстегнул их и откинул крышку. Внутри находились три странных предмета: восьмиугольный медальон с выгравированными на нем рунами, небольшая медная статуэтка и длинный узкий черный кинжал.

– Что это? – пробормотал он.

За стеной снова заскреблись:

– Поспешите, мой лорд! Она почти здесь!

В какой-то момент Малус испытал сильное искушение забрать реликвии, решив, что может воспользоваться ими, чтобы заставить Нагайру освободить его от ее власти над ним. Но затем сообразил, что все что ей нужно будет сделать, – просто приказать ему вернуть их, и у него не будет выбора, кроме как выполнить ее приказ. Друкай с рычанием захлопнул шкатулку и выбежал из помещения, направившись к выходу из палатки.

Он предположил, что защита, установленная на входе, не предназначена для того, чтобы препятствовать покидать палатку, поэтому просто оттолкнул тяжелую кожу и выскочил на яркий солнечный свет. Только сейчас Малус осознал, что в голове пульсирует сильная боль, а ноги едва держат. Глубоко вздохнув, он сумел собраться с силами, и тут появились Нагайра со свитой, несшиеся рысью на взмыленных лошадях по главной дороге лагеря.

Ведьма сразу заметила Малуса и сосредоточилась на нем. Он наблюдал за ее приближением, внезапно сообразив, что девочка-отари исчезла. «Какой полезный навык», – с завистью подумал он.

Нагайра осадила своего скакуна в нескольких футах от Малуса – достаточно близко, чтобы высокородный ощутил на щеке горячее дыхание боевого коня.

Слуги ведьмы спешились и занялись лошадьми, а высокородный заметил за их спинами оробевшего лорда Элутира, ведущего в поводу Злюку.

– Твой приближенный говорит, что ты искал меня, – недовольно произнесла Нагайра.

– Верно, – недолго думая подтвердил он и поднял обнаженную руку. – Интересно, когда уже можно будет убрать эти раздражающие каракули? Прошла почти неделя. Неужели ты опасаешься, что моя лихорадка вернется?

Малусу показалось, что Нагайра немного расслабилась.

– Из-за магии чернила сложно стереть – ответила она – Имей терпение. Тебе недолго осталось об этом беспокоиться. Малус заставил себя улыбнуться.

– Просто гора с плеч, – отозвался он. – Какие новости о битве, сестра?

Нагайра спешилась и передала поводья одному из слуг.

– Наш благородный генерал преследовал врага почти до самого брода, – рассеянно сказала она. – Последнее, что я слышала, – он посылал гонца, чтобы вызвать пехоту, которая должна присоединиться к нему у переправы. Что-то насчет арьергарда вражеских копейщиков, охраняющих переход через реку.

Высокородный нахмурился:

– Арьергард? Но это бессмысленно. Вражеский генерал приложил все усилия, чтобы мы не смогли проскользнуть мимо них в лес и отрезать их. Если бы у него были копейщики в засаде, он мог бы нанести нам гораздо больше вреда. – Его глаза расширились. – Если... разве что... – Внезапно Малус понял, почему враг в руинах так беспокоил его. – Разве только они и не собирались останавливать нас в развалинах, – сказал он, и сердце его забилось сильнее. – Основная вражеская армия ждет у брода. Фуэрлан попал в ловушку!

«Если вспомнить, было много подсказок, указывающих на это», – сердито думал Малус, когда они с Элутиром мчались на юг по Дороге Копий. За высокородным неслись Тени: разведчики следовали за скачущими науглирами.

Среди руин они не видели большого отряда рыцарей. Какая армия Хаг Граэфа пойдет в бой без крупных рыцарских сил, особенно если речь о чести города? Кроме того, группа, на которую Малус и его воины устроили засаду днем раньше, была слишком велика по сравнению с относительно небольшими силами, встретившими их этим утром. Если бы высокородного спросили, он бы предположил, что изначально вся армия планировала встать лагерем у развалин, но генерал изменил свои планы, когда узнал, что передовой отряд был уничтожен крупными войсками наггорцев. Он устроил засаду у брода и пошел вперед, чтобы выступить в качестве приманки. Наггорцы клюнули и бросились прямиком в стальные челюсти капкана.

Когда они с Элутиром достигли последней колонны копейщиков, покидающих развалины по приказу Фуэрлана, Малус едва сдерживал ярость. Высокородный подстегнул Злюку и помчался мимо усталых воинов. Он пытался заставить свой больной мозг рассчитать расстояние и время. Если они всего в трех милях от брода, а вся пехота находится на дороге в колонне, то ведущее знамя копейщиков уже по крайней мере на полпути к броду. Возможно, еще есть время, чтобы спасти ситуацию, но придется поспешить.

Спустя почти десять минут они достигли головы длинной змеящейся колонны копейщиков. Впереди развевалось знамя лорда Рувена – старый вояка шел со своими воинами, как того требовала традиция. Когда Малус приблизился, он обернулся.

– Я слышал, что вам в руинах снесли голову, – грубым, но веселым голосом сказал лорд Рувен.

– Всего лишь приняли желаемое за действительное, – отозвался Малус. – Но, думаю, у врагов еще будет шанс. Нас провели.

– Как?

– Основные силы противника ждут нас у брода, – заявил Малус. – Битва в руинах была лишь для того, чтобы заманить нас. Вероятно, прямо сейчас Фуэрлан и наша кавалерия бьются не на жизнь, а на смерть. Передайте по колонне: увеличить скорость вдвое и приготовиться сформировать фронт недалеко от брода. Я хочу попытаться вытащить кавалерию из ловушки, но нам потребуется стена копейщиков, чтобы остановить преследующего врага.

Лорд Рувен серьезно кивнул:

– Мы там будем, лорд ужаса. Можете на нас рассчитывать.

Повернувшись, он отдал приказы приближенным. Зазвучали трубы.

Махнув разведчикам, Малус послал Злюку в галоп. Его сердце забилось чаще, когда он заметил, как позади пехота набирает темп. Он видел, как элементы его плана собираются вместе, и, несмотря на отчаянную ситуацию, был в восторге от ощущения власти. «Благословенная Матерь Ночи, ведь это то, для чего я рожден!» – подумал высокородный, подавляя волну горечи, осознавая, что никогда не будет командовать в бою настоящей армией друкаев. Эта мечта умерла вместе с его отцом.

Жестокость богов не переставала удивлять его. Столько упущенных возможностей: рейд за рабами, экспедиция на север, оказавшаяся совершенно бесплодной затеей. Почему он не принял приглашение Нагайры присоединиться к культу? О чем он думал? В голове снова начала пульсировать боль. Малус прижал ладонь ко лбу так, словно боль можно было стереть при помощи грубой силы.

– Память – это зеркало, – услышал он слова рыцаря. Шепот на ухо был настолько реален, что друкай почти ощутил дыхание на своей коже. – Она отражает то, что показано.

Малус не стал оборачиваться. Он знал, что это бессмысленно. Все, что имело значение, – предстоящая битва и то, как он планировал ее выиграть.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГИБЕЛЬ НА ЧЕРНОВОДНОЙ

Проехав еще с полмили, Малус с Элутиром наткнулись на первых бегущих всадников. Кавалеристы Наггора мчались по дороге со всей скоростью, какая только была доступна лошадям. Их доспехи были разбиты и окровавлены, лица побелели от усталости и страха. Малус стиснул зубы и обнажил клинок. Разгром у брода уже начался.

– Стоять! – взревел он на встречных всадников. Когда они не замедлились, он натянул поводья и поставил Злюку прямо у них на пути. – А ну стойте – или прощайтесь с жизнью! – повторил он, и на этот раз всадники остановились. – Кто из вас старший по званию? – рыкнул Малус.

Всадники переглянулись. Один мужчина склонил голову.

– Лорд ужаса, – запинаясь, проговорил он. – Вам надо бежать, враг прямо за нами... Они организовали западню у брода...

Малус послал науглира вперед и оборвал паническую речь быстрым ударом меча. Голова кавалериста покатилась по дороге.

– Кто теперь старший по званию? – поинтересовался высокородный.

Уцелевшие воины пораженно посмотрели, как безголовое тело их товарища вывалилось из седла и с глухим влажным стуком рухнуло на землю. Наконец один из них глубоко вздохнул и сказал:

– Я, лорд ужаса. Каковы ваши приказания?

– Поедешь следом за мной и будешь собирать остальных отступающих кавалеристов, – распорядился Малус. – Всех, кто откажется подчиняться, убей. Пехота уже в пути и будет здесь с минуты на минуту. Мы собираемся испортить Хаг Граэфу игру. Ясно?

Друкай встретился с высокородным взглядом, изо всех сил пытаясь вернуть себе мужество. – Я... Да, лорд ужаса. Ясно.

– Вот и славно. – Малус развернулся к Элутиру: – Оставайся с ними. Когда соберешь более-менее стоящую силу, продвигайтесь к броду и вступайте в бой. Будь осторожен и не подведи меня.

– Можете рассчитывать на меня, милорд, – серьезно кивнул Элутир.

Малус кивнул. На дороге стало появляться все больше всадников, и молодой рыцарь закричал, приказывая им остановиться. Оставив кавалеристов выполнять приказ, высокородный продолжил свою гонку к броду в сопровождении молчаливых разведчиков.

Казалось, последняя миля тянется вечно, несмотря на бешеную скачку. Чем дальше Малус продвигался, тем больше беглецов попадалось ему на пути. Многие были ранены и из последних сил удерживались в седлах. Они выкрикивали ему бессвязные предупреждения, но он не удостаивал их даже взглядом. Наконец он поднялся на низкий холм и увидел в нескольких сотнях ярдов темную ленту Черноводной реки. Обзор заслоняла клубящаяся пыль, поднятая ближним боем, бушующим неподалеку от воды. Малус сразу понял, что его худшие опасения подтвердились.

Фуэрлан, рыцари дома и остатки кавалерии оставались последним рубежом на Дороге Копий, сражаясь с кавалерией и рыцарями Хага, окруженные вражескими копейщиками. Западня сработала идеально, наггорцы были полностью окружены, но уцелевшие стояли не на жизнь, а на смерть. Пока Малус наблюдал, рота вражеской кавалерии отступила, отводя раненых лошадей в безопасное место. Две другие потрепанные роты кавалеристов ковыляли через брод на юг, явно вымотанные и неспособные продолжить бой. Наггорцы дорого продавали свои жизни бойцам Хаг Граэфа, но этого было мало. Если они не вырвутся из окружения, они обречены.

Между пойманными в ловушку наггорцами и северной дорогой находилось знамя вражеских копейщиков, выстроившихся в линию и поджидающих кавалеристов, которые попытаются сбежать из ловушки. Они стали первым препятствием на пути Малуса. Он повернулся к разведчикам.

– Идите вперед и начинайте обстреливать этих копейщиков, – приказал он, указывая мечом на вражеское подразделение. – Убивайте, пока они не начнут двигаться на вас, а затем отступите назад по дороге. Выманите их к Элутиру и его кавалеристам.

– А вы? – спросила девочка-отари.

Для Малуса ответ был очевиден, как бы абсурдно он ни звучал.

– Куда ж еще? В гущу событий! – с яростным смехом ответил он и помчался вниз по склону.

Как всегда неутомимый, Злюка понесся к вражеским копейщикам. Малус наметил свой путь так, чтобы пройти по узкому коридору между двумя знаменами копейщиков, рассчитывая на то, что шум битвы как можно дольше будет прикрывать его приближение. Когда он подъехал, первые вражеские копейщики начали падать под арбалетными болтами отари. С мрачным одобрением он отметил, что разведчики в первую очередь целились в тех, кто походил на офицеров, или в горнистов.

Когда до задних рядов оставался десяток ярдов, копейщики начали осознавать возникшую у них за спинами угрозу. Повернутые головы, указывающие на разведчиков, – и одинокой наездник, несущийся в их сторону. Воцарился беспорядок: солдаты заметили, что их командиры погибли, и роты начали действовать несогласованно. Некоторые воины покинули строи и попытались преградить Малусу путь, но их было слишком мало, и сделали они это слишком поздно. Злюка отшвырнул с дороги двоих мужчин и откусил третьему руку, посеяв еще большую панику в рядах. В итоге он пронесся сквозь них и оказался в тылу вражеской кавалерии, сражавшейся с рыцарями всего в нескольких ярдах впереди.

Кавалеристы Хага не заметили приближения Малуса. Врезавшись в их плотные ряды, словно волк в овечье стадо, Злюка тут же пустил в ход зубы и когти. Одну из лошадей нападающий науглир свалил с ног, и всадник нашел свой конец под его лапами. Конник справа от Малуса попытался было развернуться лицом к новой угрозе, но высокородный опустил меч на шлем воина, развалив его голову почти пополам. Тут же высвободив клинок, он нанес удар друкаю слева, попав ему по правому запястью и отрубив большой палец и первые три пальца, лежавшие на рукояти меча.

Со стороны рыцарей донесся многоголосый рев: воспользовавшись замешательством противников, они с новой яростью обрушились на кавалеристов. Ряды всадников в тылу оказались настолько плотными, что конники не могли развернуться лицом к неожиданно напавшему Малусу. Наездники принялись выбираться из толпы, чтобы иметь возможность лучше защищаться. Строй рухнул, воины смешались, кто-то запаниковал и стал призывать к отступлению. Прошло несколько секунд, и кавалерия, к радости утомленных рыцарей, сдала назад. Некоторые воины Наггора приветственно вскинули в честь Малуса мечи.

– Продолжайте сражаться! – крикнул он им. – Помощь уже в пути!

Вокруг продолжал кипеть бой, войска наггорцев были отброшены и сбиты в единую растерянную массу, и их атаковали со всех сторон.

– Где Фуэрлан? – крикнул Малус, но те немногие, кто его расслышал, лишь устало покачали головами. – Тогда Гаэльтен? Где Гаэльтен?

Головы в шлемах завертелись во все стороны, пытаясь сориентироваться в царящем вокруг хаосе. Шлема на Малусе не было, и ориентироваться он мог лучше, но среди пыли и всеобщей растерянности с трудом отличал одного воина от другого. Затем он увидел, как на расстоянии нескольких ярдов науглиры сражаются с науглирами, а рыцари двух городов схватились на берегу реки. В толпе воинов и холодных Малус разглядел, как вражеский главнокомандующий атакует двух рыцарей-наггорцев, и понял, что, если Фуэрлан еще жив, он наверняка окажется прямо на пути полководца.

«Это уже неважно», – с жестокой усмешкой подумал высокородный. У него возник новый план.

– Держите проход открытым для нашего тыла, – приказал он окружавшим его рыцарям. – Следите за нашей пехотой с севера. Когда она появятся, мы пойдем на прорыв и присоединимся к ним!

Не дожидаясь ответа, он пнул Злюку и поехал в толпу, неумолимо пробираясь к вражескому генералу. Усталые рыцари посторонились, давая ему дорогу, и он оказался в центре сражения, с боем двинувшись дальше на юг.

Когда Малус добрался до берега, когтистые лапы Злюки зашлепали по алому песку. Здесь битва разбилась на отдельные схватки, рыцари сражались в ближнем бою, ни одна из сторон не собиралась уступать противнику. Рвали друг друга науглиры, всадники обменивались ударами мечей, топоров, булав. Н земле валялись закованные в броню тела – некоторые так и умерли, сцепившись с врагом в ожесточенной борьбе.

До вражеского полководца оставалось ярдов десять, когда путь Малусу преградили группы сражающихся воинов. Будь у него арбалет, он бы выстрелил ублюдку в голову, а так мог лишь беспомощно наблюдать за тем, как военачальник размозжил череп одному из противников и атаковал другого.

