Де Шателен оперлась на ограждение балкона верхних этажей залов Галикона. Руки в латных перчатках сжимали каменные перила. Напряжение не отпускало женщину уже долгое время, и ее движения становились все более резкими и дергаными.

Горячий утренний ветер обдувал лицо. На лбу выступили крохотные капельки пота, но очень скоро станет жарче.

Внизу раскинулся город в своем обычном беспорядке. И без того извилистые улицы теперь были перекрыты баррикадами, изуродованы наполовину выкопанными окопами. Всюду высились полуразрушенные здания. Старый собор, вотчина Байолы, торчал из руин, как ржавый обломок. Здание все еще курилось, но гореть там уже было нечему. Далеко от внешних стен, в пустыне, стелились мутные клубы дыма.

Еще дальше, за переплетением занятых врагом кварталов, лежала бескрайняя равнина, нещадно опаляемая ярким солнцем. Армия захватчиков жарилась под его лучами, их знамена пьяно покачивались в подрагивающем от зноя воздухе, наполовину скрытые поднятой пылью. Среди этой естественной завесы лениво перетекали с места на место облака иной природы, созданные специально для маскировки, так что датчики не могли ее засечь.

Множество новых солдат-предателей присоединились к осаждающей армии с момента первого штурма внутренних стен. Результаты сканирования показывали, что многие тысячи новичков брели по пустыне, чтобы влиться в эту орду. Весь мир погряз в скверне, и в распоряжении врага оказались целые города, откуда можно было стягивать подкрепления. Если еще какие-то островки сопротивления и держались, сохраняя чистоту, то давно прекратили подавать сигналы. Планету охватила зараза, оставался только Хьек Алейя, последний форпост Имперской власти, окруженный бурлящим морем заразы.

Настоятельница горделиво подняла голову, осматривая лежащие внизу руины. Врата Игхала были такими же надежными, как и в начале осады. С балкона можно было разглядеть плащи подчиненных ей Сестер, патрулировавших парапеты. С большого расстояния они казались совсем крошечными. Тут и там виднелись горбатые контуры стационарных лазерных и роторных пушек. Большинство орудий было в рабочем состоянии, несмотря на бесконечные атаки врагов.

Ее люди оставались запертыми внутри периметра обороны, как лесные обитатели в половодье, жмущиеся друг к дружке, ютящиеся под сенью цитадели. Проблем с едой пока не предвиделось, но дефицит воды скоро даст о себе знать. Колодцы высыхали. В одном из них теперь бурлила пенящаяся зеленоватая жижа, похожая на желчь. Враг как-то сумел добраться до него и слить туда токсины, которые хранились в громадных передвижных цистернах, то и дело переползавших по пустыне с места на место. Тот, кто по неосторожности выпивал отравленную воду, умирал в муках: от нее внутренности превращались в шипящую кашу еще до того, как жизнь покидала тело. Канонисса видела трупы этих несчастных, перекрученные, мокрые от кровавых выделений, лившихся из каждого отверстия. Яд был создан не просто для убийства, но с целью вселить ужас в защитников.

Она и без этого ненавидела врага всей душой. Можно было не давать ей новых поводов.

Де Шателен услышала тихий шум за спиной — шелест шелка по камню.

Эрмили Репода, ее магистр астропатов, ждал возможности поговорить. Его остекленевшие глаза неотступно следили за женщиной, как будто могли видеть окружающий мир так же четко, как она.

— Что? — спросила канонисса.

Репода встал рядом.

— Он уже близко. Зовущий Бурю. Ньяль. Так его зовут. Эфир трепещет от этого имени.

— Но ты не знаешь, когда.

— Это работает не так, госпожа.

— Они пытались выйти на связь?

— Они не знают, с кем здесь можно разговаривать, и, возможно, считают, что выживших не осталось.

— Сколько с ним воинов?

— Больше одного отряда, — ответил Репода, — или двух.

— О, это честь.

Астропат легко улыбнулся. Его бледное морщинистое лицо в лучах солнца казалось совсем изможденным.

— Похоже, вас радует его прибытие.

— А не должно?

— Этот мир принадлежит Экклезиархии. — Репода слегка наклонил голову, вероятно, пытаясь уклониться от прямого ответа или извиняясь. — Люди надеются на вас. Они боятся Волков почти как…

— Тогда они глупы, — отрезала де Шателен. — Они все знают, видят же, что ждет их снаружи. — Женщина повернулась к астропату. — Мы приложили усилия, Волчий Гвардеец и я, чтобы побороть врага. Я не позволю им вмешаться. Не сейчас.

— Я лишь сообщил информацию, — поклонился Репода.

Де Шателен глубоко вздохнула и почувствовала запах повисшего над городом дыма. Со стороны нижние кварталы выглядели такими же обгорелыми и жалкими, как скелет животного на алтаре в языческом капище. Запах гари воспринимался как упрек в том, что эта жертва была бессмысленна.

— Когда Зовущий Бурю прибудет, я преклоню перед ним колени. И ты, и все остальные тоже. Освободителей выбирать не приходится.

Канонисса смахнула волосы с лица. Она не переставала думать о враге, даже когда тот не показывался на глаза. Теперь же, при виде нестройной громадной орды, маячившей на горизонте, она только об этом и размышляла.

— Мы будем держаться, — произнесла женщина, — это наша единственная задача. Когда Зовущий Бурю появится, пусть увидит, что мы не сдались.

— Момент настал, — заявила де Шателен, позволив своему голосу прозвучать гордо. Ощущение было приятным — уже давно она не позволяла себе говорить так. — Пришло время, которого мы так ждали.

Она стояла в одном из украшенных мрамором и золотом вестибюлей, ведущих в главный зал Галикона. Этих помещений война почти не коснулась. Статуи примархов из эбенового дерева и слоновой кости величаво возвышались на постаментах из испещренного прожилками камня. Толстые занавеси почти не пропускали солнечный свет, хотя отдельные лучики все же пробивались, и в них кружилась пыль.

Каллия находилась подле настоятельницы, так же как и остальные Сороритас из командного отряда. Их собеседниками были пятеро Космических Волков. Из-за их присутствия все и вся в помещении казалось хрупким.

Гуннлаугур соскоблил большую часть грязи со своего снаряжения, и сейчас де Шателен с удивлением разглядывала филигрань на его броне. Казалось, что его наполняет какая-то дикая, почти лихорадочная энергия, даже когда Волк стоял без движения. Может, он терзался мыслью, что недостаточно хорошо проявил себя в битве, убил не так много врагов, как мог бы. Канонисса так не считала, но она имела весьма ограниченное представление о воинской культуре Фенриса, равно как и о том, какой результат удовлетворил бы Волчьего Гвардейца.

Другой десантник, Ингвар, по-прежнему стоял в стороне, хотя его отчужденность, которую она заметила с самого начала, уже была не так явственна — теперь он намного свободнее держался в компании братьев. Ольгейр и Хафлои пришли на совещание непосредственно с задания: они разведывали ситуацию у внешнего периметра стен. Ёрундур, самый мрачный из них, мысленно пребывал со своим боевым кораблем.

— Есть какие-то новости? — спросил Гуннлаугур, недоверчиво глядя на женщину.

— Флотилия на границе вуали, — ответила канонисса, — ваши братья.

— Сигналы флота?

— Репода абсолютно уверен.

Гуннлаугур обменялся взглядом с товарищами.

— Если Ньяль ведет за собой стаю, и немалую, то эту битву уже можно считать выигранной.

— Тогда, как только война закончится, мы двинемся дальше по всему сектору, — заявила де Шателен. Ее глаза сияли. — Это начало: тот крестовый поход, которого мы так ждали.

Канонисса активировала большую гололитическую колонну. Над мраморной поверхностью появилось изображение поля боя. Светящиеся линии изображали город, окружающую местность и вражеские позиции.

— Когда подкрепления засекут наш сигнал, — продолжила де Шателен, — они смогут высадиться на равнинах и окружить врага. Тогда мы сделаем вылазку и зажмем культистов между двумя армиями. Застанем врасплох и уничтожим.

Гуннлаугур внимательно изучил схему и скептично фыркнул:

— Они не будут ждать так долго.

Ольгейр кивнул:

— Их отряды не двигаются уже некоторое время, но теперь вот эти штуки, похоже, готовы к работе. — Он указал на низкий холм в двух километрах к юго-западу от разрушенных внешних ворот Хьек Алейя. — Там стеноломы. Мы провели глубокое сканирование местности от самой стены.

— И чумные десантники, — вставил Хафлои, — последние оставшиеся. Не мы одни ждали тут подкрепления.

— Тогда нам нужно продержаться еще немного, — сказала де Шателен.

— Они уже сделали все, что хотели, — возразил Гуннлаугур, покачав головой, — протащили эти пушки через полконтинента и теперь готовы пустить их в дело.

Ольгейр привалился к колонне и жестом указал на площадку, начинавшуюся сразу за укрепленным склоном.

— Стеноломы там. Мы не смогли получить нормальную картинку, но как только они выстрелят, мы будем знать про них все, что нужно.

Настала очередь канониссы изучать карту. По мере того как она ее рассматривала, брови женщины хмурились все больше.

— Мы не можем совершить вылазку на такую дистанцию.

— Вернее, вы не в состоянии, — поправил Ингвар.

— А еще вы не можете ждать, когда эти пушки откроют огонь, — добавил Гуннлаугур. — Но они уже почти готовы. Нам нужно сделать первый ход.

Де Шателен поджала губы. Волки всегда предпочитали безрассудную атаку, но это не делало подобную тактику единственно верной.

— Смертные солдаты воюют не так хорошо, как вы. Долго в открытой пустыне они не выстоят против этой орды.

— Им и не придется, — ответил Волчий Гвардеец. — От вас требуется только взять внешние стены. Привлечь их внимание. Захватите башни у внешних ворот, и это станет для нас необходимым прикрытием.

— И вы сделаете все остальное?

— То, что необходимо, — поклонился Гуннлаугур.

Каллия недоверчиво покачала головой:

— Даже для вас это…

— Возможно, — перебил ее Ингвар, — нам не придется удерживать их вечно. Просто нанести удар, прежде чем они начнут атаку.

— Они не станут стоять на месте, — добавил Волчий Гвардеец, — если промедлим, город запылает до того, как Ньяль выйдет на орбиту.

Де Шателен сомневалась. Она снова изучала гололит.

— Если вы пойдете туда в открытую, они разорвут вас на части.

— Если совершим подобную глупость, то так нам и надо, — фыркнул Гуннлаугур.

— Что с гарнизоном? — спросила канонисса у Каллии.

— Полная готовность, — ответила девушка.

Ни колебаний, ни тени сомнений. Это немного успокоило де Шателен.

— Это твое единственное предложение? — спросила она у предводителя космодесантников.

Волчий Гвардеец пожал плечами, отчего костяные талисманы застучали по броне.

— Мы в любом случае разрушим орудия. Лучше сделать это под прикрытием, но город твой.

— То есть единственное, — улыбнулась канонисса. Женщина отвернулась от гололита и кивнула помощнице. — Нам нужно время на подготовку. Я сообщу, когда мы закончим, — она снова взглянула на Гуннлаугура, — и я отдам приказ, Волчий Гвардеец. Как ты заметил, это все еще мой город.

Гуннлаугур склонил голову.

— Мы постараемся, чтобы так оно и осталось, — сказал он.

Ингвар отскочил от обезглавленного трупа, уходя от залпа лазерного огня, и продолжил сеять смерть в пограничной траншее земляных укреплений чумного воинства. Даусвьер плясал, рассекая плоть и пробивая пластины брони. Мутанты атаковали его группами, двигаясь медленно, словно в каком-то ужасном сне.

Волк буквально разрывал их на части. От ударов, усиленных сервоприводами брони, ломались конечности, а внутренности превращались в кашу. Ударами кулаков он разбивал черепа и крошил атрофировавшиеся ребра. Клинок вонзался во внутренние органы и опухоли, кромсал тела противников. Враги толпой наваливались на космодесантника, пытаясь задавить массой, но моментально разлетались в стороны изломанными куклами. Это была настоящая бойня, нескончаемая и безжалостная.

Ингвару хотелось реветь — громко прославлять Всеотца, Русса и Фенрис. Он хотел кричать на врагов, которых убивает, радуясь каждой капле крови на своей броне.

Однако сейчас нужно было действовать тихо. Сестры сделали свое дело и привлекли внимание вражеской армии к стенам Хьек Алейя, но десантникам по-прежнему нужно было работать скрытно.

Пятеро Волков — все, кто мог поднять топор, — покинули город в тот же момент, когда начался штурм внешних стен. Они вышли из Врат Игхала и, словно призраки, прокрались по опустевшим улицам, вдалеке от разгорающегося сражения, с легкостью находя дорогу в темноте. Отряд выбрался за черту города с южной стороны и какое-то время бежал в глубь пустыни, после чего космодесантники свернули и вышли к вражескому лагерю с тыла. С редкими отрядами разведчиков, встреченными на пути, они разобрались без шума. Словно смертоносный прилив, Волки вырвались из сумрака, извлекли клинки из ножен, проскользнули в лабиринт траншей и разошлись по нему широкой дугой. Когда они добрались до основной линии обороны, лавину уже было не остановить.

Послышался приглушенный хруст, когда один из боевых братьев — скорее всего, Гуннлаугур — снес очередную огневую точку. Ингвар продолжал двигаться вперед по неровному дну траншеи, очищая ее и вытравливая заразу. Крупный мутант в тяжелом шлеме с восемью линзами, светящимися кладбищенским пламенем, встал на пути Космического Волка. Его руки заканчивались вживленными в плоть шипами. Тварь, булькая под жуткого вида респиратором, сделала выпад, пытаясь попасть десантнику в горло.

Ингвар разрубил дыхательные трубки коротким взмахом меча и развернулся, уходя от удара противника. Он сломал шею твари пятой клинка и загнал верхнюю челюсть глубоко в череп. Не успело создание рухнуть, как космодесантник повернулся навстречу трем новым нападавшим. Эти воины неуклюже брели в его сторону, стреляя из проржавевших лазерных и автоматических винтовок. Волк кинулся к ним, широко раскинув руки, словно готовясь сжать в объятиях. Он повалил чумных солдат на землю, раздавив конечности и грудные клетки. Уже через секунду десантник был на ногах и бронированными сапогами растаптывал останки врагов в кровавую кашу. Силовой меч рассыпал искры, а сканеры шлема искали новую жертву.

— Цель обнаружена, — прозвучал низкий голос Ольгейра по общему вокс-каналу стаи.

Ингвар отследил позицию великана — тот был в сорока метрах к северу, посреди крупного скопления вражеских танков, и двигался к центру лагеря противников.

Десантник размозжил тянувшуюся к нему когтистую лапу, пригнулся, избегая второпях выпущенного залпа зеленоватых лазерных лучей, и снова сорвался на бег. Он выпрыгнул из дальнего конца траншеи и ринулся по открытой местности изо всех сил, насколько позволяли возможности брони.

Вражеские солдаты толпами лезли на него из токсичной мглы, бросались под ноги, забрасывали гранатами с радиоактивным содержимым, пытались подстрелить, нанести хоть какой-то урон.

Волк едва замечал эти потуги. Ингвар несся со скоростью выпущенного из пушки ядра, уклоняясь и виляя. Если обойти препятствие было нельзя, он сокрушал его. Кровь текла по броне, от резких движений летели густые блестящие капли. Десантник продвигался вперед, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания и постепенно увеличивая количество убийств, продвигаясь к главной цели их охоты.

Ближе к вершине холма склон был опутан колючей проволокой и усеян концентрическими рядами траншей. Каждая линия обороны кишела чумными солдатами, и все они сейчас целились в бегущего воина.

Будь это простой человек, враг бы имел шанс остановить его. Даже силовая броня могла не выдержать напора плотного огня. Но Ингвар двигался так, как никогда не смог бы ни один смертный. Он ускорился, затем прыгнул в сторону, отскочил обратно и снова рванул вперед. Волк мчался так быстро, что за ним невозможно было уследить, в него нельзя было прицелиться — и даже понять, где он. Когда десантник добрался до края главного кратера, на него обрушился целый шквал выстрелов, траектории снарядов пересекали друг друга, мутанты отчаянно пытались свалить неуязвимого бойца.

— Быстрее, щенок, — передал Ингвар Хафлои.

Кровавый Коготь двигался к цели медленнее других членов стаи. Он оказался прирожденным убийцей, но был на десятки лет моложе остальных, и ему еще многому предстояло научиться.

Наконец он достиг вершины, перелетел через головы последних защитников и с грохотом скатился по внутреннему склону — к площадке, куда притащили то, за чем явились Волки.

Величественные и смертоносные машины, каждая размером с титан «Пес войны», возвышались в ночи, со стволами, задранными высоко в токсичную темноту ночи. Четыре стенолома стояли на плоской широкой площадке в жерле кратера, окруженные несметным количеством обслуживающих их рабов. Длинные телескопические стволы поблескивали в свете взрывов. Они отливали темно-зеленым и были покрыты вычурным узором из богохульных символов. У основания орудий пылали печи. По длинным трубам в снаряды подавалась булькающая смесь едких химикатов. С дульных тормозов свисали раздутые от чумы трупы, раскачиваясь в потоках раскаленного дыма из вентиляционных отверстий.

Пушки были почти готовы открыть огонь. Сегментированные ленты конвейеров ползли к разверстым пастям зарядных камер, нагруженные начиненными погибелью снарядами. Толпы закованных в кандалы и ослепленных невольников налегали на цепи, каждое звено которых было размером с туловище взрослого человека, выставляя угол для стрельбы.

Ингвар ринулся к ближайшему орудию. Время прятаться прошло — он уже слышал леденящий душу боевой клич Гуннлаугура, разносящийся во тьме. Откуда-то раздался внезапный взрыв осколочных гранат, и ночь расцвела фейерверком.

Космодесантник снял оружие с магнитного подвеса и открыл огонь. С другой стороны кратера раздался рев болтера в руках Ольгейра. Стая собиралась вместе, одновременно прорываясь через защитный периметр и опрокидывая его.

Ингвар пробил брешь во вражеских рядах, расчищая себе путь. Теперь все зависело от скорости. Внезапная, ошеломляющая, мощная атака, битва на ограниченном пространстве. В кратере были тысячи мутировавших воинов, и рано или поздно они погребут под собой даже космического десантника. Отряд Ярнхамар должен был как можно быстрее выполнить задачу и пробиться обратно, занять более удобную для обороны позицию, надеясь, что Каллия сможет отвлекать вражескую армию достаточно долго.

Волк добрался до первого орудия, и громада чудовищной пушки заслонила небо. Казенник размером с «Носорог» маячил в дыму, покрытый темными пластинами брони и изрыгающий струи чернильно-черного пара.

Он подвесил клинок на пояс и развернулся, не переставая стрелять, чтобы разогнать подступавших со всех сторон врагов. Болтер щелкнул, опустошив магазин, и воин прыгнул, хватаясь за зазубренную кромку корпуса казенной части ствола. Он начал быстро взбираться вверх, не обращая внимания на потоки лазерных зарядов, гудевших и стрекотавших вокруг. Добравшись до верха бронированного корпуса, десантник одним махом взлетел на его угловатую крышу. Металл под ногами дрожал и раскачивался, как будто там топилась какая-то дьявольская печь. Прямо перед ним ввысь уходил окованный цепями ствол, достигавший у основания пяти метров в диаметре.

— Они готовы стрелять, — передал Гуннлаугур. — Потрошите их. Сейчас же.

Ингвар позволил себе оглянуться и увидел, как Волчий Гвардеец карабкается по казеннику соседнего орудия, в каких-то двадцати метрах от него, а его преследует толпа верещащих мутантов.

Космодесантник достал мелта-заряды и закрепил их на громадном стволе. Он успел установить шесть, прежде чем услышал чумных тварей, забравшихся на орудие вслед за ним.

Установив последнюю бомбу, Волк развернулся навстречу врагу, загоняя свежий магазин в болтер, как раз в тот момент, когда первый культист вылез на площадку.

— Фенрис! — проревел Ингвар. Он испытал наслаждение, прокричав это священное слово.

Десантник открыл огонь, расчищая путь от врагов, и побежал по крыше казенника, отсчитывая в уме время, оставшееся до взрыва.

«Десять секунд».

Космический Волк как раз собирался спрыгнуть, когда из-под решетки навстречу ему вылезло кошмарное существо. Похоже, что тварь появилась прямо из недр циклопической машины, с трудом вытаскивая металлические конечности из кипящей и светящейся жижи. Шесть глаз смотрели с безносого клыкастого лица.

Ингвар продолжал стрелять. Болты с грохотом врезались в широкую грудь чудовища и разрывались с глухими шлепками, как будто погружаясь в раскаленную магму. Существо наконец полностью вытащило свою обожженную тушу из люка и бросилось на врага.

Механический мутант был многоруким, закованным в ржавую броню с блестящими биоаугметническими имплантатами и таким же огромным, как космодесантник. В железных рукавицах он сжимал две силовые булавы. Тварь бросилась на Волка, с легкостью перемещаясь по крыше казенника и вереща на всех вокс-частотах одновременно.

— Уходи, — предупредил Гуннлаугур.

Ингвар выхватил клинок и размахнулся. Одно движение — и пластины брони существа были пробиты насквозь. Однако обе булавы было не остановить, и они по инерции врезались в наплечники воина.

«Пять секунд».

От тяжелого удара Ингвар отлетел на несколько шагов. Техномутант снова размахнулся и возобновил атаку, однако космодесантник сделал выпад, проведя клинок между сходящимися булавами, и вонзил острие в пасть с железными челюстями.

Энергетическое поле Даусвьера пробудилось, рассыпая потоки энергии по крапчатой коже механического создания. Ингвар ухватился за рукоять обеими руками и сдернул чудовище с платформы, а затем резким, как удар хлыста, движением меча рассек пасть мутанта надвое. Обезглавленное тело свалилось в пыль.

Слыша за спиной тиканье таймера, отсчитывающего последние секунды, он изо всех сил помчался вперед по крыше казенника. Космодесантник мощным прыжком слетел с площадки, и в тот же момент раздался хлопок сработавших мелта-бомб.

Взрыв был ужасающим — настоящим ураганом жара, звука и энергии, подхватившим и отбросившим тело Волка, словно жухлый лист. Заряды на всех орудиях активировались одновременно, и четыре пушки исчезли в хаосе ревущего пламени и свистящей шрапнели.

Ингвар рухнул на землю в двадцати метрах от уничтоженной им машины. Он ударился о внутреннюю поверхность шлема лицом и почувствовал, как по нему потекла горячая кровь.

Не обращая на нее внимания, Волк поднялся на ноги и попытался выбраться из борозды, которую пропахал при приземлении, когда рука в бронированной перчатке ухватила его за предплечье и вытянула наверх.

Ингвар напрягся, готовясь нанести удар, его пальцы сжались на рукояти Даусвьера, но в воксе зазвучал знакомый голос Гуннлаугура.

— Еще бы чуть-чуть… — прорычал Волчий Гвардеец, помогая боевому брату и разворачиваясь лицом к выжившим после взрыва мутантам, уже смыкавшим кольцо.

Ингвар потряс головой в надежде, что мысли прояснятся.

— У меня было полно времени.

Все циклопические орудия пылали, разорванные общей мощью мелта-зарядов. Четыре столба густого дыма поднимались к измученным небесам, озаряемые изнутри зловещими вспышками, словно космические туманности. Искры плясали и кружились над огненным адом, разлетаясь из то и дело взрывающихся боеприпасов.