Прямо перед Малусом еще один наггорец покачнулся в седле, схватившись за смертельную рану в горле. Его враг протянул руку и, сцапав рыцаря за гребенчатый шлем, дернул его вперед и стремительным ударом отрубил ему голову. Холодный погибшего рыцаря насмерть сцепился с науглиром победителя, и ни один из них не уступал ни дюйма.

Отчаяние Малуса достигло высшей точки «Если я не могу пройти, то, Темная Матерь побери, перепрыгну!» Он пнул Злюку шпорами:

– Вверх, Злюка! Вверх!

Злюка собрался и прыгнул, приземлившись на спину науглиру без всадника. Небольшой холодный затанцевал, вонзая когти в спину нижнему зверю в стремлении сохранить равновесие. Малус снова дал Злюке шпоры.

– Правильно! – воскликнул он. – Вперед, зверь из глубин!

Науглир оттолкнулся когтями от седла и снова прыгнул вперед, на этот раз приземлившись прямо на спину вражескому рыцарю и сметя его наземь. Крупный науглир вздрогнул и заревел, огрызаясь на холодного, очутившегося у него на спине. Вражеский полководец находился всего в нескольких ярдах, все еще сосредоточенный на своем противнике.

– Еще раз! – крикнул Малус. – Вперед!

Науглир снова попытался оттолкнуться когтями, но на этот раз холодный под ним перекатился набок, роняя Злюку. Огромные истекающие слизью челюсти клацнули в нескольких дюймах от ноги Малуса. Высокородный инстинктивно выпрыгнул из седла, чтобы не быть раздавленным тушами сражающихся боевых зверей.

Друкай с такой силой ударился о песчаную землю, что дыхание выбило из груди. Откатившись больше чем на ярд, он врезался в науглира полководца, который как раз прикончил своего второго врага и начал осматриваться в поисках нового противника. У высокородного перехватило дыхание, когда над ним нависла когтистая лапа размером с его грудь. Он бросился вперед, перекатившись под холодным и вскочив на ноги с другой стороны зверя. Военачальник сражался с поводьями своего науглира и попытался развернуться лицом к Малусу, вскрикнув от ярости и изумления. Взвыв, словно демон, высокородный перехватил меч двумя руками и ударил генерала под колено. Плоть, кости, сталь разлетелись в кровавых брызгах, крик превратился в вой боли, полководец потерял равновесие и выпал из седла. Он исчез из поля зрения с другой стороны ездового зверя, и Малус недолго думая выдернул отрубленную ногу из стремени, сунул свой сапог в кожаную петлю и взлетел холодному на спину.

Генерал пытался ползти по песку, за обрубком ноги тянулась яркая кровавая полоса. Науглир рявкнул на Малуса, завертевшись на месте и пытаясь схватить его челюстями, но высокородный не обратил на это никакого внимания и прыгнул на отступающего противника.

Он приземлился на утрамбованный песок в нескольких футах от генерала. Огненные волны боли прошили его бедра и колени, но Малус заставил себя двигаться вперед на четвереньках, будто волк. Завидев его приближение, противник замахнулся своей грозной булавой. Но Малус предвидел удар и поднырнул под него. Сила замаха перевернула полководца на спину, и высокородный вскарабкался на него с занесенным мечом.

– Поздравляю, генерал, – прошипел он. – Вы пришли на север с армией, чтобы найти меня, и вы меня нашли.

Сверкнул меч, пронзивший шею друкая, драконий шлем тяжело покатился по песку. Малус подполз к нему, поднял шлем и вытряхнул из него истекающий кровью трофей. Поднявшись на ноги, он поднял голову генерала. Его поразила необъяснимая волна дежавю, быстро сменившись ощущением триумфа.

– Наггор! – взревел он, и ответом ему был крик отчаяния от ближайшего рыцаря Хаг Граэфа. В тот миг то был самый сладкий звук, который Малус когда-либо слышал в жизни.

Сунув голову генерала под мышку и перехватив меч, Малус огляделся, лихорадочно разыскивая Злюку. Он увидел в нескольких ярдах пробирающегося к нему хромающего науглира и устремился к раненому зверю, прежде чем какой-нибудь рыцарь попытается сбить холодного с ног. Другой науглир забыл бы про своего всадника и бросился в бой, но Злюка был умнее обычных холодных.

– Отлично, сказал Малус, вскарабкавшись в седло. – Молодец, зверюга!

Он насадил голову генерала на острие меча и поднял высоко вверх, чтобы ее увидели и соратники, и враги. Рыцари противника рядом с ним уже вовсю отступали, потрясенные и деморализованные смертью своего предводителя. Рыцари Ковчега салютовали Малусу воздетыми мечами, выкрикивали его имя под звуки труб.

Трубы! Малус посмотрел на север. Вниз по склону неслись всадники во главе с Элутиром, а за ними следовала стена сверкающих копий. Взвод вражеских копейщиков на севере не сдал позиции, страдая от смертоносного огня разведчиков, но теперь потерял самообладание и отступил от накатывающейся на них кавалерии. Челюсти капкана были сломаны, и пойманные в ловушку наггорцы получили возможность выбраться из нее.

Со стороны кавалеристов донеслись приветственные крики, и тут Малус увидел в центре самого крупного скопления рыцарей Фуэрлана. Наггорский генерал потерял в бою шлем, его лицо было безумной маской страха и ярости.

Высокородный развернул Злюку и сквозь ликующую толпу пробился к Фуэрлану.

– Мой лорд! – приближаясь, окликнул Малус. – Пехота прибыла, Элутир открыл нам путь для отступления. Нужно уходить, пока враг не оправился от неожиданности...

– Уходить? – Темные глаза Фуэрлана с ненавистью сузились. – Армия Черного Ковчега не отступает! Мы будем продвигаться вперед, а когда битва завершится, я обезглавлю тебя за трусость!

– Продвигаться вперед? – недоверчиво повторил Малус. – Наша кавалерия рассеяна и вымотана! Мы должны отступить и перегруппироваться: ловушка может снова захлопнуться в любой момент, и второго шанса вырваться у нас уже не будет!

– Молчать! – заорал Фуэрлан, дрожа от ярости. Он протянул руку в перчатке – в этот момент Малус понял, что генерал даже не обнажил меч. – Эта голова должна быть в руках настоящего воина, а не такого темного клинка и предателя, как ты. Давай ее сюда и убирайся с глаз. С тобой я разберусь, когда закончится битва.

Отвернувшись от Фуэрлана, Малус посмотрел в глаза усталым наггорским кавалеристам и рыцарям. Они наблюдали за разворачивающейся сценой с едва скрываемым изумлением, но никто не осмеливался возразить сыну Балнета Бейла. Высокородный сорвал трофей с клинка, без единого слова вручил его Фуэрлану и отвернулся.

Фуэрлан поднял голову генерала.

– Победа за Черным Ковчегом! – вскричал он, словно только что собственноручно обезглавил военачальника.

Едва он это сделал, Малус развернулся и плашмя ударил наггорского генерала мечом по голове. Сын Лорда-Колдуна застонал и свалился с седла.

На мгновение среди наггорцев воцарилась тишина. Малус ждал, не сводя с воинов взгляда.

Наконец заговорил один из рыцарей:

– Лорд генерал был ранен, – многозначительно сказал он остальным мужчинам. – Это делает вас командующим, лорд Малус. Каковы ваши приказания.

Малус кивнул и продолжил, словно не он только что поднял мятеж. Заметив горниста Фуэрлана, он пристально уставился на него.

– Играй кавалерии сигнал к отступлению, – приказал высокородный. – Рыцари пойдут в арьергарде, чтобы прикрывать войска. Если повезет, перетянем контратаку противника на наших копейщиков.

– Да, мой лорд, – хрипло отозвался горнист, приложил трубу к губам и заиграл сложную мелодию.

Тут же рыцари Ковчега пришли в движение, передавая приказ товарищам. Вокруг них оседала пыль, хаос сменился порядком. Заграждение из стали было сломлено, вражеские копейщики отступили на дюжину ярдов на восток и на запад, а кавалерия сдвинулась в направлении реки. Наггорская конница отступала по направлению к своим разрозненными группами по три-четыре всадника. Высокородный мрачно покачал головой. Им повезет, если к концу дня уцелеет хоть одна рота.

Рыцари были так же потрепаны. Уцелело меньше половины элитных воинов Ковчега – по любым меркам ужасные потери. А до конца битвы было еще далеко. Среди построений Хага зазвучали трубы. От разных командиров доносились противоречивые сигналы, но Малус был уверен, что это продлится недолго. Большинство всадников уже достигли линии наггорцев. Высокородный поднял меч:

– Рыцари! Галопом, марш!

Науглиры поднялись и побежали, измотанное формирование рыцарей двинулось, набирая скорость. Почти тут же со стороны противника донесся рев. Малус оглянулся и увидел, как рвутся вперед копейщики. Вид самых ненавистных врагов, спасающихся бегством, подействовал на четкость их действий куда лучше командирских приказов.

Обычно исход подобной гонки не вызывал сомнений, но к концу дня, полного битв и погони, даже легендарная выносливость науглиров была на исходе. Завывающие копейщики приближались с обеих сторон к отступающему отряду. В воздухе засвистели арбалетные болты: на этот раз они летели со стороны стоящих на холме отари, стреляющих по вражеской пехоте. Метательное копье промелькнуло так близко, что Малус при желании мог вытянуть руку и поймать его. Со стороны тыла послышались звуки ударов. Оглянувшись, высокородный увидел, что вражеские копейщики схлестнулись с замыкающим рядом рыцарей.

Впереди зазвучал горн, и две группы копейщиков сместились в стороны, открыв проход для рыцарей. Едва первый науглир побежал в проход, раздались приветственные крики, и Малус воздел меч в ответном приветствии.

Вражеские копейщики врезались в поджидающих их наггорцев с раскатистым громом столкнувшейся стали. Командиры выкрикнули приказания своим воинам. Знамена подались назад, а затем наггорцы уперлись в землю и нанесли удар. Воинов в первых рядах снова и снова пронизывали наконечники копий; пострадавшие покидали ряды и устремлялись в тыл, хромая или зажимая окровавленные раны на груди и руках. Две группировки накатывались друг на друга, словно лавина, оставляя за собой трупы и окровавленный песок.

Оказавшись в безопасности за линией фронта, рыцари остановились. Друкаи качались в седлах, как пьяные, от усталости и десятков мелких кровоточащих ран. Малус оставил формирование и помчался назад к передовой. Копейщики наггорцев рвались в бой против превосходящих сил противника. На правом фланге отари продолжали выкашивать стрельбой из арбалетов вражеских копейщиков, и Малус отметил это небольшое преимущество, поскольку у врага арбалетчиков не было.

Взгляд высокородного обратился на темную массу всадников и науглиров, все еще стоящих в семидесяти ярдах от них на северной стороне брода. Вступят ли они в бой или тоже слишком потрепаны, чтобы продолжать сражаться? Он не знал. Малус понимал, что до тех пор, пока кто-то из высокородных Хага не утвердится в роли нового генерала, копейщики не отступят. Они будут продолжать сражаться, пока одна из сторон не утратит самообладание и не дрогнет.

«Сейчас решается – все или ничего», – понял Малус. И мысль эта взволновала его до глубины души.

Через несколько секунд он принял решение. вернувшись, друкай направил Злюку назад к измотанным рыцарям и подъехал к ним одновременно с Элутиром. На лице молодого рыцаря пылал восторг. С его крюков для трофеев свисало полдюжины свежих голов. Малус осмотрел отряд.

– Где лорд Гаэльтен?

Один из рыцарей откашлялся и заговорил грубым голосом:

– Я видел, как он упал у реки, милорд, во время третьей или четвертой атаки.

– Понятно, – серьезно сказал Малус, удивленный истинным ощущением потери от этого известия. – Что ж. Еще один долг крови, который следует оплатить этим ублюдкам. И мы его взыщем. Прямо сейчас.

Друкаи выпрямились в седлах, их глаза от усталости обрели отрешенное выражение. Малус, не дрогнув, встретил их взгляды.

– Пехота врага преисполнена решимости, но их кавалерия колеблется. Если мы ударим по пехоте в нужном месте, они сломаются. Я уверен. Сегодня вы видели много тяжелых сражений, потеряли много родичей по вине ненавистного врага. Их души наблюдают за вами. Вы откажете им в мести?

По рядам усталых рыцарей прошло движение. Через мгновение один из них заговорил:

– Если вы поведете нас, лорд ужаса, мы пойдем во Внешнюю Тьму и вернемся обратно!

Малус по-волчьи оскалился в ответ:

– Тогда за мной!

Высокородный повел рыцарей к правому флангу, где полк лорда Джехаррена сражался с копейщиками врага под прикрытием арбалетов отари. Когда рыцари приблизились, молодой командир отдал Малусу честь.

– Хороший день для боя, лорд ужаса, – сказал Джехаррен, словно обсуждая погоду или публичную казнь.

Обломок арбалетного болта торчал у него в левом плече, но лорд-наггорец не обращал на это внимания.

– Мои поздравления, лорд Джехаррен, – отозвался Малус. – Рыцари Ковчега пройдут через ваши подразделения и атакуют противника. Когда я подам сигнал, прикажете своим ротам пропустить нас к центру вражеских позиций.

Джехаррен поклонился:

– Ваша воля будет исполнена, лорд ужаса.

Малус поехал назад к своим воинам.

– Строимся! – приказал он. – Готовимся к атаке!

Несмотря на усталость, рыцари быстро и четко построились в колонны. Когда они были готовы высокородный поднял окровавленный меч и отдал честь лорду Джехаррену. Командующий кивнул и повернулся к горнисту.

– Приготовьтесь! – крикнул Малус, сжимая рукоять клинка.

Запел горн. Две роты впереди разошлись, открывая проход. В него с ликующими криками устремились вражеские копейщики. Малус опустил руку с мечом.

– В атаку!

Рыцари с ужасными криками помчались на врага. Прорывающиеся вперед копейщики увидели приближающуюся гибель и попытались убраться из узкого прохода. Многие в панике побросали копья, отталкивая и избивая оказавшихся в задних рядах, чтобы заставить их освободить им путь.

Рыцари Черного Ковчега ударили по вражескому фронту, подобно копью, сокрушив воинов на своем пути и глубоко проникнув в самое сердце формирования. Малус рубил головы и шеи в плотно спрессованной толпе, нанося страшные удары по запрокинутым лицам и открытому горлу. Он разбивал древки копий и раскраивал шлемы, а Злюка подбрасывал изломанные тела в воздух, словно гончая – крыс. Воздух звенел от криков и грохота стали, и Малус ликовал, смеясь, как безумный.

Волна воинов отхлынула от рыцарей так же стремительно, как и накатила. Пораженные свирепостью атаки наггорцев, копейщики устремились за брод. Левый фланг врага был полностью смят, и теперь наггорцы теснили центр и правый фланг Хага.

Малус остановился и поднял меч.

– Стой! Стой! – скомандовал он своим подчиненным.

Исход битвы все еще висел на волоске, завися от того, что сделает вражеская кавалерия. Если бы она пошла в контрнаступление, наггорцам пришлось бы сражаться за свои жизни.

Высокородный поискал вражеских кавалеристов ниже по склону и увидел их на полпути через широкую реку, движущихся на юг. Рыцари тяжело скакали следом. Они потеряли своего военачальника и вместе с ним – волю продолжать схватку.

Через несколько мгновений центральная часть фронта была прорвана, и отступление превратилось в разгром. Копейщики побросали оружие и помчались вниз по склону, спасая шкуры. Зазвучали горны, и дивизии наггорцев размеренным шагом пошли за ними, убивая всех, до кого могли дотянуться. Даже измотанная кавалерия присоединилась к преследованию, мстя за кровавое избиение, которое она вынесла час назад.

Со стороны рыцарей дома донеслись приветственные вопли.

– Малус! Малус! – кричали друкаи, и высокородный смеялся и отвечал на их приветствия, упиваясь кровавым вином победы.

Элутир перевел своего науглира через тела мертвых врагов и присоединился к нему.

– Куда теперь, мой лорд? – спросил он.

– Куда еще? Вперед, – отозвался Малус, указывая на юг окровавленным мечом. – На Хаг Граэф!

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ДОЛИНА ТЕНЕЙ

Холодный дождь шуршал по сосновым веткам над головой Малуса, тяжелые капли впитывались в волосы и стекали под ворот нагрудника на одежду. Ручейки пробирались по грязным доспехам, становясь ярко розовыми от смываемых слоев засохшей крови. Высокородный стоял в тесной группе других командиров под прикрытием деревьев, рассматривая большую карту из промасленной кожи, на которой была изображена лежащая впереди долина. «К тому времени, как мы закончим, земля под нами станет красной, как поле битвы», – устало подумал он.

Вечерело, из-за облачности стемнеть должно было рано. После битвы у Черноводной реки они шли почти без остановок. Теперь армия стояла под проливным дождем у Дороги Копий, слишком вымотанная и не способная на что-то большее, нежели закутаться в плащи и попытаться хоть немного отдохнуть.

Они находились меньше чем в миле от входа в Долину Теней. Если бы небо не было таким серым и туманным из-за дождя, с того места, где они стояли, могли бы разглядеть верхушки темных башен Хаг Граэфа, но, Малус был рад ужасной погоде и предоставленной ею маскировке. На время длинного перехода кавалерию и разведчиков выслали далеко вперед с приказом убивать всех бегущих на юг солдат и всех путешественников, идущих на север. Малус считал, что драхау Хаг Граэфа известно о разгроме у брода через Черноводную, но он не подозревает, насколько близко подошла армия Черного Ковчега к стенам его города. Высокородный знал, что это небольшое преимущество, но сейчас ему приходилось использовать любые козыри.

Битва на развалинах и последующий бой на переправе сильно потрепали войско наггорцев. В строю оставалось менее четверти кавалеристов и лишь треть рыцарей Ковчега. Был потерян целый полк пехоты: Малус распорядился собрать вторую дивизию заново из ее остатков и резервного взвода. Лорд Кетайр погиб во время штурма левого вражеского фланга у развалин, а лорд Дирвал пал вместе со многими товарищами-кавалеристами в ловушке у брода. На их место встали молодые высокородные с небольшим опытом, но шрамы на лицах и решительные взгляды свидетельствовали о том, что им не чужды навыки упорной борьбы и друкаи готовы сделать все возможное, чтобы победить в войне против Хага.

«Проблема, – горько размышлял Малус, – заключается в том, что у меня пока нет ни малейшего представления, как дать им эту победу».

По тяжелой промасленной коже стучали тяжелые капли дождя. Карта выглядела так, словно ее составили много десятилетий назад, в первые дни вражды с Хаг Граэфом. Детали долины и местности вокруг города были изображены жирными черными мазками.

Высокородный проследил путь Дороги Копий, которая, нырнув в долину, шла через густые леса, подступавшие к северным воротам великого друкайского города. Он знал наизусть каждый ее поворот, подобно тому как знал стены и тяжелые городские ворота. Это был его дом, награда, которую он мечтал заполучить с того самого дня, когда много лет назад его впервые представили Терновому Двору.

Малус также знал, что трех отрядов вымотанных пехотинцев и горстки рыцарей и кавалерии недостаточно, чтобы взять город штурмом, даже если им повезет проникнуть за его ворота. Целый день он рассматривал проблему со всех сторон, пытаясь представить себе, каким образом Нагайра собирается захватить Хаг для своего жениха, но так и не смог придумать, как это сделать.

Даже колдовство не сработает, потому что драхау может призвать ведьм из монастыря, чтобы они противостояли заклинаниям Нагайры. И поскольку элемент внезапности, несомненно, был утрачен, друкай не мог придумать ни единого трюка, который позволил бы целой армии беспрепятственно войти в город.

Полный план был известен лишь Лорду-Колдуну, Фуэрлану и Нагайре. Балнет Бейл находился на расстоянии более сотни лиг, а что касается Фуэрлана, Малус даже не был уверен, что тот еще жив. Он предполагал, что кто-то из рыцарей Ковчега позаботился о генерале у брода, но после он ни разу не видел сына Бейла, а времени и сил выяснять, что с ним случилось, у высокородного не было. На данный момент Малус командовал армией, уже виднелся Хаг Граэф, и он не мог не поддаться соблазну и не поразмышлять о том, как использовать секретный план Нагайры в собственных целях. Если она знает, как посадить на трон Фуэрлана, то почему бы ей не посадить на трон его?

Если только план вообще существует, а не является тщательно продуманным предательством, чтобы укрепить власть ее союзника Исильвара, нового ваулкхара. Великая победа над Наггором давала Исильвару необходимую лояльность высокородных Хага. Но если это так, что Нагайре нужно от него, Малуса. Зачем она стремится всеми силами его контролировать? Рыцарь сказал: «Ты стрела». Что это значит. И откуда взялись те видения?

У высокородного заболела голова. Кожа вокруг ран была горячей и болезненной на ощупь. Пока он ехал верхом, на него одна за другой накатывали волны головокружения. Каждая косточка в теле взывала об отдыхе. Был ли он просто измотан, или галлюцинировал из-за своих ран, или что-то еще?

Внезапно Малус осознал, что командующие молча смотрят на него. Он встряхнулся, выходя из задумчивости и разбрызгивая красноватые капли с лица.

– Да?

– Мы обсуждали размещение лагеря, милорд – откашлявшись, тихо произнес лорд Эзраэль.

– Ах, да, – отозвался Малус, рассеянно потирая лоб.

В течение дня головные боли усиливались, храмовым барабаном отдаваясь в черепе. Он снова сосредоточился на карте.

– Рельеф в долине не подходит для большого лагеря, и я в любом случае не хочу задерживать наступление. Скорость имеет значение. Мы должны нанести удар, пока враг не пришел в себя.

–Со всем уважением, мой лорд, мы также близки к тому, чтобы дрогнуть, – возразил лорд Рувен. На лице старого друкая алели полосы грубых швов, повторяющие линии уродливого шрама от копья. Лицо лорда покраснело, глаза ввалились, но голос оставался все таким же сильным. – Воины сражались в двух тяжелых битвах и совершили дневной форсированный марш. Если вы прикажете, они будут сражаться, но долго против свежих войск не выстоят.

Лорд Элутир кивнул. После смерти Гаэльтена и успешной атаки Элутира в битве у брода Малус сделал его своим главным адъютантом и передал ему контроль над придворными рыцарями, чтобы самому сосредоточиться на командовании всей армией.

– Науглиры выдохлись, – сказал он. – Многие из них ранены, их долгое время не кормили. Если мы будем продолжать их гнать, они просто сдохнут на марше перед боем.

Глубоко вздохнув, Малус стер с лица дождевые капли. Он ненавидел мысль о том, чтобы остановиться, не добравшись до цели, но не видел иного выхода.

– Ты прав, – неохотно согласился высокородный. – В нашем состоянии нет смысла форсировать ситуацию. – Он изучил карты и просмотрел заметки Лорда-Колдуна, подробно описывающие поход. – Согласно плану мы должны разбить лагерь здесь, – произнес Малус, указывая на место в долине менее чем в паре миль от города. – Но это опасное место. Если город пошлет на нас войска, мы не сможем маневрировать. Окажемся в ловушке между лесом и склонами долины, и нас разнесут в клочья, пользуясь численным преимуществом.

Он неохотно принял решение, ткнув в другое место на карте, расположенное чуть дальше на север от того места, где они находились.

– Лорд Эзраэль, поставь палатки здесь, – сказал он. – Там район заброшенных ферм с хорошими полями и достаточным пространством для маневра. Эту ночь будем отдыхать, а я посоветуюсь с сестрой касательно наших дальнейших передвижений. Будьте готовы действовать по первому же приказу. Если мы вовремя не предпримем следующие шаги, может оказаться слишком поздно.

– Уже слишком поздно, – прошептал холодный мертвый голос.

Малус застыл, на мгновение подумав, что снова слышит рыцаря, говорящего ему на ухо, пока не заметил, что другие лорды тоже услышали голос. Обернувшись, он увидел стройную фигурку девочки-отари, стоявшей в тени сосен у него за спиной.

Встретившись взглядом с ее темными пустыми глазами, высокородный почувствовал, как у него по спине пробежал холодок.

– Что ты хочешь сообщить? – тупо спросил он.

– Ваулкхар вышел в поле, – просто сказала она. – За городом – знамя с цепями, множество копейщиков и родичей драконов.

– Кровь Темной Матери, – выругался Малус. Покажи. Я хочу это видеть.

Скорчившись у самой земли, друкаи сидели под дождем, в тени соснового леса в полумиле от города. Девочка-отари в каждой руке держала по обнаженному клинку, настороженно всматриваясь в темноту под деревьями. Малус знал, что остальные разведчики тоже были где-то рядом, обеспечивая ему защиту. По словам девочки, по долине рыскали вражеские разведчики, и по ее настороженности было ясно, что на сей раз это не незадачливые члены клана Скальной гадюки.

Малус лежал на промокшей от дождя земле, с тревогой глядя на силы, собравшиеся на поле перед городом. Он ясно различал знамя ваулкхара – круг из замкнутой серебряной цепи на красном поле. Восемь знамен копейщиков – шестнадцать тысяч воинов – ждали в полевых лагерях, заполнивших вытоптанные луга. Еще хуже – высокородный насчитал три знамени рыцарей, расположившихся рядом с городскими стенами. Их науглиры стояли близко к темным шатрам и были готовы к немедленным действиям.

– Пресвятая Матерь, – пробормотал высокородный, указывая на еще одно промокшее черно-красное знамя рядом со знаменем ваулкхара. – Он призвал даже палачей храма. – Малус не рискнул прикинуть количество воинов, которых храм Кхаина мог собрать в городе. Тысяча? Десять тысяч? Кто знает. – Исильвар собрал городское ополчение и каким-то образом мобилизовал всех мелких дворян Хага. Как он сумел столь быстро получить такое влияние?

– Благодаря вам, – отозвалась девушка.

– Что ты имеешь в виду? – посмотрел на нее Малус.

– Мы почти весь день наблюдали за их патрулями, – объяснила отари. – Они говорят только о вас. Несколько выживших добрались до города и рассказывали дикие истории о вашем военном мастерстве. Вы похожи на демона, а после смерти старого ваулкхара и стольких могущественных лордов, ушедших в поход, город просто дрожит от новостей о вашем приближении.

– Кажется, у меня наконец-то появилась репутация, – с горечью прокомментировал Малус. Разочарование огнем жгло сердце. – И она станет причиной нашей гибели. – Он сжал кулаки. – Должно быть, гонца отправили в Хаг в тот день, когда я уничтожил передовой отряд в развалинах. Если бы мы тогда не встали лагерем, мы могли бы застать врага врасплох у брода и сделать это здесь, прежде чем Исильвар успел собрать свою армию.

– А сейчас?

– Сейчас нам остается только уйти. Даже располагая полными силами, мы не сможем противостоять армии таких размеров. – Высокородный внимательно изучил дислокацию врага. – Если у них, как ты говоришь, есть разведчики в лесу, то следует ожидать, скоро ваулкхар узнает, что мы вошли в долину и тогда нас там окружат, как скот. В этой ситуации он просто может бросать против нас войска, пока не измотает до того состояния, когда мы не сможем сражаться, а потом отправит рыцарей, которые нас прикончат. – Медленно и осторожно Малус поднялся на корточки. – План с самого начала был авантюрой, и он провалился. Теперь надо попытаться пережить его последствия, – подытожил он. – Боюсь, мы так и не найдем высокородного, которого ты ищешь.

– Может быть, – отозвалась девушка. – Вы узнали что-нибудь в палатке Нагайры?

Малус скривился.

– Она наложила на меня какое-то принудительное заклятие, – неуверенно сказал он.

– Принудительное заклятие? Зачем?

– Я не знаю, – прорычал он. – У нее и у Фуэрлана есть какая-то цель. Там были карты какого-то лабиринта... – Малус застыл, его глаза широко распахнулись. Медленно повернувшись, он посмотрел на темнеющие впереди стены города. – Матерь Ночи, – прошептал он. – Какой же я дурак. План был прямо передо мной, а я его попросту не видел. – Он повернулся к девушке: – Нам нужно вернуться в лагерь. Вся эта кампания с самого начала была уловкой!

Малус готов был пробежать весь путь из долины, чтобы быстрее добраться до нового лагеря. Когда они с девочкой-отари прошли меньше двух с половиной миль, до них донесся грохот молотков и обрывки приказов, свидетельствующие о создании лагеря в Долине Теней.

Высокородный замер, как вкопанный.

– Во имя Темной Матери, это еще что?

Девочка тоже остановилась, на ее лице отразилось беспокойство, и она начала было отступать к краю леса, подходящему к Дороге Копий, но Малус прошел мимо нее, устремившись на звук. Он не нуждался в карте из промасленной кожи, чтобы сориентироваться в долине. Эзраэль и другие ослушались его приказа и отправились разбивать лагерь в месте, определенном Лордом-Колдуном, – прямо на пути ожидающих сил Исильвара.

На дороге было темно. Друкаи-обозники усердно трудились, ставя палатки и раздавая пайки на ужин. Армия наггорцев шаталась, как пьяная, среди шума и суеты строителей лагеря. Многие воины попросту легли на мокрую землю и мгновенно заснули. Малус наблюдал за мятежом и дрожал от гнева и разочарования. О чем они думали?!

– Ступай и найди лорда Элутира, – сказал он девочке. – Передай, чтобы немедленно явился для доклада к фургону лорда Эзраэля!

Девочка ускользнула, словно тень, а Малус двинулся в лагерь, обуреваемый жаждой убийства.

Сориентировался он быстро: все армейские лагеря друкаев строились по общему плану. Высокородные и рыцари находились в центре, надежно защищенные кольцами из отрядов копейщиков, конница расположилась двумя группами к востоку и западу, там, где можно было привязать лошадей и с минимальными сложностями организовать патрулирование. Обозы и артиллерия встали к северу от центра, достаточно далеко, чтобы защитить ценные припасы армии и осадные орудия, но и достаточно близко, чтобы обеспечивать высокородных всем необходимым.

Малус пересек узкие проходы между палатками высокородных и оказался в настоящем городе из примыкавших друг к другу обозных повозок. Протолкавшись между фургонами и их суетящимися владельцами, он добрался до огромного фургона Эзраэля. В узких окнах сверкали ведьмины огни, и высокородный услышал, как Эзраэль внутри раздает приказы своим подчиненным.

Выхватив клинок, Малус обогнул фургон.

– Что это значит? – резко поинтересовался он голосом столь же острым, как меч в его руке.

Высокородный остановился, увидев восемь вооруженных мужчин, с обнаженными клинками стоявших у задней части открытого фургона. Поначалу Малус их не узнал, но, увидев его, они по-волчьи улыбнулись друг другу, а затем обернулись на фигуру, стоящую в дверях фургона. Проследив за их взглядами, Малус увидел высокородного, презрительно смотрящего на него из узкого дверного проема. Он сразу узнал его.

– Теннукир, – хмуро поинтересовался он, – что ты делаешь?

– Восстанавливаю порядок, – отрезал тот. – Правильный порядок вещей, ты, ублюдок и убийца.

Малус сжал рукоять меча и шагнул к Теннукиру, намереваясь убить его на месте, но слуги бросились вперед и молча схватили высокородного. Он успел издать единственный возмущенный вопль, прежде чем бронированный кулак врезался ему в затылок и мир померк.