Противники оказались разбросаны, покалечены, ошеломлены. Машины войны, установленные чумным воинством, превратились в разваливающиеся обломки горящего металла.

Ингвар и Гуннлаугур стояли спина к спине. Силовое оружие плевалось энергией. Мутанты, которых не убило взрывом, снова начали собираться в отряды, выползая из пыли в поисках тех, кто причинил им боль.

— Что теперь? — спросил Ингвар, наблюдая за приближающимися врагами.

Волчий Гвардеец кивком указал на край кратера, у которого концентрация сил противника была наибольшей.

— Они не одни.

Орда, движущаяся в сторону космодесантников по изуродованной местности, состояла не только из смертных. Отблески пламени плясали на характерных изгибах наплечников силовой брони. Ингвар разглядел однорогие шлемы с бледно-зелеными линзами и поднятые вверх тесаки.

Холодная ярость моментально затопила его сознание.

— Чумные десантники.

— Я насчитал шестерых.

Ингвар осмотрел площадку, оценивая расстояние и соотношение сил. Ольгейр, Ёрундур и Хафлои были разделены, изолированы друг от друга разрушенными орудиями. Все больше мутантов проникали в кратер с севера, они вливались в ряды наступающих.

— Нужно уходить, — произнес Ингвар, указывая на неровный пласт песчаника высоко на южном склоне, вблизи от того места, где Волк прорвался в кратер. — Мы смогли бы засесть там.

Он был уверен, что услышит презрительный рык Гуннлаугура, за которым последует команда ворваться в центр вражеского строя и прорубить кровавую просеку в рядах, пока толпа их не задавит.

— Хорошо, — согласился Волчий Гвардеец, разрушив ожидания, — будем удерживать гребень.

Волки начали двигаться одновременно. К их позиции уже торопился отряд проклятых, нестройно палящих из лазерных винтовок. Ингвар взялся за болтер, выбирая первые цели в море искаженных лиц.

Прежде чем он смог выстрелить, новый звук разнесся над полем боя, заглушая и шум печей, еще работавших у разрушенных пушек, и вой мутантов. Рев был невероятно громкий — как будто на полную мощность включился главный двигатель космического корабля. Похожее на кровоподтек сверкающее багровое пятно выросло посреди кипящей завесы токсичного дыма. Затем послышался знакомый механический вой — так работали двигатели посадочных капсул при торможении в атмосфере.

Гуннлаугур расхохотался, глядя в небеса и широко раскинув руки.

— Он пришел! — прогремел Волчий Гвардеец. В словах звенел охотничий азарт. — Небо раскалывается!

Все взгляды были прикованы к небесам, в которых бушевала буря, вызванная одновременным включением тормозных двигателей. Облака разошлись в десятке мест. Массивные, похожие на сжатые кулаки транспортные модули упали сверху, оставляя за собой след из пламени и дыма.

Ингвар наблюдал за посадкой ближайшей капсулы. От ужасающего удара содрогнулась земля и взметнулась волна поднятой пыли. От точки приземления разбежалась паутина трещин, дошедшая до фундамента ближайшего стенолома, отчего остов орудия заходил ходуном. Все смертные солдаты в радиусе пятидесяти метров были сбиты с ног ударной волной и тяжело попадали на вибрирующую землю.

Волчий Гвардеец продолжал заливаться грубым хохотом, предвкушая грядущую бойню.

— Гнев Фенриса!

Ингвар наблюдал. Когда пыль рассеялась и проступили очертания капсулы, стало ясно, что она значительно превосходила по размерам стандартную модель, имевшуюся в распоряжении Адептус Астартес. Ее борта были выкрашены не в шиферно-серый цвет Волков, а в кроваво-красный с черной каймой. Панели обшивки покрывал золотой и бронзовый узор и украшения в виде вычурных золотых черепов.

— Это не Ньяль, — произнес Ингвар.

Когда пыль и пламя улеглись, разошлись запорные штифты. Из дверного проема хлынули ярко-красный свет и клубы выхлопных газов, частично скрывавшие громадную фигуру внутри.

Но как только она двинулась, сомнений не осталось. Огромная машина вышла на площадку, покачиваясь на странных ногах-поршнях. Она раскинула в стороны тяжелые руки, каждая из которых заканчивалась цепным клинком и подвешенным снизу огнеметом. Шагоход втрое выше человека был кошмарным сочетанием машины и живого существа. Его двигатель завывал, как пойманное приведение, а из выхлопных труб вылетали струи дыма и пламя. Могучие суставчатые ноги ступали по пыльной земле Рас Шакех, дробя обгоревшие конечности, устилавшие посадочную площадку.

Десятки десантных модулей спускались с орбиты, они врезались в землю в пламени. Множество жутких боевых машин выползало из их недр: четвероногие шагоходы с огнеметными установками и огромными вокс-динамиками, из которых доносились визгливые проклятия. Полугусеничные пушки с эскортом из оружейных сервиторов, парящие над землей орудийные дроны, увешанные волочащимися крючьями и сегментированными цепными бичами. Отряды смертных в багровых доспехах шли следом за техникой, у каждого на закрытом шлеме была эмблема в виде черного черепа.

Гуннлаугур смотрел вверх, и его радость быстро уступала место ошеломлению и презрению.

— Церковь, — прорычал он, — святоши.

Ингвар попытался найти взглядом чумных десантников, которых они заметили раньше. Ситуация в корне изменилась. Теперь, когда союзные войска высадились в самом сердце вражеского лагеря, шансы на победу стремительно возрастали.

— Думаю, они на нашей стороне, — решил он.

— Кто?! — требовательно закричал Гуннлаугур. — Кто командует?!

Волчий Гвардеец был в ярости.

Ингвар активировал расщепляющее поле Даусвьера.

— Потом узнаем, брат, — бросил десантник, вступая в бой. — А пока радуйся, что они охотятся с нами.

Поле битвы превратилось в настоящий ад. Машины Покаяния изрыгали струи безжалостного пламени, врывались в ряды врага и взрывались, окутывая все вокруг себя облаками пылающего прометия. Батальоны солдат в глухих шлемах и красной сегментированной броне двигались через вражеские ряды, уничтожая все на своем пути. Но наибольший ущерб врагу наносили Сестры Битвы. Их отряды десантировались в самую гущу сражения в капсулах, направляемых с особой точностью. Закованные в багровую броню, они несли на своем снаряжении символ в виде слезы, охваченной пламенем, и сражались с такой же безжалостной целеустремленностью, как и их соратницы из Раненого Сердца. Они сходились с врагом вплотную и выпускали разрушительную волну пламени из огнеметов.

На равнинах перед городом развернулась вакханалия кровопролития. Вражеские армии не утратили своего безразличного упорства и сражались с мрачной, полубессознательной жестокостью. Целые волны мутировавших солдат кидались прямо навстречу залпам вражеского огня и давили противника массой. Из глубины рядов чумного воинства возникали жуткие, искаженные твари, разбухшие до гротескных размеров от закачанных в них стимуляторов, и принимались сеять смерть при помощи химических орудий и ядовитых хлыстов.

Но самыми страшными врагами оставались Повелители: чумные десантники, закаленные столетиями боев и превратившиеся в настоящие машины разрушения. Они двигались по забитому телами полю боя, собирая обильную жатву и оставляя после себя лишь груды расчлененных трупов. Лазерные выстрелы не наносили их покрытой известковой коркой броне никакого вреда, клинки отскакивали от их проржавевших нагрудников, а пламя омывало, не оставляя никаких следов, кроме копоти. Пока эти чудовища были живы и продолжали сражаться, итог битвы был неопределенным.

— За Всеотца! — заорал Гуннлаугур, первым бросаясь в битву.

Ингвар, Ольгейр, Ёрундур и Хафлои последовали за ним, завывая и выкрикивая страшные проклятия, прорубая себе путь к падшим братьям.

Чумные десантники неспешно двинулись им навстречу, пересекая пылающее поле битвы в мрачном безмолвии. Они были вооружены силовыми косами с широкими лезвиями. С оскверненных клинков стекала ядовитая грязь. Громадные силовые ранцы их доспехов, усеянные пучками кабелей, раздулись и слились с зачумленной плотью.

Два отряда космодесантников сшиблись с грохотом — чистая ярость Фенриса с концентрированной скверной Барбаруса, отчего сотряслась земля, а всех остальных бойцов, оказавшихся достаточно глупыми, чтобы вмешаться, отшвырнуло в сторону.

Воины наносили удары с идеальной точностью, вкладывая в них всю свою невероятную силу и бесконечную ненависть друг к другу.

Молот и топоры сталкивались с изогнутыми клинками кос, пересекающиеся расщепляющие поля рассыпали снопы искр. Болтеры ревели, и от их попаданий в силовой броне оставались выбоины.

Волки были быстрее. Впервые столкнувшись с достойным противником, они демонстрировали чудеса скорости. Верные Трону десантники стреляли и рубили, рычали и огрызались. Украшавшие их талисманы метались туда-сюда, словно спутники вокруг планеты. Скулбротсйор описывал широкие дуги и с треском врезался в изъеденные коррозией доспехи. На руническом клинке Даусвьера плясали кроваво-красные отблески пожаров, пылавших на поле битвы.

Чумные десантники вступили в бой с не меньшим рвением и в зловещем молчании. Их движения были исполнены мощью вечности. Воинам бога чумы не страшны были даже самые страшные атаки, и они направляли их мощь против нападавшего. Рубили своими косами, принимая удары молота и клинков и отвечая на них с сокрушительной мощью. Светящаяся зеленым энергия окутывала их оскверненное оружие, вспыхивая при каждом ударе и рассыпая вокруг себя эфирные сполохи, похожие на языки призрачного пламени.

Одного из них, чудовище с единственной выпученной глазной линзой в середине лба и раздувшимися на животе пластинами брони, плотным ударом корпус-в-корпус, сбил с ног Гуннлаугур. При этом посмертная маска твари так сильно вдавилась внутрь, что явила скрытое под ней кровавое месиво. Другой воин поверг на землю Ёрундура. Топор космодесантника отлетел в сторону от столкновения с силовой косой, и Старый Пес тут же пропустил удар рукоятью в шейную пластину доспеха. Он разразился проклятиями, и Ольгейр поспешил на помощь боевому брату. Хафлои сцепился насмерть с клыкастым воином, увешанным связками дребезжащих черепов. Ингвар рубился сразу с двумя врагами, со сверхъестественной скоростью и ловкостью работая своим священным клинком.

Все космодесантники, как Лоялисты, так и предатели, настолько были заняты сражением и пребывали в состоянии воинского экстаза, что не заметили, как вокруг них начал завывать ветер. Удары продолжали сыпаться, а болтеры — грохотать. Никто не остановился, когда под ногами задрожала земля, а вокруг засверкали молнии. Сражение продолжалось, а с неба пробились лучи энергии, такие яркие, что затмили ревущие пожары, и все отбросило трепещущие тени.

Стая Космических Волков вышла из боя, лишь когда чумные десантники поднялись над землей, заключенные в сферы из змеящихся молний. Гуннлаугур остановил удар молота, увидев, как его противника крепко сжали полупрозрачные оковы из трепещущей психической энергии. Все шестеро предателей оказались подвешенными в воздухе и связанными полосами серебристого пламени.

Гуннлаугур с братьями отступил, ощетинившись, готовый к следующей атаке. Однако стоило Волчьему Гвардейцу увидеть источник молний, как он опустил молот. Остальные члены стаи отступили еще на шаг. Потрепанные звериные шкуры на их доспехах развевались на ветру.

Новые десантные капсулы, на этот раз серого цвета с черно-желтыми вставками, спускались с небес. Они падали на поле боя, словно гранитные глыбы, дымясь от прохождения через атмосферу. Два десятка Серых Охотников в исписанных рунами доспехах окружили зону высадки, держа наготове болтеры. В отблесках пламени их броня казалась красной. Астартес, все как один, стояли неподвижно, направив оружие на охваченных призрачными оковами чумных десантников.

Охотники пришли не одни. Перед их рядами стояла живая легенда.

Он возвышался над всеми, закованный в громоздкую терминаторскую броню, из-за которой казался грозовым великаном из фенрисийских мифов. Руны на поверхности доспеха мерцали, подрагивая, как открытые раны, а воздух вокруг дрожал от статики. Тяжелая волчья шкура рыжеватого цвета лежала на изгибах толстого психического капюшона и шевелилась от сверхъестественного ветра. Его посох с толстым древком из эбенового дерева, увенчанный выбеленным от времени черепом, в глазницах которого пылало эфирное пламя, рычал и подергивался, словно живой. Огненно-рыжая борода, так и не поседевшая, несмотря на столетия службы, ниспадала на огромный, похожий на бочку нагрудник. Необычайно ясные и пугающе глубокие льдисто-голубые глаза смотрели пристально.

Волк ничего не говорил. Извивающиеся потоки психической мощи били из посоха и улетали, подхваченные порывами ветра, подпитывая сияние, окружавшее пойманных чумных десантников. Самая суть стихий, казалось, подчиняется воле рунного жреца. Под его ногами дыбился песок.

Десантник поднял левую руку, закованную в покрытый инеем керамит, и темный силуэт метнулся к нему из истерзанных облаков. Ворон с лоснящимся черным оперением, в котором виднелись кабели и металлические детали работы железных жрецов, размером в половину меньше взрослого мужчины, приземлился на запястье, сложил полуметаллические крылья, каркнул и уставился на поле боя.

Ньяль Зовущий Бурю не издавал боевых кличей. Он поднял свой огромный посох, и с него сорвалась ветвистая молния, отскочила от земли и ударилась в предателей, подвешенных в коконах из психического пламени. Штормовые ветра завывали вокруг него, подхватывая кровь, дым и грязь и образуя разрушительные вихри. Сопровождавший это шум был невероятным, как будто на глазах Волков разрывалось и перековывалось заново ядро планеты.

Постепенно жизнь покидала болтавшихся в воздухе чумных десантников. Их конечности начали слабо подергиваться, затем все сильнее. Наконец их свели спазмы, как будто невидимые руки протянулись и сдавили глотки предателей. Броня раскололась под напором серебристых лучей, открывая взорам истерзанную болезнями плоть, мертвенно-бледную и разбухшую от опухолей. Слой за слоем с них срывалось порочное великолепие, сгорало и распадалось, поглощаемое волнами света. Они кричали, но звук уносился порывами ветра. Когда от десантников Хаоса не осталось ничего, кроме остовов, почерневших и хрупких, как бумага, их останки рухнули на землю. Остатки керамитовой брони, удерживаемые вместе чернильно-черной, похожей на деготь массой, отбросило в сторону.

Все, кроме одного. Самый массивный из чумных воинов, тот самый, которого свалил Гуннлаугур, остался невредим, скованный таинственными энергиями, плясавшими по поверхности его брони. Он пытался бороться с путами и колючими сетями эфира, но мерцающая решетка держала крепко, сжимая истерзанное тело.

Ньяль медленно подошел к пленнику. Под сапогами рунного жреца хрустели кости павших. Ворон на его руке испустил резкое, вызывающее вокс-карканье. Разряды молний продолжали проскакивать по колоссальной фигуре десантника, как будто их порождала его внутренняя мощь.

— Ты, — проскрипел Ньяль, глядя на свою добычу. Голос был холодным как лед и резким, как порывы порожденной вюрдом бури, бушевавшей вокруг, — будешь жить. Пока что.

Гуннлаугур, пораженный властной аурой Ньяля и стоявший в благоговейном оцепенении, наконец пришел в себя и приветственно вскинул громовой молот. Стая также подняла клинки.

— Хья, готи![16] — прокричали они хором.

Рунный жрец развернулся к ним, с легкостью удерживая психосиловой кокон вокруг предателя. Даже Гуннлаугуру было нелегко вынести взгляд этих глаз, в которых плясали отблески потустороннего пламени. Что-то в их сиянии — неподвижном, резком — было невыносимо.

— Гримнар отправил на эту планету семерых, — заметил Ньяль.

— Все так, ярл, — ответил Гуннлаугур, — нить Валь-тира оборвалась.

— А шестой?

— Красный Сон.

Взгляд жреца переместился на Ингвара, как будто он интуитивно знал, кто в стае выполняет обязанности апотекария.

— Он восстановится?

— Да, — подтвердил Ингвар.

Зовущий Бурю коротко кивнул и осмотрел часть поля битвы, лежавшую за пределами защитного периметра, выстроенного Серыми Охотниками. К этому времени боевые машины Экклезиархии впали в неистовство, пробиваясь все глубже к сердцу вражеской орды. Каждую секунду на истерзанную землю высаживалось все больше войск, они опускались в столбах пламени из посадочных двигателей. После каждой посадки следовал лязг и звон откидывающихся трапов, а затем — топот обутых в сапоги ног. Воздух наполнился визгом минометов, шорохом огнеметов и ревом и треском болтеров.

Врага уже отбросили от внешних стен. Контратаку возглавляли Сестры Битвы в красных и черных доспехах. В их рядах раскачивались и изрыгали пламя Машины Покаяния. Многие из них несли знамена Министорума поверх бронированных капсул своих агонизирующих пилотов.

— Нет чести в бою рядом с таким союзником, — пробормотал Ньяль, наблюдая за отрядом существ, похожих на людей, но с металлическими хлыстами вместо рук и толстыми пластинами, прикрученными к лицам.

Ворон наблюдал за происходящим своими темными блестящими глазами. Он снова каркнул — резкий механический скрип вылетел из длинного клюва — и отвернулся.

— Знайте же, — прокричал Ньяль, и ветер завыл с новой силой, подхватывая его слова и разнося их в ночи, — Свора теперь среди вас! Бойтесь же нас! Бегите! Мы приходим только убивать, и прежде чем взойдет солнце, наши клинки почернеют от вашей крови! — Шкуры на его плечах развевались при порывах сверхъестественного ветра, озаряемые колючими вспышками молний. — Бегите, пока можете! Молитесь своим богам! Для вас больше нет ничего, кроме смерти!

Яростная аура Ньяля вспыхнула, разгоняя тьму, чистым светом, таким ярким, что стало больно глазам. Серые Охотники, сопровождавшие жреца, как по команде пошли в атаку на отступающие орды мутантов. Члены Ярнхамара бежали вместе с ними. Появление боевых братьев придало им сил и заново разожгло боевую ярость. С воем, который заглушил все остальные звуки на поле боя, Волки Фенриса неслись в атаку, гоня врага в пустыню и низвергая его власть, так долго царившую над городом.

Началось окончательное освобождение Хьек Алейя, полное огня и ярости.

Ингвар стоял в богато украшенном главном зале Галикона. Он помнил, как в первый раз увидел это помещение, сразу после потери «Ундрайдера», когда они не имели представления о ситуации на планете. Оно не сильно изменилось за прошедшее время — бои не добрались до этой части города. Кричаще-яркие монументы, прославлявшие деятелей Бессмертной Церкви, стояли в нишах, изваянные из алебастра и мрамора, с золотыми коронами, венчавшими смиренно склоненные головы. Герои Адептус Министорум всегда казались раскаивающимися в чем-то. Вся их система была построена на этом. Миллиарды людей, порабощенные чувством вины, парализованные страхом ошибиться, подчиненные боязнью наказания за грехи — свершенные, замышляемые или воображаемые.

Возможно, это было необходимо. Халлиафиор, инквизитор, курировавший деятельность отряда «Оникс», с этим бы согласился. Смертные люди были непостоянными, склонными к природной слабости, и только уполномоченные хранители, прошедшие самые жесткие психотренировки, могли претендовать на возможность жить своим умом, без искусственной опоры.

— Милорды с Фенриса! — со стороны трона раздался звонкий голос кардинала. Вычурное кресло прекрасно подходило для такого случая. — Именем Божественного Повелителя Человечества, добро пожаловать в освобожденный мир-святыню Рас Шакех.

Предводитель сил Экклезиархии объявил, что освобождение города требует проведения незамедлительной торжественной церемонии. Его аколиты отвечали за все необходимое для такого случая убранство. Триумфальное собрание, проводимое служителями Министорума со всем роскошеством, которое можно было вообразить. Они неплохо справились за такой короткий срок — вряд ли зал Галикона когда-либо выглядел более богато или в нем царили столь изысканные ароматы.

Эта демонстрация, возможно, была задумана специально для того, чтобы позлить Волков, желавших лишь получить тактическое преимущество и загнать остатки вражеской армии поглубже в пустыню. Тем не менее Ньяль приказал всем присутствовать или хотя бы появиться на несколько минут, пока Делво произносит речь. Им придется какое-то время очищать этот мир вместе. Для этого нужно было научиться подстраиваться под союзников.

Сам Зовущий Бурю стоял в центре просторного зала. Терминаторская броня была в грязи, налипшей на нее за время боя. Он возвышался над всеми присутствующими — человек-гора, облаченный в керамит и звериные шкуры, увешанный костяными талисманами и гравированными украшениями. В лучах солнечного света, отражаемого линзами десятков кристалфлексовых канделябров, едва сдерживаемая звериная натура Волков казалась более явственной, чем ночью во время высадки. Каждое движение рунного жреца несло скрытую угрозу, которую подчеркивал и усиливал несмолкающий гул силовых приводов брони.

Ингвар решил, что по сравнению с предводителем космодесантников холеный кардинал выглядит нелепо. Делво был накачан агрессивными омолаживающими препаратами, отчего его лоснящиеся подбородки буквально сияли. Наряд экклезиарха был настолько пышен, что это выходило за рамки здравого смысла. Создавалось ощущение, что степень роскошности рассчитывалась специально, чтобы приводить в восторг или оскорблять в зависимости от ситуации. Кардинал говорил о божественности Императора будничным тоном, несмотря на то что прекрасно знал: Ньяль не разделяет этих верований. Голос был мягким и елейным, но все в зале хорошо слышали Делво, возможно, из-за вокс-усилителя, имплантированного ему куда-то в глотку.

Когда заговорил Ньяль, разница между ними оказалась ошеломляющей. Его скрипучий голос, огрубевший за долгую жизнь, наполненную бесконечной войной, был похож на низкие раскаты грома. Он разговаривал с предателями, ксеносами и самыми злобными из нерожденных, а затем проводил ритуалы разрушения над их безжизненными телами. Ньяль, единственный из присутствующих, мог похвастаться, что познал ужасающую божественную силу, и это знание увеличивало его мрачное достоинство.

Когда вещал Зовущий Бурю, слушали все.

— Это только начало, — проскрипел Ньяль, глядя на пышный трон кардинала с плохо скрываемым презрением. — Мы должны перенести военные действия на территорию врага.

Волки Ярнхамара вместе с новоприбывшими братьями стояли полукругом вокруг Рунного жреца. Де Шателен расположилась по правую руку от кардинала, облаченная в церемониальные одежды, какие смогла найти. Сестра Каллия, старшая из выживших членов отряда канониссы, стояла подле своего командира. Тут же были и сорок Сороритас Раненого Сердца.

Большую часть оставшегося пространства занимали подразделения гвардии Рас Шакех. Многие пришли прямо с поля боя, даже не почистив форму. Несмотря на нечеловеческую усталость, они стояли навытяжку, прикладывая все усилия. Это были верующие люди, радующиеся возможности лицезреть кардинала.

Остальная часть собравшихся состояла из воинов, которых привел с собой кардинал: это были штурмовики и ударные подразделения в багряной броне, отряды Сестер Битвы из ордена Пламенеющей Слезы. Поразительнее всего выглядел командный отряд кардинала. У плеча прелата стоял тощий мужчина в черной мантии. Вокруг него летала пара херувимов с глупыми ухмылками, кадящих ладаном. Взгляд этого человека постоянно рыскал по толпе. Казалось, он нервничал.