Малус очнулся с криком, когда кончик ножа прочертил неровную дорожку по его щеке. Высокородный был раздет догола и подвешен за руки на толстой перекладине палатки, а в нескольких дюймах перед ним маячила злобная физиономия Фуэрлана. Палатку освещала пара крупных жаровен, их красноватые отблески придавали покрытому шрамами лицу генерала демонический оттенок. Малус ощутил в дыхании Фуэрлана запах дешевого вина и заметил огоньки безумия, танцующие в темных глазах.

Генерал захихикал, как злобный ребенок.

– Видишь? Я знал, что смогу привести его в чувство!

Малус огляделся, ощущая стекающую по лицу кровь. Теннукир был здесь: развалился на походном стуле и потягивал вино с выражением презрения и ненависти на лице. Слуги и подхалимы Фуэрлана молча столпились в главной комнате, словно свидетели казни. Высокородный озадачился, не слишком ли правдоподобно такое сравнение.

Палатку он не узнал и решил, что, возможно, она принадлежит Теннукиру. Очевидно, он спас Фуэрлана у брода и приютил у себя до того момента, пока генерал не оправился.

Высокородный покачал головой.

– Каким же я был дураком, – кипя от ярости произнес он.

– Потому что ударил меня? – уточнил Фуэрлан.

– Нет, потому что не закончил начатое, когда у меня был на это шанс.

Жгучая боль охватила лоб Малуса, когда генерал разразился яростными криками и наискось полоснул высокородного ножом. Друкай зарычал и наклонил голову, стараясь, чтобы капающая кровь не попала в глаза.

Фуэрлан придвинулся ближе.

– Это ошибка, о которой ты скоро сильно пожалеешь, помяни мое слово. Я уже передал рыцарей в подчинение Теннукиру в награду за его верность и мужество. Тебе больше нет места в моей армии. Как мятежника, тебя нужно казнить как можно скорее, но я собираюсь провести ночь, свежуя тебя заживо. – Генерал поднял нож, любуясь огненными отблесками на окровавленном лезвии. – Мне только жаль, что у меня так мало времени. Ты не представляешь, как я этого жажду, Малус. Я мечтал провести дни, медленно истязая тебя. Я потратил целое состояние на то, чтобы построить у себя в башне специальную комнату, в которой я мог бы разорвать тебя на части, собрать воедино и снова разорвать, и так день за днем. Это было бы великолепно.

Фуэрлан схватил Малуса за подбородок и, проткнув ножом кожу у него над правым глазом, медленно, демонстративно обвел лезвием почти полный круг вокруг глазницы. Высокородный стиснул зубы и вздрогнул от боли, а лицо генерала осветилось улыбкой возбуждения.

– Кузен, вам доводилось когда-нибудь пить вино из черепа высокородного? Букет впитывается в кости и слегка изменяет вкус. К утру я буду сидеть на троне драхау в Хаг Граэфе и пить сладкое красное вино из твоего котелка для мозгов, и я не могу дождаться, когда попробую его на вкус.

Малус задохнулся от боли, смаргивая горячую кровь с глаз. Тупая боль пульсировала во всем черепе. А затем он услышал голос.

– Ты стрела, Малус, – шепнул рыцарь ему на ухо.

Высокородный начал смеяться – плечи его беззвучно затряслись, мышцы напряглись и отвердели, когда он увидел в глазах Фуэрлана страх.

– Если ты убьешь меня, дурак, кто тогда будет выполнять за тебя работу убийцы?

– О чем ты? – отпрянул генерал.

– Теперь мне ясен твой план, кузен, – выплюнул Малус. – Вся эта кампания была трюком, призванным выманить армию Хага из-за стен. Я сломал голову, перебирая все известные мне хитрости и тактические приемы, которые позволили бы мне взять город теми силами, которыми вы располагаете, но я не смог придумать ни единого способа – потому что вы никогда и не собирались начинать с захвата города. Я должен пробраться через туннели и убить драхау для тебя – и вот тогда ты выйдешь из тени и заберешь корону. Это навязчивая идея Нагайры, которую она поместила в мой разум, перемешав мои воспоминания, чтобы заставить обо всем забыть, верно?

Фуэрлан отступил на шаг назад, глаза его расширились от удивления.

– Она... она говорила, что ты не вспомнишь.

В тени палатки Малус увидел движущуюся фигуру. Освещение очерчивало силуэт высокого рыцаря, но скрывало его черты.

– Стрела не выбирает, где ей быть выпущенной или кого убить, – могильным голосом предупредил призрак.

– Я не нуждаюсь в воспоминаниях. Подсказки были прямо передо мной, – отрезал Малус. – Как только ты получишь корону, никто не сможет ее у тебя отнять, кроме как силой оружия или по воле Короля-Колдуна. Это закон, и ты можешь призвать силы храма и монастыря для его соблюдения. Молодой и неопытный ваулкхар и армия новобранцев дважды подумают, прежде чем искушать гнев городских ведьм, поэтому я рассчитываю, что после некоторого первоначального сопротивления Исильвар примет текущее положение вещей. К тому моменту, когда наиболее могущественные лорды вернутся из похода, твоя власть укрепится, и у них не останется иного выбора, кроме как принять ее. – Высокородный горько усмехнулся. – Поскольку я наемный убийца, жизнь моя, разумеется, загублена, но, если я переживу эту попытку, ты сможешь передать меня Малекиту для казни и получить невысказанную поддержку своего правления. План и в самом деле блестящий, и это заставляет меня подозревать, что придумала его моя сестра.

– Какая лесть, – усмехнулась Нагайра. – Звучало бы просто очаровательно, не будь ты таким хладнокровным и коварным ублюдком.

Ведьма пронеслась по палатке, словно ледяной ветер, приблизилась к Малусу и нависла над Фуэрланом, словно мстительный дух. Она сняла серебряную маску и отбросила с волос капюшон промокшего плаща. Тени, окутывающие ее голову, казалось, извивались, словно клубящийся дым. Ясно видны были лишь глаза, и они пылали волшебным огнем. При ее появлении генерал вздрогнул и попытался было заговорить, но ведьма отвесила ему звонкую пощечину, которая едва не свалила его на колени.

Один из слуг Фуэрлана испустил сердитый вопль и прыгнул на Нагайру с кинжалом в руке. Ведьма произнесла единственное слово, которое сжало воздух в палатке и заставило вспыхнуть жаровни, и друкай замертво свалился у ее ног.

– Вставай, мерзавец, – огрызнулась она на Фуэрлана. – У тебя совсем соображение отбило?

– Он поднял мятеж на поле боя! – проблеял тот – Я не позволю, чтобы это сошло ему с рук.

– Разумеется, позволишь! – прошипела она. – Ты делаешь все, что тебе вздумается, ты, маленький тупица. Думаешь, именно так ведет себя драхау – поддается мелким желаниям, когда на карту поставлены действительно важные вещи? Ты достоин Тернового Двора, сын Лорда-Колдуна?

– Да как ты смеешь говорить со мной в подобном тоне? – возмутился Фуэрлан. – Когда я стану драхау, я...

– Но ты еще не драхау. И не станешь им без него! – сообщила Нагайра, ткнув пальцем в Малуса – От пусти его и одень. Времени мало.

С ненавистью взглянув на ведьму, Фуэрлан резко кивнул слугам, которые освободили Малуса и принесли ему его одежду. Одеваясь, высокородный скривился от боли и сочувственно покачал головой.

– Что за спешка, сестра?

Не успела ведьма ответить, как за палаткой послышалась тяжелая поступь. Светящиеся глаза Нагайры настороженно сузились, и она отступила к дальней стене палатки, почти растворившись в тени. Сделав это, она, не заметив, прошла мимо силуэта темного рыцаря, который, казалось, нетерпеливо смотрел на Малуса.

– То, что дала ведьма, может забрать только ведьма, – сказал он. Рыцарь наклонился ближе, и Малус впервые разглядел его лицо. Это были не острые друкайские черты, а злобный лик демона. – И у них нет иной правды, кроме своей собственной.

Завесу, защищающую вход в палатку, бесцеремонно отдернули в сторону. Малус повернулся и увидел лорда Элутира с дюжиной мрачных рыцарей, ввалившихся в помещение. Молодой рыцарь оценил представшую перед ним сцену и поклонился Фуэрлану.

– Приношу свои извинения за вторжение, мой лорд, – мягко произнес Элутир. – Я искал лорда Малуса. – Он повернулся к высокородному, демонстративно игнорируя порезы у него на лице. – Рыцари построены и готовы к смотру согласно вашему приказу, – продолжил друкай.

– Лорд Малус больше не твой капитан, – встрял Фуэрлан.

К удивлению генерала, молодой рыцарь рассмеялся.

– Отличная шутка, мой лорд, – сказал Элутир. – Лорд Малус привел нас к победе у брода через Черноводную реку и убил полководца Хага в поединке. Убрать героя из его подразделения? Абсурд! Подумайте о возмущении, которое такое решение может вызвать в рядах воинов, не говоря уже об оскорблении, которое вы нанесете вашему отцу, поручившему ему командование. – Рыцарь оценивающе улыбнулся. Я и не думал, что у моего лорда-генерала такое тонкое чувство юмора.

Фуэрлан уставился на друкая, беззвучно то открывая, то закрывая рот. Элутир снова повернулся к Малусу:

– Воины ждут, мой лорд. Подать ваши доспехи?

– Надену их на ходу, – отозвался высокородный, набрасывая кхейтан и затягивая пряжку ремня. – Он пристально посмотрел на Фуэрлана. – Работа командующего никогда не заканчивается, – с усмешкой заметил он. – Прошу прощения, мой лорд. Воины устали, голодны и склонны становиться... неуправляемыми, если заставлять их ждать.

Выйдя на улицу, Элутир наклонился к Малусу:

– Простите, что так долго, мой лорд. Нам пришлось обыскать почти все палатки в лагере, прежде чем мы нашли вас.

Дождь раздражал открытые раны, но высокородный поднял лицо к небу, наслаждаясь болью. Она была как благословение богини, отсрочка рабства.

– Не за что извиняться, Элутир. У тебя здорово получилось. Теперь, если мы хотим избежать катастрофы, нам надо поспешить. – Он глубоко вздохнул, сосредотачиваясь и надевая доспехи. – Собери всех командиров, пусть они немедленно идут в мою палатку. Нужно отсюда выбираться.

-Мы отступаем? – нахмурился Элутир.

– У нас нет выбора, – произнес высокородный. – Кампания и не была рассчитана на успех. Просто отвлечение внимания от более важного плана. Его цель – выманить воинов Хаг Граэфа из города, и нам это удалось. Если с рассветом мы не покинем долину, армия будет уничтожена.

– Вы говорите о мятеже. Настоящем мятеже, – серьезно сказал Элутир. – Фуэрлан собирается остаться и сражаться, не так ли?

– Нет он собирается улизнуть, пока буду убивать тебя, – сказал Малус. – Ты можешь либо остаться здесь и умереть, либо вернуться в Ковчег и попытать счастья с Лордом-Колдуном. Держу пари, он не меньше меня ненавидит терять хорошие войска.

Элутир задумался над сказанным, а потом принял решение.

– Пойду за командирами, – сказал он.

Малус кивнул. Рядом с палаткой на дороге ждала вереница усталых науглиров вместе со Злюкой. Высокородный провел ладонью по тыльной стороне чешуйчатой шеи и устало забрался в седло.

– Возвращайся к моей палатке как можно скорее, а затем подготовь рыцарей к маршу. Они могут нам пригодиться, если что-то помешает плану.

Элутир кивнул и повел рыцарей прочь. Малус отправился в противоположном направлении, следуя стандартной схеме разбивания лагеря, пока не достиг того места, где, как он знал, должна находиться его палатка. Его мысли кружились в попытке сформулировать план вывода армии в глубокой ночи прямо под носом у Исильвара.

«Интересно, как Нагайра с Фуэрланом планируют заставить меня плясать под их дудку, если у меня за спиной – армия», – мрачно подумал высокородный.

Он надеялся, что в палатке его ожидают разведчики. Слуги отсутствовали, некому было разжечь жаровню и принести с полевой кухни еду. Малус откинул клапан палатки и вошел внутрь, с удивлением обнаружив, что две жаровни уже горят, наполняя палатку красным светом.

«Возможно, придется бросить всю поклажу, – подумал он. – Меньше шума, меньше веса и меньше времени для подготовки к маршу». Приняв решение, Малус направился к ближайшей жаровне, протянул к ней мокрые руки, чтобы высушить, но тут к нему приблизились четверо мужчин в капюшонах, стоявшие по обе стороны от входа. Их мечи сверкнули в свете пламени.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ТЬМА И РАЗОРЕНИЕ

Едва Малус приблизился к жаровне, рыцарь с лицом демона произнес:

– Осторожно! Враги пришли за тобой!

Высокородный развернулся, потянувшись к мечу, четыре друкая шагнули вперед единым коротким движением и внезапно молча окружили его. На них были черные кожаные доспехи и короткие шерстяные плащи с глубокими капюшонами, скрывавшими лица в тенях, но Малус понял, что это воины Хага.

– Убийцы! – выкрикнул он, и на него напал первый из них.

Они столкнулись. Малуса отбросило на жаровню, опрокинув ее в потоке злых жалящих искр. Он упал на раскаленное железо и угли, его мокрый плащ зашипел. Рука с мечом оказалась прижатой коленом убийцы, левая рука мужчины в капюшоне сомкнулась на горле высокородного. Над головой взмыл короткий клинок с широким лезвием.

Издав придушенный крик, Малус швырнул под нависающий капюшон нападавшего пригоршню углей. От боли убийца дернулся назад, и высокородный оттолкнул его. Тут же подоспели остальные, но друкай обнажил меч и взмахнул им по дуге в районе их коленей. Воздух наполнился тяжелым запахом горящей шерсти и полотна палатки – разлетевшиеся угли жадно впились в ее стенки.

Замах высокородного на мгновение заставил нападавших отскочить, и он воспользовался шансом откатиться в сторону от углей и с трудом поднялся. Малус успел лишь встать на колени, когда один из убийц бросился на него с длинным ножом, метя в горло. Малус парировал удар, а затем зарычал от боли: нападавший приложил его по запястью тяжелой узловатой дубинкой. Удар выбил из его руки меч, друкай попытался подхватить его, но был вынужден отпрянуть, чтобы избежать смертельного удара в горло.

Малус затылком ощутил волны жара. Стенка палатки загорелась, и нападавшие умело оттесняли его к огню. Справа на него бросился еще один мечник. Высокородный выхватил второй клинок и успел блокировать нацеленный в плечо удар. Тут же слева второй убийца нанес удар дубинкой по голове, швырнувший его на землю.

Малусу казалось, что он уже долго лежит на дымящейся земле, а перед глазами все проносятся болезненные белые вспышки. Все будто замедлилось: он видел, как его рука вцепляется в оброненный меч и тут же кожаный сапог медленно отбрасывает его в сторону. Рука в перчатке схватила его за волосы и потянула назад, Малус разглядел языки пламени, лизавшие полотно палатки. Он открыл было рот, пытаясь что-то сказать, но услышал лишь свой измученный стон.

Двое убийц стояли над ним и смотрели из глубин своих капюшонов. Рядом встал третий, похожий на судью, готового вынести приговор.

– Надо заканчивать, – серьезно сказал он.

Малус моргнул, пытаясь вспомнить, где ему доводилось слышать этот голос раньше.

Четвертый убийца вскочил на ноги, мотнув укрытой капюшоном головой. От тех мест на ткани, куда попали угли, поднимались закручивающиеся струйки дыма. Друкая окружал огненный ореол, меч казался алым в отблесках пламени. Приблизившись к Малусу, он приставил меч к горлу высокородного и откинул назад капюшон. Бледное лицо мужчины покрывали ярко-красные ожоги, длинные белые волосы были опалены. Взгляд глаз цвета расплавленной меди впился в Малуса со смесью пылающей ненависти и муки.

Высокородный взглянул на это лицо и почувствовал, как холод поднимается к сердцу.

– Арлет Ванн?

– Рад встрече, милорд, – мертвым голосом отозвался бывший ассасин, – но боюсь, что это – в последний раз. Вы нарушили закон Короля-Колдуна и предали свой город врагам, и все мы, ваши приближенные, запятнаны вашим позором.

Мужчина спереди отбросил капюшон. Красивое лицо Сайлара Кровавого Шипа было искажено яростью.

– Вы погубили нас, Малус. Из-за вашего преступления все в Хаг Граэфе настроены против нас. Мы теперь презреннее рабов!

Меч Арлета Ванна сдвинулся, на дюйм приблизившись к горлу высокородного.

– Если мы хотим вернуть свою честь, вы должны умереть, – сказал он. – Другого пути нет.

Двое мужчин по бокам Малуса откинули капюшоны. Дольтейк Безжалостный плюнул Малусу в лицо.

– Кончайте его! – прорычал он.

На лице Хауклира застыло мрачное выражение. В его глазах не было ни злости, ни намека на удивление. Он пытливо посмотрел Малусу в лицо.

– Скажите мне, что это часть какого-то плана, – попросил он. – Скажите, что вы хотели, чтобы все так и произошло, и в том, как мы страдали, вернувшись в Хаг Граэф, есть свой смысл. Скажите, что вы знаете, как все исправить.

Малус встретил умоляющий взгляд своего слуги.

– Можете вы дать мне время подумать? – спросил он, попытавшись улыбнуться.

– Убей его, – распорядился Дольтейк. – Покончим с…

В ночном воздухе эхом разнесся отдаленный звук рога. Арлет Ванн вздрогнул и опустился рядом с Малусом на колени, его глаза распахнулись от удивления. Потом он издал стон и упал на высокородного, и тот увидел три арбалетных болта, торчавшие у него из спины.

Тени ворвались в палатку с трех сторон: через вход и две прорехи в горящей стенке палатки. Сайлар вскрикнул и был тут же отброшен назад яростной атакой двух разведчиков-отари, его меч засверкал, парируя удары их коротких ножей. Дольтейк разразился проклятием и попытался ударить Малуса по голове, но отшатнулся с криком боли, когда в плечо ему вонзился очередной арбалетный болт.

Отари с двойными мечами бросился на Хауклира, его клинки затанцевали, словно гадюки. Бывший стражник выпустил Малуса и вытащил свой нож, нанеся удар в лицо Тени. Отари увернулся, но дубинка Хауклира врезалась ему в лоб. Когда разведчик упал, Хауклир схватил Арлета Ванна за руку и с удивительной силой поднял с земли.

– Беги! – крикнул он Дольтейку и потащил потерявшего сознание убийцу к задней части палатки.

Безоружный Дольтейк бросил на высокородного короткий, полный ненависти взгляд, помчался к горящей стенке и сквозь прожженную ткань выбежал под дождь.

Когда стенка стала разваливаться, палатка начала падать. Малус почувствовал, как его схватили под руки и выдернули из огня. Он мельком заметил, как Хауклир и Дольтейк затащили Арлета Ванна за угол ближайшей палатки и пропали из виду.

Ночной воздух дрожал от пения рога и звуков борьбы. Стройная фигурка опустилась на колени рядом с высокородным, положив рядом с ним его мечи. Девочка-отари пытливо заглянула ему в глаза, а затем сунула ему в рот маленький кусочек коры. Вкус был мучительно горьким. Малус подавился, повернулся, и его вырвало в траву.

– Вы в порядке, мой лорд? – спросила она. – Вам нужно немедленно собраться с мыслями: лагерь атакуют!

Малус замер, задыхаясь и ощущая во рту привкус желчи. Эхом носящиеся среди палаток звуки неожиданно наполнились ужасным смыслом: Исильвар обнаружил лагерь и решил не дожидаться рассвета, внезапно атаковав изможденные и дезорганизованные силы наггорцев.

Сжав кулаки и зажмурившись, высокородный вздрогнул всем телом. Он заставил себя очистить мысли от всего лишнего, затолкав умоляющий взгляд Хауклира в темные закоулки мозга.

– Отыщи Элутира, – приказал он. – С ним должны быть командиры. – Малус начал просчитывать варианты развития ситуации, и части плана стали вставать на свои места. – Скажи, чтобы Элутир контратаковал со всеми рыцарями, которых сможет найти, а затем передай Эзраэлю, чтобы он поджег обозы и прикрыл отступление пехоты. – Он медленно подобрал мечи и поднялся на ноги, заставляя себя сосредоточиться на текущей обстановке. – Прикажите командующим пехотой собрать роты и отступать на север.

– Куда отступать? – уточнила девушка.

– Куда угодно, лишь бы не оставаться здесь! – огрызнулся Малус. – Сейчас нужно привести армию в движение, а об остальном позаботимся позже.

Высокородный вложил мечи в ножны и заставил себя идти в сторону Злюки. Девочка отдала приказы на неразборчивом диалекте отари, и большинство Теней рассеялись, как вороны. Троим оставшимся она просто кивнула, и они тихо растворились в окружающем сумраке.

– Что ты делаешь? – нахмурился Малус.

– Наблюдаю за вами, – тихо объяснила она, вглядываясь в темноту. – Думаю, мы приближаемся к развязке, – отрешенно продолжила девочка. – Ваша кампания подходит к концу, и враги кружат вокруг, как волки.

– Это никогда не было моей кампанией, – сказал Малус, удивленный горечью, прозвучавшей в ее голосе.

– А проклятие ведьмы? – повернулась она к нему.

Он покачал головой. В памяти всплыли слова рыцаря-демона.

– То, что дала ведьма, может забрать только ведьма, – сказал он, подходя к Злюке и быстро проверяя седло и поводья.

– Да будет так, – серьезно подтвердила девушка. Она скользнула следом и положила руку ему на плечо. – Повернитесь, мой лорд. Я должна вам кое-что сказать.

Малус начал было поворачиваться, но его остановил голос Нагайры.

– Наступила ночь, брат, – сказала ведьма, выходя из темноты на свет, отбрасываемый пылающей палаткой. – Время пришло.

Он замер, незаметно потянувшись к кинжалу за поясом, а затем вспомнил, что потерял его в бою.

– Время бежать, сестра, – произнес он, чтобы потянуть время. – Армия в серьезной опасности.

– Армия? Предназначение армии – погибнуть, – отозвалась ведьма. – У меня для тебя другая задача. Повернись.

Он обернулся в поисках отари, но обнаружил, что девочка исчезла.

Нагайра стояла неподалеку в окружении дюжины слуг в черных одеждах. Рядом с обнаженным клинком в руке маячил Фуэрлан. Лицо бывшего генерала было искажено яростью пополам со страхом.

Светящиеся глаза ведьмы сузились, Малус ощутил лед ее улыбки.

– Ты будешь делать то, что я велю, – приказала она. – Следуй за мной.

Нагайра коснулась его, и боль исчезла. Грудь наполнилась ужасной энергией, извивавшейся вокруг сердца, словно пучок змей. Ноги задвигались сами собой.

Малус затравленно огляделся. Где были отари? Почему они бездействовали? Продолжая следовать за сестрой, он в отчаянии повернулся к Злюке.

– Вставай, Злюка! Охоться! – приказал он.

Он будет проклят, если зверь умрет из-за того, что будет напрасно ждать, пока он придет и оседлает его.

Когда Нагайра повела Малуса и своих спутников во тьму, науглир все еще сидел.

Рыцари и конница Исильвара атаковали Дорогу Копии с юга. Нагайра повела Малуса и своих спутников на запад, прочь из лагеря, в один из густых лесов, покрывающих долину. Высокородный следовал за своей сестрой, словно дрессированная собака, беспомощно слушая крики армии – его армии! – которая погибала. Он молился Матери Ночи, чтобы Элутир и рыцари смогли бежать или, по крайней мере, умерли смертью воинов. Если ими командует Теннукир, ни то, ни другое им не светит.

Малус не мог остановиться, как ни старался. Никакая воля, ярость или страх не могли помешать его ногам нести его следом за Нагайрой. Однако он обнаружил, что может идти медленнее, отступив как можно дальше в задние ряды группы, лишь бы не упускать сестру из виду. При желании он мог сойти с тропинки, только бы продолжать держать ее в поле зрения. Оказалось, что высокородный вынужден следовать указаниям Нагайры, но ему не обязательно досконально их соблюдать. Это давало больше свободы, чем он ожидал, и, пока они пробирались через темный лес, ум его яростно работал, пытаясь извлечь пользу из открытия.

Углубившись на полмили в лес, друкаи добрались до торчащего из земли огромного гранитного валуна. Камень был размером с небольшой дом и образовал полянку посреди зарослей. Дождь лил не переставая, блестя на гладких участках. Слуги Нагайры окружили камень. Половина из них замерла в молитвенных позах, другая половина рассредоточилась по периметру поляны, чтобы охранять остальных. Нагайра призвала шар ведьминого огня и принялась изучать валун.

За время перехода Малус не раз думал, что замечает скрытое движение среди деревьев. Он был уверен, что Тени следовали за ними. Но почему они бездействовали? Выжидали подходящего момента подальше от воинов Исильвара? Стоя на краю поляны, он настороженно смотрел на Нагайру и высокородного наггорца. Ведьма не обращала на окружающих никакого внимания, а вот Фуэрлан находился почти на грани паники.

– Я все раздумываю, сестра, – решился Малус, – как наш прославленный брат сумел так быстро собрать силы для нападения на Наггор? У Бейла были все основания полагать, что мы не должны встретить какого-либо серьезного сопротивления, пока не перейдем Черноводную. А я считаю, он знает Хаг и его предводителей.

– Похоже, Исильвар – намного более дельный вождь, чем мы предполагали, – рассеянно отозвалась ведьма.

– Или вы все время были заодно. Ты предупреждала его о планах Ковчега?

Фуэрлан повернулся к Нагайре, его глаза широко распахнулись.

– Это правда?

– Зачем бы мне так делать, дурачок?

Малус не понял, кому именно она отвечает, но Фуэрлан обиделся.

– Все пошло не по плану! – выкрикнул он. – Ты не говорила, что моя армия будет уничтожена! Как я смогу управлять городом без лояльных войск?

У Малуса внезапно мелькнула мысль. Несколько кусков головоломки неожиданно четко встали на свои места.

– Не ты, – заявил он, сдвинув брови и обдумывая свое предположение. – Думаю, тебя предали.

Фуэрлан медленно повернулся к Малусу, его правый глаз задергался в нервном тике.

– Заткнись, – приказал он. – Ты просто пытаешься настроить нас друг против друга!

Малус рассмеялся ему в лицо.

– Она и Исильвар годами были союзниками, ты, жалкая тварь! Они оба – культисты Слаанеша! – От ужаса, возникшего на лице наггорца, высокородный получил истинное удовольствие. – Она тебе не сказала? Но я думал, что вы обручены! – Он усмехнулся. – Разве вы, наггорцы, не разговариваете с теми, на ком собираетесь жениться?

Фуэрлан повернулся к Нагайре, лицо его было бледным:

– Это правда?

– О да, – рассеянно сказала Нагайра, проводя пальцем по углублению в камне.

– Она хочет, чтобы я убил драхау, но кто выиграет от его убийства? Конечно, Исильвар, – продолжил Малус. – После того как он уничтожит твою армию, его назовут героем. А затем, когда он вернется в Хаг и узнает о смерти драхау, кто помешает ему взойти на престол? – Он улыбнулся наггорцу. – Думаю, тебя выдадут Исильвару, чтобы он мог протащить тебя по городским улицам во время празднования своей победы.

– Заткнись! Заткнись! – Фуэрлан дрожал от ярости. – Нагайра, скажи ему, что он ошибается. Ты никогда не сможешь править вместе с Исильваром. Только я сделаю тебя королевой!

Ведьма выпрямилась и повернулась к ним лицом.

– Малус, – сказала она тоном, не терпящим возражений, – иди сюда.

Когда его тело начало двигаться, высокородный скривился, но быстро прибавил шаг, чтобы утешить свою гордость и не выглядеть со стороны игрушкой сестры. Нагайра поманила одного из слуг. Фигура в капюшоне приблизилась и протянула знакомый деревянный сундучок.

– Открой, – приказала ведьма.

Он послушался. Внутри были те три реликвии, которые он уже видел раньше.

– Видишь кинжал? – продолжала Нагайра.

– Да.

– Отлично. Возьми его и убей им Фуэрлана.

Малус взял черный кинжал. Фуэрлан вскрикнул от ужаса.

– Ты, лживая шлюха! – выкрикнул он, подняв меч. – Надеешься убить меня, сын Хага? Ну попробуй! Я занимался с лучшими фехтовальщиками в Ковчеге…

Его слова были прерваны звенящим ударом стали о сталь. Наггорец продолжал с открытым ртом смотреть на Малуса. Медленно, медленно он опустил взгляд на рукоять кинжала, торчащую из его нагрудника. Фуэрлан изумленно выдохнул в последний раз, опустился на колено и ткнулся лицом в землю.

– Впечатляющий бросок, – заметила Нагайра.

– Да что угодно, лишь бы заткнуть ему рот, – кисло отозвался Малус.

Высокородный наблюдал за тем, как слуга перевернул Фуэрлана и двумя руками выдернул из его груди черный кинжал. Малус был поражен выражением ужаса на лице наггорца. Что такое кошмарное открылось ему в последний миг жизни? «Что бы там ни было, – подумал он, – оно не составляет и половины того, что заслужил этот дурак».

Но где же Тени? Малус с тревогой покосился на лес. Почему они не делают свой ход?

Нагайра тихо произнесла заклинание, вспыхнуло синее свечение. Оглянувшись, Малус увидел, что она стоит перед дырой в массивном валуне и та, похоже, ведет под землю.

Ведьма повернулась к нему, ее глаза сияли сверхъестественным светом.

– Идем домой, брат, – сказала она.

Какое-то время Малус думал, что потерял Нагайру. В извилистом лабиринте, известном как Норы, заблудиться было несложно. Туннели протянулись на многие мили, сплетаясь и поворачивая по правилам, не подвластным ни одной логике. Согласно легенде, Норы располагались под Хаг Граэфом, и никто не знал, насколько они глубоки. Они появились зимой, через несколько сотен лет после того, как был построен город. Они подходили близко к поверхности, пересекая подвалы и канализацию. Туннели были местом обитания огромного количества грозных хищников от науглиров до пещерных пауков, но умные (или отчаянные) души иногда пользовались ими, чтобы перемещаться незамеченными по всему городу.

Нагайра отлично разбиралась в сплетениях туннелей, во всяком случае, тех, что проходили близко к Хагу. Сейчас она держала перед собой те листы пергамента, что Малус видел у нее в палатке, и, внимательно изучая их, вела группу через Норы. Он давно потерял счет времени, следуя за шаром ведьминого огня через бесконечные проходы. С тех пор как они покинули наземный мир, могли пройти часы или дни.

Казалось, ведьма что-то ищет, но Малус никак не мог понять, что именно. Время от времени, когда они добирались до очередного перекрестка, она замирала, склоняла голову и произносила заклинание на языке, который высокородный не мог понять, как ни старался.

В конце концов они дошли до своего рода тупика – огромной ямы, дно которой терялось во мраке. Из темноты поднимались ядовитые испарения, заставившие Малуса раскашляться. Воздух над ямой был тихим и холодным, снизу не доносилось ни звука.

Нагайра подошла к краю и заглянула в пустоту. Удовлетворившись увиденным, она повернулась и поманила к себе одного из слуг. Мужчина шагнул вперед и откинул капюшон, глядя на ведьму с безграничным обожанием. Она подняла руку, зажав в пальцах нечто, похожее на сверкающий рубин, и сунула его между губами слуги.