За его спиной стояла когорта извращенных биомеханизмов. Среди них особо выделялась Сестра Битвы, чья левая рука была полностью заменена на отделанный бронзой огнемет. Перекрученный пучок кабелей, увешанный амулетами, опутывал протез и скрывался под одеждой. Лицо женщины также было сильно аугментированно и пестрело загадочными датчиками, практически скрывавшими под собой алебастрово-белую кожу.

Кардинал шумно втянул носом воздух. Он вообще часто это делал, как отметил Ингвар.

— Конечно же, вы правы, — произнес Делво. — Скоро нам предстоит снова отправиться на войну. Но сейчас стоит упомянуть причину нашего спасения. — Он растянул губы в тонкой улыбке. Его плоть казалась необычайно податливой и колыхалась, как будто под слоем жира имелась наполненная газом оболочка. — Мы все служим одной и той же силе. Это Его воля привела нас всех сюда.

Ньяль несогласно заворчал. Ингвар буквально чувствовал, как нетерпение пронизывает каждую жилку могущего тела.

— Нам также стоит поблагодарить вас, мой повелитель, — продолжал кардинал. — Без помощи ваших удивительных воинов этот мир был бы утрачен до нашего прибытия, и мы бы вышли на орбиту над мертвым городом. Поэтому от лица епископата Хвар Примус я прошу передать слова благодарности Великому Волку. Их — и ваши — заслуги будут занесены во все необходимые архивные документы.

Псибер-ворон на плече Ньяля раскрыл крылья, как будто собираясь выклевать кардиналу глаза.

— Записывайте что хотите, — произнес жрец, — ни меня, ни Гримнара это не волнует. Мы должны разговаривать о битве.

— И будем. Я уже отдал приказ начать погоню. На планете есть и другие города, ставшие пристанищем скверны, охваченные мертвой дланью болезни. Их можно вернуть.

— Вернуть?

— Очистить. Излечить. Можно использовать любой термин.

Иссеченные шрамами губы Ньяля раздраженно сжались.

— Весь сектор охвачен войной. Если мы остановимся сейчас, даже на час, они соберутся с силами.

— Верно, — кивнул кардинал. — Мои стратеги уже заняты планированием дальнейших действий.

— То есть вы располагаете свежими силами.

— Это так, — подтвердил Делво, — хотя им еще предстоит провести многие месяцы на волнах эфира. А что насчет ваших братьев?

— Когда они будут свободны. Сейчас — нет.

Кардинал широко развел руки в стороны, демонстрируя невероятно богатые парчовые одежды.

— В таком случае давайте используем эту небольшую передышку, чтобы воздать благодарность. Прошу вас поразмыслить всего минутку об освобождении этого места. Император не оставит тех, кто верует. Никогда не оставит.

Одновременно с этими словами члены командного отряда кардинала сделали шаг вперед. Откуда-то из-за трона вылетели херувимы, разнося дым от горящего ладана по всем уголкам Галикона. Раздался ритмичный звон — это служки, лица которых скрывались под капюшонами, били в кимвалы, пришитые им вместо кистей. Действо было четко отрепетировано и соответствовало тысячелетним традициям богослужения Министорума.

Собравшиеся люди отреагировали моментально и без раздумий. Ингвар обернулся и увидел, как изможденные лица солдат внезапно вспыхнули отчаянной благодарностью. Сестры склонили головы, их губы шевелились, повторяя слова молитвы. Все присутствовавшие начали раскачиваться в монотонном ритме молебна. Солдаты, неделями выдерживавшие ужасы войны, неожиданно начали терять самообладание. По их грязным лицам потекли слезы.

Ньяль на секунду замер там, где стоял, глядя в глаза кардиналу. Прелат не отводил взгляда. На его мягком лице читались одновременно легкое пренебрежение и трепетное нахальство.

— Вы можете присоединиться к нам, если желаете, — произнес Делво, — мы никому не отказываем.

Жрец издал короткий неприятный смешок.

— Это не для нас! — прорычал он и жестом указал на выход из зала.

Почетный караул из фенрисийских воителей тотчас развернулся и направился к дверям. Перед тем как присоединиться к своим боевым братьям, Ингвар заметил, что на лице кардинала промелькнуло выражение радости, когда он обменялся взглядом со своим облаченным в черное помощником.

— Как пожелаете, — прокричал им вслед Делво. К нему прошаркали слуги в мантиях и золотых масках. Они несли кувшины с кипящей водой, полные углей жаровни и ритуальные свитки, витиевато исписанные священными текстами. Звон кимвал стал громче, наполняя помещение своим неблагозвучным плачем. — Но мы все равно помянем ваши души.

Ньяль уже шел по боковому нефу навстречу солнечному свету, излучая раздражение. Посох тяжело ударял о мраморные плиты пола.

— Я приму это к сведению, — пробормотал он.

Ингвар, Гуннлаугур и остальные последовали за своим предводителем.

— Будет весело, — шепотом отметил Ингвар.

— Очень, — кисло кивнул Гуннлаугур.

Чумной десантник висел, прикованный к стене, в недрах тюремного отсека «Хеймдалля».

Без доспехов он походил на шмат гнилого мяса. В животе зияла гротескного вида дыра, в которой виднелись блестящие внутренности, прикрытые лоснящейся кистозной пленкой. Кожа на пришпиленных конечностях собралась сморщенными складками, выдавая внушительный возраст существа. Голова неестественно болталась, а с лица смотрел единственный слезящийся глаз. Сломанная челюсть безвольно упала на грудь, в разрывах кожи виднелись ткани лицевой мускулатуры.

Ньяль возвышался над пленником. На другой стороне камеры Альвар протянул руку за очередным сверлом. Помещение было темным и освещалось только лампами на высоком потолке. Стены дрожали от близко расположенных работающих двигателей.

— А ты крепкий, — процедил Ньяль, поднимая подбородок чумного десантника одним закованным в броню пальцем. — Я мог бы восхититься этим, но сейчас не тот случай.

Пленник устремил на него мутный взгляд. Единственное око вращалось в воспаленной глазнице, а из уголков разорванного рта стекали струйки крови.

— Терпение, — прохрипел он.

— Ради чего? — спросил Ньяль.

— Ни для чего. — Чумной десантник попытался улыбнуться, но от этого на коже его лица образовались новые разрывы. — Конец.

Ньяль забрал дрель у Альвара и спокойно ее осмотрел. Рунный Жрец нажал на кнопку и понаблюдал за вращающейся шипастой головкой.

— Долго ты собираешься терпеть? — Усталость в его голосе была совершенно искренней. — Часы? Дни?

Предатель закашлялся и сплюнул кровавый сгусток.

— Это всего лишь боль.

— Так и есть, — кивнул Ньяль. Он установил дрель на самые низкие обороты и поднес к зафиксированным пальцам чумного десантника. — Начнем с имени Торслакс.

Пленник невольно напрягся, его дыхание стало быстрым и поверхностным. За секунду до того, как сверло коснулось бы плоти, раздался звонок. Ньяль остановился.

— В чем дело? — Рунный жрец связался по воксу с Дерротом, смертным капитаном корабля.

— Кардинал, повелитель, — пришел ответ. — Вы просили сообщить сразу, как он появится.

Ньяль выключил дрель.

— Отправьте его сюда.

— Как прикажете.

Альвар вопросительно посмотрел на командира:

— Ты разрешил ему прийти сюда?

Рунный жрец пожал плечами и вернул дрель к остальным пыточным инструментам.

— Он имеет право. Хель, я с радостью уступлю ему эту работу. — Воин взял тряпку и протер перчатки доспеха. — Я прибыл сюда не для того, чтобы разделывать гнилое мясо.

Пленник, похоже, уже не слышал этих слов. Силы оставили его, и тело обвисло в оковах. Спустя некоторое время раздался второй звонок, на этот раз он шел с другой стороны дверей.

— Входите! — скомандовал Ньяль.

Двери разъехались в стороны, и на пороге показался Делво со своим затянутым в черное спутником. Кардинал осторожно зашел в камеру, приподняв подол пышных одежд до коленей, чтобы не окунуть их в жидкости на полу.

— Мой господин рунный жрец, — произнес он, кланяясь.

— Кардинал, — ответил Ньяль, не поклонившись в ответ, — мы не знакомы с вашей тенью.

В тесноте камеры разница между священником и космодесантником ощущалась еще явственнее, чем раньше. Делво рядом с тремя закованными в силовую броню, забрызганными кровью фигурами казался одновременно крохотным и разжиревшим.

— Это мой исповедник, — произнес кардинал, — его зовут Клэйв. Поклонись Волку, Клэйв, он тут хозяин.

Мужчина в черном грациозно склонил голову. В отличие от прелата, он не смотрелся странно среди всего этого. Бледная кожа и мягкие, точные движения выдавали в нем пыточных дел мастера, к тому же его не поразили ни запах, ни вид мутанта.

— Много ли удалось узнать от данного субъекта? — поинтересовался Делво, осторожно выбирая наименее грязное место в помещении.

Альвар наблюдал за ним с прохладной смесью интереса и презрения.

— Он называет себя Фалво, — ответил Ньяль, — из Гвардии Смерти. Все это мы узнали, осмотрев его доспехи, прежде чем отправили их в топку. А он даже не кричит.

Кардинал оценивающе оглядел узника.

— Дело, похоже, предстоит долгое и грязное. Клэйв? Что думаешь?

Исповедник подплыл к чумному десантнику, разглядывая изломанное тело.

— Думаю, что мы сможем кое-что сделать.

— Что ты имеешь в виду? — требовательно спросил Ньяль.

Клэйв извлек из глубины своих одежд вытянутый ящичек — элегантный деревянный футляр с серебряными вставками длиной с предплечье.

— Можно? — осведомился он.

Альвар посмотрел на командира. Рунный жрец кивнул, и исповедник открыл коробочку. Внутри лежал кинжал с железной ручкой. На клинке виднелась вытравленная мелким шрифтом надпись, змеившаяся по поверхности металла. Клэйв поднес кинжал к чумному десантнику. Оружие тускло блестело в красном свете ламп.

— Резать бесполезно, — подал голос Альвар, — мы уже пробовали.

— Я и не собираюсь, — ответил исповедник, проводя пальцем по лезвию, — но он уже все понял. Посмотрите ему в глаз.

Чумной десантник напрягся в оковах и не отрывал взгляда от приближавшегося к нему кинжала. На бледной как мел коже выступил пот.

— Где ты это взял? — пробулькал он, капая кровавой слюной с нижней губы.

Клэйв подошел ближе и вытянул руку так, чтобы клинок завис прямо надо лбом узника.

— Это очень занимательная история, — прошептал он. — Я мог бы ее тебе рассказать, если хочешь, но сначала желаю услышать твою.

Затем исповедник всей плоскостью прижал клинок к коже десантника. В тот же миг пленник скорчился в муках и завизжал от боли. Камеру наполнил запах паленой плоти и обугливающейся кожи. Чумной десантник забился в оковах, заметался и задергался. На лодыжках и запястьях, в местах, где металлические кандалы впились в плоть, открылись свежие раны.

Тогда Клэйв убрал оружие, давая пленнику возможность восстановиться. В фиолетовых глазах мужчины разгорался странный голодный огонек, а дыхание стало чуть более частым, чем раньше.

— Скажи нам, Фалво, каким было твое задание на Рас Шакех? — потребовал экзекутор.

Чумной десантник восстановил дыхание, но пот по-прежнему тек по нему ручьями. В единственном глазу горела чистая ненависть, ноздри раздувались. Гной, смешанный с кровью, стекал из раны на лбу.

Так и не дождавшись от пленника ответа, Клэйв улыбнулся и снова взялся за клинок.

— Очень хорошо. Если ты не…

— Мы выполняли приказы Мицелита! — выпалил чумной десантник, неотрывно глядя на кинжал. От одного вида этого оружия он, несомненно, испытывал страдания.

Клэйв самодовольно посмотрел на Волков:

— Ну надо же. Похоже, мы смогли добиться кое-какого прогресса.

Ньяль с неприязнью смотрел на оружие. Все в этой камере заставляло его чувствовать себя грязным, и это было наименее мерзким.

— Что это за надписи?

Клэйв поднял клинок к свету и медленно повертел в руке.

— Слова, — ответил он, — древние слова. Наши исследования привели к тому, что мы поняли: слова можно использовать в самых разных целях.

Альвар незаметно протянул руку к висевшему на поясе оружию, но ни Делво, ни Клэйв этого не заметили.

Зато увидел Ньяль. На какое-то мгновение, утомленный окружавшей его атмосферой, рунный жрец хотел позволить щитоносцу использовать цепной меч, наплевав на последствия.

Затем, однако, он устало покачал косматой головой.

+Время работает против нас.+ Он отправлял слова напрямую в разум Альвара. +У воина не всегда есть возможность выбирать свое оружие.+

Как только Волчий Гвардеец расслабился, Ньяль развернулся к чумному десантнику. Во взгляде последнего теперь читался неподдельный ужас.

— Я не хочу видеть, как эту штуку применяют снова, — произнес рунный жрец голосом, больше похожим на низкий рык. — Ты, я думаю, тоже.

Ньяль наклонился вперед, так, что его борода практически коснулась лица заключенного.

— Поэтому мы начнем оттуда, откуда и ты, — сказал он. — Кто такой Мицелит?

— Я узнал об этом от сестры Байолы, — рассказывал Ингвар. — Она помнила Хьортура. Его имя было в расстрельном списке, который она видела лично.

Ингвар и Гуннлаугур сидели в апотекарионе, одном из последних помещений Галикона, до которого еще не дотянулась рука Экклезиархии. Комната выглядела странно пустой без тела Бальдра на койке.

— Хьортура убили зеленокожие, — возразил Волчий Гвардеец, — мы ведь там были, брат.

— Никто не видел, как он погиб.

— Она сказала, что его убило?

— Она назвала группу — Ось. А потом умерла.

Гуннлаугур поморщился:

— Де Шателен говорила, что эта женщина была странной. К тому же смертной. Агония творит странные вещи с разумами смертных.

— Она сообщила, что их целью является весь орден. Что есть разные могущественные фигуры, которые охотятся на нас.

— Имена?

— Никаких, но она дала мне вот это. — Ингвар протянул амулет с ангельским ликом, полученный от Байолы. На безделушке все еще были видны пятна ее крови. — Какой-то символ.

Гуннлаугур взял его из рук Ингвара и поднес к свету, разглядывал какое-то время, после чего вернул хозяину.

— Я видел такие раньше.

— Где?

— На каждом соборе, доме навигаторов, каждом инквизиторе и везде, где пришлось побывать.

— Понятно, — сухо усмехнулся Ингвар и убрал амулет.

Волчий Гвардеец вздохнул.

— Ты воспринимаешь это всерьез? — спросил он.

— У нас появился кровавый долг.

— Если она сказала правду.

— У нее не было причин лгать.

Гуннлаугур посуровел.

— Назови мне имя, — велел он, — одно имя, и я буду гнаться за его владельцем до края галактики. Но пока у нас тут война в самом разгаре.

— Здесь еще что-то утаено, — продолжил Ингвар, — на этой планете. Байола об этом знала и уничтожила архивы собора, чтобы сберечь тайну. Тебе не показалось странным, что Церковь так быстро добралась сюда? Нам сообщили, что в секторе нет других солдат, но кардинал появился очень быстро.

— И что ты собираешься делать? Допросить их?

— Они запускают отряды в пустыню, которые идут перед Волками Альвара. Якобы возвращают потерянные опорные точки.

— Так и есть.

— Но правда ли это? Я мог бы сходить с ними. Будет хорошая охота.

Гуннлаугур посмотрел на брата с сомнением.

— Мы уйдем из этого мира, как только найдем след. Ньялю не терпится улететь.

— Но не раньше, чем вернется «Вуоко». Еще есть время.

— Что ты хочешь найти, брат? Там только пустыня.

— Не может быть, чтобы все погибло. В любом случае у меня хотя бы не затупится клинок.

Гуннлаугур снова устало вздохнул, оскалив длинные клыки.

— А что, если я откажу? — спросил он. — Что ты будешь делать тогда?

Ингвар напрягся. Их конфликт не усиливался с последних дней осады, но все еще не был исчерпан и мог вспыхнуть с новой силой.

— Ты веранги.

Волчий Гвардеец разразился грубым смехом.

— Верно, но ты бы не подчинился. Мне пришлось бы связать тебя, чтобы удержать на месте. — Воин посмотрел Ингвару в глаза. — Скажи, что ты уверен. Что это действительно долг крови.

Ингвар не отвел взгляда. На его лице была написана решимость.

— Хьортура убили, и это сделали не зеленокожие. Кто-то на этой планете знает, что там произошло.

Гуннлаугур долго смотрел на боевого брата и наконец кивнул:

— Хорошо. Узнай для меня имя.

Ингвар выглядел благодарным.

— Сделаю. Экклезиархия полна секретов, но они не смогут удержать их все.

— И давай потише, — попросил Волчий Гвардеец. — Я испытываю к ним не меньшее отвращение, но они нам нужны. Ньяль хочет мира — ему нужен их гранд-крейсер, как минимум. Поэтому мы никому ничего не рассказываем.

— А ты?

— У меня есть дела здесь. Нужно поговорить с де Шателен. Она единственная из них, с кем я бы хотел сражаться рядом.

Гуннлаугур собирался уйти, но Ингвар схватил его за руку и удержал.

— Они ударили нас в самое сердце, — сказал он. — Что бы ни случилось, как только мы узнаем имя, нужно действовать.

Десантник говорил от всей души. В его словах чувствовалась уверенность, которой ему так не хватало раньше.

— Я даю слово, — пообещал Гуннлаугур.

— А Бальдр?

Волчий Гвардеец помрачнел. Судьба их боевого брата висела на волоске, и были вещи, запрещенные даже Гуннлаугуру.

— Мы все из Ярнхамара, брат, — ответил он, высвобождая руку. — Когда придет время, я приму решение.

Солнце висело в зените, словно белая дыра посреди неба, и нещадно палило. Земля вокруг была практически плоской, куда ни глянь. Только на северном горизонте виднелись ржаво-рыжие очертания каменистых кряжей. Не было ни тени, ни укрытия, лишь бесконечные просторы, и все дрожало и мерцало от жары.

Ингвар скорчился, пытаясь укрыться за небольшим возвышением. Пятьдесят штурмовиков из войска Делво сделали то же самое. Командовавший ими полковник по имени Ригал, облаченный в полный комплект панцирной брони багрового цвета, залег рядом с космодесантником, прижав магнокуляры к забралу шлема.

В двух сотнях метров от них лежали руины Хьек Фалама, одного из небольших городков, что стояли когда-то вдоль ведущей в столицу длинной дороги. Теперь окрестности этих городов были завалены выгоревшими остовами военных транспортов, торчавших тут и там, словно окаменелые скелеты древних чудовищ. Несколько тонких столбов дыма поднималось из-за городской черты. В этот раз их было куда меньше, чем в предыдущих зачищенных поселениях. Линия защиты представляла из себя длинную невысокую насыпь с пущенной поверху колючей проволокой. За этим барьером начинались ряды пустых зданий без крыш.

— Скажи, что видишь, — произнес Ингвар.

Изначально Ригал был против того, чтобы Космический Волк присоединялся к его команде, хотя, по правде сказать, Ингвар не оставил ему выбора. Однако после нескольких штурмов полковник изменил свое мнение. Космодесантник в одиночку убивал больше врагов, чем все остальные солдаты вместе взятые, и такие результаты весьма способствовали налаживанию отношений. Со своей стороны Ингвар старался уважать право командира руководить операцией единолично. Ему уже доводилось действовать вместе со штурмовиками, и он понимал их образ мыслей.

— Они окопались за первой линией обороны, — ответил Ригал, — несколько сотен. Три единицы артиллерии, немного тяжелых орудий. В остальном — обычное отребье. И они в курсе, что мы здесь.

Ингвар уже все это знал, но нужно было дать полковнику рассказать обо всем самому.

— По твоей команде, — кивнул Волк.

Штурмовик сложил магнокуляры.

— Я приму любые советы, повелитель.

Ингвар осмотрел подходы к городу, увеличив изображение с помощью оптики шлема. Перспектива вырисовывалась не лучшая. Ригал, скорее всего, занизил прогнозы. На рубеже обороны собралось немало защитников. К тому же за их спинами тоже наблюдалось какое-то движение. Новые клубы дыма поднимались в отдалении, из руин того, что когда-то было поселением. Десантнику показалось, что он различает силуэты солдат, перебегающих от одного разрушенного дома к другому.

— В этом районе есть другие отряды, кроме нашего? — спросил он у командира штурмовиков.

— Только мы.

Ингвар кивнул:

— Я могу пробить их строй. Как только они начнут паниковать, начинайте наступление.

— С удовольствием.

— Начинайте обстрел, — скомандовал космодесантник, доставая болтер.

Ригал подал сигнал, и два минометных расчета подготовились дать залп. Космический Волк встал на одно колено и приготовился к рывку.

— Будем сразу за вами, — сказал полковник, вполз чуть выше на импровизированное укрытие и положил свой болт-пистолет на земляной вал.

Через несколько секунд летящие мины прочертили высокие дымные дуги в воздухе и обрушились на вражеские позиции. Солдаты прицелились как следует, и по всей длине укреплений расцвели вспышки взрывов. Перезарядка не занимала много времени.

Ингвар сорвался с места, выскочил на открытую площадку и устремился вперед. Он был заметной целью, к тому же серая броня не способствовала маскировке. По нему моментально был открыт лазерный огонь.

Волк бежал, пригнувшись, мечась из стороны в сторону по открытому пространству, постоянно меняя темп и неожиданно поворачивая. Несколько снайперов заняли позиции на верхних этажах домов, однако большая часть вражеских войск сгрудилась за баррикадами. Подчиненные Ригала произвели залп огня по флангам, заставив часть защитников скрыться за земляными укреплениями.

Ингвар выбрал место для прорыва. Лазерные лучи опаляли наплечники и врезались в нагрудник, но они не могли нанести сколько-нибудь значимого урона. Пули и снаряды поднимали облачка пыли, врезаясь в землю у его ног, а он успевал уворачиваться от них.

Волк стрелял на бегу короткими точными очередями. Он целился инстинктивно, но каждый болт находил свою цель. Из-за баррикад слышалось влажное хлюпанье плоти, разорванной осколками. Воин сорвал осколочную гранату с пояса и швырнул вперед. Она перелетела через насыпь и скатилась в какое-то подобие окопа, после чего раздался взрыв, раскидавший вокруг комья земли.

В следующий момент он уже продирался через колючую проволоку. Те мутанты, что еще были на ногах, разбежались в стороны, не переставая стрелять.

— Фенрис! — взревел Ингвар и разразился смехом в приливе первобытной радости.

Он вытащил Даусвьер из ножен, держа болтер другой рукой, и ринулся на них.

Враги, не ослабляя лазерного огня, приготовили свои кистени и булавы для ближнего боя. Ингвар прошелся по их рядам, как песчаная буря, устроив резню по всей длине укреплений и вселяя ужас в сердца. Даже чумные культисты не смогли выдержать яростного натиска. Они бросили позиции и отступили в руины.

Начало вражеского отступления послужило для Ригала сигналом к атаке. Отряды штурмовиков покинули укрытия и двинулись вперед. Последние снаряды минометов, бьющих на дальнюю дистанцию, просвистели над головами и обрушились в центр отступающих войск противника.