– Мой подарок тебе, – сказала колдунья.

Слуга улыбнулся.

– Я усну во тьме, чтобы спящий мог проснуться, – произнес друкай и шагнул в яму. Упал он без звука.

Отвернувшись от ямы, Нагайра двинулась обратно тем же путем, которым пришла. Когда они вернулись в туннели, она снова сверилась со своими картами. Некоторое время спустя они подошли к другой яме, и еще один слуга принял ее дар и шагнул в небытие.

Малус с нарастающим ужасом наблюдал за продолжающимся ритуалом. После того как третий приближенный упокоился во тьме, он начал ощущать накапливающееся в воздухе напряжение. Приносила ли Нагайра таким образом жертвы и если да, то для чего или для кого? Какое это имеет отношение к ее плану уничтожить драхау?

Наконец шесть слуг были преданы тьме. Сырой воздух туннелей кипел от сгустившейся энергии: Малус чувствовал, как она движется и пульсирует на коже, словно живое существо. Казалось, они блуждают в лабиринте уже целую вечность, и наконец высокородный не выдержал.

– Мы собираемся брести по этим проклятым туннелям до наступления Вечной Ночи? – поинтересовался Малус, злой на самого себя из-за прозвучавшего в голосе беспокойства, которое ему не удалось скрыть. – Мало того, что ты превратила меня в стрелу убийцы, сестра. Так выпусти меня в драхау или брось в одну из твоих бездонных ям. Мне уже все равно.

Нагайра медленно повернулась к нему.

– Очень хорошо, – произнесла она ледяным и слегка удивленным тоном.

Протянув руку к груде щебня, завалившего часть ближайшей стены, она произнесла слово силы. Воздух вздрогнул от звука, словно вода, камни разлетелись от жеста ведьмы. Когда пыль рассеялась, Малус увидел в стене рваную дыру, а за ней – какое-то помещение.

– Мы пришли, – сказала Нагайра.

Колдунья указала на пролом, и Малус шагнул в него, словно во сне. Он стоял в маленькой грубо обтесанной комнате, освещенной колдовским огнем Нагайры. По стенам были развешены разомкнутые наручники. В центре помещения он увидел кучу покрытых пылью скелетов, сложенных между пары перевернутых жаровен. С другой стороны комнаты находился еще один выход, намекавший на большее помещение снаружи.

Холод пробежал по спине Малуса. Он понял, где они находятся.

Нагайра вошла в комнату, и ее огонь залил пространство бледно-зеленым свечением. Она пересекла помещение, задержавшись, чтобы дотронуться до сложенных костей, а затем последовала дальше, в зал удовольствий.

Огромная пещера была пуста. Отверстия в стенах, через которые ворвались палачи Кхаина, были замурованы, тела – давно вывезены и сожжены. Малус следовал за сестрой, а она подошла к винтовой лестнице, устремлявшейся к сводчатому потолку зала.

– Мне потребовалось десять лет, чтобы создать это, – сказала Нагайра. – Я контрабандой привезла множество рабов-гномов из Каронд Кара, чтобы они сделали эту работу. Оцени. Только вообрази себе расходы. – Она положила руку на изгибающиеся перила лестницы. – И это – только здание. Я потратила вдвое больше времени и огромное количество жертв, чтобы создать культ здесь, в городе. – Ведьма повернулась к нему лицом. – И все рухнуло за одну ночь.

Малус посмотрел в ее блестящие глаза.

– Я должен пожалеть тебя, сестра?

– Во всем мире нет колдовства, способного исторгнуть жалость из твоего холодного сердца, – прорычала Нагайра. – Но и ты от меня ничего не получишь. – Она подняла руку и ткнула его в лоб. – Я знаю о твоих амбициях, Малус. Я наблюдала за тобой в Терновом Дворе и видела, что ты жаждешь надеть корону драхау на свою голову. Теперь ты разрушишь эти мечты собственными руками. У меня есть повеление для тебя, Малус Темный Клинок, – сказала она. – Оно написано на твоей плоти и вырезано в твоем мозгу. Отправляйся в крепость драхау и исполни его.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ЖЕРТВЫ РОКА

Жажда крови черным льдом текла по венам Малуса.

Желание убить заставляло сокращаться его мускулы, когда он поднимался по винтовой лестнице в разоренную башню Нагайры и в частично разрушенный холл. Разлетевшийся и отчасти оплавившийся щебень заполнял некогда величественное помещение, тяжелые двойные двери висели на сломанных петлях, подпирая друг друга и удерживаясь в вертикальном положении лишь благодаря своему огромному весу. Малус, спотыкаясь, пересек усыпанную мусором комнату, тело его дрожало от едва сдерживаемой силы. Конечности распирала сверхъестествен мощь, сердце билось с колдовской энергией. Бритвенно тонкие строки заклинания Нагайры горели на его коже, гоня его вперед, в тиски смерти.

Друкай со звериным рычанием бросился на двойные двери башни, и они рухнули на булыжники внутреннего двора.

Малус пошатнулся от ночного воздуха, его грудь часто вздымалась. Он больше не чувствовал ран или усталости после марша и сражений на пути к Хагу. Не осталось ничего, кроме гложущего голода, стремления найти и убить свою добычу. Если он слишком долго стоял на месте, то начинал ощущать, как это стремление, словно уголь, начинает жечь у него внутри, с каждым мгновением разгораясь все сильнее. Высокородный оскалился, запрокинув голову к звездному небу, с его губ сорвался пар. Это было все, что он мог сделать, чтобы не взвыть, подобно кровожадному волку.

Друкай попытался использовать ярость, которую ощущал, обратив ее на то, чтобы противостоять власти Нагайры. Уголь, обжигавший внутренности, становился все горячее. Малус прошел мимо импровизированных похоронных носилок по усыпанному щебнем внутреннему двору, где всего пару месяцев назад были сожжены десятки взятых в башне последователей Слаанеша. В воздухе все еще висел тяжелый запах горелой плоти и пролитой крови.

В центре двора располагался разрушенный фонтан с разбитой и оплавившейся декоративной каменной облицовкой. Малус лег на изогнутый бортик и окунул лицо в скопившуюся в чаше фонтана солоноватую воду. Когда он отстранился от грязной воды, часть плавающего на поверхности мусора сдвинулась, и друкай мельком увидел свое отражение в маслянистой поверхности чаши. Его черные волосы были в грязи пополам с засохшей кровью, слои грязи и крови покрывал бледное лицо, превращая его в морду злобного демона. Высокородный вспомнил искаженный облик рыцаря из своих видений и вновь услышал его слова: «Что дала ведьма, может забрать только ведьма».

Малус в отчаянии стиснул зубы, глядя на кинжальные шпили башни драхау, устремленные в ночное небо. Судьба звала его, тянула за все волокна тела. Он больше не мог повернуть назад к сестре, как не мог дышать водой фонтана, плещущейся у подбородка. Он ощутил, как вздрогнуло нутро от ощущения извивающихся в груди змей. Что за ужасное семя посадила в нем Нагайра и какие ужасные плоды оно принесет вскоре? Разум высокородного сжался, отчаянно пытаясь выскользнуть из-под принуждения. «Что я знаю о проклятом колдовстве? – кипело у Малуса в голове. – Я же не ведьма, как моя мать!»

Эта мысль потрясла его, как удар промеж глаз. Словно громом пораженный, друкай соскользнул с края фонтана и растянулся на булыжниках. Злобный уголь принуждения разгорелся еще жарче, распространяя по его нутру волны боли, но возможность обрести свободу придала Малусу силы вынести мучения.

«Эльдира, – подумал он. – Ну конечно!»

Поднявшись, он еще раз посмотрел на башню драхау. Монастырь являлся частью внутреннего комплекса крепостных башен, доступ к которому был возможен лишь через один из проходов в центральной части крепости.

Первая задача – проникнуть внутрь крепости. Малус безрадостно улыбнулся. Какое-то время он сможет заставить силу принуждения Нагайры работать на него.

Крепость драхау сама по себе была почти что городом. Вокруг центральных шпилей правителя расположилось множество второстепенных башен, являвшихся резиденциями высокопоставленных дворян города и их детей. Многие из этих шпилей были связаны узкими, хрупкими с виду мостиками, построенными рабами-гномами сотни лет назад. Непосредственно с башней драхау были связаны лишь немногие из второстепенных: единственным исключением была башня ваулкхара города.

Внутренние дворики и переходы огромной крепости были пустынны и темны. Казалось, перед лицом угрозы со стороны наггорцев Исильвар призвал в армию всех друкаев, способных носить оружие. Малус не мог не восхищаться дальновидностью и тщательностью замысла сестры, легко и быстро преодолев переходы через внешние дворы и подойдя дверям башни ваулкхара. Стражи перед высокими дверями не оказалось. Высокородный приложил ладонь старому дереву, окованному железом и зачарованному до прочности стали, и безжалостно улыбнулся. «Впусти меня», – шепнул он кипевшей под кожей силе. Уперся ногами, наклонил голову и толкнул двери.

Пламя в животе потускнело, превращаясь в сплошной узел несокрушимой воли. Сначала двери не сдвинулись с места. Малус рыкнул и толкнул сильнее. Он заставил черный лед в своих жилах устремиться наружу, в мореные дубовые доски и железные засовы.

Раздался слабый скрип. Из носа друкая текла кровь, конечности дрожали от напряжения. Где-то далеко в небе громыхнуло.

Малус услышал треск. Потом он повторился. Из-за двери донесся приглушенный крик. Высокородный обрадовался этому отчаянному звуку и, взревев, изо всех сил толкнул дверь. С диким грохотом решетка, защищающая огромные двери, погнулась и оторвалась от креплений, и со стоном измученного железа огромный вход широко распахнулся.

В большом холле, усыпанном каменной крошкой, сгрудилась горстка слуг. Когда Малус перешагнул через разломанный порог, они закричали от ужаса и под звуки его безумного хохота ринулись прочь. Высокородный пересек огромное помещение с парящей крышей и колоннами в виде сторожащих драконов и поднялся по главной лестнице наверх. Он никогда не бывал в личных апартаментах ваулкхара, но знал о башне достаточно, чтобы найти их.

Башня напоминала вымерший город: друкай поднимался по длинной винтовой лестнице, и его шаги отдавались негромким эхом, разносящимся по коридорам и комнатам. Слуги Лурхана ушли, а Исильвар не успел создать собственную большую свиту, поэтому некому было встать на пути высокородного, когда он взломал двойные двери личного кабинета полководца и пересек небольшую прихожую, приблизившись к единственной скромной двери на противоположной стороне помещения.

Малус выдернул железный засов и толкнул дверь, распахнувшуюся во тьму и порывистый ветер. Снова раздался гром, на этот раз ближе, хотя друкаю были отлично видны холодные точки звезд, мерцающие в небе над головой. Напружинив колени и пригнув голову навстречу предательски меняющему направление ветру, Малус решительно зашагал по узкой дорожке к темнеющей башне драхау.

В первый момент он принял двух часовых за статуи: они стояли в закрытой нише по обеим сторонам от входа, и ветер даже не задевал их тяжелые плащи. Когда один из воинов сделал полшага вперед и выставил копье, преграждая высокородному вход в нишу, это застало его врасплох. Голос часового звучал неуверенно. Мало ли что за незнакомец в черном плаще вышел из башни ваулкхара?

– Вы не можете войти, лорд ужаса, – выкрикнул он, пытаясь перекричать штормовой ветер. – Драхау не желает...

Малус вцепился в толстый плащ часового и сбросил мужчину с моста, словно детскую куклу. Вой ветра и очередной стонущий громовой раскат поглотили крик ужаса.

Второй часовой замер. Малус двумя быстрыми шагами приблизился к нему, схватил за переднюю часть шлема и ударил о железную дверь за спиной охранника. Дверь вздрогнула, но сразу не поддалась, высокородному пришлось ударить по ней еще дважды. Наконец дерево треснуло, металл погнулся. Стражник в его руках корчился и дергался в предсмертной агонии. После четвертого удара дверь распахнулась, и Малус отшвырнул свой окровавленный таран. Комната охраны оказалась пустой. Несколько секунд он стоял там, прислушиваясь сквозь шум крови в висках, не поднимется ли тревога.

Все было тихо. Уголь в его нутре пылал, заставляя двигаться вперед. Безошибочно сориентировавшись, высокородный нашел узкую лестницу, ведущую на нижние этажи, и направился к ведьминому монастырю.

Башня драхау была так же пустынна, как и остальная часть крепости. Малус задался вопросом сколько же друкаев, слуг и воинов сейчас находится лесах за городом, перерезая глотки и обирая тела убитых наггорцев.

Рядом с черной дверью монастыря стояла вооруженная охрана.

По традиции гвардейцы, несущие стражу у Дверей Невест, были с обнаженными клинками – длинными двуручными драйхами, которым при помощи колдовства придали сверхъестественную остроту. Два друкая стояли на своих обычных постах, но рядом находились еще четверо из личных войск драхау, вооруженные топорами.

Малус без единого слова атаковал их, выхватив клинок и выступив из тени одним изящным беззвучным движением. Рухнул первый воин с топором, кровь хлынула из перерезанного горла. Высокородный вырвал у убитого из руки топор и швырнул в лицо одному из мечников у двери.

Мозги мечника брызнули на пол, а Малус упал на одно колено и нанес удар перехваченным двумя руками клинком по ногам второго воина с топором. От мощного удара колени друкая разлетелись вместе с металлической броней. И снова высокородный вырвал оружие из руки умирающего воина, чтобы тут же блокировать удар, который нанес ему третий воин с топором. Поддерживаемый волшебной силой, Малус с легкостью отразил атаку и вонзил меч в распахнутый рот часового. Стражник упал с перерубленным позвоночником.

Последний вооруженный топором противник яростно и широко размахнулся, метя Малусу в голову. Тот пригнулся, ощутив порожденный острым лезвием ветер, а затем нанес мощный ответный удар под правое колено. В веере яркой крови разлетелась кожа, плоть и мускулы, нога подломилась, воин упал. Прежде чем он успел опомниться, высокородный, продолжая движение, взмахом топора снес ему голову.

Слабый свист рассекаемого воздуха послужил Малусу предупреждением, когда над его головой пронесся драйх последнего стража. Он успел скрестить с мечом топор и направил удар вниз, слегка пошатнувшись от его силы. Малус с ревом вскочил на ноги отшвырнул драйх топором и, повернувшись на пятке, срубил воину голову с плеч.

Тело еще не успело осесть, а он был уже у черной двери. В отличие от остальных, дверь в монастырь распахнулась при первом же его прикосновении.

Створка из лишенного украшений черного мрамора была совершенно ровной, неотшлифованной и холодной. От прикосновения Малуса каменная поверхность полыхнула волшебными рунами, воздух зловеще задрожал. Когда друкай пересек порог, отделяющий крепость драхау от священной башни, огонь у него в животе вспыхнул с мучительной яростью. Черные змеи в груди крепко сжали сердце, мешая дышать. Всей своей волей он заставил тело двигаться вперед. «Пусть даже кожа почернеет, а кости растрескаются, – скрипя зубами от боли, думал Малус. – Лучше страдать и умереть, чем стать чужим орудием для убийства!»

За дверью оказался короткий полутемный коридор, по обеим сторонам которого в нишах стояли высокие грозные статуи ведьм древних времен. Бледный, похожий на лунный свет мерцал в конце коридора.

Шатаясь, Малус двинулся по проходу, сдерживая крики боли, вызванной принуждением Нагайры. Он едва не упал, споткнувшись о порог в дальнем конце, и ввалился в огромный, похожий на собор зал, освещенный десятками шаров ведьминого огня. Гигантские колонны вздымались к сводчатому потолку высоко над головой, образуя многоуровневые галереи и пространства для проведения религиозных обрядов. В дальнем конце высилась статуя самого Малекита, холодного мужа монастырских невест.

Перед статуей в окружении небольшой группы ведьм-послушниц стояла Эльдира, главная и самая могущественная из провидиц Хаг Граэфа. Ее холодная красота и неприступный взгляд заставляли величественную статую позади нее выглядеть маленькой и скверно изваянной. При приближении Малуса глаза провидицы сузились.

Перед Эльдирой стоял мужчина с молитвенно простертыми руками. Услышав шаги Малуса, он обернулся, и его худое мальчишеское лицо напряглось от дурных предчувствий и усталости.

Утлан Тир побледнел, узнав того, кто к нему приближается, а Малус испустил жуткий стон, когда семена принуждения Нагайры принесли свой последний горький плод.

Боль и гнев взорвались у Малуса в груди и жгучим огнем разлились по всему телу. Он почувствовал, как сжались вены, мышцы стали извиваться змеями, а затем наполнились силой, распирая изнутри доспехи. Казалось, в его шкуре пробудился и приготовился к прыжку жаждущий горячей крови зверь. Друкай откинул голову и взвыл не своим голосом.

– Мать! – с жадностью выкрикнул Малус, и лицо его осветилось экстазом убийства, когда он впился взглядом в лицо той, кого его сестра назначила ему уничтожить. Он не хотел ничего иного, кроме как сжать в руках ее бьющееся сердце. Стон грома сотряс камни и землю, пол вздрогнул от пробужденной титанической ярости.

Высокородный бросился на свою мать, окровавленные клинки вспыхнули в бледном свете. Утлан Тир отшатнулся с испуганным криком и потянулся к своему мечу. Послушницы воздели руки и, словно молнию, выплюнули Малусу в грудь слова силы и черное пламя. Огонь проплавил в его нагруднике щели, лезвиями обжег грудь, но зверь внутри едва ощутил эту боль. Женщины закричали, а друкай взмахнул топором и мечом в смертельном танце, хлынула кровь, разрубленные тела повалились на пол. Краем глаза Малус заметил бросившуюся на него фигуру. Он сделал небрежное движение запястьем, и драхау отлетел назад, прижимая ладони к располосованному лицу и крича, как ребенок.

Последняя из послушниц прыгнула на Малуса: пальцы ее превратились в железные ножи, от которых тек жар. Друкай рассек ее пополам сильным ударом меча и пронесся сквозь дождь крови и внутренностей, преследуя мать.

Эльдира успела отдалиться, словно тень перед луной. Он взревел от ярости, а она просто исчезла из поля зрения, проструившись, как дым, через молитвенный зал и отступив вверх по длинной узкой лестнице в дальнем конце помещения.

Когда Малус взбежал по лестнице, подобно голодному волку преследуя мать, казалось, вздрогнула вся башня. Раскаты грома грохотали над его головой, а он бежал, не видя перед собой ничего, кроме ее бледного лица. Нечувствительный ни к чему, кроме принуждения и жажды убийства, друкай не замечал ни вспышек колдовского пламени, ни зеленых молний, которые поражали и пронзали его, когда ведьмы, выскакивая из своих келий, обрушивали свою силу на злоумышленника. Он чувствовал, как расползается кожа и рвутся мышцы, но зверь внутри не сдавался. Тело его было перевито лентами черного льда, и высокородный смеялся, когда на пути ему попадались бледные фигуры, которые он рассекал окровавленными лезвиями. Малус мчался сквозь пустые серые галереи, поднимаясь все выше и оставляя за собой кровавые развалины.

Эльдира все время оставалась недосягаемой, отступая, словно далекая мечта. Казалось, он будет вечно бежать сквозь унылый пейзаж, подогревая свою жажду крови тонкими телами послушниц и ведьм. Его доспехи распадались на куски, ремни горели, суставы трескались от диких заклинаний, и дым от собственной обожженной плоти окутал его саваном.

Малус ступил на очередную ступеньку, круче и уже остальных. Высокородный поднимался по крутой спирали, погруженной во мрак, тянулся к призрачному видению Эльдиры. Внезапно он вышел из тьмы и оказался среди ветра и раскатов грома. Окутывающая его тьма спала, как занавес, и друкай оказался на вершине квадратной башни монастыря. Эльдира стояла в дюжине футов от него, словно ворон в окружении старых ведьм, нараспев произнося слова заклинания.

Внезапно Малус осознал, что ведьмы окружили его и он стоит на размашистом знаке, начертанном на большей части башенной крыши. Недолго думая друкаи прыгнул на Эльдиру, но она произнесла ужасающее слово силы, и он обнаружил себя закованным в огненные цепи. Зверь внутри Малуса взвыл от безумия и ненависти. Он корчился и бился в тисках волшебных оков, но магия держала крепко. Высокородный рухнул на каменную крышу, ощущая, что кожа вот-вот лопнет от ярости гнездящегося под ней духа. На него упала тень. Эльдира встала над Малусом и простерла руки. Она произносила слова, которые заморозили вокруг высокородного воздух и невидимыми ледяными пальцами впились ему в грудь. Он скорчился и закричал от боли, когда колдунья скрестила свою волю с яростью владевшего им духа. Несколько мгновений две воли боролись и ни одна не могла одержать верх, но в распоряжении Эльдиры была сила всего монастыря, и вот медленно, но неуклонно мощь зверя начала слабеть. Сжимаясь, как пламя на выгоревшей масле, зверь под влиянием колдуньи терял и терял силы, и Малус ощутил, что к нему возвращается разум. Он лежал, дрожащий и бесчувственный, а огонь владевшего им духа угасал, исчезая вовне.

Затем Эльдира указала длинным пальцем на лицо Малуса, произнесла другой приказ, и его тело запылало.

Линии небывалой боли горели на его коже. Друкай замер, не в силах двинуться от силы этого страдания, и пристально наблюдал за тем, как с кожи поднимаются клочья пламени, принимающие форму символов. Эльдира выжигала принуждение Нагайры с его тела, и, когда оно сгорело, забытые воспоминания Малуса вновь всплыли на поверхность. Иллюзии исчезли. Он больше не был высокородным Наггора или Хаг Граэфа. Ни генералом, ни героем, ни вождем. Он был вне закона, он нарушил свои клятвы и утратил честь. Он был израсходованной стрелой, что обломками рухнула на несокрушимые камни, и плакал слезами ярости на воющем ветру.

Малус посмотрел на мать:

– Ты... знала, что я приду?..

Эльдира устремила на сына холодный черный взгляд. По ее идеальным губам скользнула тень улыбки.

– Это было предначертано, – отозвалась она.

– Но почему? Почему ты, а не драхау?

– Потому что ни город, ни корона ничего не значат для такой, как она, – ответила Эльдира. – Ее не волновали ни цели Исильвара, ни твои, – объяснила провидица. – Нагайра вернулась в Хаг, ведомая самым чистым из мотивов – местью.

В этот момент Малус заметил алое зарево, красящее небосклон. Теплый ветер нес с собой запах дыма. Грохнул гром, и друкай почувствовал, как огромная башня под ним вздрогнула. Медленно, через боль он поднялся на ноги. Начертанный на крыше символ потемнел: его яркий узор стал черным, сожженный великим противоборством воль. Ведьмы в кругу смотрели на Малуса с неприкрытой ненавистью, но никто не двинулся с места, чтобы остановить его, когда он подошел к краю башни.

Хаг Граэф горел.

С той высоты, на которой Малус находился, он мог видеть разрушенные здания и огненные столбы, устремлявшиеся высоко в ночное небо. Огромные светящиеся дуги прорезали районы и узкие улицы, оставляя за собой разрушения. От жутких трещин в земле поднимался пар, по их краям пылал расплавленный камень.

Снова раздался громовой раскат, и на этот раз Малус увидел яркий желтовато-белый свет, когда огненная лента разорвала поверхность земли и гибельным червем скользнула через квартал кузнецов. Там, где прошла лента, камень оплавился и загорелся, вспыхнули дома. От извивающегося червя разлетались искры. Высокородному потребовалось время, чтобы понять, что искры – это горящие тела жителей.

– Матерь Ночи, – выдохнул Малус. – Что она сотворила?

– Вызвала Спящих, – объяснила Эльдира – Несмотря на то что мы смеемся над глупостью людей, сами мы ненамного старше их по сравнению со всем временем существования мира. Приходили и уходили бесчисленные расы. Уже во времена, не знавшие света дня, строились и разрушались империи. Некоторые легенды утверждают, что империя червей возникла из горящего сердца мира. – Она приблизилась к Малусу, глядя на опустошение. – Некоторые из их потомков – простые младенцы – все еще продолжают существовать в этом мире, дремлют в глубинах земли.

– Норы, – сообразил Малус, внезапно осознав, как возникли туннели под городом. – Они разрушат город?

Эльдира кивнула:

– Камня на камне не останется. Поэтому ты должен вернуться к Нагайре и остановить ее.

– Остановить?! – воскликнула одна из колдуний. Услышав ее вскрик, сестры ковена качнулись вперед, ярость исказила их лица. – Если кто-то и остановит это дитя, то мы, Эльдира, – продолжала ведьма, – иначе тебе придется самой расплачиваться за твои действия.

Эльдира повернулась к ведьмам, и ее белоснежное лицо исказилось от черной ярости.

– Уймитесь, никчемные ведьмы! – выкрикнула она, и в воздухе внезапно завихрилась сила.

Круг ведьм словно ветром отбросило назад, мощь была настолько огромной, что их тела вспыхнули при соприкосновении с ней. Воющий ветер унес крики, и к тому времени, как колдуний доволокло до края башни, от них остались лишь обугленные кости. Малус широко раскрыл глаза, глядя на такое проявление силы. Когда Эльдира повернулась к нему, лицо ее еще оставалось искаженным от напряжения, но голос был спокойным и ровным.

– Нагайра пыталась убить меня, поскольку считала, что я была единственной в городе, способной ее остановить. Она воспользовалась собственным могуществом, чтобы сделать из тебя оружие, подпитывая принуждение силой демона, но стерла из твоей памяти факт того, что ты одержим Ц’Арканом, чтобы ты ничего не заподозрил – пока не станет слишком поздно.

Высокородный скривился, вспомнив о демоне. Он все еще ощущал его внутри себя, слабого, но вездесущего. И тут смысл слов Эльдиры настиг его, подобно физическому удару.

– Ц’Аркан! – воскликнул он. – Ты знала?

– Разумеется, – едко отозвалась она, – ведь на север ты отправился главным образом благодаря мне.

На миг Малус потерял дар речи. Вспыхивало пламя, и в нем умирал город, но он слышал лишь слова матери, вновь и вновь звучавшие у него в мозгу.

– Так Нагайра лишь выполняла твои приказания? – спросил он.

– Думаю, сперва она считала иначе, но это так, – отозвалась Эльдира. Внезапно она протянула руку и дотронулась до его щеки. Даже столь легкое прикосновение причинило ему боль, но друкай не дрогнул. Рука была холодной, как мрамор. – Она – просто еще одна пешка в игре, которую я веду уже много лет, – гордо сообщила провидица. – Ты – вершина моих трудов, дитя. От превращения в наложницу Лорда-Колдуна до приезда в Хаг с Лурханом, от отравления жены и младшего сына Лурхана до тайного покровительства Нагайры – все это и многое другое лишь шаги на пути к цели. Этой ночью я сделала тебя тем, кто ты есть.

Малус попытался представить себе запутанный клубок интриг, которые описала Эльдира, и от величия происходящего у него перехватило дыхание.

– Но зачем? – спросил он. А затем вспомнил обвинения Уриала в роковую ночь на борту «Гончей». – Это связано с тем проклятым пророчеством? С моей судьбой?

– Ты сам творишь свою судьбу, дитя, и это гораздо лучше, чем если бы она творила тебя, – отрезала Эльдира. – Все в нашем мире определяется действиями и реакцией на них. С причинами и следствиями. Если ты ударишь кого-то, он умрет, верно? Реагируя на силы окружающего мира, мы становимся звеном в цепи событии, уходящих к началу мироздания. Когда кому-то наносят удар, он умирает. Это его судьба. Понимаешь?

Малус нахмурился.

– Когда действия определяются событиями вокруг, мы действуем в соответствии с судьбой.

– Точно, – подтвердила Эльдира. – Предсказание не имеет ничего общего с колдовством, Малус, хотя немногие обладают этим талантом. Провидцы интуитивно читают хитросплетения причин и следствий и понимают, как будут развиваться события. Пророчество – это возможный исход, результат последовательности событий, которые могут случиться через год, или через десять, или через тысячу лет. Они могут произойти сами собой или в результате чьего-то замысла, если у кого-то есть чувство предвидения и способность организовать их.

Мысли высокородного закружились; он пытался оценить последствия.

– Так ты сознательно создала это пророчество? Навязала мне его?

– Да.

Малус покачнулся, глаза его распахнулись от ужаса.

– Ты послала меня в лапы Ц’Аркана ради какого-то забытого богиней замысла?

– Ты мое дитя, Малус, – холодно отозвалась Эльдира. – Я вправе поступать с тобой по своему желанию.

Он обуздал новую вспышку ярости.

– Если тебе так много известно и если каждый мой шаг был предначертан тобой еще до моего рождения, скажи: видишь ли ты мое будущее.

– Ты имеешь в виду судьбу? – Эльдира посмотрела на горящий город. – Да.

– И куда она ведет?

– К твоему уничтожению. Уничтожению, страданию и рабству.

– Матерь Ночи, – выдохнул Малус, борясь с нарастающим потоком отчаяния. – Нет, мать, ты не права. Я не допущу этого!

– К изумлению высокородного, провидица загадочно улыбнулась:

– Так, значит, ты отвергаешь свою судьбу?

– Конечно, – рыкнул Малус.

– Хорошо, – кивнула Эльдира. – Сказать это просто, сделать гораздо трудней. Слишком долго ты позволял себе формироваться под влиянием других. Жил одним мгновением, считая себя слишком быстрым или слишком умным, чтобы отвечать за последствия своих действий. – Она снова улыбнулась. – Ты все время отдавал себя на произвол судьбы, и посмотри, куда тебя это привело. – Она обернулась, глядя на горящий город. – Она усвоила урок, дитя. И это сделало ее действительно опасной.

Малус задумался над словами Эльдиры.

– А если я отвергну судьбу и выберу собственный путь... что тогда?

Эльдира взглянула на него горящими глазами.

– Тебе решать, – сказала она. – Со временем ты поймешь: то, что с тобой происходило до этого момента, было подарком. Тебе дана великая сила, а со смертью Лурхана ты потерял все, что ценил и о чем мечтал. – Колдунья взяла его руку и поднесла к своему лицу. Малус смотрел на толстые змеящиеся вены и темную испорченную кожу. – Судьба больше не сможет коснуться тебя, если ты ей этого не позволишь. Выбери свой путь, пока его не выбрали за тебя. Тебя ждет невообразимая слава, только руку протяни.

Некоторое время Малус смотрел на мать, пытаясь понять, какие цели прячутся за ее темными глазами. Он медленно сжал кулак.

– Отлично, – наконец произнес он. – Во-первых, демон.

Эльдира кивнула:

– Сначала демон. У Нагайры есть три реликвии, она использует их в качестве ключевых инструментов своего заклинания.

Высокородный вздернул бровь:

– Их можно применять для наложения заклинаний?

– Не совсем. Их свойства можно использовать, чтобы сделать возможными некоторые заклинания, – объяснила Эльдира. – Реликвии – не просто вещи, которыми владели связавшие Ц’Аркана пять колдунов. Они неотъемлемая часть процесса, привязавшего его к физическому миру. Именно поэтому они нужны ему, чтобы уничтожить связь. – Сунув кисть в рукав своего одеяния, колдунья извлекла на свет тонкий серебряный ободок. – Возьми, – велела она, надевая ему на палец кольцо. – После этой ночи тебе закрыта дорога в Хаг Граэф. С помощью кольца мы сможем говорить с тобой, когда луна яркая. А теперь ты должен идти, – продолжила она, мягко оттолкнув его. – Когда разберешься с Нагайрой и вернешь реликвии, ищи Варп-меч Кхаина в Хар Ганете. В Городе Палачей будь осторожен: твой брат Уриал поджидает тебя, стремясь присвоить меч.