Ингвар ринулся в погоню, экономя боеприпасы и предпочитая подрубать ноги бегущим мутантам. Солдаты Ригала шли за ним по пятам. Они разделились на два отряда и обогнули баррикаду с боков, обрушившись на остатки защитников сразу с двух сторон. Панцирная броня, превосходящая те бронежилеты, что были у гвардии Рас Шакех, обеспечивала хорошую защиту от ответного огня культистов, в то время как более точные и мощные залпы из хеллганов сеяли смерть среди врагов Императора.

Зажатая между сеющим разрушение одиноким космодесантником и слаженно наступающим отрядом Ригала, линия обороны окончательно рассыпалась, отдельные группки бойцов отступали. Стоило им утратить боевой порядок, как штурмовики Экклезиархии обрушились на врага без малейшей жалости.

Ингвар вырвался вперед. Словно серый призрак, он метался в клубах пыли под палящим солнцем, налетая на добычу и разрывая ее на куски. Вскоре он добрался до самого сердца старого поселения. Несколько крупных зданий еще стояло, опаленные, с разбитыми стеклами, но, в общем, целые. Перед космодесантником лежала просторная площадь, на другой стороне которой возвышалось внушительных размеров административное здание с гранитными колоннами и колокольней. Огромная аквила Империума валялась на земле перед входом, разбитая на куски. Ингвар выскользнул из укрытия, поймав убегающего мутанта за шею и хорошенько приложив головой о камни. От него пытались укрыться еще несколько десятков врагов, ковылявших по разбитым скалобетонным плитам.

Инстинкты призывали Волка броситься на них и перебить столько, сколько сможет, прежде чем мутанты попрячутся в руинах. Как только он собрался поддаться этому желанию и свалить ближайшего к нему солдата, космодесантник услышал щелчки и гудение лазерных выстрелов на противоположной стороне площади, сразивших некоторых мутантов.

Оптические датчики в шлеме Ингвара зафиксировали множественные цели в строениях вокруг. Некоторые из них находились на верхних этажах, рядом с пустыми провалами окон. Космодесантник поднял болтер и навел его на одну из предполагаемых мишеней. Палец лег на спусковой крючок. Воин был готов выстрелить.

Но так и не сделал этого. Из здания раздались новые залпы, убившие еще больше мутантов. Стрелявшие били метко, профессионально, не расходуя боеприпасы зря.

Пока Ингвар сомневался, подоспели отряды Ригала. Штурмовики двигались вперед, используя все возможные укрытия и целясь по врагу.

— Стой! — взревел Ингвар, поднимая вверх клинок.

Ригал отдал приказ, и весь их отряд замер как вкопанный. Вокруг воцарилась звенящая тишина. Пыль медленно оседала на трупы мутантов.

Ингвар прошел вперед, всматриваясь в окна. Как только он оказался на открытом пространстве, с дальней стороны площади кто-то прокричал фразу на языке, который никогда не звучал на Рас Шакех.

— Фенрис Хьольда! — загремело над площадью.

Слова снова и снова вылетали из десятков хриплых глоток.

Из укрытий выходили солдаты, грязные и вооруженные разномастным набором лазганов и самодельного оружия. Все они носили серую форму, покрытую толстым слоем грязи и засохшей крови. Их волосы были длинными и спутанными, светлые или рыжие. Они сипло смеялись на ходу и приветствовали Космического Волка, ударяя себя в грудь кулаками.

Ингвар замер, пораженный, глядя на приближающиеся фигуры. Только когда к нему подошел предводитель этих солдат, расталкивая всех на своем пути, космодесантник понял, кто они.

— Бъяргборн, — выдохнул Волк, — как, во имя…

Торек Бъяргборн смеялся, как и все его подчиненные, с облегчением, ведь они получили возможность сбросить накопившееся за долгое время напряжение.

— Мы ждали, повелитель, — ухмыляясь, произнес бывший капитан «Ундрайдера», — держались.

Он опустился на одно колено, и то же самое сделали остальные воины. Их было около восьмидесяти, и все носили серую фенрисийскую форму.

Ригал встал рядом с Ингваром. Он, как и остальные штурмовики, отнесся к новым союзникам с подозрением и не опускал оружия.

— Все в порядке, повелитель? — спросил полковник.

Космодесантник протянул руку к Бъяргборну и поднял того на ноги.

— Лучше, чем в порядке.

Волк уже осматривался, прикидывая, как много врагов еще скрывалось в руинах поселения.

— Сейчас нам нужно сражаться, — сказал он, — но как только мы очистим это место от скверны, ты расскажешь мне, как, во имя Хель, вы выжили.

Гуннлаугур шел по залам Галикона. Слуги, сервиторы и херувимы спешили убраться с его пути. Повсюду были солдаты кардинала. Они пополняли боеприпасы и восстанавливались после боев. Вместо старых каменных алтарей, которыми пользовались люди де Шателен, стояли теперь золотые. Иконы Раненого Сердца исчезли со стен, и на их месте виднелись символы Пламенеющей Слезы.

Было приятно видеть, что цитадель возвращает былую мощь, но и только. Золото, ладан, песнопения — все это заставляло Гуннлаугура скалиться. Он двигался так быстро, как только мог, направляясь на верхние уровни, и расталкивал священников, мешкавших на пути закованного в броню гиганта.

Ньяль был на «Хеймдалле» вместе с Бальдром, а остальные Волки разбились на оперативные группы и зачищали пустыню. Вся планета замерла в ожидании. Каждый космодесантник знал, что скоро им снова придется бороздить просторы космоса, хотя пункт назначения был пока неизвестен. От Ёрундура пришло одно сообщение, как всегда четкое и короткое: «Банки данных захвачены. Возвращаемся».

Гуннлаугур пытался найти канониссу, чтобы обсудить с ней стратегию, но и она, и все ее помощники куда-то запропастились. Куда бы ни направлялся Космический Волк, везде функции управления приняли на себя люди кардинала, заменив мужчин и женщин, работавших до осады. Становилось сложно найти кого-либо мало-мальски осведомленного.

Волк добрался до личных покоев де Шателен в восточном крыле Галикона. У дверей не стоял караул, и это было странным — раньше две Сестры Битвы всегда стояли на страже.

Внутри также никого не было. Десантник обнаружил груду бумаг на столе, распахнутые настежь высокие стеклянные двери в дальнем конце комнаты, недвижно висящие занавески. Полупустой кубок с водой стоял на подлокотнике кресла.

Космодесантник подошел к столу и пролистал документы. На каждом из них стояла печать Экклезиархии. Похоже, что все это имело отношение к стандартным процедурам: перемещениям боеприпасов, планам снабжения. У Гуннлаугура возникла мысль оставить записку с просьбой выйти на связь.

Воин собирался развернуться, когда двери покоев распахнулись еще раз, впуская сестру Каллию. Она замерла, как только увидела громадную фигуру Волка.

— Милорд, — произнесла она, восстановив самообладание, — я искала канониссу.

— Как и я, — ответил Гуннлаугур.

Взгляд девушки метался по комнате, как будто де Шателен пряталась где-то поблизости.

— Она не отвечает на запросы об аудиенции.

— Я заметил.

Каллия осторожно закрыла за собой двери. Гуннлаугуру показалось, что она выглядит так, будто за ней охотятся.

— Они должны быть заперты, — проронила она, направилась к одной из стеклянных панелей, что вели на балкон с видом на верхний город, и выскользнула наружу.

Гуннлаугур последовал за ней. Балкон оказался тесным, на нем было сложно развернуться и одному воину в силовой броне. Когда он встал рядом, Каллия закрыла стеклянную дверь.

Перед их глазами раскинулся Хьек Алейя. С высоты цитадели все просматривалось превосходно. Челноки в цветах Экклезиархии сновали туда-сюда бесконечным потоком. Улицы кишели людьми, в большинстве своем закованными в панцирную броню или облаченными в багряные цвета Пламенеющей Слезы. По равнинам за городом вышагивали «Часовые». Шум строительных работ слышался буквально отовсюду.

— В чем дело? — спросил Гуннлаугур.

— Я ищу ее уже несколько часов, и все безрезультатно. Она не отвечает ни по одному каналу, даже по тем, что зарезервированы для нашего сестринства.

— Она у кардинала?

Лицо Каллии посуровело:

— Я у него не спрашивала.

— Может, стоило?

— Где ваш Зовущий Бурю?

— На «Хеймдалле».

— Он должен вернуться.

Гуннлаугур мрачно посмотрел на девушку.

— Он не подчиняется моим приказам.

— Тогда все… — произнесла Каллия, глядя на Волка. — Я не знаю.

Гуннлаугур ждал.

— Его жестокость, — наконец продолжила Каллия, — его методы отличаются от тех, к каким мы привыкли. Мы же были благочестивы, разве нет? — Лицо девушки приняло странно доверчивое выражение.

— Были, — согласился Гуннлаугур.

— Но он раздает епитимьи налево и направо, — посетовала Сестра Битвы. — Я пыталась найти в этом справедливость. Мои инстинкты требуют верить. И это сильные инстинкты. Но все равно…

— Это твое дело, сестра, — вздохнул Гуннлаугур.

Каллия несколько секунд внимательно смотрела на Волка, как будто раздумывая, стоит ли ей говорить дальше.

— Зачем она вам понадобилась?

— Есть новости с «Вуоко». Нужно их обсудить.

Каллия кивнула:

— Когда я ее найду, то передам, что вы искали встречи. Она будет рада. Мы все этого ждали.

— Просто скажи ей, где меня найти.

Девушка задумалась. Затем она протянула руку к воротнику, вытащила крохотную бусину коммуникатора и протянула Волку.

— Это устройство настроено на безопасный канал нашего сестринства, — сказала она. — Может оказаться… полезным.

Гуннлаугур равнодушно посмотрел на вещицу.

— Я могу использовать общую вокс-сеть.

— Прошу, возьмите, — настаивала Каллия.

В этот момент Гуннлаугур снова заметил в ее глазах загнанное выражение. Он взял комм-бусину и закрепил ее на броне.

— Как пожелаешь.

— Как я и сказала, она может быть полезна.

Затем она толкнула стеклянную дверь и вернулась в комнату. Сестра Битвы на прощание поклонилась Волчьему Гвардейцу и исчезла.

Гуннлаугур проводил ее взглядом. Пока он раздумывал о том, чем заняться дальше, раздался треск входящего сигнала с «Хеймдалля».

— Ньяль призывает вас, ярл, — произнес Деррот, — челнок уже оправлен.

— Как ему будет угодно, — ответил Гуннлаугур отсутствующим голосом, отмечая область прибытия шаттла.

Он в последний раз изучил пустую комнату. Отсутствие де Шателен казалось ему странным. Это выбивалось из привычной картины вещей. Хорошо бы снова увидеть ее в ближайшее время.

Затем он направился к городским посадочным площадкам.

«Виндикатус» был внушительным судном, уступавшим по размерам лишь линкорам Имперского Флота. Громадный древний корпус, в котором угадывались очертания гранд-крейсера модели «Экзорцист», был создан много тысяч лет назад. Возможно, изначально его готовили для патрульной службы во Флоте, в числе десятков сотен таких же боевых кораблей. Однако в какой-то момент судьба распорядилась иначе, и судно оказалось в распоряжении Экклезиархии, изменившей его сообразно своему видению.

Пластины брони были украшены золотом, от выступающего вперед носа до рядов орудийных турелей, протянувшихся вдоль бортов. Огромный череп, достигавший сотни метров в поперечнике, был встроен в корпус и ухмылялся в пустоту космоса, подсвеченный рядом кроваво-красных прожекторов. В бездне межпланетного пространства судно выглядело кричащим и вульгарным украшением храмового алтаря, переливающимся в лучах яркой звезды Рас Шакех.

Гуннлаугур видел все это через иллюминаторы челнока. Наблюдая за приближающимися аляповатыми бортами, он раздумывал над тем, сколько крови, пота и денег потратили впустую, только чтобы у крейсера была такая обшивка.

Внутри все оказалось не менее экстравагантным. Двух Волков приветствовал почетный караул Сестер Битвы во главе с наполовину состоящей из бионики Нурией. Они шли по залам со стенами из полированных зеркал и под хрустальными куполами. Все кругом было заполнено предметами культа, помещенными в золотые ковчеги и охраняемыми вооруженными солдатами с лицами, закрытыми белыми масками. Тяжелые тканые драпировки, до пятидесяти метров длиной, свисали с потолка. Кругом бесцельно порхали херувимы с кадилами, распространяя запах ладана. Воздух, казалось, загустел от благовоний. В отличие от «Хеймдалля», здесь не было слышно человеческих голосов, смеха и ругательств. По всем помещениям разносился бесконечный гул песнопений, воспроизводившихся через вокс-динамики, свисающие с готических арок, словно боевые трофеи.

Делво принял их в своей личной комнате для аудиенций, которая была достаточно просторна для комфортного размещения роты гвардейцев. Кардинал был облачен в тяжелые багряные одеяния с горностаевой отделкой, толстые пальцы унизаны драгоценными перстнями. Единственным источником света оказался блок светильников, установленный прямо над троном так, чтобы столп золотистого света падал на прелата, в то время как все остальное оставалось погруженным в темноту. По обе стороны от помоста стояли две громадных Машины Покаяния. Двигатели работали вхолостую, а от выхлопов из труб колыхались окружающие их занавеси. Во мраке копошились и более странные существа: сервочерепа с прицепленными к ним свитками с литаниями долга, священники в капюшонах, бормочущие благословения и мольбы, кающиеся грешники, ползающие на окровавленных коленях среди всего этого великолепия.

— Милорд рунный жрец, — поприветствовал их кардинал, разваливаясь в кресле.

— Лорд-кардинал, — ответил Ньяль.

— Итак, вы нашли скиталец. «Фестеракс». И считаете, что его можно уничтожить.

— Именно.

— Вы ошибаетесь. — Делво немного поерзал на подушках, приподнял пухлую руку и поддернул рукав. — Мы проанализировали предоставленные вами данные и пришли к выводу, что этот скиталец невозможно уничтожить имеющимися в нашем распоряжении силами.

— Кораблями — нет, — согласился Ньяль, — но у меня под командованием тридцать семь воинов. Помогите нам подобраться вплотную, и мы уничтожим его изнутри. Может, у корабля и толстая шкура, но внутри он весь прогнил.

— Очень смело, — заметил Делво. — Однако грань между отвагой и заблуждением очень тонка. Есть вариант получше.

Гуннлаугур молча осматривал комнату, пока его командир вел беседу с прелатом. Все здесь источало враждебность, как будто даже освященные камни пола протестовали против того, чтобы по ним ступали ноги Волков.

— Мы знаем, как они действуют, — продолжал кардинал. — Они заражают миры массированным высаживанием спор, вызывая волны эпидемии и превращая защитников планеты в разносчиков чумы. В мире-улье болезнь распространится быстрее, чем здесь. Если скиталец такого размера выпустит споры, то там не за что будет сражаться. Лучше взять зверя измором. — Кардинал сложил руки на коленях и сплел пальцы, будто размышляя над чем-то. — Это судно вооружено нуклеонными торпедами. Мы можем обогнать «Фестеракс» и окутать Кефу Примарис священным огнем. Эта жертва купит нам время и оставит проклятых без добычи, которой они жаждут.

Ньяль замер на секунду, пораженный. Когда Волк заговорил снова, его голос звучал так, словно он с трудом осознает услышанное:

— Вы серьезно?

— Абсолютно, — ответил Делво. — Они прибыли за рекрутами. Как только зараза попадет на Кефу, миллиарды новых бойцов пополнят чумную армию. Мы в силах это предотвратить.

— Планету можно спасти, — настаивал Ньяль. — Мы уничтожим скиталец до того, как он выйдет на орбиту.

— А если нет?

— Мы справимся.

— Ну да. Это вы так говорите. Еще бы вы признали, что проиграете.

Жрец проигнорировал насмешку.

— То, что вы предлагаете, — немыслимо. Только Инквизиция может санкционировать Экстерминатус, но даже они не осмелятся делать это при нас.

— Давайте назовем это иначе, — дипломатично осклабился Делво, — если вам от этого будет легче. Например, «карантин». — Кардинал посерьезнел. — Милорд, вы видели, что стоит на кону. Одно дело — Рас Шакех. Мы дорожим этим миром, но в нем жил едва ли миллион душ. Один из ключевых миров — совсем другое. Нельзя допустить, чтобы враг его захватил.

— Миллиарды людей погибнут, — мягко возразил Ньяль, — здоровые, способные держать оружие люди. — Волк посмотрел в глаза человеку на троне. — Я не позволю.

Кардинал и глазом не моргнул.

— Я не спрашиваю вашего дозволения. Мы обсуждаем варианты. Или вы заявились на мой корабль, чтобы командовать?

— Все, что нам нужно, — это огневая мощь, чтобы пробраться внутрь, — сказал Ньяль. — Скиталец будет укрыт щитами. Этот корабль вместе с моим сможет пробить их, пусть даже на секунду. Мы сделаем все остальное. Большего я и не прошу.

— Я думал, что не доживу до такого, — прохладно улыбнулся Делво, — Волки Фенриса просят о помощи. Я ведь правильно понял? Скажите еще раз, чтобы я был уверен, что не ослышался.

Гуннлаугур напрягся, чувствуя, как раздражение рунного жреца расходится волнами от его бронированной фигуры, словно феромоны, разжигающие жажду крови. Когда Волк ответил, его голос заскрипел, как ржавый топор, которым скребут по камню.

— Я прошу вашей помощи.

Делво позволил словам повиснуть в воздухе, смакуя ощущения.

— Ну что ж, — промурлыкал он, — помогу чем смогу. Вот мое предложение. Мы перехватим скиталец вместе, как вы хотите, орудия наших кораблей пробьют щиты, и вы возьмете его на абордаж, — кардинал говорил будничным тоном, как будто назначал священников в собор, — но со следующим условием. Мой корабль выйдет из боя, как только Кефа Примарис окажется в пределах досягаемости. Если скиталец доберется до орбиты, даже разваливаясь на куски, я запущу процедуру карантина. Я дам вам необходимое время, но ни секундой больше. Такова цена моей помощи.

Закончив говорить, Делво положил руки обратно на подлокотники трона. На лице прелата светилось выражение удовлетворения, практически блаженства.

Прошло немало времени, прежде чем Ньяль ответил.

— Вы даете слово? — спросил он наконец. — Бомбы не будут выпущены, пока скиталец не достигнет орбиты?

— Если вам от этого будет легче, то да, даю слово, — удивленно сказал Делво. — Во имя всех святых, я — кардинал Священного Министорума Императора. Я могу поклясться на священных реликвиях, если нужно.

— Слова достаточно, — ответил Ньяль. — На Фен-рисе клятвопреступник считается хуже животного. За ним будут охотиться даже на самом краю света.

— Очаровательно, — священник откинулся на спинку трона, — в таком случае мы договорились. Времени мало, если верить показаниям ваших авгуров. Мои корабли будут готовы выйти в варп в течение часа. А ваш?

— «Хеймдалль» уже готов. Мы отзываем воинов с поверхности.

— Хорошо, — произнес Делво. — Я оставлю на Хьек Алейя гарнизон Сестер из Пламенеющей Слезы. Они проследят за восстановительными работами в наше отсутствие.

— А что с канониссой? — полюбопытствовал Гуннлаугур.

Кардинал развернулся к космодесантнику, удивленный, что тот заговорил.

— Канонисса — моя подчиненная, Волчий Гвардеец. Ее участие в этом деле тебя не касается.

— Она сражалась рядом со мной, — настаивал Гуннлаугур, — и хотела принять участие в крестовом походе. Я бы с радостью снова увидел ее в числе своих союзников. Она настоящий воин.

— Ты так думаешь? — Губы Делво растянулись в ледяной улыбке. — Но, знаешь ли, у Экклезиархии строгие правила. Де Шателен это знала так же, как и все сестры под моим командованием. За неудачи приходится платить, и ее руководство на Рас Шакех было признано неудовлетворительным. Я принял решение, орден Раненого Сердца вольется в ряды Пламенеющей Слезы. Необходимые ритуалы проведут во время варп-перехода. Этому миру пойдет на пользу смена верхушки. Мы подберем нового губернатора, который сможет принять тяжелые решения, а без них в нашей жестокой галактике не проживешь.

Волосы на загривке Гуннлаугура встали дыбом.

— Она на корабле?

— Да.

— Я хочу поговорить с ней, — сказал Волк. И добавил сквозь зубы: — Если вы позволите.

— Конечно, — Делво великодушно развел руки, — ты можешь разговаривать с ней сколько захочешь. Другое дело, сможет ли она удовлетворить тебя ответами.

Он хлопнул в ладоши, и одна из Машин Покаяния за троном зашипела, выпуская струи пара из клапанов на механических ногах с вывернутыми назад суставами, и вышла на свет. Массивные лапы с грохотом ударились в мраморные плиты пола. Чудовищное создание, вставшее в центр освещенного круга, возвышалось над обоими Волками.

Гуннлаугур увидел, что среди шестерен и электрокандалов висит тело женщины. Ее лицо было скрыто белой тканью, мускулистые руки широко раскинуты, подключенные к механизмам громадных орудийных конечностей машины. Остальная часть тела несчастной скрывалась под переплетением проводов и имплантатов. По окровавленной робе змеились кабели. Лицо под тканью застыло в бесконечном безмолвном крике.

Рука Гуннлаугура метнулась к силовому молоту. В мгновение ока оружие оказалось готово к бою, на навершии заискрились разряды энергии.

— И ты посмел… — начал Волк.

Больше ему ничего сказать не удалось. Конечности и челюсть парализовало. Воин стоял, наполовину размахнувшись для удара, борясь с удерживающей его силой.

В этот момент он понял, что происходит. Ньяль поднял свой посох и тянул Волчьего Гвардейца назад, зажав его в тисках психической мощи.

Делво смотрел на Волчьего Гвардейца раздраженно, но без удивления.

— Это моя вотчина, Космический Волк. Если ты еще раз поднимешь здесь оружие, я тебя прикончу.

Гуннлаугур чувствовал, как его мышцы напрягаются, сражаясь с путами Ньяля, и в нем начал расти ком мучительного разочарования.

+Остановись,+ голос рунного жреца зазвучал в его голове. +Ударишь его, и я лично тебя убью.+

Тиски ослабли. Гуннлаугур оступился, но не упал. Машина Покаяния нависала над ним, щелкая своими дьявольскими механизмами. Волчий Гвардеец поднял взгляд, сжимая в руке гудящий громовой молот. Если в этом теле и осталось что-то от де Шателен, то ответить ему она уже не могла.

Гуннлаугур перевел тяжелый взгляд на Делво, не опуская оружия. Он не сделал ни шага в сторону кардинала, ни единого угрожающего движения, но священник все равно съежился.

— Отключи оружие, — сказал он, повышая голос. Вышло немного поспешно.

Нарочито медленно Гуннлаугур отключил расщепляющее поле, после чего отступил, не сводя глаз с кардинала. Делво нервно поерзал на троне.

— Вот этого нам стоит ждать от ваших воинов, милорд рунный жрец? — спросил Делво, расправляя одежды и изображая безразличие.

— Да, — твердым, как скала, голосом ответил Ньяль. — И я горжусь тем, что являюсь одним из них. — Волк посмотрел на Машину Покаяния с тем же отвращением, что и Гуннлаугур. — Мы сказали все, что хотели. Я отправлю сообщение, когда корабль будет готов пройти через завесу.

— Буду ждать с нетерпением.

Ньяль молча развернулся и отправился к центральным дверям комнаты. Прежде чем последовать за командиром, Гуннлаугур повесил молот за спину, все это время сверля Делво взглядом. Двое Волков прошли по залу для аудиенций, грохоча бронированными ботинками по полу.

— Он безумен, — передал по воксу Гуннлаугур, как только они вышли за порог.

— Нет, — ответил Ньяль, широким шагом двигаясь по сверкающим богатым убранством коридорам.

— Она не заслужила…

Ньяль резко развернулся и схватил Волчьего Гвардейца за горло. Даже для одного из Своры движение было невероятно быстрым.

— Никогда больше не теряй над собой контроль в таких ситуациях, — прошипел он. — Неужели ничего из сказанного мной не отложилось у тебя в голове?

Гуннлаугур, ошеломленный внезапностью, инстинктивно сжал кулаки.

— Я признаю ошибку, — произнес он.

Жрец отпустил боевого брата, но ярость все еще полыхала в его глазах.

— Если позволить кардиналу делать, что он хочет, — сказал жрец по воксу, — то он с целыми секторами сотворит то, что сделал здесь. Мы должны заставить его подчиняться нашей воле.

— Я понимаю, — смиренно кивнул Гуннлаугур.

— Она действительно этого не заслужила, — произнес Ньяль, понижая голос, — никто не заслуживает заточения в этих машинах, но уйми свой гнев. Скоро у тебя появится возможность его выплеснуть.

— Но когда это закончится… — начал Гуннлаугур.

— Хель, когда все закончится, — перебил его Ньяль, продолжая движение (посох стучал по полу тяжелее, чем раньше), — я сам подам тебе молот. Но до тех пор держи его на перевязи.

Гуннлаугур склонил голову. Запах ладана теперь казался еще противнее, а песнопения — более враждебными. Всю дорогу до челнока перед глазами Волчьего Гвардейца стояло искаженное агонией лицо де Шателен, а в сердцах поселилось болезненное ощущение.

«Она не заслужила».

И это действительно было так. Но сейчас Гуннлаугуру пришлось унять свою ярость, сжать кулаки и последовать за командиром.

За два часа до выхода из варпа шестеро членов Ярнхамара собрались в одном из пяти ангаров «Хеймдалля». На скалобетонном полу стоял изящный катер для внутрисистемных полетов. Он был меньше девяноста метров длиной и управлялся всего несколькими десятками смертных членов экипажа. Острый, как клюв ястреба, нос смотрел на закрытые двери отсека. Куда более внушительно выглядели подфюзеляжные блоки двигателей, подвешенные по обеим сторонам корпуса.

Личный символ Ньяля виднелся на ближайшем борту, сразу под гербом ордена. Из десятков решеток на двигателях вырывались струи пара — шли последние проверки субварповых двигателей. У нескольких открытых грузовых люков суетились рабочие с тележками.

— Как он называется? — спросил Гуннлаугур, с сомнением глядя на корабль.

— «Хлаупнир»[17], — ответил Ольгейр, с видом эксперта осматривая катер. — Ньяль говорит, что он быстрый.

— Верю, — произнес Ёрундур, одобрительно кивая, — их делали на верфях Ризы. Отнюдь не работа марсианских мастеров! Нечасто такое встречается.

— Пропустишь охоту, — сказал Ольгейру Ингвар.

— Тут Ньяль отдает приказы, — пожал плечами великан.

— Мы не заставим тебя долго ждать, — пробормотал Хафлои. — Чего он хочет от тебя?

— Всего, что я смогу, — ответил Ольгейр. В этот момент погрузчики начали с грохотом отъезжать от «Хлаупнира». — Я не возражаю. Если все покатится к скитна, то уж лучше я умру рядом со смертными, чем с этими фанатиками.

Ёрундур одобрительно фыркнул.

Последние топливные шланги опустели, их отцепили от корпуса и растащили в стороны усердные техносервиторы. Кэрлы из экипажа судна взобрались по трапам и разошлись по своим местам. Загудели предупреждающие сигналы, и технический персонал спешно покинул ангар.

— Пусть Русс направит тебя, брат, — напутствовал Ольгейра Бальдр. Голос космодесантника заметно окреп.

— И тебя, — осторожно ответил тот. — Ты вспомнишь все что нужно, когда снова взмахнешь топором.

Наконец громадный космодесантник прижал руку к груди в прощальном салюте, развернулся, двинулся к кораблю и начал раздавать приказы. Пока они не добрались до Кефы Примарис, предстояло сделать еще немало, чтобы надлежащим образом подготовиться к операции.

Гуннлаугур посмотрел на оставшихся бойцов.

— Ну, вот и все, — сказал он.

Волки развернулись и направились в сторону коридора, который вел к торпедным отсекам «Хеймдалля». Когда стая подошла к дверям, Ёрундур покинул их ради «Вуоко».

— Оставайся на связи, брат, — произнес Гуннлаугур ему вслед, — и держись поблизости от скитальца.

— А где мне еще-то быть? — закатил глаза Ёрундур.

— У тебя есть устройство Каллии, которое я тебе отдал?

— Найду, когда оно тебе понадобится.

После этого Ёрундур ушел по узким коридорам к ангарам «Громовых ястребов». Воины остались вчетвером: Бальдр, Ингвар, Хафлои и Гуннлаугур.

Светильники в коридорах сменили цвет на красный, что означало переход корабля в боевой режим. Коридоры наполнились гулом шагов. Вдалеке, на верхних палубах, разворачивались и заряжались тяжелые орудия.

— Я хочу, чтобы мы были впереди, — безапелляционно заявил Гуннлаугур. Его раскачивающаяся походка выдавала агрессивную самоуверенность, вызванную жаждой крови. — Я хочу, чтобы клинки Ярнхамара не мешкали. Это наша война!

Остальные Волки шли таким же шагом, на их лицах читались те же эмоции. Каждый из них был готов к битве. Они восстановили силы, очистили разум и закалили душу. Ингвар вытащил меч из ножен и осмотрел клинок, наблюдая, как красные отсветы играют на выгравированных рунах.

Оружие, как и его хозяин, жаждало крови.

Ёрундур задрал нос «Вуоко» вверх, выводя корабль из потенциально смертельного штопора, перевел мощность на двигатели и вылетел из опасной зоны. Космос вокруг был заполнен кружащимися остовами уничтоженных штурмовых кораблей, по большей части вражеских, судя по символам на остатках обшивки. Немногие выжившие в этом аду машины переключили свое внимание на более крупные корабли, поэтому старому космодесантнику было чем заняться. Сложнее всего оказалось пережить первую атаку, но трудности на этом не заканчивались.

— Отключи, — бросил он своему второму пилоту, смертной женщине из свиты Ньяля по имени Морвен.

Она была хороша в своем деле, как и остальные члены экипажа, но Волка раздражало, что вести бой в пустоте ему помогают не такие же Небесные Воины, как он сам.

Она резко кивнула и принялась за работу: нужно было перенаправить подачу топлива от поврежденной секции в верхней части фюзеляжа. Они теряли запасы прометия, что было довольно опасно, учитывая, что повсюду вокруг взрывалась плазма.

Два других члена команды, тоже смертные, с бешеной скоростью работали за своими пультами. Беор был достаточно квалифицированным навигатором и удерживал корабль от попадания в наиболее убийственные точки сферы сражения, а Терраг, оператор-наводчик, уже мог записать на свой счет несколько вражеских кораблей.

— Приближается враг, фиф-ун по вертикали, — сообщил Беор.

Ёрундур задрал нос еще выше, гадая, сколько времени понадобится «Хеймдаллю», чтобы перезапустить орудия. Космодесантник заметил два приближающихся корабля. Шустрые перехватчики с подвешенными под крыльями ракетами оторвались от эскадрильи «Фурий» и направились в сторону «Вуоко».

— Мы сможем от них оторваться, — заметила Морвен, все еще пытаясь закрыть брешь.

— Конечно, — проворчал Ёрундур, рассчитывая углы. Он забил набор координат в бортовой когитатор. — Наводчик, справишься с задачей?

— Так точно, — ответил Терраг, барабаня по клавишам пульта управления механизмами стрельбы.

«Громовой ястреб» резко сбросил скорость, сближаясь с атакующими кораблями врага. Те, поняв, что вот-вот проскочат мимо штурмового корабля и попадут в радиус действия его орудий, резко повернулись правым бортом, пытаясь воспользоваться преимуществом большей подвижности и уйти от контратаки.

Как только они завершили маневр, Ёрундур снова переключил двигатели на полную мощность и развернул корабль, выходя на параллельный курс с перехватчиками и открывая огонь из тяжелых болтеров правого борта.

Терраг умело управлял обеими турелями сразу, и два потока бронебойных снарядов рассекли черноту космоса. Одна из вражеских машин получила тяжелые повреждения в заднем двигательном отсеке. Топливные баки были пробиты, после чего зажигательные болты подожгли запасы прометия, и корабль разлетелся роем кружащихся обломков. Второе вражеское судно приняло весь огонь на обшивку борта и было вынуждено резко уйти вверх в попытке оторваться.

Ёрундур спокойно развернул «Вуоко» за врагом, наводя лазпушки.

— Твоя очередь, — передал он наводчику, — как на блюдечке.

Терраг ударил по клавишам управления, и лазпушки аккуратно рассекли перехватчик надвое.

«Вуоко» проплыл через обломки, раскидав их в стороны, и снова вышел на крейсерскую скорость.

Ёрундур позволил себе короткий взгляд через стекло кабины в сторону темной громады чумного скитальца.

Сражение вблизи такого крупного объекта становилось похожим на бой в атмосфере. Можно было хорошо различить ландшафт поверхности чудовищной машины: лес из разбитых остовов кораблей, сросшихся и сцепленных друг с другом, связанных гирляндами окостеневшей массы. Крохотные огни мерцали, словно вспышки болотного газа, посреди загадочного переплетения готических контрфорсов и древних посадочных палуб. Где-то в глубине под всем этим была похоронена первичная конструкция: забытый, погребенный под километрами обломков корабль, с которого начался этот длящийся тысячелетиями процесс.

— Зафиксированы выбросы энергии по всему периметру нижних батарей, — отрапортовал Беор.

Ёрундур переключил внимание на авгуры ближнего действия.

— Они готовятся выстрелить снова! — прорычал он, оценивая расстояние и подавая больше энергии на основные ускорители. — Бежим к «Хеймдаллю», иначе эти лэнсы нас прикончат.

Команда принялась за работу. Они спокойно, хладнокровно и беспрекословно подчинялись приказам космодесантника. «Вуоко» развернулся, прошел через область светящихся обломков и на полном ходу попытался выскочить из зоны поражения жутких орудий скитальца.

«Действуйте быстро, братья, — подумал Ёрундур, уже выискивая новые цели, — становится тяжеловато».

Машина ксеносов возвышалась во мраке зала, огромная и покрытая пятнами коррозии. Ньяль чуял, как скверна бурлит и бьется внутри. От пилота осталась едва заметная частица сознания, жалкая и агонизирующая, погребенная внутри колосса и обреченная на тысячелетние мучения.

Тварь тоже его чуяла. Какой бы разум ни заставлял двигаться это жуткое тело, он мог ощущать силу рун. Голова с разбитым лицевым щитком повернулась в сторону рунного жреца, и монстр тяжелыми шагами пошел через мост. Изогнутый клинок в его руках светился тусклым зеленым светом, напоминавшим мерцание болотных газов, и раскачивался над головами копошащейся у ног создания толпы мутантов, как серп жнеца над колосьями.

В этот момент Стая Кровавого Плаща дала болтерный залп с дальней дистанции, заходя с левого фланга. Град снарядов прокатился по броне призрачного рыцаря, заставив того закачаться и споткнуться. Трассеры снарядов расчертили мерцающую темноту и пробились через клубящиеся испарения. Пламя расцвело на туловище ксеномашины, объяв изогнутую пластину нагрудника и наплечники.

Попасть по этому врагу было несложно — он двигался медленно, истекая жидкостью из сочленений при каждом резком движении, но простых снарядов было бы недостаточно, чтобы свалить его с ног.

Ньяль начал раскручивать посох, и с каждым взмахом тот двигался все быстрее и быстрее. Рунная энергия разрядами проскакивала вокруг него, поступая через руки и расходясь волнами по увенчанному черепом посоху.

Костяные амулеты, привязанные к оружию, стучали и тряслись в такт нарастающим порывам ветра. Он вытянул руку с посохом в сторону головы чудища. Сверкнули дуги молний, ударив в колонны.

— Хейдур Рус! — проревел рунный жрец, и боевой клич эхом отразился от стен помещения.

Ветер в одну секунду превратился в настоящий ураган, а температура резко упала, и в зале воцарился трескучий мороз. На выступах колонн начали расти кристаллы льда, скрывая все вокруг холодным покрывалом.

Волки Ньяля двинулись вперед, прокладывая кровавые просеки в рядах ослепленных мутантов, стоявших между позициями космодесантников и мостом. Сверкающие клинки метались и разили, сопровождаемые ревом и звуками рвущейся плоти. Стая Кровавого Плаща прикрывала левый фланг залпами дальнобойных орудий. Воины Длинного Топора пробились к узкой лестнице на правой стороне зала и обосновались там, поливая огнем призрачного рыцаря. Гуннлаугур и Беспощадный Клинок со своими отрядами атаковали по центру, пробивая брешь к самому сердцу вражеских отрядов.

Ньяль снова заговорил, и обжигающе-холодный ветер завыл над полем битвы. Мутанты замерли, их кожа начала чернеть под действием мороза. Их оружие раскололось, а мускулы свело судорогой. Резкие порывы сбивали культистов с ног и швыряли на покрытые изморозью колонны.

Машина ксеносов, уже полностью скрытая растущим слоем льда, качнулась в сторону Ньяля и завизжала. Звук был такой, словно от крепежа отрывают лист металла. Установленная на плече пушка ожила, повернулась и открыла огонь. Волки, попавшие под обстрел, бросились врассыпную, уклоняясь и мечась из стороны в сторону, но тут же возобновили атаку.

Ньяль громко расхохотался. Он казался таким же диким и суровым, как готи со льда Фенриса. Черепа, привязанные к доспехам, стучали, метались и кружились вокруг своей оси, как разозленные змеи. Штормовой ветер стал еще сильнее, срывая пластины призрачной кости с камней и поднимая их в воздух в потоках кружащегося мусора. Порожденный эфиром лед разрастался стремительно, сковывая все вокруг. Волки сражались в родных для себя условиях, в то время как орды проклятых дрожали, подавленные натиском вихря.

Только призрачный рыцарь смог противостоять буре, выдерживая удар за ударом. Он лишился наплечных орудий, бронированные ноги ступали с трудом, а лицевая пластина треснула еще сильнее, выставив напоказ массу блестящих складок, похожих на мозг. Но, несмотря ни на что, он продолжал брести к рунному жрецу, размахивая своим гигантским клинком. Один взмах проредил ряды стаи Беспощадного Клинка. Другой разбросал воинов Хаука. Ни один из Волков не смог подобраться близко к существу.

— Тогда сразись со мной! — закричал Ньяль, чувствуя, как все его тело наполняется мощью стихии. Своеобразное упоение собственной силой охватило его, отчего руны на броне зажглись холодным злым светом.

Ледяная буря достигла разрушительной силы. Огромные куски конструкций из призрачной кости откололись и рухнули на пол, подняв клубы пыли. Рыцарь шатался от ударов шаровых молний и порывов ветра. Он вытянул когтистую лапу, черную как уголь и покрытую ледяной коркой. Разрушенная голова снова показалась из завесы испарений. Он пытался сделать еще один шаг, приблизиться к рунному жрецу и схватить его.

— Твое тело сломано! — взревел Ньяль. — Твою душу ждет покаяние!

Ньяль развернулся, и посох со свистом рассек воздух, добавив буре больше мощи. Сила урагана текла через него, выплескиваясь из соединений богато украшенной брони. Морозный ветер ревел и трещал, кругом все грохотало и колебалось. Сопротивляться этой мощи было все равно, что стоять на пути ледника. Полуночник кружил высоко под потолком и угрожающе кричал на создание.

— Я нарекаю тебя ксеносом! — пророкотал рунный жрец, держа посох обеими руками и направляя навершие в лицо твари. Рыцарь возвышался над космодесантником, окруженный кружащимися облачками эфирных вихрей. — И, именем Всеотца, тебе конец!

Ярость бури вырвалась из оружия жреца и ударила в грудь создания с таким звуком, будто в него угодили одновременно молнии и осколки льда. Ударная волна разошлась по залу с оглушительным ревом. Каждый обломок в помещении затянуло в разрастающуюся ледяную воронку, призванную Ньялем.

Призрачный рыцарь, оказавшийся в самом сердце бури, попытался нанести еще один удар и замахнулся мечом. Клинок из темного металла, покрытый толстым слоем инея, блеснул и опустился. Хищно изогнутое лезвие полетело в сторону рунного жреца быстро, как пикирующий ворон, и невероятно точно. В удар была вложена вся внушительная сила машины.

Ньяль вскинул посох, готовясь защищаться. Меч достиг цели, и космодесантника отбросило назад. Под ногами затрещала призрачная кость. Воин почувствовал, как онемели руки, в глазах потемнело. Ударная волна раскидала мутантов, которые еще держались на ногах.

Ньяль заскрежетал зубами, сопротивляясь колоссальному давлению, от которого изгибался посох. На лбу воина выступила испарина, на могучей шее вздулись жилы. Сокрушительная мощь техноколдовства ксеносов столкнулась с бездонным источником силы Фенриса, и напряжение в центре этого противостояния нарастало, как давление в сердце звезды.

Окруженный обломками льда и магическими вспышками, Ньяль поднял взгляд на врага. Существо возвышалось над ним, громадное и окутанное скверной. Оно излучало непрекращающуюся боль и безумие. Вся поверхность его брони была покрыта инеем, таким же твердым и холодным, как хватка Зимы Хель. Искрящаяся, как драгоценные камни, корка ярко светилась, по поверхности проскакивали разряды молний.

Этот мороз нес смерть. Он был родом из самых далеких пустошей, с самых крутых скал Фенриса, где на высоте не оставалось воздуха. И никаких сил — ни смертных, ни божественных — не хватило бы, чтобы вечно выдерживать эти терзающие объятия.

Наконец все решило одно слово. Ньяль процедил его сквозь сжатые зубы и даже смог позволить себе мрачную усмешку:

— Разбейся.

Клинок призрачного рыцаря взорвался тысячей мелких осколков. Он сам пошатнулся, потеряв равновесие. Покрывавший его лед стал расти еще быстрее, раскалывая призрачную кость и проникая глубже. Пластины брони начали рассыпаться, по ним побежали трещины, крепежные скобы из чужеродного материала разлетелись.

Существо издало предсмертный крик и застыло в момент рывка, сокрушенное порывами ледяного ветра и скованное морозом.

Затем тварь взорвалась, усыпав весь зал дождем осколков. Ветра подхватили их и забросили куда-то под потолок. Послышался хлопок, когда варп-сущность покинула свое пристанище, отчего содрогнулись колонны и завибрировал пол. Тело призрачного рыцаря испарилось во вспышках молний и порывах ледяного ветра. От него остались лишь крохотные куски металла и плоти, дымящимися грудами рухнувшие на землю.

Ньяль запрокинул голову, развел руки в стороны и завыл. Его воины присоединились к нему, с новой яростью атакуя оставшиеся кучки мутантов.

— Готи! — ревели они хором, и от этого звука помещение снова содрогнулось. — Стормурстйорн![18] Хья, готи!

Ободренные ревом бури, Волки пробивались через ряды съежившихся от страха мутантов, объятые жаждой крови. Клинки мелькали серебристыми росчерками, врезаясь в наступающую толпу проклятых.

Тело Ньяля было напряжено из-за магии штормов. Мускулы болели после удара чудовища, но кровь все еще бежала по его венам, насыщенная адреналином. Последние зигзаги молний пробегали по терминаторской броне, резкие и энергичные.

Он пинком отбросил с дороги останки призрачного рыцаря и двинулся вперед. Пересекавшая зал расселина была уже рядом. Рунный жрец видел, что на другой стороне конструкциям из призрачной кости приходила на смену массивная стена из ржавого железа. Гротескные горгульи, огромные, покрытые следами воздействия разрушительных сил, наблюдали с клепаных металлических постаментов цвета свернувшейся крови. Также там были высокие врата, за которыми сгущалась бархатная темнота. Над входом виднелись надписи, начертанные на языке, на котором никогда не разговаривал ни один смертный.

Стоило Ньялю взглянуть на этот проход, как он ощутил ауру абсолютного разложения, что сочилась сквозь дверной проем. Они словно стояли перед вратами Хель.

— Через мост! — скомандовал он.

Приказ разлетелся над морем сцепившихся тел.

Волки, следуя команде, двинулись вперед, оттесняя чумных мутантов к краю обрыва. Стая Кровавого Плаща атаковала с фланга. Почти сразу за ними следовали воины Длинного Топора. Теперь космодесантники шли куда быстрее, не имея необходимости защищаться и убивая всех на своем пути.

— Первое испытание пройдено, — шепотом выдохнул Ньяль, перед тем как присоединиться к бойне.

Гуннлаугур с яростью бросался на окружившую его мясистую массу. Стены вокруг него сжимались так же, как и повсюду в этих похожих на капилляры тоннелях. Громовой молот пробивал заграждения из плоти, вколачивая их обратно в прогнившие металлоконструкции, из которых они росли. Настил пола обволакивал ноги, а по шлему стекали потоки жидкостей. Казалось, что все вокруг тянулось к космодесантнику, пыталось его замедлить, опутать руки, затянуть поглубже в мясистые объятия.

— Фенрис! — ревел Волчий Гвардеец, размахивая молотом.

Боек яростно метался из стороны в сторону и наконец прорвался через последнюю мембрану, покрытую пульсирующими сосудами. Споткнувшись от набранного им импульса, он выбрался на свободу, весь покрытый кровянистой слизью.

Перед Волчьим Гвардейцем простиралось жуткого вида помещение — огромная, похожая на желудок зала, залитая похожими на желчь выделениями. Стены были покрыты наростами и складками, с которых без конца текла слизь. Можно было разглядеть и другие комнаты, точно так же затянутые покровом органической массы. В темноте слышался рев огнеметов, и их пламя освещало пласты мяса багровыми вспышками.

В комнату уже прорвались и другие десантники. Гуннлаугур увидел Беспощадного Клинка, Хафлои, Хаука. Все они прорубались через преграды из жира и выжигали их пламенем. С каждой секундой Волков становилось все больше. Они выбирались из-под груд плоти сразу в нескольких местах. Это внезапное конвульсивное сокращение наросшей на стенах биомассы застало космодесантников врасплох, но с помощью клинков и пламени им удалось эффективно справиться с проблемой.

Ньяль вышел в центр комнаты. Его массивный доспех покрывали следы вскипевшей желчи из тоннеля. Похоже, рунный жрец был в ярости.

— Слишком медленно! — пророкотал он, обращаясь к стоящим перед ним воинам. — Прорубаемся и уходим!

Гуннлаугур подошел к командиру.

— Потери? — спросил Волчий Гвардеец.

— Трое в бою с ксеноконструктом и трое здесь! — прорычал Ньяль. Эти цифры явно его злили. — Шестеро — это слишком много. Они изматывают нас.

Гуннлаугур заметил, что из одного из проходов выбрался Ингвар. С клинка Даусвьера все еще сползали частично свернувшиеся комья слизи.

— Восьмеро, ярл, — отрапортовал он, — с нами нет Бальдра и Альвара.

Когда прозвучало имя Бальдра, Гуннлаугуру почудилось, что его ударили. На какой-то миг даже Ньяль оказался потрясенным. Рунный жрец огляделся; несмотря на всю свою невероятную мощь и силу, он выглядел уязвимым.

Затем жрец поднял голову и глубоко, хрипло вздохнул.