– Вместе с моей прекрасной невестой, – мрачно продолжил Малус. – С нетерпением жду, когда мы воссоединимся. – Он подошел к краю башни, крепко сжимая оружие. В тридцати футах под ним темнели камни двора. – Драхау уже вызвал охрану. Думаю, они обыскивают монастырь.

– Да, – кивнула Эльдира. – Они будут здесь через несколько минут.

Малус взглянул на мать и безрадостно улыбнулся.

– Передай им мои наилучшие пожелания, – сказал друкай и спрыгнул в пылающую ночь. Он канул во тьму, и плащ его взметнулся, как драконьи крылья.

Когда Малус прыгнул, колдовство Эльдиры охватило его и замедлило падение, так что приземление оказалось не сложнее спуска по лестнице. Коснувшись камней двора, он, не сбавляя темпа, побежал к башне Нагайры.

С земли ярость червей выглядела более впечатляюще. От брусчатки поднимались волны жара, земля корчилась под ногами. Из щелей вырывался ядовитый пар, вынудивший Малуса прикрыть лицо плащом и несколько раз свернуть. Над стонами измученной земли поднимался вой, словно над головой зарождался смерч. Небо от края до края окрасилось кроваво-красным заревом: в городе вспыхивало все больше зданий. Судя по тому, что успел увидеть высокородный, ущерб пока ограничивался лишь несколькими районами, но, если ничего не предпринять, Хаг Граэф будет уничтожен.

Когда он был совсем рядом с башней ведьмы, двор перед ним внезапно полностью вздыбился, Малуса отбросило назад воздушной волной, словно взорвалась пылающая печь. Друкай с ужасом смотрел на раскаленный горб плоти больше науглира размером, который вынырнул и снова нырнул, как морской змей в океане камня. Тот погрузился почти так же быстро, как и появился, сгинув в облаке ядовитого пара. Малус не увидел ни головы, ни хвоста и возблагодарил Темную Мать за это благословение.

Казалось, он провел половину ночи, носясь по превращенным в руины дворам крепости, пока наконец не добрался до разрушенной башни сестры. Высокородный был поражен, увидев, что при всех разрушениях вокруг наполовину оплавленное строение уцелело, но затем сообразил, что, если Нагайра внутри, она, скорее всего, позаботилась о собственной безопасности. «Мертвые вкуса не чувствуют», – как гласит старая поговорка. Месть – удовольствие для живых.

Малус добрался до распахнутой двери и остановился, ощущая заструившиеся по коже волны волшебства. Ц’Аркан почти замер у него в груди: демон лишился большей части своей жизненной силы сперва из-за принуждения Нагайры, а затем из-за заклинания Эльдиры, поэтому друкай знал, что не сможет рассчитывать на его помощь. Разбитые доспехи свободно болтались поверх разорванного кхейтана. Поразмыслив, высокородный сорвал их остатки, поскольку они больше сковывали движения, чем обеспечивали защиту от заклинаний Нагайры.

Только сейчас он ощутил боль от полученных травм, и усталость накатила на него медленным черным потоком. Если он не сделает что-нибудь в ближайшее время, то вообще ничего не сделает.

У Малуса не было ни малейшего представления, как он будет ее останавливать. В памяти четко маячило воспоминание, как его сестра одним лишь словом убила одного из слуг Фуэрлана. Как ему совладать с такой силой?

Земля вздрогнула и застонала, воздух наполнило шипение раскаленного камня: один из червей вновь пробил поверхность. Малус прислушался к ужасным звукам, и в голове у него начало складываться начало плана. Крепко сжав рукоять оружия, он вошел в разрушенную башню.

Как он и ожидал, холл оказался пуст. Малус направился к лестнице и погрузился во мрак.

Не пройдя и шести шагов, он расслышал шесть голосов, звучащих в бешеном хоре, объединявшем слова силы в одно непрерывное заклинание. По мере того как Малус спускался по винтовой лестнице, темнота под ним начинала наполняться синим светом. После нескольких поворотов свет стал ярче, а затем высокородный вышел на уступ высоко над полом пещеры и увидел магическую силу Нагайры во всем ее ужасающем великолепии.

Колдунья стояла в центре огромного знака, вырезанного на полу пещеры. На тайных символах, пузырясь, кипело серебро, источающее магическое синее сияние. В руке она держала Кинжал Торксуса, у ее ног лежали Октагон Праана и Идол Колкута. Каким образом она использовала артефакты, Малус не знал и не хотел знать.

За магическим кругом расположился еще один, более широкий, в котором стояли шесть выживших помощников Нагайры. Это их пение он расслышал, когда они, отвернувшись от его сестры, в защитном жесте вскинули руки, отгоняя пещерные тени.

Высокородный кивнул своим подтвердившимся подозрениям. Они были ее защитой. Нагайра подняла червей, а ее последователи не позволяли им напасть на нее. Оскалившись, Малус принялся спускаться по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Достигнув пола, он уже бежал во весь опор, нацелившись на первого помощника. Поющий друкай находился в трансе, полностью сосредоточившись на своей части сложного ритуала. В последний миг, осознав опасность, он вытаращил глаза, и песня сменилась коротким криком, когда Малус, взмахнув топором расколол мужчине череп.

Пение прекратилось, и высокородному показалось, что он ощущает сворачивающуюся силу, омывающую кожу мелкими жгучими искрами. Еще до того, как первый друкай рухнул, Малус атаковал следующего, завывая, как проклятый. Подручный вскрикнул, обнажив кинжал с широким лезвием, и Малус рассмеялся над его беспомощностью, топором отрубив руку с ножом, а затем вонзив меч в грудь. Мужчина рухнул с захлебывающимся криком, из-за пробитого легкого на губах выступила розоватая пена.

А затем зеленая молния ударила в спину Малуса, и мир взорвался болью. Он, пошатнувшись, обернулся и увидел на другой стороне круга еще одного помощника, который, не прекращая яростного пения, отводил руку назад, готовя очередной выстрел. Высокородный с ревом швырнул в него топором, и жестокая гримаса на лице друкая сменилась изумлением, когда топор вонзился ему в живот.

Невидимые пальцы схватили Малуса за руки и за ноги, и он зашатался. Он рефлекторно попытался бороться, но не сумел вырваться из колдовской хватки и лишь рухнул на каменный пол. Тут же на левом бедре вспыхнул ярко-зеленый огонь, вырвавший из горла мучительный крик. С дальней стороны круга к нему приближались уцелевшие помощники, их руки пылали опасной силой. Сквозь туман боли Малус увидел, что Нагайра заметила, чем заняты ее подручные. Она обернулась, чтобы разглядеть, куда они направляют свою энергию. Полыхающее силой заклинание сменилось изумленным вскриком, когда ее взгляд уперся в Малуса, лежащего в защитном круге.

– Привет, сестренка, – выдохнул он, расслышав очередной раскат грома. – Хочу, чтобы ты кое с познакомилась.

Голос Нагайры стал низким от ярости, а затем стена в пяти ярдах за ее спиной исчезла в волне тепла и жара, и в помещение ворвался огромный червь. Три уцелевших помощника вскрикнули, их тела загорелись, а сама Нагайра отпрянула, вскидывая свободную руку, словно в попытке отразить волну пылающего воздуха, пронесшуюся через пещеру.

Со смертью помощников силовые захваты, державшие Малуса, исчезли. В горле першило от ядовитых паров, но он заставил свое вымотанное тело двигаться, вскочил на ноги и из последних сил бросился на Нагайру. Он вцепился в нее, и они вместе рухнули в центр магического круга. Колдунья корчилась в его руках, подобно змее, выплевывая заклинания. В отчаянии друкай схватил сестру за горло, заставив замолчать, а затем вырвал из ее руки кинжал и вонзил ей в грудь.

Тело Нагайры вздрогнуло, ведьма закричала от боли, а затем уперлась рукой Малусу в корпус и отшвырнула его с громовым взрывом силы.

Друкай грохнулся в дымящуюся кучу камня в нескольких ярдах, боль от ожогов и ушибленных ребер пронзила тело. В руке у него все еще был зажат Кинжал Торксуса, на пальцах вместо крови застывал темный ихор. Высокородный глянул в сторону магического круга и с ужасом увидел, как Нагайра понимается на ноги. Черная слизь пузырилась и выплескивалась из треугольной дыры в ее кхейтане.

Взвыв от боли и ярости, ведьма вытянула руку и швырнула в голову Малусу призрачный черный дротик. Не пролетев и половины пути, заклинание рассеялось. Нагайра опустилась на одно колено, и высокородный увидел, как тени, окутывающие ее лицо, исчезли. Он обнаружил, что смотрит в глаза, полные невыразимого мрака. Угловатое жесткое лицо, так похожее на лицо отца, стало бледно-серым. Щеку и горло покрывала сеть толстых пульсирующих черных вен. Малус почувствовал, как от страха холодеет сердце. Его сестра больше не была друкайской женщиной. Она стала вместилищем демона!

Нагайра попыталась рассмеяться, и по ее подбородку потекла струйка ихора.

– Кинжал не сможет взять то, чего нет, – невесело усмехнувшись, сказала она. – Я хочу поблагодарить тебя, дорогой братец. Если бы ты не заставил меня бежать в шторм Хаоса, я никогда бы не узрела Темных во всей их ужасной славе. И они нашли меня достойной, Малус, – заметила ведьма, и в голосе ее прозвучало ужасное эхо, как намек на сверхъестественную силу, бегущую по ее венам. – Они благословили меня силой, о которой ты не можешь даже мечтать, и дали мне этот мир, чтобы я выжгла на нем их имена.

Малус уставился на сводную сестру, пытаясь справиться с дрожью ужаса.

– Тебе не запугать меня, ведьма, – сказал он, пытаясь прикрыть страх презрением. – Как бы сильна ты ни была, твой план провалился. Эльдира жива, и город будет восстановлен. Я не чернокнижник, но даже я знаю, что Губительные Силы не прощают неудач.

К изумлению Малуса, Нагайра рассмеялась.

– Дурачок, – бросила она, и ее черные глаза сверкнули от ненависти. – Все идет по плану, Малус. Единственная неудача здесь – твоя собственная. – Одержимая демоном ведьма выпрямилась и посмотрела на него. – Ты получил небольшую отсрочку, брат. Спрячься в этой кучке камней или беги в дальние земли, если захочешь. А когда придет время, я найду тебя. Ц’Аркан поклонится мне, и мир канет в небытие. – Нагайра улыбнулась, продемонстрировав перепачканные черной кровью зубы. – Это было предопределено.

Она положила на рану покрытую пятнами ихора руку и произнесла единственное ужасающее слово силы. В воздухе сгустились тени, укутывая Нагайру. Когда они рассеялись, она исчезла.

Он был просто еще одной избитой окровавленной фигурой, продирающейся сквозь хаос на улицах Хаг Граэфа. Солдаты и простые жители суетились вокруг, изо всех сил пытаясь потушить множество пожаров, охвативших город. Никто не обращал на Малуса ни малейшего внимания, и он прошел через северные ворота и скрылся во тьме. Реликвии Ц’Аркана, словно осколки льда, лежали в сумке у него на боку.

Пару часов спустя друкай добрался до лагеря наггорцев. Мертвые тела валялись огромными кучами, там, где опрокидывали и поджигали обозы, все еще пылали костры. По неизвестной причине опустошение среди обгоревших палаток поразило его сильнее, чем все разрушенные здания Хаг Граэфа. Город быстро восстановят, но гордая армия Черного Ковчега, ведомая Малусом, больше никогда не пойдет в поход.

Высокородный разыскал Злюку на западной окраине лагеря, недалеко от того места, где стояла его палатка. Науглир пировал на мертвой плоти, на шкуре у него появилось с полдюжины мелких ран, но он поднялся и по первому зову подбежал к хозяину.

Они направились в лес тем же путем, которым в начале ночи шла Нагайра. Поляна с камнем была ничем не хуже прочих мест, где можно передохнуть пару часов.

После еще получаса поисков Малусу удалось собрать достаточно хвороста для костра. К тому времени, как он вернулся в свой новый лагерь, Злюка нашел себе еще пищи. Тело Фуэрлана было съедено по пояс, смятые пластины доспехов аккуратной кучкой лежали рядом. Пока науглир ел, высокородный разжег огонь, а затем уселся на мокрую землю и уставился в пляшущее пламя.

Малус не услышал, как к нему подошла девочка-отари и присела по другую сторону костра. Вот он был один, а в следующий миг, взглянув поверх языков пламени, уже смотрел в фиалковые глаза.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, захваченные волной взаимного узнавания.

Девочка слегка наклонилась вперед, положив руки на колени.

– Я Ахашра Риэль из клана Драконов холмов, – серьезно сказала она. – Моего брата звали Нимейра.

Малус вздохнул.

– Я хорошо знаю тебя, Ахашра, – устало сказал он. – Ты разделишь со мной мясо и соль?

– Нет, и это ты тоже знаешь, – ответила она ровным мертвым голосом. – Между нами – кровная месть. Тень моего брата взывает к отмщению.

– Да. Конечно, – сказал Малус. – Какая жалость. При других обстоятельствах мне пришлась бы по душе твоя компания.

Ахашра смотрела на него холодными кошачьими глазами.

– Нет. С этой ночи ты останешься один, Малус из Хаг Граэфа. Теперь я вижу, сколько у тебя отняли. Ты утратил имя и честь. Твои мечты пошли прахом. В этой жизни для тебя не осталось ничего, кроме одиночества, страха и боли.

– Значит, ты меня не убьешь? – нахмурился Малус.

Несколько мгновений Тень молча смотрела на него.

– Нет, – сказала она наконец. – Ты не заслуживаешь такой милости.

Затем она встала и отступила в темноту, словно растворившись на глазах у Малуса.

Он долго в задумчивости смотрел на маленький костерок. С логикой отари было не поспорить.

– Благословенная Матерь, мне нужно выпить, – прохрипел друкай, с трудом поднимаясь на ноги. Когда он подошел к Злюке и начал рыться в седельных сумках в поисках полупустой бутыли, науглир оторвался от еды и с любопытством покосился на него. Возвращаясь обратно к огню, Малус споткнулся о мягкий ком, отскочивший от сапога на неровной земле. Голова Фуэрлана остановилась в круге света от костра, его изуродованное лицо все еще было искажено ужасом.

Малус сел рядом с головой кузена. Черные волосы начали потрескивать от жара, и высокородный притянул ужасный трофей поближе к себе. Ахашра была права. Смерть – это конец страданий, но также и конец амбиций. Он поднял череп и посмотрел в глаза Фуэрлана.

– Мы оба потеряли все, – сказал Малус, – но в отличие от тебя, я все могу построить снова.

«Во-первых, – подумал он, – нужно заняться Хар Ганетом и Варп-мечом Кхаина». После того как распространятся слухи о катастрофе в Хаг Граэфе, Уриал вполне может счесть его мертвым. Друкай улыбнулся. Это было преимущество, и им стоило воспользоваться.

Малус положил голову Фуэрлана на землю и обнажил меч. Единственным осторожным ударом раскроил череп кузена. Отложив клинок, вытряхнул в костер то немногое, что находилось внутри, и уселся на корточки. Вцепившись зубами в пробку фляги, быстро вытащил ее и щедро плеснул в череп Фуэрлана добрую порцию вина.

– За судьбу! – сказал Малус, поднимая череп навстречу тьме, и сделал глубокий глоток.