— Довольно. Двигаемся дальше.

Ингвар не пошевелился.

— Был ли он готов, ярл? — спросил воин.

Гуннлаугур не мог поверить своим ушам. Похоже, Гирфалькон изменился не так уж сильно.

Рунный Жрец медленно повернул голову и вперил взгляд своих горящих красным светом линз шлема в Ингвара, пораженный тем, что его решение не просто прокомментировали, но и усомнились в нем. Ингвар не отвел взгляда, бросая вызов громадной фигуре рунного жреца.

— Играешь с огнем, Серый Охотник! — прорычал Ньяль, и в его низком голосе слышались скрежещущие нотки угрозы. — Ты здесь, чтобы сражаться. А теперь — вперед.

Тут Гуннлаугур подумал, что Ингвар не подчинится. Он чувствовал волны ярости, исходившие от товарища по стае. Он знал, сколько усилий приложил Ингвар, чтобы сохранить Бальдру жизнь на Рас Шакех, и каким непредсказуемым и жестоким он мог быть.

Однако тот медленно отступил.

— Я понял свою ошибку, — произнес он, неуклюже кланяясь.

Полуночник, усевшийся на плече жреца, расправил крылья и проскрипел что-то осуждающее. Ньяль отвернулся от непокорного Волка и разочарованно покачал головой.

— Нам предстоит тяжелая работа, — обратился он к Гуннлаугуру, — впереди много тоннелей, и все ведут вниз.

За время разговора выжившие Волки успели снова собраться в стаи и стояли в покрытой кровавыми потеками комнате плечом к плечу.

— Мы уже близко, — объявил Ньяль, — я чую ядро. Нужно пробиться еще глубже.

Прежде чем развернуть жуткую личину своего шлема к очередному проходу, рунный жрец задержал взгляд на Ингваре.

— И больше без промедления, — отрезал он.

Ведомые Ньялем, Волки один за другим исчезали в темноте, пригнув головы и шелестя шкурами.

Ингвар, однако, не спешил последовать за остальными.

— Брат, — устало предупредил его Гуннлаугур, заметив, как тот колеблется, — хватит.

— Мы не можем дать ему уйти, — произнес Ингвар.

— О чем ты?

— Клэйв на том корабле. Если он уйдет, то мы потеряем след.

— Сейчас?

Ингвар отступил на шаг в сторону выхода из комнаты.

— Еще есть время. Ёрундур рядом. Я смогу до него добраться.

— Они порвут тебя на части.

Последние воины исчезли в тоннелях. В комнате остались только Ингвар и Гуннлаугур.

— Мы должны это сделать, — продолжал Ингвар, — и ты знаешь, почему.

На какой-то миг Ингвар решил, что Волчий Гвардеец сейчас ударит его своим молотом. Но Гуннлаугур не пошевелился.

— Ньяль не простит этого, — сказал он.

— Ты ведешь стаю, а не он, — настаивал Ингвар. — Ты просил имя. Клэйв сможет нам его назвать.

Волчий Гвардеец, может, и хотел бы нанести удар, ухватить непокорного воина за шкирку и потащить его в ждавшее их сражение, но не сделал этого. Необходимость возмездия никогда не ставилась под вопрос. Способы его достижения — обсуждались.

— Значит, ты серьезно, — проронил он.

— Ты будешь нужен Ньялю, — взмолился Ингвар, — как и Хафлои. Но разреши уйти мне.

Из лежащих впереди коридоров донесся постепенно нарастающий шум далекой битвы. Громче всего был слышен зычный и яростный рев рунного жреца. Голова Гуннлаугура повернулась на звук. Воин жаждал отправиться туда, его место было на линии фронта.

Он бросил на Ингвара короткий взгляд.

— Иди. Выследи его.

— Веранги, — поклонился Ингвар, — я не забуду этого.

— Преуспей. Больше от тебя ничего не требуется.

Волчий Гвардеец сложил кулак у груди в традиционном приветствии, а затем бросился во тьму тоннелей догонять остальных членов стаи. На бегу он снял со спины молот, и боек загорелся от разрушительной энергии, а потом все скрыли густые тени.

Когда Гуннлаугур ушел, Ингвар секунду мешкал, сомневаясь. Чувство было слабым, как легкие проблески молний на посохе Зовущего Бурю. С этого момента для него не будет пути назад, равно как и прощения.

«Я буду проклят».

Волк вытащил меч из ножен. Клинок ярко светился во мраке.

«Да будет так».

Он побежал в обратную сторону и почти сразу услышал, как что-то копошится в темноте. Это остатки орды мутантов, через которую они пробились на пути сюда, сползались на запах одинокого безумца, решившего вернуться в их вотчину.

— Старый Пес, — Ингвар включил вокс-коммуникатор, — ты еще здесь?

Сначала в канале были только разряды статики, но затем донесся и искаженный помехами голос.

— Гирфалькон? — раздраженно ответил Ёрундур. — Ненадолго. Нас тут скоро освежуют.

— Удерживай позицию, — велел Ингвар, прибавляя шаг, — зафиксируй мой сигнал. Я выхожу.

— Скитья. Что значит «выхожу»? Ты понимаешь, о чем просишь?

Оптика шлема Ингвара уже определила для него первые цели: руны указывали на сгорбленные силуэты во тьме. Волк не стал медлить.

— Конечно, брат, — сказал он, разгоняясь еще больше и поднимая Даусвьер для первого удара, — и это еще только начало.

Ёрундур летал на штурмовых кораблях дольше, чем длилась жизнь многих смертных. Он ощущал каждую вибрацию, каждый крен и стук и понимал, что они значат. Временами он даже представлял, что духи машины, обитающие в катушках и логических панелях, погребенных глубоко в священном сердце машины, шепчут ему на ухо свои тайны.

Управлять «Громовым ястребом» было привилегией и сплошным удовольствием. Это было единственной радостью, которая осталась в жизни старого воина. Дрожь могучих двигателей, работающих на полную мощность, невероятная сила главного орудия, удивительная для такого громадного и неуклюжего механизма маневренность — только эти вещи еще грели его измученное сердце.

Рисковать такой машиной было для него настоящим испытанием на прочность. Старый Пес не переживал ни за свою жизнь, ни за окружающих его смертных, которые самоотверженно работали, стараясь не дать «Громовому ястребу» развалиться на части. Но он боялся, что его прекрасный корабль прекратит существование, если практически бесконечная огневая мощь чумного скитальца наконец обрушится на него.

Его злость на Хафлои, чуть не уничтожившего «Вуоко» на Рас Шакех, была совершенно искренней. Перспектива увидеть, как его судно разорвет на части огнем какого-то зачумленного космического страшилища, злила его куда сильнее, чем возможность собственной гибели.

— Вы его еще не засекли? — бросил он, выводя «Ястреба» из крутого пике и едва успев уклониться от убийственного залпа лазерных лучей.

Невообразимо огромный корпус скитальца проплывал над ними, его поверхность напоминала скальные утесы в пустоте космоса, покрытые следами попаданий и пятнами варп-паутины. «Вуоко» метался и лавировал среди хаоса, стремительно уходя от вражеских выстрелов. Отвечать не было никакого смысла. Максимум, что они сумели бы сделать, — это поцарапать обшивку скитальца. Только скорость и хитрость могли обеспечить им выживание.

— Нет, — отозвался Беор. В голосе офицера появились едва заметные обвиняющие нотки.

Их затея все больше и больше походила на самоубийство, а даже у практически безграничной преданности фенрисийских кэрлов были свои пределы.

— Развернуться еще раз, — приказал Ёрундур, привычно и ловко управляя кораблем.

Снаряды и пучки энергии пролетали мимо ушедшего в штопор штурмового судна в абсолютной тишине космоса. До настоящего момента они получали только скользящие попадания, но это не могло продолжаться вечно.

— Если мы сохраним этот курс… — начал Терраг.

— То попадем прямо под те макропушки, — закончил за него Ёрундур, прекрасно осведомленный обо всех орудиях скитальца. — Продолжайте отслеживать сигнал. Мы можем позволить себе еще один заход.

Заставляя измученный «Громовой ястреб» работать еще быстрее, космодесантник бросил короткий взгляд на показания авгуров ближнего действия. «Хеймдалль» уже полз в сторону «Виндикатуса», но очень медленно. Фрегат выглядел сильно потрепанным, и его двигатели истекали плазмой в пустоту космоса. В одиночку он продержится против «Виндикатуса» не намного дольше, чем «Вуоко» против «Фестеракса». Флагман кардинала еще не трогался с позиции, но его двигатели стремительно разогревались. Время было на исходе.

Ёрундур сумел выжать чуточку мощности из работающей на пределе силовой установки «Громового ястреба», и корабль заскользил над поверхностью скитальца. По ним снова и снова открывали огонь из сотен пушек, усыпавших раздутое подбрюшье «Фестеракса».

Космодесантник вышел из пике, резко развернулся и устремился к ближайшему похожему на сталактит выросту, торчавшему из поверхности скитальца, после чего внезапно снова рванул в открытый космос. «Вуоко» скрипел и трещал, по приборным панелям кровавыми пятнами разбегались тревожные красные руны.

«В этот раз мы — добыча. Необычно».

— Есть что-нибудь? — снова уточнил он, не отрываясь от панели управления.

— Ничего, — быстро отрапортовал Беор.

Ёрундур выругался и подготовился к очередному пике.

Но в этот момент что-то ударило в дно фюзеляжа «Вуоко», и сильно.

Корабль резко крутануло, он дал крен и потерял скорость. Зазвучала тревожная сирена, и из-за нагрузки по обзорным экранам из бронестекла побежали крохотные трещины.

— Пробоина в корпусе снизу, — спокойным голосом доложила Морвен, — теряем давление.

— Заткни ее чем-нибудь! — рявкнул Волк, сражаясь с рычагами.

«Вуоко» по-прежнему двигался вперед, подгоняемый переставшим отвечать на команды двигателем. Траектория полета вела их прямо к столкновению с ближайшей торчащей конструкцией скитальца.

— Система управления отказала, — прорычал Терраг, протягивая руку к одному из рычагов и резко дергая его вниз, — переключаюсь на резервную.

Послышался громкий лязг откуда-то из глубин корабля, и тут же с правой стороны от кабины посыпался фонтан искр. Однако это сработало: «Вуоко» сразу начал слушаться, задрал нос и набрал скорость. Вслед им летели снаряды, стуча по кормовой броне и заставляя судно качаться в полете.

— Утечка ликвидирована, — заметила Морвен, — на время.

— Хорошо, — огрызнулся Ёрундур, по-прежнему пытаясь не дать набирающему скорость кораблю развалиться на куски, — так и продолжай.

Мерцающая сеть лазерных лучей рассекла пространство прямо перед ними. Старый Пес налег на рычаги, поднимая нос «Громового ястреба», чтобы уйти с опасного курса, но недостаточно быстро. Несколько лучей попало в цель, прожигая многослойную броню фюзеляжа и вырываясь с противоположной стороны. «Вуоко» снова мотнуло. Нижний отсек экипажа был пробит и терял атмосферу.

— Мы не можем здесь оставаться, повелитель, — тихо промолвил Беор.

Ёрундур развернулся к нему, собираясь объяснить, куда кэрл должен засунуть свои советы, но слова застряли в горле. Все больше страшных показаний отображалось на мониторах, предвещая еще один залп со стороны скитальца. Космос наполнился пучками ревущей энергии, собравшимися плотной смертоносной сетью.

— Ты прав, — проворчал Ёрундур, проверяя позицию «Хеймдалля» и рассчитывая, успеют ли они укрыться в его тени прежде, чем волна разрушения настигнет их.

Беор развернулся в своем кресле, словно желая убедиться, что ему не почудилось.

— Вы…

— Ты меня слышал, — отрезал Ёрундур, разворачивая «Вуоко» кормой к летящему залпу и направляясь в открытый космос, — мы уходим.

Старый воин бросил короткий взгляд на поверхность скитальца, чувствуя, как его гложет ощущение провала.

— Ты вышел слишком поздно, брат, — выдохнул он, глядя на то, как громадный борт из искореженных пластин металла сверкает и трясется в свете залпа макропушек, — теперь ты сам по себе.

Над городом Каллиан Хеллакс занималась заря. Слабый солнечный свет с трудом пробивался сквозь толстую завесу фиолетовых облаков. Огромный, разросшийся комплекс шпилей поднимался ввысь, окутанный туманом. В эти часы он походил на затерянный в молочном море архипелаг, печальный и величественный.

На северной границе города, словно рой металлических насекомых, туда-сюда сновали посадочные челноки. В течение всей ночи из командного центра разлетались потоки приказов, поднимавшие командиров гвардейских подразделений с постелей и требовавшие незамедлительных действий. В казармах горели сигналы боевой тревоги, и целые батальоны солдат сейчас маршировали прямо в разверстые пасти орбитальных транспортных судов. Громадные войсковые корабли громоздились на посадочных площадках, с распахнутыми воротами, подсвеченными красными прожекторами.

Все выглядело достаточно организованно: длинные шеренги марширующих солдат покидали наземные транспортные средства и заходили в похожие на пещеры трюмы космических кораблей. Каждые десять минут один из них захлопывал двери, разогревал двигатели, взлетал, выпуская клубы дыма и пламени из реактивных ускорителей, и грузно поднимался в предрассветное небо. Как только на плацу освобождалось место, из облаков спускался новый корабль, готовый принять на борт очередную порцию живого груза.

— Вы хорошо поработали, губернатор, — заметил Ольгейр, наблюдая за происходящим с балкона на верхнем уровне южного крыла комплекса. Около часа назад он прибыл сюда на глайдере вместе с Аннаровеей.

Он не спал, как и все высшие командные чины планеты. Организация вывода на орбиту такого числа войск была непростой задачей, особенно принимая во внимание, что времени у них осталось мало. До некоторых приказы дошли в некорректном виде, что, конечно, было неизбежным. Один полк, расквартированный в экваториальном городе под названием Беннафела, почему-то решил, что на планете началось восстание, и принял власть в регионе в свои руки. Другие потеряли драгоценное время, подвергая сомнению приказы и требуя сообщить, кто объявил эвакуацию.

Но это были исключения. Большая часть из многих миллионов гвардейцев Кефы Примарис в настоящий момент выстраивалась для передислокации, поднятая по тревоге своими командирами и комиссарами, и готовилась покинуть планету. Каждый космический корабль на орбите был реквизирован на нужды армии, что обеспечило возможность увезти многих.

Аннаровея, стоявшая подле космодесантника, печально улыбнулась:

— Я рада, что вы довольны.

— Вы же понимаете, что это только начало. Скоро пойдут слухи.

— Верделло очень дотошен.

— Даже если так. Начнутся разговоры. Люди скоро начнут просыпаться.

Аннаровея устало провела рукой по лицу.

— Он держит ситуацию под контролем. Все комплексы охраняются, правоохранительные отряды начеку.

— Они знают причины происходящего?

— Конечно, нет. — Аннаровея осуждающе посмотрела на космодесантника.

— Хорошо, — произнес Ольгейр.

До настоящего момента губернатор действовала спокойно и грамотно, как и ее подчиненные. По их мнению, до того, как в шпилях начнется паника, у них еще было время. Даже если эвакуируемые солдаты догадались об истинных причинах приказов, сплетни не успели просочиться за пределы войсковых подразделений. Контроль над потоками информации был одной из специальностей командного состава Империума, одной из тех немногих сфер, которые значительно развились за десять тысяч лет.

Аннаровея тяжело облокотилась на перила балкона. В полукилометре от них, скрытый клубами пара и тумана, взлетел очередной челнок, за которым тянулись столбы густого дыма, похожие на щупальца.

— Я не получаю удовольствия от того, что наблюдаю за всем этим, — призналась она, — мой мир остается без защиты. — Женщина снова взглянула на космодесантника. — Вы бы смогли поступить так, случись такое на Фенрисе?

Мысленно Ольгейр моментально вернулся в Клык. Он представил себе гигантскую крепость, высеченную в твердой каменной породе. Ряды противокорабельных батарей на склонах хребтов Асахейма, орбитальный флот и Великие Роты, размещенные в залах Горы, зверей, что рыскали во мраке, и Почтенных Павших, спящих в глубочайших камерах.

Даже сама идея об эвакуации оттуда казалась смешной: Фенрис был одним из наиболее защищенных миров в Империуме. Однако и «Фестеракс» был поистине беспрецедентной угрозой, кошмарным порождением Ока. Смог бы весь флот ордена остановить его движение через космос? А если нет, и скиталец добрался бы до орбиты, решились бы они на жесткие меры, определившие судьбу Кефы Примарис, и в отношении родины Волчьего Короля?

— Это очень разные миры, — наконец произнес он.

Аннаровея оттолкнулась от перил и начала расхаживать туда-сюда на онемевших от ночного бдения ногах. Она давно сменила торжественное платье на блестящую облегающую броню и ярко-синий плащ.

— Вы знаете, что мы уже можем засечь его на авгурах дальнего действия?

Ольгейр кивнул.

— А скоро смогут и остальные станции, — продолжала она. — Начнутся разговоры в сети. Мы не в силах долго скрывать правду.

Ольгейр обернулся и посмотрел на женщину:

— Ты доверяешь своим подчиненным?

— Да.

— Всем?

— Я их лично отбирала.

Космодесантник хмыкнул и снова принялся следить за процессом погрузки. Еще один плотно набитый людьми левиафан оторвался от земли. Густой черный дым стелился по скалобетонной площадке, смешиваясь с плывущими облачками тумана.

— Морфол, твой комиссар, — пояснил Волк, — хочет драться. Этого требует его подготовка, а он, похоже, характерный представитель своего рода. У нас еще шесть часов. Он может создать проблемы.

— О, но ведь для этого у нас есть вы, разве нет? Чтобы держать нас под контролем. — Нотка горечи прозвучала в спокойном голосе Аннаровеи. — Прошу меня простить, повелитель, но скоро это перестанет иметь для вас большое значение. Как только наши боевые подразделения будут выведены, вы вернетесь в космос.

Ольгейр снова удивленно взглянул на губернатора.

— А ты? — спросил он. — Ведь можешь улететь на любом корабле.

— Через шесть часов, — Аннаровея горделиво подняла голову, — я буду сидеть на своем командном троне. Если появятся облака спор, я возглавлю остатки моей армии, и мы сожжем их прямо на месте посадки. Я буду драться с изменившимися за каждую пядь своей земли. Последнее, что они увидят, когда ворвутся в командный шпиль, станет имперская аквила, раскинувшая крылья над истинным и несломленным правителем этого мира. А потом я активирую атомные заряды шпиля и заберу с собой столько чумных ублюдков, сколько смогу.

Ольгейр скрыл одобрительную улыбку. Ему не хотелось обидеть губернатора своим снисхождением.

— Хороший план, — сказал он, — я останусь здесь, с вами.

Аннаровея уставилась на него, не веря.

— Вы? Почему?

— Я не собираюсь уходить, губернатор. Моя задача еще не выполнена, и я не уйду, пока ее не завершу. — Он глубоко вдохнул едкий воздух Кефы. — Я тут не для того, чтобы подгонять вас, губернатор, а чтобы защищать. Такова теперь моя судьба. Она связана с вашей.

— Защищать меня?

— Новости уже, должно быть, разошлись. — Пока Ольгейр говорил, туман за окном постепенно таял. Дымчатые очертания шпилей яснее проступили через плывущие облака. — Мой Волчий Гвардеец говорил мне, что перспектива гибели творит странные вещи с человеческим разумом. Может, ваши люди и заслуживают доверия, а возможно, и нет. Я здесь на случай второго варианта.

Аннаровея молча смотрела на Космического Волка. Поначалу казалось, что она вот-вот рассмеется или разозлится. Но она только покачала головой.

— Двадцать четыре часа назад, — произнесла она, — я планировала поездку с инспекцией на южные рудоперерабатывающие заводы. И одна мысль об этом нагоняла на меня скуку: семь дней ходить по промышленным предприятиям в компании налоговых чиновников. До сегодняшнего дня этот мир никогда не подвергался масштабным атакам Архиврага. На него никогда не прибывали Адептус Астартес. Скука была самой большой проблемой, — она мрачно усмехнулась, — а теперь у меня Волк Фенриса вместо фрейлины, и самый настоящий кошмар вот-вот обрушится на наши головы. Быстро же все может измениться.

— Все так. Жалеешь?

Аннаровея размяла плечи. Каждое ее движение свидетельствовало о невероятном напряжении, но она держалась.

Продолжали взлетать и опускаться челноки, вывозившие драгоценный груз в относительную безопасность космоса.

Солнечный свет становился все ярче. Хронометр отсчитывал время.

— Спроси через шесть часов.

Новости разлетелись по Кефе Примарис. Было невозможно скрыть настолько масштабные перемещения космических кораблей, и попытки высшего командования отключить все каналы связи города не увенчались успехом.

Как только начали приходить данные с планетарных авгуров короткого диапазона, началась паника. От одного жилого блока к другому поползли слухи, что офицеров гвардии подняли среди ночи, что вражеский флот выходит на орбиту планеты. Появилась история о том, что Аннаровея уже покинула планету, все корабли в системе готовились отчалить, оставив Кефу на поживу тем кровожадным захватчикам, которые вот-вот собирались начать высадку.

Не все соответствовало истине, но слухи достаточно точно передавали картину в целом. Люди на планете знали, что грядет что-то ужасное и что правители, похоже, собрались бросить их на растерзание.

В данной ситуации никакой кредит доверия не смог бы помочь властям. Люди отправлялись на станции связи, требуя принять меры. Они толпами выходили с производственных предприятий и собирались на перекрестках главных улиц. Недовольные граждане осаждали контрольные пункты Адептус Арбитрес в главном шпиле, не обращая никакого внимания на регулярные приказы разойтись по зонам регистрации и вернуться к работе.

Утро заканчивалось, а официального заявления от властей так и не прозвучало, отчего количество беспорядков возросло. Транслировавшиеся по всем каналам заверения, что ситуация находится под контролем, не произвели никакого эффекта. Все имели доступ к неофициальным данным с авгуров, а также видели длинные конденсационные следы от бесконечных челноков, вывозивших гвардию.

За три часа до расчетного времени прибытия «Фестеракса» на орбиту люди начали собираться, образуя большие группы и продвигаясь наверх с нижних уровней. В большинстве своем толпа состояла из низкоквалифицированных работников крупных производственных предприятий, закаленных годами нелегкой работы. Даже в лучшие времена их контролерам периодически приходилось применять силу ради поддержания дисциплины, но теперь все эти люди шагали плечом к плечу, каким бы невероятным это ни казалось.

Ольгейр просматривал отчеты, расположившись в личных покоях губернатора. Аннаровея обитала в узкой башне на северной стороне главного правительственного шпиля, прямо под посадочной площадкой и базой астропатов на самой вершине. Вокруг башни были выставлены кордоны вооруженной охраны из остатков ее личной гвардии. Эти солдаты были облачены в синюю броню с безликими зеркальными шлемами и вооружены крупнокалиберными автопушками.

Сама губернатор сидела на троне, окруженная мобильными пикт-экранами и бегающими туда-сюда помощниками. Поступавшие данные не обнадеживали. Скорость чумного скитальца не уменьшалась. Времени на то, чтобы увести крупные войсковые суда, оставалось все меньше, и многие подразделения не успевали вовремя добраться до точек эвакуации. Беспорядки на нижних уровнях вспыхнули повсеместно, что привело к блокировке транспортных артерий и замедлило продвижение армейских колонн. На полигоне Бедело охранникам пришлось открыть огонь для защиты территории от протестующих, что только дополнительно накалило ситуацию.

Ольгейр ничего не говорил губернатору. У Аннаровеи и без того было множество проблем, а времени мало, и Волк не хотел все дополнительно усложнять.

Он принялся изучать планы шпиля. Светящееся гололитическое изображение медленно вращалось у него перед глазами, демонстрируя сложное переплетение коридоров и уровней. Горячие точки отмечались пиктограммами в форме черепа — эта информация приходила от сдерживающих толпу сотрудников правоохранительных органов. Медленно, но верно эти маркеры подбирались все ближе к вершине шпиля.

Космодесантник просмотрел материалы с камер службы безопасности верхних уровней. Везде происходило примерно одно и то же: по проспектам двигались толпы людей, штурмуя и грабя блокпосты. Звука не было, поэтому перед глазами Космического Волка представали жуткие немые картины того, как мир рушится под давлением массовой истерии.

Ольгейр переключился на видео с жилых уровней, расположенных прямо под командным куполом. На одной из камер он увидел, как строй силовиков смялся под напором огромной толпы. В другом месте гвардия решила не стрелять в другую такую же массу людей и бросила баррикады перед тем, как бунтовщики пошли на штурм.

Волна беспорядков подкатилась опасно близко. Изучая места прорыва, Ольгейр заметил, насколько хорошо они были организованы. Продвижением явно руководил профессионал: толпы обходили командные центры с флангов, прежде чем ударить по ним, изолируя критические места и лишь затем захватывая их.

Ольгейр ознакомился с записями еще нескольких камер. Повсюду силовики бросали посты или их сносила толпа. Вглядываясь в изображения, Волк заметил знакомое лицо в первых рядах ближайшей к ним группы бунтовщиков.

Он увеличил картинку и сделал ее четче. Постепенно стали видны черты лица.

Морфол.

Ольгейр потянулся за болтером и принялся пересчитывать количество патронов.

— Я надеюсь, вы не собираетесь пускать это в ход? — раздался обеспокоенный голос Аннаровеи с трона. Она видела все то же, что и он.

Ольгейр обернулся к губернатору.

— Похоже, ваш комиссар забыл о своей присяге, — сказал он.

— А может, он единственный, кто о ней помнит?

Аннаровея казалась хрупкой, но готовой бросить вызов любому. Имперских губернаторов наставляли, что их величайшим и последним долгом является смерть при защите вверенного им мира, и Ольгейр знал, что сейчас Аннаровее больше всего хотелось вернуть гвардию обратно.

— Вы отдали приказ, губернатор, — тихо произнес Волк, — и не можете его отозвать. Морфола нужно остановить.

— Он хороший человек.

— Да хоть святой. Это ничего не меняет.

Люди во время паники вели себя в точности как стадные животные: бежали к выходу, любому, какой могли найти. Это должно было произойти рано или поздно. Однако Морфол поднял их слишком быстро. Нельзя было допустить, чтобы комиссар сорвал эвакуацию. У них оставалось еще три часа. За это время они успеют вывести на орбиту немало челноков, но только если анархия начнется чуть позже.

— Я иду вниз, — заявил Ольгейр, направляясь к дверям, ведущим к главным подъемникам.

— Мои войска могут с ним справиться, — произнесла Аннаровея. Это было слабое выражение протеста. На нее навалилось слишком много насущных проблем, чтобы тратить силы на попытки остановить Космического Волка.

— Очевидно, нет, — ответил космодесантник, протягивая руку к воротам и жестом приказывая стражникам пропустить его.

— Без убийств, — донесся ему вслед голос губернатора, — только если они вас вынудят.

Ольгейр обернулся и посмотрел ей в глаза. Он прекрасно осознавал, как выглядит в глазах смертных людей, со своей косматой бородой, металлическими штифтами, блестевшими на татуированной коже, и мрачной коллекцией трофеев и костяных амулетов, украшавших его тяжелую броню.

Лицо Аннаровеи осунулось от тревоги. Она беспокоилась не за себя, а за мир, который построила, честно и терпеливо, и который теперь балансировал на грани уничтожения.

Волку нечего было ответить. Его создали для убийства. Это была его основная функция и единственная причина, по которой он находился теперь на Кефе. Если местные силовики не могли остановить Морфола, то оставался только один вариант.

Поэтому он не стал ничего говорить и вышел через бронированные двери в лежащий за ними вестибюль.

Снизу, пока еще издалека, доносились звуки стрельбы.

Гуннлаугур почти не замечал, как Ньяль пробивает себе путь к вратам двигательного отсека. В двух шагах впереди ревела буря, пожирающая и уничтожающая все на своем пути, но его это не заботило. Каждая часть его сознания была сконцентрирована на поединке. Он полностью отдался сражению.

Никто не смел подойти к схлестнувшимся гигантам. Они бились с такой жестокостью и яростью, что даже самые озверевшие мутанты обходили их стороной. Молот и клинки сталкивались и разлетались, чертя в воздухе сложный спиральный узор, и каждое новое движение было продолжением предыдущего. Гуннлаугур бил изо всех сил, зная, что его противнику не страшны менее тяжелые удары. Предводитель чумных десантников отвечал ему с такой же яростью, рубил и резал парными косами, сросшимися с плотью рук. Он был быстр по сравнению с большинством выходцев из его Легиона и искусно орудовал своими лезвиями.

Сила чумного десантника была сокрушительной. Гуннлаугура едва не сбил с ног внезапный удар клинком слева. Космический Волк с трудом устоял и был вынужден отступить на один шаг. Однако враг едва ли мог соперничать с Волчьим Гвардейцем в технике: оба наплечника предателя уже практически развалились под яростным напором скулбротсйора. Но когда прогнивший керамит получал повреждения, он быстро затягивался прочной коркой, похожей на бородавчатую кожу, образующей толстый защитный покров. Тело предателя поглощало мощь ударов, будто всасывая ее. Волк словно бы бил по воде — энергия просто рассеивалась, расходилась по мясистому, податливому телу существа.

Осколки брони летели во все стороны. Взмах косы срезал последнюю из шкур, украшавших Гуннлаугура. Питающие трубки и сосуды с токсинами, установленные на броне Гвардейца Смерти, разлетелись на куски, залив обоих бойцов едкими жидкостями, смешанными с кровью.

Волк крутанулся вокруг своей оси, используя массу молота, чтобы набрать скорость, и с грохотом вдавил боек в правую руку чумного десантника. По керамиту во все стороны разбежалась паутина трещин, и его поверхность пошла рябью, как густое масло. Предатель спокойно отступил, сипя через выщербленную дыхательную решетку, и тут же контратаковал. Левая коса полетела вперед и вонзилась в руку Волчьего Гвардейца.

Клинок пробил броню у локтя, рассек кабели доспеха и вошел в плоть.

Гуннлаугур снова взревел, на этот раз от боли, и выпустил рукоять молота. Могучее оружие с грохотом рухнуло, отлетев к самому краю чадящей огненной ямы и замерев там.

Гвардеец Смерти сразу же попытался воспользоваться преимуществом и обрушился на Волка, целясь клинками в оба сердца сразу. По длинным изогнутым лезвиям, готовым пробить потрепанный нагрудник едва не поверженного десантника, пробежали вспышки зеленой энергии.

Но тот бросился вперед, вытянув руки, уклонился от обоих ударов и вцепился предводителю чумного воинства в глотку. От могучего удара существо покачнулось и сдало позиции. Гуннлаугур усилил давление, проминая бронированный горжет и вдавливая керамитовые пластины в кожу.

Гвардеец Смерти, задыхаясь, молотил руками в отчаянной попытке ослабить волчью хватку. Косы поднимались и опускались, отсекая кусок за куском от брони космодесантника. Волчий Гвардеец получил еще несколько увечий: глубокую рану на левом плече, жуткий удар в правый бок, — но продолжал душить врага.

Боль становилась невыносимой. Сыпались новые удары, все более хаотичные. Чумной десантник пытался отбросить его, заставить потерять равновесие, свалить. Гуннлаугур вкладывал все оставшиеся у него силы в захват горла, чувствуя, что предатель наконец начинает слабеть. Косы замелькали чаще, но силы у того уже не осталось.

Гуннлаугур шумно втянул воздух, чувствуя привкус крови на клыках, когда его бронированные пальцы еще глубже продавили горжет. Сухожилия рвались, мышцы дрожали. Тут предатель захрипел в агонии и обмяк. Гуннлаугур отпустил шею врага, и громадная туша рухнула на спину, раскинув руки в стороны. Шея чумного десантника теперь представляла собой склизкое кровавое месиво.

Волчий Гвардеец изможденно опустился на колени. Ему казалось, что он полностью опустошен. Из правой руки ручьем лилась кровь. Волк глубоко дышал, пытаясь справиться с усиливающимся головокружением.

Враг бежал. Вопящих мутантов гнали в огненные шахты, как скот на бойню. Он услышал победное улюлюканье Хафлои, перекрывавшее шум боя. И это стало для него словно глотком свежего воздуха.

Боевой дух врага был сломлен. Ньяль пробился далеко вперед и захватил проход к камерам синтеза. Последний чумной десантник защищал арьергард, но выжившие Волки уже перехватили инициативу и не собирались ее упускать.

Гуннлаугур сжал плечо левой рукой. Кровь начала останавливаться: вещества, отвечавшие за ускоренное свертывание крови космодесантников, начали действовать, но правая рука онемела и отяжелела. Волк не мог пошевелить пальцами.

Рыча сквозь зубы, он неуклюже поднялся на ноги, подобрал молот и, зажав его в здоровой руке, поковылял за братьями. Впереди высились ворота. Железная рама была исписана богохульствами.

Хафлои, шатаясь, подошел к командиру. Его броню покрывали вмятины и пятна крови, но каждое движение по-прежнему выдавало кипучую жизненную силу. Он был изможден, как и остальные боевые братья, но дикий дух Волка был не сломлен.

— Хорошая охота, веранги! — крикнул он, демонстрируя зажатый в руке шлем чумного десантника.

Гуннлаугур устало хмыкнул. Щенок хорошо поработал. Они все совершили великие подвиги, достойные того, чтобы о них поведали у очага, если они, конечно, когда-нибудь выберутся.

— Так и есть, — проворчал он, постепенно возвращая свою выправку. С каждой секундой удивительные генетические усовершенствования его тела восстанавливали тяжелые повреждения, полученные организмом в бою. — И она еще не закончилась.

Далеко впереди Ньяль уже пробивал дорогу к створкам. Рунный жрец по-прежнему был окутан ореолом яростного пламени. Вокруг него сверкали молнии, перескакивавшие за обрамление центрального прохода и змеившиеся по металлическим опорам. Там, за отделанным почерневшим железом проемом, воздух был раскаленным. Нестерпимый жар исходил от решеток, сравнимых по размеру с титанами. Огромные теплообменники свисали с потолка на цепях и рокотали от проходящей сквозь них мощи.

Хафлои и Гуннлаугур добрались до позиции Ньяля, присоединяясь к остальным выжившим космодесантникам. Осталось пятнадцать Охотников. Перед ними был корпус главного реактора. Колонны из адамантия окружали пылающее жидкое сердце скитальца. Раскаленное ядро пылало, отбрасывая полосы гранатово-красного света на стены отсека.

— Заряды, — скомандовал Ньяль, снимая с пояса металлический шарик.

Гуннлаугур, Хафлои и все остальные сделали то же самое. Каждый из Волков нес на поясе надежно защищенный термический заряд, способный запустить серию разрушительных цепных реакций при попадании в объемную, богато насыщенную плазмой камеру. Например в двигатель звездолета.

Ньяль направил посох на обшивку реактора, и с навершия в форме черепа сорвался разряд молнии. Металлический кожух вспучился, треснул и оплавился. В нем появилась дыра с неровными краями. Внутри нельзя было разглядеть ничего, кроме светящихся потоков могучей энергии.

— Один час, — произнес Ньяль, устанавливая таймер.

Гуннлаугур последовал его примеру. Не отставали и остальные члены стаи. В голове Волка мелькнула мысль, что час — это очень мало, чтобы добраться до «Цестов». Им потребовалось больше времени, чтобы пробиться сюда. Но такова была задача, и, если они хотели уничтожить скиталец до того, как тот выйдет на орбиту Кефы, нельзя было терять ни минуты.

Ньяль обернулся к своим бойцам и обвел их ледяным взглядом синих глаз. Из глубин корабля уже слышался вой новой орды защитников, готовых выскочить изо всех щелей.

Жрец держал свой заряд в высоко поднятой руке. За его спиной сиял и кипел реактор, очерчивая контуры его массивной брони.

— Ради этого мы шли сюда, — заявил он. — Да направит Русс их на верный путь.

Затем он развернулся и могучим броском отправил первый заряд в недра реактора.

Бальдр содрогнулся и болезненно вдохнул. В этот раз он был уверен, что дышит воздухом. Он снова использовал легкие, и тело тоже было таким же, как прежде.

Волк находился в зловонном гроте Мицелита, таком же темном и влажном, как и раньше. Чумной десантник смотрел на него, растянув изможденное лицо в подобии улыбки.

— Молодец, — похвалил он.

Как только прозвучало это слово, Бальдр осознал, что натворил. Ужас содеянного пробрал его до самой глубины души, и космодесантник забился в путах. Желеобразная масса, удерживающая его, немного вытянулась и подалась там, где по ней ударила правая нога.

Мицелит сохранял спокойствие, наблюдая за ним с живым интересом, словно телохранитель — за ребенком, которого должен защищать.

— Борьба не принесет тебе никаких результатов, — сказал чумной десантник, прошаркав к своему старому месту, — воспоминания снова померкнут. Ты станешь кораблем, а корабль — тобой. — Его улыбка постепенно исчезала. — Просто представь: ты станешь могущественнее всех своих братьев и всех моих. Чем-то новым.

Пелена обмана, казалось, немного спала с глаз. Ненависть Бальдра пылала с новой силой, заставляя тело пытаться вырваться из пут.

— Я не буду больше ничего для тебя делать, — пообещал он.

— Но твои дела говорят о другом.

— Я хочу драться с тобой.

Мицелит пожал плечами.

— Ты не сможешь сопротивляться вечно. — Чумной десантник погладил высохшими руками посох. — Однако остается еще ошейник. Последнее препятствие. Нам нужно найти способ его преодолеть.

— Я чувствовал, что они добились своего, — заявил Бальдр, цепляясь за последние остатки надежды. — Мои братья установили заряды. Это конец игры.

Мицелит выглядел задумчивым.

— Для тебя на этом корабле нет ничего невозможного. Твой разум может путешествовать по каналам коммуникаций и скользить по схемам когитаторов. Ты в силах манипулировать веществом и распределять энергию. Уничтожить несколько зарядов в реакторе — тривиальная задача.

Бальдр в очередной раз дернулся в объятиях прижимавшего его к стене материала.

— Я не стану этого делать, — повторил Волк.

— Станешь.

— Ты измотан и не сможешь снова меня заставить.

Мицелит посмотрел на него с выражением подлинной заботы на мертвенно-бледном лице.

— О, но дедушка уже был достаточно добр ко мне. Даже просто увидеть тебя было бы более чем достаточно. А наставлять на пути к преображению… Это куда больше, чем я могу.

Он снова поднялся на ноги и похромал к Бальдру, опираясь на посох. В его дыхании чувствовался сладковатый запах порчи.

— Может, тебе интересно, почему ты так важен? — спросил чумной десантник. — Возможно, ты догадался, что я колдун, да и у многих других на этом корабле есть способности, подаренные Оком. Ты, вероятно, твердишь себе, что все вокруг — обман и лично ты не имеешь никакого значения. И в этом, наверное, ищешь надежду.

Бальдр окинул сгорбленную фигуру презрительным взглядом.

— Я не стану этого делать, — в третий раз пообещал он, повторяя эту фразу, как литанию против губительных сил.

— Но я не могу управлять кораблем так, как ты, — продолжил Мицелит, будто бы не обращая на слова Волка никакого внимания, — никто не может. С твоими талантами не сравнятся умения соратников моего Легиона. Хочешь знать почему, Козодой? Мы здесь чужие, поэтому. Просто пассажиры. А ты, напротив, находишься на своем месте.

Бальдр плюнул во врага, пытаясь не слушать.

— Вы называете этот корабль «Фестераксом», — весело произнес Мицелит. — Мне всегда нравилось это название, хотя его придумал не я.

Одновременно со словами чумного десантника по поверхности грота пробежали похожие на трещины полосы синего света. Грибной покров отваливался целыми кусками, они падали на пол с влажными шлепками. По комнате словно прокатился могучий вздох, как будто громадные и ржавые балки превращались во что-то новое.

— Все в мире постепенно деградирует со временем. Мысли, дела, слова. Они кружат в волнах эфира, изменяясь по воле богов.

Целые секции потолка неожиданно поднялись, увлекаемые ввысь с помощью громадных подвесных кранов. Холодный синий свет затопил помещение, выхватив из темноты скопления колышущихся бледных грибов. Температура резко упала. Из-за яркой вспышки Бальдру пришлось сощурить глаза. Комната Мицелита была лишь частью более крупного помещения, появлявшегося из-под рассыпающейся скорлупы.

— Имя «Фестеракс» — это простительная ошибка, — продолжал колдун. — Слияние похожих звуков, появившееся то ли случайно, то ли по прихоти судьбы.

Последний фрагмент потолка уехал вверх на массивных цепях. Холодный свет наконец добрался и до Бальдра, все еще прикованного к стене крепкими, как камень, канатами из органического материала со змеящимися по поверхности, похожими на вены наростами. В глубине под переплетением этих корней можно было различить очертания каменной платформы.

Высокие своды нового помещения были окутаны бледно-голубым туманом испарений. Толстые гранитные колонны со стрельчатыми арками окружали мраморную плиту в форме слезы, вокруг которой расходились ряды сенсорных станций. В отдалении можно было различить обзорный экран из бронестекла.

Они были на мостике корабля.

— «Фестеракс» поистине огромен, — произнес Мицелит, удовлетворенно осматриваясь. К этому моменту последние элементы его грибной комнаты исчезли из виду. В холодном свете мостика он как будто стал меньше и сгорбился еще сильнее. — Но его ядро, как у любого скитальца, — это один корабль. Все новые и новые остовы и затерянные в варпе корабли прирастали к нему, громоздясь друг на друга и соединяясь по воле богов и демонов, пока первый из них не скрылся с глаз, погребенный под набранной за века массой.

Бальдр узнавал окружавшие его вещи. Он видел покрытые толстым слоем пыли руны, высеченные на поверхности гранитных колонн, и дверные проемы с железными рамами, расположенные по периметру комнаты и ведущие куда-то во тьму. Волк разглядел посты управления. Высохшие мумии в жемчужно-серой униформе — то, во что превратились члены команды, — неподвижно сидели в своих креслах уже многие столетия.

— Ты знаешь, откуда это все? — спросил Мицелит, ковыляя к останкам ближайшего пилота по измазанному грязью мрамору. — Возможно, ты разобрал их голоса? Они разговаривали с тобой, Бальдр. Ты должен был узнать язык, даже если не понял слов. Они заперты здесь уже девять тысяч лет. — Чумной десантник печально хмыкнул и крутанул кресло. Высохший череп мотнулся на шейных позвонках. — Боюсь, что сейчас они все окончательно обезумели. Неудивительно, ведь им так и не позволили до конца умереть за все эти годы.

Бальдр мрачно осмотрелся. На трупах была потускневшая от времени одежда кэрлов. Некоторые из них, похоже, срослись со своими древними машинами, навечно соединенные с ними дряхлыми, порожденными объятиями Хаоса волокнами плоти. У всех на лицах застыло выражение ужаса.

— Вот почему именно ты должен командовать «Фестераксом», — продолжал колдун, возвращаясь к скованному Космическом Волку. — Ты сидишь на его командном троне. Заточенные здесь души послушаются только тебя. Корабль будет подчиняться тебе. Если ты научишься их понимать, они все тебе объяснят. Расскажут, почему лишь сын Русса может вести это судно, и не любой, а исключительно тот, кого отметили своим вниманием щедрые властелины варпа. Призраки поведают тебе, что ядро, сердце скитальца, находится здесь.

Он подошел ближе, опираясь на посох и тяжело, со свистом, дыша.

— А еще они поведают, что корабль никогда не назывался «Фестераксом». Его настоящее имя — «Фростакс», «Морозный топор», и свой последний полет в открытом космосе он совершил, когда примархн еще ходили среди смертных. — Мицелит криво усмехнулся. — Возможно, теперь ты понял наконец истинность моих слов: мы все одинаковы, Бальдр Фьольнир. Мы черпаем силу из одного источника и становимся жертвой одного проклятия.

Он рассмеялся. Звук, исходивший из иссохшего горла чумного десантника, был омерзителен.

— Ты дома, — повторил он, — голоса утянут тебя обратно, и ты научишься их слушать. Это место всегда было твоим домом и взывало к тебе.

Бальдр внезапно понял, что чумной десантник говорит правду. Он действительно слышал голоса. И они до сих нор звучали в его голове, словно затихающие звуки читаемой саги. Призраки будут шептать ему на ухо до тех пор, пока не сломят волю воина и не заставят его присоединиться к ним в вечном заточении, заживо погребенным в сердце адского, пораженного чумой корабля.

В конце концов он не выдержит. Иллюзии Мицелита снова затянут его разум разлагающей пеленой, и Волк снова присоединится к хору душ, навсегда запертому в мертвенно-холодном склепе мостика «Фростакса».

— Времени мало, — прошептал колдун, глядя Бальдру в глаза. На лице чумного десантника застыло напряженное, почти безумное выражение. — Скоро мы снова отправимся внутрь, ты и я. И ты очистишь свое великолепное бессмертное тело от болезни. А потом уничтожишь всех остальных своих братьев. И тебе не нужно будет приходить в себя. Никогда.

Его глаза ласково блестели во мраке.

— И тогда мы снова останемся одни, мы с тобой, и у нас впереди будет целая вечность.

— Ты боишься, — произнес Бальдр.

Мицелит посмотрел на прикованного к стене космодесантника.

— Почему ты так решил?

— Твое время заканчивается. Ньяль все еще на корабле и охотится на тебя.

Но чумной десантник не клюнул на эту наживку. Он был таким же, как и прежде: печальным, сгорбленным, погруженным в дремотную меланхолию.

— Можно уничтожить этот корабль, — произнес колдун, — и даже меня. Но это только растянет агонию.

Изъеденная болезнями рука протянулась к посоху и сжала шишковатую деревяшку.

— Я же дарую вам милосердие, — продолжал он, — разве вы не понимаете? Ведь ваши апотекарии проводят ритуалы после битвы, правда? Чтобы облегчить муки павших? Это то же самое.

Бальдр изучал чумного десантника. Сейчас голос чернокнижника звучал слабее, чем раньше. Возможно, для подавления воли Волка он потратил много сил. Воин все еще чувствовал надетый на него ошейник. Тонкий обруч впивался в плоть. Когда Ньяль впервые надел его, Бальдр воспринял это как унижение. Теперь же амулет казался подарком судьбы, невероятной удачей, подобно черепу-талисману на Рас Шакех.

— Довольно, — бросил Мицелит. Колдун протянул когтистую руку и положил ее на лоб Волка. — Еще раз.

Мостик «Фростакса» завибрировал, и разум Бальдра тут же погрузился в бездонную черную яму. В течение краткого мига он чувствовал липкое касание Мицелита, но потом пропало и оно.

Из пустоты появились цветные пятна, яркие и закручивающиеся спиралями. Он чувствовал движение живых в коридорах своего колоссального тела, изо всех сил бегущих к внешней обшивке. Чувствовал их отчаянное желание не просто выжить, но сделать так, чтобы принесенная жертва чего-то стоила.

Ощутил жгучее присутствие Зовущего Бурю, пробивавшегося через помещения прямо под ними, и Волку стало интересно, знает ли Мицелит, насколько близко враг подобрался к нему.

Затем Бальдра укололи вспышки боли в собственном сердце: связки зарядов, установленные внутри ядра реактора, тикающие внутри защитных корпусов, готовые разорвать его на части при разрушительном взрыве.

— Уничтожь их! — скомандовал Мицелит. Голос колдуна звучал в разуме космодесантника. Теперь он был настойчивым и убедительным.

Бальдр знал, что может это сделать. Так же, как он вызвал пламя, чтобы изгнать захватчиков из внутренних отсеков машинариума, воин мог и погасить пробуждающийся импульс, пока еще запертый в плазменных камерах. Или брать их по одной и выбрасывать в космос, чтобы они бесшумно взорвались без вреда для него.

Он хотел поступить именно так. Желание было естественным — как вынуть занозу из-под кожи.

Волк потянулся туда силой своего разума, погружаясь в глубины реактора, и увидел источник раздражения, плавающий в светящемся веществе: маленькие черные сферы, покрытые блестящей, защищающей от температуры оболочкой и готовые в любой момент взорваться. Потребность схватить их и выбросить подальше, туда, где они не будут представлять никакой опасности, была всепоглощающей. Он подобрал ближайший шарик призрачной рукой, наблюдая, как плазма идет волнами и стекает с бесплотных пальцев.

— Нет, — сказал он.

И сразу почувствовал, что Мицелит вкладывает в слова новые колдовские силы.

— Ты — корабль.

Не подчиниться было сложно. Невероятно тяжело, до боли.

Но реально.

— Нет, — повторил Космический Волк, пытаясь вырваться из плена видений.

Он слышал голоса призраков, бормочущих что-то в полубессознательной ярости, пытавшихся утянуть его за собой и обречь на то же бестелесное существование, какое влачили сами. И они действительно были безумны, предаваясь бесконечным спорам, но не понимая их предмета.

Голос Мицелита стал еще жестче, десантник упрекал его за непослушание.

— Твой дар уникален, — сказал он, — это нечто новое. Просто подумай. За десять тысяч лет не было никого, похожего на тебя. Звезды гаснут, но вместе с этим появляется и подобное великолепие. Не отказывайся от него. Ты станешь подобен богу. Это всегда было твоим предназначением, с самого рождения. Демоны твоего ледяного мира знали об этом. Чуяли. Как и ты.

Бальдр вспомнил волка, того самого, с которым столкнулся в детстве в темном снежном лесу, смотревшего янтарными глазами.

«Почему он не двигается? Почему не нападает?»

Космодесантник заколебался. Он чувствовал, что дух корабля набирает силу и готовится поглотить его личность. Закружилась голова. Появилась тошнота, которая становилась сильнее под давившей на него громадной массой вещества.

Он схватил заряды, заключив в подавляющий импульсы кокон. Все, что оставалось сделать, — это выбросить их наружу, раскидав по пустоте космоса, словно он был ребенком, бросающим камешки в воду.

— Делай! — потребовал Мицелит.

И Бальдр был готов послушаться. Колдун добился своего, и наконец Волк перестал сопротивляться. Если бы у него была такая возможность, он обезвредил бы заряды, а потом обрушил свой гнев на братьев, пытавшихся сбежать из зоны действия его многомерного разума. Все было бы кончено в один-единственный миг.

Но мысли Бальдра внезапно прояснились, хватка Мицелита разжалась.

Воин резко пришел в себя, словно выброшенный в привычную реальность. Его глаза распахнулись, заслезились от яркого света. На темном мостике «Фростакса» плясали призрачные огни, поднимая в воздух вековую пыль и заставляя трупы команды содрогаться, будто в конвульсиях. Бальдр потряс головой, пытаясь проморгаться и избавиться от накатившей тошноты.

Он видел перед собой очертания тел — огромных, окутанных светом и раскачивающихся среди обрывков реальности. Поначалу Волк решил, что он умер и его душа отлетела в иной мир, полный бесплотных призраков и потоков энергии.

Но потом в глазах прояснилось, все стало четким, и он понял, что произошло на самом деле.

Мицелит стоял к нему спиной, неожиданно отвлеченный новой угрозой. А перед сгорбленным и искаженным чумным десантником возвышалась громадная мрачная фигура Ньяля Зовущего Бурю. Посох рунного жреца трещал от накопленной силы, а украшавшие броню руны светились.

— Готовься к вечным мучениям, предатель! — прорычал Ньяль, и по его броне потекли потоки переливчатого рунного пламени. — Хель ждет твою душу.

Впервые с момента своего пробуждения Бальдр заметил выражение удивления на лице Мицелита. Однако на смену потрясению быстро пришло ликование, как будто, привыкнув к практически бесконечной жизни, в которой все было предопределено, чумной десантник радовался любым неожиданностям.

Лицо Ньяля было скрыто забралом шлема. Доспех рунного жреца потемнел от свернувшейся крови и засохшей слизи. Тяжелые звериные шкуры сорвало в пылу битвы, а черепа, висевшие на прикрепленных к поясу цепях, стали черными, покрывшись копотью.

Бальдр слышал тяжелое дыхание Ньяля, доносившееся сквозь решетку шлема. Псибер-ворон сопровождал жреца и грозно реял над своим хозяином, словно защищая его.

Как он смог пробиться сюда? Какое чутье подсказало ему путь в бесконечном мраке скитальца? После того как его разум посетил все уголки «Фестеракса», Бальдр, наверное, лучше, чем кто-либо, представлял себе, насколько протяженными и запутанными были коридоры чумного корабля.

Но тут Волк вспомнил о том, что колдун заставил его сделать в машинариуме, и понял горькую правду.

— Жрец, — процедил Мицелит, медленно отступая, выставив перед собой посох, за который цеплялся обеими руками, как будто это могло его защитить, — ты прогрызался через мой корабль, настырный, будто раковая опухоль, и наконец добрался сюда.

Ньяль настороженно обходил врага по дуге. Когда его взгляд скользнул по прикованному к стене Бальдру, рунный жрец встал как вкопанный.

— У тебя больше нет над ним власти, — произнес чумной десантник. — Вы напрасно растрачиваете то, чего не можете понять.

Ньяль лишь крепче сжал посох. Бальдр почувствовал нарастающую мощь шторма, от которой воздух задрожал.

— Покончим с этим, — выдохнул Ньяль.

Улыбка исчезла с лица чернокнижника.

— Ты ослаб, жрец. Ты растерял силу своей души в моем царстве, и теперь у тебя ничего не осталось.

Взгляд Ньяля снова задержался на Бальдре, словно бы Зовущий Бурю пытался понять, на чьей тот стороне, после чего его посох с волчьим черепом угрожающе поднялся.

— Посмотрим! — прорычал рунный жрец.

Комната внезапно наполнилась раскатами грома и ревом бури. На мостике «Фростакса» завыл ветер, срывавший чахлые грибы, что росли на стенах. Потоки серебристого света вырвались из-под настила пола и окружили посох Ньяля, выстреливая в стороны.

Мицелит согнулся в три погибели, пытаясь выдержать напор стихии. Его собственный жезл испустил волну болезненно-зеленого света, и в дрожащем от психической мощи воздухе повисла рвотная вонь.

Бальдр метался в путах, отчаянно пытаясь высвободиться из удерживающих его оков. Ньяль направил свой посох на предателя, и неоново-белый луч ударил в скорчившегося колдуна. Поток света озарил чумного десантника, руины мостика, так что везде заплясали вспышки и тени.

Мицелит пошатнулся от удара и забормотал что-то вполголоса, отступая. Ньяль двинулся вперед, и воздух пронзили новые электрические разряды.

Рунный жрец как раз собирался метнуть еще одну молнию, как вдруг неожиданно оступился. Волк резко развернулся и обнаружил, что мертвец с серой кожей вцепился в его ярко сияющую броню. Ньяль опустил посох, и существо обратилось в прах.

В этот момент начала двигаться и остальная команда «Фростакса». Они сползали с кресел и ковыляли в атаку. Единственным звуком, сопровождавшим наступление, был скрип костей по металлу, а мутные пустые глаза мертвецов светились тусклым бледно-зеленым светом.

Ньяль зарычал и метнул новые сгустки рунного пламени в центр их толпы. Ходячие трупы взрывались по несколько зараз, и их оторванные конечности разлетались по залу, врезаясь в опустевшие кресла. Однако мертвецов становилось все больше, и все они шли к рунному жрецу. Они лезли из люков и технических коммуникаций. Вскоре они уже кишели на мостике, словно бактерии в лабораторной чашке.

Бальдр продолжал бесноваться в оковах. Бессильный повлиять на происходящее, он мог лишь смотреть, как бесконечная волна мертвецов накатывает на Ньяля, скребет когтями по его броне и, похоже, вот-вот погребет воина под своими телами. Жрец пробивал целые просеки в их рядах, размахивая мерцающим посохом и выкрикивая слова силы. От них крошились кости и рвались иссохшие легкие ходячих трупов.

Когда враги перешли в рукопашную, отвлекая Волка от главной цели, Мицелит создал воронку зловонной, светящейся зеленым энергии и высвободил ее, направив сгусток бурлящей эссенции варпа в нагрудник Ньяля.

Космический Волк отлетел назад, разбрасывая попавшихся на пути мертвецов, и, врезавшись в один из пультов управления, разнес древние когитаторы на мелкие кусочки. Снаряд, брошенный чумным десантником, приклеился к доспеху, словно жирная клякса, и пытался пробраться внутрь терминаторской брони через покрывавшие ее трещины.

Полуночник спикировал, собираясь выклевать колдуну глаза. Мицелит завопил на птицу и стал размахивать посохом. Череп на его конце попал в цель, и псибер-ворон отлетел в дальний конец мостика.

Тем временем Ньяль поднялся на ноги и поверг очередную порцию зомби на настил палубы, однако теперь его броня была покрыта колышущимся слоем черно-зеленой слизи. Она расползалась по керамиту, тянула воина вниз, запускала свои водянистые щупальца в каждую щель доспеха. Гнилостная материя варпа бурлила и кипела, разрастаясь, словно живое существо, и пузырясь. С рунного жреца текли потоки опасной, едкой, как кислота, дряни.

Мицелит захромал в направлении космодесантника, непрерывно бормоча губительные заклинания. Вокруг его согбенной фигуры возникли полупрозрачные жуткие существа, чьи морды пугали нездоровой, хищной бледностью. Эти призраки атаковали Ньяля, по-прежнему облепленного со всех сторон толпой мертвецов и замедленного массой токсичной желчи. Колдун призвал себе на помощь всех фантомов, населявших оскверненный мостик «Фестеракса»: от полубесформенных демонических сущностей до древних чумных солдат, тысячелетия назад испытывавших на прочность защиту Волчьего корабля. Призраки с воплями пикировали на жреца, пытаясь дотянуться до него бесплотными руками. От соприкосновения с посохом Ньяля они разлетались на крохотные, похожие на стекло осколки, но после каждого такого удара Волк слабел все больше. Его могучие плечи ссутулились, он опустился на одно колено и издавал уже не боевые кличи, а сдавленный хрип.

Чумной колдун подковылял вплотную к своему противнику. Узловатый жезл в его руках теперь ярко пылал губительным светом. Новая волна мерцающей слизи обрушилась на рунного жреца, разъедая броню. Мертвецы продолжали прибывать, они скребли и колотили по доспеху Ньяля, как стая хищников, добивающая раненую добычу.

Сердца Бальдра наполнились яростью. Путы крепко держали его, заставляя бессильно смотреть на поражение Зовущего Бурю. Он лихорадочно соображал, отчаянно желая сделать хоть что-то, и внезапно почувствовал, как в нем начала пробуждаться незнакомая сила. Это ощущение накрыло его яростной волной, прокатившейся по всему телу, заставившей конечности замереть.

Ошейник внезапно раскалился добела, и невероятная боль пронзила тело Космического Волка. Бальдр заревел, между его клыками проскочили разряды молний. Внутри него нарастало нечто бесконтрольное, превращающее его бытие в наполненный болью кошмар.

Воин почувствовал присутствие темной сущности в своей душе — это был волк, с черной шкурой и желтыми глазами, огромный и безмолвный. Бальдр увидел, как открылась пасть и влажно блеснули изогнутые клыки.

«Почему он не двигается? Почему не нападает?»

— Ошейник! — закричал десантник, выталкивая слова из горла. Все его тело корчилось в судорогах.

Ньяль поднял глаза. Красные линзы его шлема яростно сверкнули, уставившись на Бальдра из-под бушующего урагана энергии варпа. Жрец был повержен, сбит с ног магией Мицелита, и вот-вот должен был последовать смертельный удар.

Иссохший колдун навис над ним, высоко подняв посох, и вокруг узловатой деревяшки начала собираться воронка мертвенно-бледной зеленой эфирной энергии. Изумрудного цвета плазма, собравшаяся вокруг навершия в форме черепа, несла болезнь, готовая закончить то, что начали мертвецы.

— Скальп Зовущего Бурю, — пробормотал Мицелит, и в первый раз в его голосе явственно прозвучали злобные нотки.

Рунное пламя, истекавшее из посоха Ньяля, потухло под потоками едкой желчи, порожденной варпом. Последняя молния пробежала по серой броне. Волк поднял взгляд на чумного десантника, стоя перед ним на коленях.

И прошептал одно слово:

— Разбейся.

Ошейник Бальдра распался надвое в обжигающеяркой вспышке.

Аннаровея первой получила информацию с датчиков. Она склонилась над пикт-экраном, и зеленый свет от мерцавших на нем рун освещал лицо губернатора. Как только женщина поняла, что означают передаваемые данные, руки, судорожно сжимавшие края панели управления, постепенно расслабились. Она откинулась в кресле и подняла взгляд на Ольгейра.

— Они уходят, — произнесла губернатор.

Космодесантник тоже видел эти данные. «Виндикатус» сменил курс. Энергия перестала аккумулироваться в районе бортов, что свидетельствовало об отмене запуска торпед. Вскоре крейсер уйдет достаточно далеко, и залп станет невозможным.

Кроме того, скорость скитальца резко упала. Он больше не шел прямым курсом к планете, с сигналами от него творилось что-то странное, они становились сбивчивыми.

— Мы можем вывести изображение на гололит? — спросил Волк.

Аннаровея отдала приказ, и над сенсорной станцией зажглось облачко красных линий. Полупрозрачное изображение какое-то время шло рябью, пытаясь синхронизироваться со входящими данными, после чего обрело четкость и начало вращаться в воздухе.

— Трон, — выдохнула губернатор, — они уничтожили его.

Было видно, как «Фестеракс» разваливается на части. Могучие взрывы грохотали в похожих на каньоны промежутках между сегментами корабля, вспыхивая облачками зернистого белого шума среди мерцающих голографических линий. По мере того как космическое чудовище разрывало себя изнутри, его ход замедлялся, и корабль начинал отклоняться от курса. Если так продолжится и дальше, то скиталец перестанет существовать еще до того, как достигнет орбиты. Оплавленные обломки разлетятся по холодной бездне космоса, а остатки токсинов рассеются.

Аннаровея сразу принялась действовать. Как только угроза гибели миновала, к ней снова вернулся командный тон.

— Передать этот сигнал по всем каналам, — приказала она, — объявить, что обнаруженный аномальный объект был уничтожен до того, как достиг орбиты. Заверить граждан, что порядок вскоре будет восстановлен. Повторить ранее озвученные требования, касающиеся ограничения передвижений, и напомнить, что все, кто будет замечен среди бунтовщиков, ответят по всей строгости закона о чрезвычайном положении.

Чиновники поспешили выполнять отданные распоряжения, и вскоре вокс-динамики города уже вовсю транслировали сообщение губернатора, сопровождая его изображениями медленной смерти «Фестеракса».

Аннаровея обернулась к Ольгейру:

— Твои товарищи…

Ольгейр не отрывал взгляда от гололита. На какой-то миг ему показалось, что все они остались на пылающем остове чумного скитальца.

Но тут ожило встроенное в шлем устройство связи:

— Охота завершена. Всем воинам: вернуться на «Хеймдалль». Повторяю. Всем воинам — на «Хеймдалль».

Как только говоривший смолк, очертания истерзанного фрегата Зовущего Бурю появились на границе диапазона чувствительности датчиков. Он находился далеко за кормой «Виндикатуса», но тем не менее корабль двигался самостоятельно.

Ольгейр глубоко вздохнул. Похоже, кое-что уцелело.

— Можете отзывать войска с орбиты, губернатор, — сказал он, выключая связь.

— Приказы уже отданы, — ответила она, — первые суда сядут через несколько часов.

— Тогда у вас будет все необходимое для восстановления порядка.

— Понадобится некоторое время.

— И то верно.

— А вы?

— Меня уже вызывают.

Аннаровея кивнула:

— Хорошо. Вы должны вернуться к своим обязанностям. Но… — она запнулась, как будто с трудом подбирая слова, — благодарю вас, повелитель. Когда вы прибыли…

— Не за что, губернатор, — произнес Ольгейр. Похожая на трещину улыбка рассекла его покрытое шрамами лицо. — Хорошо, что мы выдержали шторм.

Гуннлаугур шел по коридору в сторону апотекариона. На этих уровнях корабля было не слишком много людей: большую часть экипажа привлекли к экстренному ремонту оборудования и оружейных систем. Ньяль приказал провести ускоренное восстановление корабля перед выходом на орбиту вместе с «Виндикатусом». У него было немало планов: снова наладить производственные отношения с силами Экклезиархии в системе, организовать связь с расположенными на Кефе гвардейскими полками, снова использовать «Хеймдалль».

Обстоятельства складывались удачно. Если бы кругом не кипела безумная суматоха, ускользнуть незамеченными у них вряд ли получилось бы.

Последний поворот. У дверей на страже стоял Арьен, Охотник из стаи Кровавого Плаща. Он был без шлема, но рядом замерли два кэрла в полном боевом снаряжении, вооруженные автоганами. Двери в палату были закрыты и заперты на засов.

Гуннлаугур не таясь направился к стражам.

— Стой, веранги, — велел Арьен, поднимая болтер.

— Он еще жив? — спросил Гуннлаугур, демонстративно держа руки подальше от оружия.

— Понятия не имею. А теперь уходи. Ньяль будет…

— Он мой воин, — не сдавался Волчий Гвардеец.

— Уже нет.

Гуннлаугур сделал шаг вперед.

— Только глянуть, брат. Попрощаться. Ты желал бы того же, будь он из твоей стаи.

Арьен направил ствол болтера прямо в грудь Гуннлаугура.

— Еще один шаг…

Волчий Гвардеец посмотрел в глаза стоящему напротив него Волку. Они долго сражались плечом к плечу в недрах скитальца, но он не сомневался, что Арьен выстрелит.

И медленно отступил, держа перед собой открытые руки.

— Как скажешь.

В этот момент из апотекариона донесся громкий лязг стали о сталь. Арьен развернулся на звук и протянул руку к замку.

Гуннлаугур среагировал мгновенно, сорвал болтер с пояса и открыл огонь. Снаряды попали в плечо Охотника, отчего тот тяжело ударился о дверь палаты.

Кэрлы начали стрелять в ответ, и от брони Волчьего Гвардейца во все стороны полетели рикошетящие пули.

Арьен быстро оправился и поднял свое оружие. Только он успел прицелиться, как двери палаты распахнулись изнутри. В проеме стоял Хафлои с болт-пистолетом наготове. Раздалось два хлопка, и Арьен отлетел к дальней стене коридора. Гуннлаугур набросился на него и пустил в ход кулаки. Пока раненый стражник пытался прийти в себя, Волчий Гвардеец обрушил на него град могучих ударов — один, второй, третий.

Но воин не сдавался. Тогда Гуннлаугур, рыча, нанес удар сверху обеими руками, практически оторвав тому голову.

Это сработало. Арьен обмяк и повалился на пол. Его лицо превратилось в жуткую кровавую маску. К этому моменту Хафлои уже обездвижил одного из кэрлов. Второй, однако, умудрился отступить и теперь бежал по коридору, беспорядочно стреляя через плечо.

Он врезался прямо в серый, как гранит, нагрудник Ингвара и с криком боли отлетел от керамитовой брони. Волк отвесил легкую оплеуху левой рукой и сбил смертного с ног. Тот так и не поднялся.

— Быстрее, — поторопил их Гуннлаугур, заходя в апотекарион.

Бальдр лежал, привязанный к металлическому столу, — так же, как и на Рас Шакех. Оковы из адамантия охватывали его запястья, щиколотки и шею. Воин по-прежнему был без сознания, однако это не было похоже ни на Красный Сон, ни на тяжелую болезнь, поразившую его тогда. С потолка свисал покрытый рунами талисман, без сомнения, оставленный Ньялем, чтобы пресечь любые попытки малефикарума снова пробудиться. На шее Бальдра был застегнут новый обруч, подавляющий психические способности космодесантника.

Одна из потолочных панелей валялась на полу, куда ее сбросил Хафлои. Кромка отверстия в потолке все еще светилась красным в тех местах, где Кровавый Коготь использовал мелта-резак, чтобы пробраться внутрь из расположенного выше помещения.

Ингвар последовал за Гуннлаугуром, на ходу вытаскивая Даусвьер из ножен.

— Так будет быстрее, — произнес он, активируя расщепляющее поле клинка.

Хафлои остался присматривать за дверью, держа болтер наготове. Ингвар действовал быстро, рассекая путы, но не касаясь клинком живой плоти. Бальдр шевельнулся.

— Лежи тихо, брат, — произнес Гуннлаугур.

Казалось, что Бальдр с трудом осознает происходящее. Когда Ингвар срезал последнюю полосу ада-мантия, освобожденный Волк обвел комнату пьяным взглядом.

— Что случилось?.. — пробормотал он.

Волчий Гвардеец схватил брата за руку и стащил с койки, не дав ему при этом опрокинуться на пол вниз лицом. Ингвар поддерживал его под другую руку. Космодесантники неуклюже выбрались обратно в коридор, волоча на себе облаченное в броню тело Бальдра.

Хафлои шел впереди, сканируя ближайшие переходы на предмет движения.

— Тебе нужно встать, — произнес Ингвар, пытаясь заставить его стоять ровно, — сможешь?

Бальдр зашатался, но удержался на ногах.

— Куда мы идем? — Язык Волка все еще заплетался.

— Шагай. У нас приказ переправить тебя на «Хлаупнир».

— Зовущий Бурю… — начал Бальдр, хмуря брови в замешательстве.

— Это его приказы, — перебил его Гуннлаугур, — у нас мало времени.

Привычка слушаться командира взяла свое, и Фьольнир заковылял вперед. С каждой минутой к нему возвращалась былая плавность движений, и по второму коридору он шел уже с нормальной скоростью.

Гуннлаугур двигался рядом, размышляя о риске, на который они пошли. В скрытности не было смысла. Им оставалось полагаться только на собственную быстроту, покорность кэрлов и надеяться, что все, кто мог бы узнать Бальдра по его доспехам, сейчас либо были на мостике, либо занимались подготовкой к грядущим сражениям.

Если эти предположения окажутся ошибочными, то возмездие будет быстрым, безжалостным и неотвратимым.

— Продолжай шагать, брат, — пробормотал Волчий Гвардеец сквозь сжатые зубы, еле удерживаясь от того, чтобы не толкнуть Бальдра вперед или перейти на бег, — это все, что от тебя требуется. Продолжай двигаться.